Созерцатель.
Глава шестнадцатая. ТЕНЬ ИНГЕНИУМА.
Вода наконец-то устала и начала снимать осаду с Риерты, медленно отступая к своим более привычным границам, отпуская из ледяных объятий улицы, площади, отходя от мостовых, открывая землю, тротуары, трамвайные рельсы и туннели.
Снег давно растаял, стало тепло, апрель подходил к концу, птицы возвращались в город, окрестные острова, острый гребень Плавника и болотистые мели: дрозды, зарянки, гуси, утки, горихвостки, журавли, дупеля, кулики, вальдшнепы, бекасы и многие другие заселяли все больше берегов. Весна разлилась в воздухе тягучей карамелью, и солнце, наконец-то избавившись от долгого сезона туманов, прогревало всех, кто оказывался под его лучами, щедро делясь своим теплом с каждым.
Мой новый дом располагался на одном из безымянных клочков суши, среди тысяч точно таких же, разбросанных по бесконечному мелководью, на сотни миль раскинувшемуся восточнее Риерты. Дикий край, совершенно безлюдный и пустой, мир, каким, вполне возможно, он являлся на заре появления человечества. Единственным признаком внешней цивилизации в этой обители уже пробудившихся лягушек были дирижабли, которые порой появлялись на горизонте, приплывая вместе с облаками со стороны Тиветского моря, наконец-то успокоившегося после долгих зимних штормов.
Я же жил так далеко от благ прогресса, что порой ловил себя на мысли, что здесь, среди влажных бесформенных скал, бесконечных чаячьих гнезд, обширных зарослей волнующегося на ветру тростника и острой осоки, низкого колючего кустарника и затопленных лугов, где в достатке встречались проворные гадюки и травяные крысы, я словно застрял в безвременье.
Каждый день походил на предыдущий и говорил мне, каким станет следующий. Я терпел их как досадную необходимость, неделя за неделей, ожидая, когда наконец вернусь в форму, и лихорадка, поселившаяся где-то в моих костях и навещавшая меня каждую ночь, закончится.
Я делал все, чтобы восстановиться после ранения. Выполнял назначения моих «докторов», ел, старался двигаться. Мне повезло, что Вороненок и Желтая Черепаха знали о ранах куда больше, чем профессора медицинских университетов. Пуля хорошо перепахала мне потроха, я потерял много крови, но братцы не пустили меня в долины предков или в ад, это уж кому как удобнее считать.
Я смог выкарабкаться сперва из агонии, затем из недельного бреда и долгого лежания на мокрых от пота одеялах, а после медленно, слишком медленно, возвращался к выздоровлению. На пятьдесят седьмой день наконец-то сняли швы, и во мне больше не было дырки, через которую можно было бы свистеть, расположившись в правильном направлении к дующему ветру.
Но порой внутри внезапно постреливало и приходилось быть довольно избирательным в еде. Так что стоит поблагодарить старину Кроуфорда, что он не ленится кормить меня собственноручно сваренной ухой.
Именно Юэн и притащил меня сюда, кстати говоря. Это логово он нашел вместе с Вороненком – остров со старой, давно заброшенной хижиной то ли контрабандистов, то ли рыбаков, то ли охотников за птицей. Земляной пол, крыша в одной из двух комнат течет, вместо окон – щиты из ржавого тонкого железа. С воды ее не заметно, просто еще один большой замшелый камень в окружении кустарников. Впрочем, замечать некому. За все время, что мы здесь находились, мимо не проплыла ни одна чужая лодка.
Порой я оставался в полном одиночестве, когда Кроуфорд увез Вороненка, а затем делал вылазки в город, чтобы пополнить запасы продовольствия и джина да узнать последние новости. Впрочем, не стоит врать самому себе, один я не был. Несмотря на проведенные мной в беспамятстве дни, тень и не думала исчезать, и на этот раз Желтая Черепаха ничего не смог с ней сделать.
Она существовала сама по себе, словно ожидая чего-то и не сильно докучая мне. Жила рядом, порой подходя так близко, что я чувствовал на коже ее дыхание. Маячила, иногда попадалась на глаза темной фигурой, чье лицо я не мог рассмотреть, и исчезала, перестав играть со мной в свои дикие игры.
Кажется, она устала от меня точно так же, как я от нее.
Я наслаждался весной. Солнце припекало, точно летнее, впрочем, и неудивительно – Риерта расположена намного южнее Королевства. Сидел на бревнышке, без рубашки и майки, измазав заросшие щеки бурой грязью и водя над рубцом дощечкой с выдолбленной в ней бороздкой, где лежал порошок из молотой травы и еще какой-то дряни, о которой я ничего не хотел знать. Порошок следовало поджечь и окуривать себя легким сизым дымком.
Наверное, увидь меня сейчас старина Уолли, он бы решил, что я окончательно чокнулся. Я походил на одичавшего моряка, пережившего кораблекрушение. В какой-то мере так оно и было – кораблекрушение я пережил, пускай и образное. И этот одичавший моряк, свихнувшись от всего, что на него свалилось, создал языческий культ и теперь поклонялся ему, будучи активным и единственным его адептом.
Вороненок вернулся на кладбище кораблей, как только понял, что я не собираюсь помирать, и на прощанье оставил мне свои рекомендации. Я не понимал их, но верил, что соблюдение не очень хитрых правил поможет мне. Так и случилось. Шаманское «колдовство» стало для меня обычным ежедневным ритуалом, несмотря на все недовольное ворчание Кроуфорда.
Закончив, я умылся, вытерев руки и лицо довольно несвежим полотенцем, неспешно оделся и прошел к берегу. Расстелив на камнях пальто, Юэн удил рыбу с помощью самодельной удочки. Рядом лежал тяжелый шестизарядный «Лорд» в потертой кожаной кобуре и видавший виды армейский бинокль.
