ГЛАВА 9.

Это был новый, незнакомый мир. Покрытие редколесьем холмы до самого горизонта, залитые теплым светом, исходившим неизвестно откуда, потому что на ясном, ровно голубом по всему своду небе никакого солнца не было. Вообще никакого источника света. А свет был.

И было тепло, но не жарко. И деревья, огромные, со светлыми стволами – сосны не сосны, кедры не кедры – выглядели теплыми, и земля, покрытая редкой травой и палой хвоей, желтовато-коричневая, тоже казалась согретой, ласковой, так и хотелось лечь, раскинув руки, обнять ее, землю, и почувствовать исходящее от нее тепло.

– Мама моя родная! – услышал Палыч восхищенный голос Федора Матвеевича.

Он обернулся – и обомлел, увидев, как изменились и похорошели его товарищи. Федор Матвеевич-помолодел лет на пятнадцать. Реденькие волосы Огаркова превратились в лихой пшеничный чуб. А Палыч, казалось, еще раздался в плечах и выпрямился.

– Ну что? – спросил Палыч со скромной гордостью. – Как вам ландшафт?

– Класс, – согласился Игорь. Лев Евгеньевич улыбнулся. А у Федора Матвеевича вид был просто как у пацана, которому бесплатно дали шоколадное мороженое.

– Хорошо-то как... – блаженно пробормотал он.

Налетел легкий ветерок, трепанул волосы. Ноздри Ко-ренькова жадно шевельнулись, ловя воздух, странно пахнувший чем-то забытым, далеким...

Нет, правду сказал Федор Матвеевич! Как будто бы из детства, ясного, бескрайнего повеяло в лицо, от тех давным-давно ушедших трав и листьев, рек и облаков. И почудилось, что за самым дальним холмом – только взойди на него и перевали через вершину – найдешь то, что без толку искал, а может, не искал, уже и позабыл искать, там на Земле.

Лев Евгеньевич прошелся по вершине – она была почти голая, редколесье начиналось ниже.

– Посмотрите-ка, – окликнул он, отойдя недалеко.

Все подошли и увидели серое полушарие вроде большого глобуса, невысоко высунувшегося из земли. На самой макушке его, на полюсе, лежал их круглый камушек.

Огарков наклонился и осторожно поднял его. Под ним оказалось точно такое же круглое углубление, что и на камне в бане Федора Матвеевича.

– Угу, – сказал Палыч. – Ясно. Точка контакта.

Лев Евгеньевич сделал значительное лицо, но сказать ничего не успел, так как откуда-то явственно послышался храп.

Его услышали все.

– Что это? – недоуменно спросил Палыч.

– Это оттуда, – быстро сказал Игорь, и никто и моргнуть не успел, как он ловким кошачьим движением прыгнул вправо, вниз по склону, на бегу выхватив ТТ.

– Куда?! – возопил Палыч и ринулся следом так резво, что Логинов с Огарковым остолбенели. Но не пробежал он и десяти метров, как остановился, хлопнул руками по ляжкам и расхохотался.

– Мужики! Вы только гляньте!..

Мужики поспешили и не поверили глазам своим: на теплой травке под ближним деревом почивал Кузьмич.

– Мама моя родная! – Федора Матвеевича сегодня что-то зациклило на маме.

– Это не мама, – сострил Игорь и сунул пистолет во внутренний карман ветровки. – Эй, дядя! Подъем! Все на свете проспал...

На Кузьмина это никак не подействовало. Тогда стали его тормошить, Игорь даже взял за ноги и проволок несколько метров вниз по склону – бесполезно.

– Нет, ну это как же надо нажраться! – изумился он и отпустил Кузьмичевы ноги, которые упали наземь прямо, как палки.

– Это он умеет, – сказал Федор Матвеевич. – Но вот как он сюда попал! Вот вопрос, скажите на милость.

– Ну, в этом, положим, ничего удивительного нет, – авторитетно заявил Лев Евгеньевич. – Дело простое: этот сиреневый туман, очевидно, есть своего рода транспространственный коридор, он и нашего друга, – Огарков кивнул на простертое тело, – накрыл. И занесло его сюда вместе с нами, грешными.

Федор Матвеевич с сомнением покачал головой.

– А чего ж его вон куда метнуло?

У Льва Евгеньевича и на это был ответ готов.

– Надо полагать, что у этого мира вообще больший объем, чем у нашего. И расстояния между телами должны здесь пропорционально возрастать. Он ведь и в бане был подальше от нас, соответственно и тут дальше оказался... Заметьте, что и камень тоже здесь в стороне от нас.

– Ну, если так, – Игорь усмехнулся, – то и мы сами должны стать больше по размеру, чем там. А я что-то такого не замечаю!

– Так ведь все относительно... – сказал Огарков и огляделся широко открытыми глазами. – А верно, хорошо здесь. Как-то... даже и не выскажешь. Как будто этот мир совсем молодой. Чувствуется юность в нем... все впереди.

– Это уж точно, – подтвердил Палыч. – Мы и сами тут вроде как помолодели – обратили внимание?

Обратили. Не один Палыч оказался такой наблюдательный. Зато ему пришла в голову идея – посмотреть, а не отразилось ли это на Кузьмиче?.. Идея понравилась, принялись вновь трясти пьяницу и ничего не добились; тогда стали разглядывать его рожу так, в спящем состоянии – и Федор Матвеевич не слишком уверенно сказал, что да, похоже, и Кузьмич здесь облагородился.

– Да шут с ним. – Лев Евгеньевич выпрямился. – Пусть дрыхнет. Слушайте! Нет, как здесь славно все-таки!.. Я вот что предлагаю: осуществим-ка экспедицию. Туда, за перевал, через долину, через холм. Не знаю почему, но мне кажется, что мы там обнаружим нечто чертовски интересное... Согласны?

Спрашивал он как бы всех, но смотрел на Палыча, и поэтому Игорь с Федором Матвеевичем тоже стали смотреть на Коренькова.

А тот сел на землю рядом с безмятежным Кузьмичом, покопался двумя пальцами в нагрудном кармане, вытянул сигарету.

– Последняя. – И сунул сигарету в рот. – Федор Матвеевич, дайте-ка огоньку, нарушим малость здешнюю экологию...

Закурил, пыхнул дымком. Сморщившись, почесал подбородок.

– Не будем спешить. Подождем.

– Чего ждать? – не понял Игорь.

– Ну уж, что-нибудь да будет.

– Непонятно, – помолчав, сказал Игорь с некоторой досадой.

– Подождем, – невозмутимо повторил Палыч.