– Не клюет ни хрена, – буркнул он и протянул мне стопку газет, которые я «заказал» ему привезти из города. – Они старые, как просил. За февраль еще, когда ты валялся в бреду.
Я сел рядом, развернул первый из выпусков «Риертского вестника», отслеживая всю цепочку событий после переворота.
– Она была права, – сказал я. – Это преподнесли как историю любви. Освобождение из плена у Мергена. Благородство Уитфорда, брак сразу после захвата власти и внезапная гибель всего лишь через час после того, как тиран был смещен.
– Его любят в городе. И сочувствуют ему в этой потере. И простые люди, и благородные. Он сочинил хорошую жалостливую сказку, которая не может оставить равнодушным ни одного сострадательного человека. Я бы тоже проникся, если б не знал правду.
Я продолжил просматривать новости. Прощание, похороны, открытие памятника, расследование ее убийства, новые законы, перестановки в правительстве и прочее.
– Министерство вод обвиняет в убийстве жены дукса наемника Мергена, – сказал я, откладывая газету. – Итана Хеллмонка. Мою настоящую фамилию они не стали называть.
– Это могло привлечь внимание к Королевству. Гражданин другой страны, убивший последнего потомка прежней династии… Уитфорду сейчас не нужны возможные дипломатические скандалы. Тебя до сих пор ищут. По городу висят цветные плакаты с твоим лицом, и, надо сказать, ты похож на себя достаточно, чтобы тебя опознали на улицах.
– Он не дурак и использует любые возможности себе на пользу. Большая награда?
– Двадцать пять тысяч цинтур тому, кто поможет в поимке жестокого убийцы. Это все для публики, ганнери. Прошло много времени, большинство людей в жандармерии считают, что ты уже покинул страну.
– Но они продолжают искать.
– Поэтому я и привез тебя сюда. Меня тоже искали, но не так активно. Приходили в мою лачугу, даже беспокоили Мосса. Но без последствий. Он под защитой Старухи, а Уитфорд не трогает ее предприятия.
– Пока не трогает. Черт вырвался из табакерки, и вопрос времени, когда новый дукс начнет конфронтацию с хозяйкой Трущоб.
Юэн вытащил из воды крючок, обновил червяка, забросил снова. Звук на открытой воде распространялся далеко, так что шум приближающегося мотора мы услышали загодя.
– Лучше бы тебя не видели, – сказал мне мой капрал, расстегивая пуговку на кобуре, так что показалась рифленая рукоять тяжелого пистолета.
Я вернулся в хижину и размотал ткань, в которой лежал «Резерв». Сунул дополнительную пачку в карман докерских штанов и вместе с карабином вышел на улицу, устроившись в подготовленном Кроуфордом «гнезде» – замаскированной в кустарнике огневой точке, из которой можно было легко простреливать всю прибрежную зону.
Снял с предохранителя, взвел затвор, переставил деления прицела на отметку «50», думая совсем о другом: о Мюр и ее портрете в одной из просмотренных газет. Она там мало на себя походила из-за высокой прически, слишком кудрявых волос и отсутствия шрама на щеке. Иной человек. Совсем не тот, кого я знал и который умер у меня на руках.
Человек для газеты. Для публики. Легенды. Для укрепления власти Уилбура Уитфорда. Человек, который для тысяч людей теперь станет реальным, а та, какой она была на самом деле, останется в памяти лишь тех немногих, кто был знаком с ней и остался жив.
Лодка могла пройти мимо. Соседними протоками, к десяткам других безымянных островов, но она целенаправленно двигалась к нам, и я видел через прицел, что в ней сидят двое. Кроуфорд посмотрел на гостей в бинокль, изучал пристально секунд двадцать, после застегнул кобуру, говоря этим, что опасности нет.
Я поставил карабин на предохранитель, переместился к камням, все же решая дождаться, пока и я смогу рассмотреть гостей.
Это был Мосс, который приезжал сюда лишь раз, забрать Вороненка, и сам Джейк Осмунд Вильям Третий, растрескавшаяся лодочная банка которому подходила точно так же, как вагон первого класса «Лавандового экспресса»[176] для угольщика.
– Итан, мой друг, – прогудел он, тряся мою руку, а во второй держа «саквояж путешественника» из конской кожи. – Вижу, вы пошли на поправку. Хорошо! Очень хорошо! Господин Мосс был так любезен, что довез меня к вам. Можем ли мы где-нибудь поговорить?
Я посмотрел на Артура, который привязывал посудину к наклонившейся над водой иве, на Юэна, не желающего замечать конфедерата, и предложил:
– Пойдемте в дом.
– Далеко вы забрались от Риерты. Мы плыли больше двух часов, это место – настоящий дикий край. Какое… интересное у вас обиталище.
– Не впечатляет? – усмехнулся я, прислонив карабин к стене.
– Думаете, я ценю только комфорт? Ценю, конечно, мой друг. Но в прежние годы мне пришлось бытовать и в крайне скромных условиях. На Великих равнинах, плато Гризли или пустынях южных штатов я спал у костра, под открытым небом.
– Любили путешествовать?
– Любил воевать. Молодость склонна к глупым развлечениям. Так что ваша хижина – настоящий дворец. Впрочем, спешу сказать, что мои негры на плантациях живут в куда более достойной обстановке. Без земляного пола и дырявой крыши.
– Как Олауда? Не вижу его при вас.
– На нем все заживает как на собаке. Сейчас он руководит погрузкой моих вещей на дирижабль и спорит с метрдотелем по поводу меню. Признаться, помощь моего раба в некоторых вопросах совершенно бесценна. За те годы, что он служит мне, Олауда прекрасно успел узнать все мои вкусы и привычки. – Осмунд с опаской сел на табурет, который, по его мнению, не был достоин доверия.
– Означает ли это, что вы решили уехать?
– Да. Я покидаю этот чудесный и странный город. Сперва в Хервингемм, потом… – Его глаза стали задумчивы. – Как получится. Мир велик, и я с радостью посмотрю каждый из таинственных уголков, о которых лишь читал в книгах моего детства.
– Подозреваю, следующая ваша поездка будет туда, куда скажет Управление стратегии Казначейской службы, – улыбнулся я.
Он негромко хохотнул, распахнул приятно щелкнувший саквояж, поставил на стол пузатую бутылку с темной этикеткой, на которой было написано «Порт Кэльпи», и две похожие на тюльпаны рюмки.
– Я впечатлен. Вы изменили бурбону ради айлэнда.
– Ваш друг Артур говорит, что вы предпочитаете его. – Он разлил пахнущий жженым мхом и солью напиток по рюмкам. – Вы ведь выпьете со мной?
– Охотно. Хочу выпить за вас, Джейк. Я жив только благодаря вашему участию.
– Полноте, – ухмыльнулся он, отсалютовал и опрокинул напиток себе в глотку, тут же сморщившись. – Ах, блади! Всегда забываю, насколько суровая дрянь пользуется спросом в Королевстве! Точно грызешь железнодорожную шпалу!
– Привыкайте к классическим вкусам Старого Света, мой друг.
Он хмыкнул и налил еще:
– Последую вашему совету, Итан. И я рад, что вы не обижаетесь на меня за наблюдение.
– Вы организовали слежку за мной, и в итоге именно эти люди нашли меня истекающим кровью. Было бы глупо обижаться на то, что это сделали господа из сыскного агентства, а не жандармы, люди Уитфорда или сама смерть. Мне крупно повезло благодаря вашему вниманию к моей персоне. Я ваш должник.
– Буду с вами честен. Мои ребята не смогли отыскать вас, при всем желании, в ту ночь. Это заслуга вашего индейца. Точнее, его брата. Голова как заговоренная бесконечно повторяла о месте, которое ей подсказывали предки. Я счел возможным проверить это, и мы нашли вас там. – Он опустил глаза. – Мне, право, жаль, что не удалось спасти… мисс Бэрд. Все случившееся – большая трагедия.
Мы замолчали, и я думал о том, как какие-то незнакомые люди тащили меня от ее тела и как я хотел их всех убить. Потом было забвение. Затем черное лицо Олауды, запах лекарств, громкая ругань Осмунда, голос Артура, лодка, забытье и песнь Вороненка. Да. Мне тоже жаль, что так и не удалось попрощаться с девчонкой.
– Я читал газеты, но не верю тому, что в них написано. Мисс Бэрд ведь погибла из-за глупой случайности?
– Увы, мой друг, – сказал я. – В гибелях правителей обычно нет случайностей. Она должна была умереть, и ее убили.
Он лишь вздохнул.
– Вы приехали попрощаться? Я ценю это.
– Если честно, Итан, у меня есть несколько причин, почему я здесь. Кроме того, чтобы сказать «до свидания».
– Что же. – Я постучал ногтем по стеклу. – У меня есть масса причин, чтобы никуда не торопиться и выслушать вас.
Конфедерат провел пальцами по лохматой брови, словно собираясь с мыслями:
– В нашу прошлую встречу вы сделали ряд предположений. О том, что Конфедерация заинтересована в проекте Хенстриджа.
– Верно.
– Дело в том, что Конфедерация была, кажется, единственной влиятельной страной, к представителям которой старик не обращался. Думаю, у него насчет нас было некое предубеждение.
Он замолчал, давая мне возможность сделать выводы.
– Хорошо, – осторожно заметил я, прокручивая вариант за вариантом.
– Ваш солдат. Красно… мухенок. Благодаря вам он связался со мной, и я покончил с делами в Риерте. Он улетает тоже завтра, на том же дирижабле, что и я. Вы заботитесь о своих людях, и я хотел бы рассказать о том, что с ним будет.
Я цокнул языком и сокрушенно покачал головой:
– Джейк. Я готов поверить, что вы столь добры. Но сами видите – все звучит несколько… наивно? Зачем вам передо мной держать отчет? Рассказывать вещи, в которые я не посвящен и о которых так никогда бы и не узнал?
Он заворчал, словно старый пес, повозился на табурете, прежде чем ответить:
– Вы правы, Итан. Я не тот человек, кто любит отчитываться перед людьми, особенно теми, кому не стоит знать некоторых подробностей. Но ваш индеец… Короче, я успел узнать и его, и его странного братца, чтобы понять, что не смогу обмануть их. Уже пытался и… Гм… – Конфедерат чувствовал себя неловко. – Мне жизненно важно привезти его, а для этого между нами должны быть доверительные отношения. Вороненок просил вам передать, где он будет и как его найти, я обещал это сделать. Если совру – они поймут, и наши договоренности окажутся под вопросом. Так что я счел, если вы будете знать некоторые детали моей услуги государству и не станете распространять их дальше, то ничего страшного не случится.
Это был полувопрос, и я подтвердил:
– Ничего не случится. Обещаю.
– Если захотите с ним повидаться, то теперь он живет в Керкубри-Росс.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать информацию и рассмеяться.
– Северные графства! Конфедерат работает на Королевскую службу?! Давно я так не ошибался!
Он вежливо улыбнулся, поддерживая мое веселье.
– Да. Ваши выводы оказались несколько неверны. Довольно странно было бы предполагать, что представитель одной стороны согласится работать ради разведки другой.
– Даже не хочу спрашивать, как вы до этого дошли, как вам поверили и как вас используют.
– Мудро, – согласился Осмунд. – История выйдет слишком долгой, и она, уж поверьте, достойна пары романов. Боюсь, нам потребовался бы целый ящик этого виски, чтобы рассказать обо всех причинах, что заставили меня так поступить.
– Так это Королевству нужен Вороненок.
– Верно. Его способности уникальны. Затем с его помощью мы постараемся перевезти представителей племени мухеноков в Старый Свет. Это вполне реальный проект, тем самым ваша страна, Итан, получит интересных… специалистов и их бесконечные таланты. Графство Керкубри-Росс ничем не отличается от тех мест, где привыкли жить индейцы. Холодно, снежно, есть горы, есть леса, сколько угодно пустошей, озер и рек. Правительство уже купило и передало в дар вашему солдату больше сотни акров земли. Если он будет сотрудничать, то племя получит еще больше, это вопрос, одобренный самой королевой. Им дадут самоуправление и полную свободу на их территории. Хотят – пусть хоть вигвамы там ставят, ни один сосед-сквайр или джентри даже слова не скажет. Захотят бизонов – мы привезем их с Великих равнин, пусть гоняются за ними при свете луны, если им так хочется. Понимаете, к чему я клоню, Итан?
– Королевство предоставляет мухенокам новый дом.
– Да. И это не идея какого-то мелкого чиновника из министерства. Это уровень премьер-министра и Ее Величества. Так что судьба вашего воина в принципе устроена. Он готов на сотрудничество. И тухлая голова это подтверждает.
– Желтая Черепаха, Джейк.
– Ну разумеется.
Я сделал скупой глоток:
– Хорошо. Вы рассказали и выполнили просьбу Вороненка. Передайте ему, что я навещу его, когда вернусь домой. Если вернусь.
Джейк печально поджал губы:
– Вы все понимаете, Итан.
– Я понимаю, что моя страна провела обыск в моем кабинете, нашла у меня «Якорь» и подставила меня перед тайной полицией Риерты. Почему они меня не арестовали в Хервингемме?
– Могу только предполагать. Говорят, вы сожгли целый корабль. Быть может, они опасались вас спровоцировать, спихнув это на другое ведомство. Впрочем, я сомневаюсь в такой версии. В конце концов, есть «Якорь». Хенстридж пришел к вам, никто не знает, о чем вы беседовали, и поэтому не стали торопить события. Понимаете, во всех отделах полно бюрократии, чиновников и другой странной для нас с вами волокиты. Никто не хочет принимать последнее решение, все боятся ответственности и держатся за свои кресла. Пока они возились, вы покинули страну. Я так понимаю, они пытались узнать, кто вы, откуда у вас дар…
– Узнали?
– Про ингениум? – быстро взглянул на меня Осмунд. – Насколько я понял, нет. Вас решили вывести из игры, меня попросили прощупать почву, пока мы путешествуем вместе.
Я подумал о том, что Хенстридж появился у меня исключительно благодаря рекомендации от инспектора Юарта из Грейвплейса. Я подумал о том, не работает ли и Юарт на Королевскую службу, и…
– Вы слушаете, мой друг? – Голос конфедерата вернул меня в реальность.
– Да. Конечно.
– После взрыва Гнезда вы выпали из зоны внимания. Вас сочли погибшим.
– Вы им не сообщили?
– Нет. Я не работаю на них. Лишь оказываю услуги по идейным соображениям. Люди, которых я нанял следить за вами, из местного агентства, и они никак не связаны с Королевством. Разумеется, сейчас там знают, что вы живы. Газеты писали о вас, пускай там и было иное имя. Но несмотря на то, что ведомства очень инертны, информация уже в Хервингемме. И меня попросили найти вас и убедить вернуться.
– Хм… И вы нашли меня?
Теперь уже он задумался, прежде чем ответить.
– Мой дорогой друг. Я пообещал вашему индейцу разные вещи, и я уверен, что все это будет выполнено. Но вы… человек крайне сомнительной природы. Люди из нужного отдела тоже несколько… сомнительны. Я не знаю их целей и не могу давать никаких гарантий. Возможно, вас встретят с оркестром, вручат орден и сделают генералом. Но предполагаю, что шанс того, что вас запрут для изучения – куда более реальный. Или выдадут дуксу в обмен на что-то существенное. Или станут использовать ваши способности в своих целях. Я уверен в одном – не собираюсь рисковать и везти вас куда-то силой. Если вы готовы вернуться, посольство оформит бумаги, и вы сможете покинуть Риерту, несмотря на розыск. Но, как друг, я бы не рекомендовал вам отправляться в Королевство в ближайшее время. И вообще в страны Союза. Езжайте куда-нибудь на Плеяду. Или в Конфедерацию Отцов Основателей. Пусть вас хорошенько забудут, а затем уже сами решите, но я не тот человек, кто обрадовался бы, если бы вас пустили на опыты.
– Я ценю ваш совет.
Мы уговорили бутылку за час, проведя время в ничего не значащей беседе. Когда он встал, собираясь откланяться, и взял со стола шляпу, то, помяв поля, поинтересовался:
– Какие у вас планы насчет нового дукса?
– Никаких, – спокойно ответил я ему. – Есть дела, которые невозможно закончить, мой друг.
Он от души хлопнул меня по плечу:
– Золотые слова! Именно так и следует поступать. К тому же у Королевства имеется интерес к Уилбуру Уитфорду, и они были бы крайне расстроены, если с ним что-то произошло.
– Интерес?
– О да! Они готовы признать его притязания на трон. И добиться от других стран Союза того же самого.
– Как я полагаю, в обмен на моторию.
– Правильно. Блади мотория, великолепный способ договориться. Или же убить друг друга. Королевство хочет долгих и крепких отношений с Риертой. Сейчас им представился такой шанс. Право, жаль, что с технологией Хенстриджа ничего не вышло.
Он задумчиво посмотрел на меня, но я хладнокровно «пропустил» его взгляд, за что заработал от него одобрительную ухмылку.
– Полагаю, что искиры все-таки добыли тот прибор. Они самые упорные люди на земле. Я бы даже сказал – упертые. Как машины будут двигаться к своей цели, пока остается завод в механизме или его не ломают сторонние силы. Подозреваю, именно это с ними и произошло. Их сломали. Ну… посольство и технология теперь у нового дукса. А значит, Королевству придется дружить с ним.
– Вы так говорите, словно оно не очень радо такому раскладу.
– Не радо. Но предпочитает подождать, когда появится возможность скопировать информацию. До этих пор – мы лучшие друзья. Конечно, можно было бы поступить иначе. Прийти к капитану «Атаго», сообщить ему о том, что нападение на посольство его страны санкционировал министр вод, что существует свидетель, что подданная Империи находится в заключении где-то на территории фабрики мотории… – Еще одна улыбка.
– Но Королевство так не сделает?
– Я так не сделаю, – конфедерат выделил это «я». – Мое донесение потеряется, Итан. Потому что подобная информация спровоцирует искиров. Черт побери! Лучшего способа спровоцировать напряженность не найти! И к чему это приведет?
– К возможной новой войне между Риертой и Империей. А затем подтянется весь Союз.
– Никто не хочет войны, мой друг. Особенно после той, что была. Слишком мало времени прошло, чтобы она успела забыться. Поэтому все останется как есть, и будут работать дипломаты, шпионы и черт знает кто еще, но не военные. Их время сейчас не пришло. И, надеюсь, не придет еще долго. Люди хотят мира.
– Я вполне их понимаю.
– Проводите меня?
– Это меньшее, что я могу для вас сделать.
Возле лодки он крепко пожал мне руку:
– Всего доброго, мой друг. Знаете… мне нравилась та маленькая девочка. Она была бойкая и не стеснялась спорить со мной. Считайте это сантиментами, но я был бы рад, останься она жива. Поэтому я буду последним человеком, кто попытается вас остановить.
– Остановить?
Он по-отечески улыбнулся мне, хлопнул по плечу:
– Надеюсь, мы еще когда-нибудь сможем выпить, и на этот раз только бурбон!
Лодка плыла по озеру, и Риерта, оставшаяся за кормой, словно погружалась на дно, туда, где когда-то нашли руду, благодаря которой создали моторию. Огни города гасли, теряясь во мраке, сливавшемся в единое целое с водной гладью, а та, в свою очередь, с небом… так что я потерял на какое-то время всяческое представление о сторонах света.
Было впечатление, что я, точно выпущенный снаряд, несусь сквозь пустоту к только мне известной цели.
Когда из-за гор появились два молодых месяца, стало чуть светлее, и Кроуфорд, сидевший на моторе, добавил скорости, направляя посудину все дальше и дальше на север. Он разумно держался середины озера, не спеша приближаться к берегу.
Не сказать, что он был доволен моим решением, но, по счастью, не стал спорить. Я сказал ему, что так надо, и он по старой привычке проронил:
– Ты командир. Сделаю.
Я не знаю, как он ориентировался, для меня вся береговая линия казалась совершенно одинаковой, но в нужный момент лодка резко изменила курс, мотор заработал на максимальных оборотах, сжирая последние капли топлива из бака, а нос то и дело выпрыгивал из воды, точно мы скакали на норовистой лошадке.
Затем наступила тишина, и наша скорлупка, движимая силой инерции, заскользила как конькобежец на льду, приближаясь к суше.
– Возьми руль! – сказал мне Юэн, сам перебираясь вперед и чуть ли не перевешиваясь за борт.
Когда киль мягко коснулся песчаного дна, он спрыгнул прямо в воду, выволакивая нас как можно дальше на берег. Управлялся он с этим так же ловко, как аристократ с битой для крикета. Я помог ему, а затем мы накрыли борта армейской маскировочной сетью, хотя в такой час с озера ничего не видно, даже если бы мы подняли лодку на руках у себя над головой.
– Надо пройти милю на север. Ближе подплывать не стал, двигатель бы услышали с патрульных катеров.
Я проверил карабин, укоротил ремень, и мы углубились в лес, довольно быстро найдя подходящее место для остановки.
– Жаль, что я не могу пойти с тобой, ганнери. Вороненок мог сделать и больше перьев.
– Он и так сделал больше. Две штуки мы потратили с Мюр. Остался лишь один пучок. Только на меня. Извини, дружище, но так даже лучше. Одному мне будет куда сподручнее, даже несмотря на все твои навыки. Я зайду, сделаю дело и выйду. Возможно, никто меня и не заметит.
В лесной тьме было сложно понять его выражение лица. Оба мы осознавали, что все крайне рискованно. Но шанс у меня все-таки имелся.
– Буду ждать здесь, – сказал Юэн, присаживаясь возле деревьев.
– Если не вернусь с рассветом, уходи.
– И без тебя разберусь. – Он достал фляжку, и я услышал, как откручивается крышка.
Незнакомая дорога через ночной лес оказалась не самой простой. Шагая, я думал о том, что, даже став новым дуксом, Уитфорд не изменил своей осторожности. Я следил за публикациями в газетах, где по традиции писали, на каких мероприятиях он бывает, с какими послами встречается, какие совещания проводит.
Он был очень осмотрителен, жил не в Риерте, лишь приезжая в нее, а большую часть времени проводя в летнем дворце – бывшем особняке Дайсонов. Писали, что у господина Уитфорда глубокий траур по его молодой прекрасной жене и он не хочет, чтобы его беспокоили какое-то время.
Траур… Скорее уж крокодил будет соблюдать траур по только что съеденной антилопе, чем Уилбур Уитфорд по кому-либо, кроме себя. Он знал, что меня так и не нашли, был в курсе моих способностей и, думаю, предполагал, что я могу потребовать с него платы за чужую жизнь.
Как я говорил уже не раз, дукс был не лишенным здравомыслия человеком.
Потому что я потребую.
В хижине на воде у меня было достаточно времени, чтобы все хорошенько обдумать и решить, как следует поступить.
Когда я только узнал, что Мюр выходит замуж за этого мерзавца, то испытал некое разочарование. И не только оттого, что она так и не поняла: с некоторыми людьми нельзя договориться. Невозможно надеяться на выполнение сделки после произошедшего на острове Вилли – и в этом она не захотела услышать меня, оставаясь все той же романтичной революционеркой, видевшей даже в плохих людях нечто хорошее.
Да, девчонка должна была стать взрослее и перерасти это. Как выросла из своего обожания к Вилли, отказавшись пойти с ним убивать того, кого она считала непричастным к этой войне и мести. Полковник виноват сам – он нарушил ее моральные принципы. Девушка была против, а он пытался руководить ею, как полезной пешкой. Не собирался слушать того, кого сам называл будущей правительницей Риерты. И сделал все, чтобы оказаться на эшафоте. Но она… будем честны, она не помогла ему, попытавшись приспособиться под ту ситуацию, которую выстроил для нее Уитфорд, взяв в заложники Айана. И в какой-то момент я начал задумываться о том, что и она, возможно, видит свою выгоду, ищет ее, способна ради нее забыть о своих товарищах, перешагнуть через них, идя к своей, личной, цели – получить власть.
Мюр допускала слишком много ошибок, и я ничего не мог с этим поделать. Она хотела поступать так, как поступила бы умная и хладнокровная королева.
Вот это и вызвало мое разочарование.
Лишь позже, размышляя над всем произошедшим, я понял, насколько все же сильна была ее вера в людей. В Риерту. И ее преданность тем, кого она могла бы назвать своими подданными. Обычно мы мало верим в моральные качества правителей. Мы считаем, что государства построены на обмане, коррупции, сговоре власти с преступными группировками и ее умении закрывать глаза на все тяготы обычных людей, на их поломанные жизни и даже, откровенно, на их массовую смерть. Для нас властители – это лишь череда сменяющих друг друга жестоких людей, борющихся только за то, чтобы физически уничтожить предшественника. Поэтому тяжело представить себе, что кто-то из этих властных фигур вдруг станет ставить окружающих людей выше себя, выше своих интересов. Мюр пыталась хоть что-то изменить, сделать город лучше. И могла бы быть достойным правителем.
Куда более чем «обычным».
Почему я говорю об этом так уверенно?
Потому что она не бросила меня.
До этого все ее слова отчасти были для меня лишь революционными лозунгами. Она всегда знала, что за ее спиной стоит поддержка. Многих людей, профессионалов. Что у нее есть тайный козырь – ингениум. Игра была опасной, не спорю, но мне казалось, что с ее стороны это и правда недопонимание. Не жизнь с умением видеть (и учитывать) ее разные стороны – а лишь игра.
Но произошедшее во дворце дукса доказало мне, что я ошибался.
У нее был кодекс. Той старой аристократии, которой уже почти не осталось, и у меня не сразу получилось его понять. Обычные люди привыкли к правилу – всегда стоять «за своих». Какими бы те ни были: плохими, хорошими, честными или совсем нет. Мюр следовала более сложной системе взаимоотношений. Я бы назвал ее «аристократической» честностью. Она принимала сторону лишь тех, в кого она верила и кому действительно желала помочь. Тех, кто не использовал ее доверие в своих интересах, уничтожая интересы других людей.
Да, она стремилась получить власть. Но не ради власти.
Хотел бы я знать, как бы развились события – уйди она из дворца, обвини Уитфорда в попытке убийства (уже, конечно, оказавшись подальше, например, на территории Королевства, или Республики, или… Империи).
Впрочем, вряд ли бы она пошла на шаг, который мог привести к войне с ее народом.
Оставались пути тайного свержения очередного дукса, она бы получила поддержку, уверен в этом… Или… если бы ничего не получилось, оставалась просто жизнь где-то в другой стране, под другим именем, пускай и с постоянной угрозой, что Уитфорд разыскивает ее, чтобы убить.
Но вся эта история была бы уже без меня. И я никогда бы не увидел, как сложились события.
Впрочем, как не увижу и теперь.
Потому что этого будущего – нет у Мюр.
Уитфорд отобрал у нее эту возможность. Лишил шанса новой жизни Риерту. Всех ее граждан.
И вот этот его шаг достоин того, чтобы потребовать с него расплаты. Я хочу убить его не за то, что он забрал у мира красивую девчонку, которая была мне симпатична. А потому, что он лишил мир множества новых хороших возможностей.
Впрочем… все равно в моем поступке слишком много личного, которое гораздо сильнее блага для миллионов. Для Итана Шелби, к сожалению, приземленные цели не менее важны.
Я живу по правилам простых людей. И я готов до конца стоять за своих. Мюр же могла прыгнуть сама, уйти, оставив меня. Но она предпочла спасать человека, который помогал и доверился ей. Не струсила. Не сбежала. Сделала то, что (в моей системе ценностей) сделал бы каждый командир для своих солдат. Она не лгала, когда говорила, что будет защищать любого из своих подданных. И защищала меня.
Девчонка меня спасла.
А я сделаю то, что делает каждый солдат для своего командира.
Уж точно я после такого не стал бы дальше влачить свой век, зная, что мог кое-что изменить, но ни хрена не сделал. Так что сегодня у меня есть хорошая возможность забрать у Риерты очередного дукса.
И я собираюсь ею воспользоваться.
Весь берег хорошо освещался, и ни одна лодка не прибыла бы незамеченной. Пристань, которую я когда-то сжег, давно отстроили заново, а вот павильон из стекла так и не восстановили, поставив вместо него укрепленный жандармский пост, выглядевший здесь совершенно уродливой конструкцией.
Прожектор ударил в лицо, и я поморщился, отвернувшись, когда мощный луч скользнул по мне, отправляясь дальше, заливая светом деревья и кустарники, склоны холмов и самые темные и дальние уголки леса, до которых мог дотянуться.
Вокруг было много людей. Они ходили вдоль берега, по пристани, дежурили возле тяжелого спаренного пулемета с массивным бронещитком. На воде пришвартовался знакомый мне катер Уитфорда, а чуть поодаль, жандармский, с револьверной пушкой. Это скоростное чудовище везде сопровождало посудину дукса, обеспечивая надежную охрану.
Мимо прошел патруль с псом йевенской породы – приземистым и мощным, водящим носом из стороны в сторону. Я был от них ярдах в шести, но благодаря перьям Вороненка зверь меня не почуял.
Мы оказались здесь вдвоем. Я и тень, кравшаяся следом, не отпускавшая меня ни на миг вот уже несколько суток. Она все так же заставляла меня ежиться, особенно когда оказывалась слишком близко и я начинал различать (или думать, что различаю) слова, которые та говорит мне.
Тень, порожденная моим ингениумом, жаждала чужой смерти. Огня. Запаха обугленного мяса. Она хотела жить. Ощутить свободу, которой я ее лишал долгие годы – и наброситься на любого, чтобы больше никогда-никогда не прятаться. Теперь ей казалось, что такой момент наступает, но я собирался испортить ее ожидания.
Никакого огня. Прошло столько месяцев с января, а предвестники продолжают бушевать, хотя должны были давно заткнуться. Так что я видел реализацию плана как «Стук» – поглотитель звука – пуля. Без всякой ингениумной хрени.
Тихо пришел, тихо ушел. Не надо усложнять задачу.
Вместе с тем я чувствовал в тени перемены. Мой призрак, которого на самом деле нет, который лишь болезнь мозга, истощенного ингениумом и умирающего от него, перестал вести себя как дикая обезьяна, где-то успев пройти все этапы эволюции. Что значит – она стала коварнее, хитрее. И, думаю, это не обещало мне ничего хорошего…
Я спешил по широкой дороге, серпантином поднимающейся по горному склону, совершенно пустой и темной. Когда-то вместе с Мюр мы проделали этот путь на мобиле, и я подумал о том, что у нас так и не выпало возможности, чтобы она научила меня управлять машиной. Сожаление – одно из свойств человеческой натуры. Я жалел, что некоторые вещи нельзя изменить или исправить.
Не знаю, сколько было охранников в засаде вдоль моего пути, но я заметил лишь один из секретов, когда человек, находившийся во мраке за деревьями, негромко кашлянул.
Затем проехал мобиль сверху, выскочил из-за поворота, прогнал тень светом своих фар, пронесся мимо, поскрипывая рессорами и дребезжа пустыми емкостями в кузове. От него в воздухе остался легкий запах персиков, горячего масла и пыли, поднятой колесами.
Подъем для меня, совсем недавно оправившегося от ранения, оказался тяжелым и долгим. Слишком долгим. Так что я был рад, когда началась знакомая прямая аллея, а затем появилось и само поместье.
В отличие от ночи Праздника Звезд, сейчас оно не выглядело гостеприимным. Территория хорошо освещалась, а вот окна в самом здании горели не везде. Я представлял, какая большая работа мне предстоит, чтобы найти Уитфорда на такой огромной территории, но догадывался, что стоит начать с той лестницы, по которой когда-то поднималась Мюр на встречу с Дианой Дайсон.
Возле ворот застыл бронемобиль с выключенным мотором, перекрывая путь для любой техники или экипажа, желающих въехать внутрь. Обшитый листами стали, с башней и пулеметом, он походил на грубо сколоченный гроб с множеством острых углов и на жабу из-за бесконечного количества заклепок на его бортах.
Рядом, у пропускной будки, стояли на часах два гвардейца. Я спокойно прошел мимо них, опустив взгляд, миновал маленькое помещение, внутри которого дежурил еще один солдат, занятый тем, что пытался не заснуть, – и оказался на территории садов.
Военных было удивительно много, плюс, несмотря на поздний час, шли работы по монтажу какой-то конструкции. Как я подозреваю, инженеры собирали основу «зубной щетки», и я слышал, что они ругаются о стационарном потенциале электрода и его отклонении от необходимых значений.
На лугу остались глубокие отпечатки тяжелых металлических ног – мотоход находился где-то поблизости, патрулируя, и я слышал его отдаленные шаги.
Плакальщики, полагаю, тоже находятся в летнем дворце родителей Мюреол. Я гадал, сколько их оберегает дукса. Два? Три?..
Чтобы попасть внутрь, пришлось простоять больше десяти минут, я не хотел привлекать к себе внимания тем, что дверь откроется сама по себе. И вошел вместе с краснолицым лейтенантом, сразу прижавшись к стене, пропуская его вперед.
Я помнил, что здесь множество коридоров, лестниц, проходных комнат и залов. Они выглядели иначе без света, слуг, музыки, украшений, гостей, блеска драгоценностей. Приходилось все время представлять себе «прежний дворец», чтобы понять, в каком направлении двигаться.
Вот здесь Мюр обернулась, здесь рассмеялась, а тут я почувствовал легкий запах духов от ее шеи. Порой я напоминаю себе человека, которому ампутировали руку, но он до сих пор чувствует ее и видит отсутствующие пальцы.
Во мне проснулась эта странная фантомная боль, как просыпалась она у многих солдат, когда их конечности сжигали в печах на окраине медицинских госпиталей на всех фронтах Великой войны.
В каждом коридоре обязательно находился вооруженный охранник, и мне приходилось вести себя осмотрительно, не шуметь, чтобы не тревожить солдат. Там, где двери были заперты, ловить момент, чтобы проскочить, когда они отвлекались, или же искать новый путь.
Я встретил плакальщика возле бара, где когда-то разговаривал с Сайл. Он пересек зал в своем странном плаще, низко опустив голову и подергивая ею в такт семенящей походке. Странная нелепая птица, хрупкая и невысокая, он совершенно не казался опасным, но можно было представить, что бы случилось, если бы я оказался в его поле зрения.
Плакальщик не заметил меня, точно так же как все остальные, и скрылся за поворотом, а я не двигался, пока не стихли его шаги.
Комнаты, где господа играли в бильярд, балкон, откуда наблюдали салют, зал, в котором танцевали конфедератские танцы. Лестница. Наконец-то.
Мюр поднималась по ней в своем красивом платье, и серебряные волосы маски ее матери мелодично звенели в такт легким шагам. Теперь, все еще видя девушку перед собой, мне казалось, что прошли не месяцы, а годы.
Наверху гвардейцев не было. На охране только ребята в штатском, по выправке похожие на бывших военных, при оружии и с тем взглядом убийц, который порой отличал и вашего покорного слугу.
Они, в отличие от многих охранников внизу, не создавали впечатления сонных или расслабленных людей. Наемники серьезно подходили к своим обязанностям, постоянно находясь в движении, внимательно смотрели по сторонам.
Пока я шел коридорами, насчитал тридцать пять человек. Маленькая личная армия Уитфорда, в том числе благодаря поддержке которой он оказался на самой вершине власти Риерты.
На Маклиди я наткнулся случайно, заглянув в смежный зал со стеклянным потолком и большим сияющим глобусом, медленно вращающимся, из-за встроенного механизма издававшим низкий, но не раздражающий, мягкий гул.
Он разговаривал с каким-то человеком, и я подошел ближе, чтобы расслышать детали.
– Что на вторник? – спросил незнакомец, лицом похожий на забавного ангелочка, каких обычно рисуют на поздравительных открытках.
– Все улажено, мистер Чапмэн, – ответил ему Маклиди.
– Превосходно.
– Мне следует переговорить с дуксом по поводу графа Елагина.
– Он собирается пропустить прием у рузского посла, как я слышал.
Маклиди остановился и посмотрел на своего собеседника сверху вниз:
– Мы делаем одно и то же дело, мистер Чапмэн. Работаем на него. Но я начинаю подозревать, что вы хотите мне помешать.
Удивительно, но мелкий чиновник с кожаной папочкой под мышкой даже не дрогнул.
– Отнюдь. Я уважаю вашу работу, но в данный момент его милость проводит телефонные переговоры с премьер-министром Королевства. Я не буду его беспокоить из-за события, которое, возможно, не состоится.
– Я его начальник охраны…
– А я его секретарь, мистер Маклиди. Ваше рвение достойно восхищения, но в ближайшие два дня он планировал остаться здесь. Я внесу вас в график встреч на завтрашний вечер. А пока обеспечьте, пожалуйста, безопасность на этой территории.
Я мог бы выстрелить в него. В человека, ранившего меня и убившего ее. Это было просто, надо было всего лишь прицелиться, иянепромахнулся бы ему в висок с десяти шагов.
Мне очень хотелось это сделать, но я прошел мимо, оставив этого ублюдка за спиной. Люди часто распыляются в своей жизни. Не могут понять цели, которую желают достичь. Хватаются то за одно, то за другое и в итоге терпят крушение всех своих планов, не достигая запланированного результата.
У меня была цель – Уилбур Уитфорд. И как бы я ни желал отправить Маклиди в ад, это действие могло привести к тому, что главный виновник выкрутится. Потому что если начальника охраны найдут на полу с пробитой башкой, в луже крови, очень велик шанс, что меня остановят гораздо раньше, чем мне бы этого хотелось.
Через длинную галерею с искусственным прудом, в котором мерцали странные камешки, я увидел высокую дверь и стоящую перед ней охрану. Скорее всего, моя цель там, но пройти напрямик я не мог – вода в пруду была проточной, в нем работал маленький фонтан, и перья у меня во рту сгорели бы в мгновение ока, сунься я туда.
Пришлось углубиться в особняк, проходя через темные комнаты, картинные галереи и заставленные статуями павильоны с мягкими диванами. Я ошибся. Повернул не туда. Вернулся. Нашел другой путь, через четвертый этаж.
Тень шла впереди, делая все, чтобы я ее заметил. Ей так хотелось, а мне было не до того, чтобы играть в ее игры.
Большинство вещей, оставшихся от прежних хозяев, свалили тут в беспорядке и спешке, чтобы новый владелец въехал как можно скорее и ничто ему не мешало. Сотни картонных коробок, чехлов с одеждой, сундуков и коробов, ненужной мебели, посуды. Пришлось пробираться через все эти завалы, злясь на потерю времени. Карабин, болтавшийся за спиной, теперь мне сильно мешал, норовил задеть какую-нибудь ненадежную стопку книг или обрушить целую архитектурную конструкцию, собранную из настольных ламп и предметов декора.
Наконец я выбрался из этой ловушки и повернул бронзовую ручку на тяжелых дверях, а тень, о которой я и думать забыл, оглушительно и совершенно неожиданно крикнула мне в ухо.
Неведомая сила схватила меня за левое предплечье, я лишь почувствовал, как стальные пальцы сжимаются, пронзая его болью, и тут же среагировал – ударил что есть силы правой и, вырвавшись, отскочил, врезавшись спиной в груду разлетевшихся шляпных коробок, едва не разжав зубы и не выпустив перья. Не знаю, что там у меня было – трещина или перелом, но боль не давала шевелить пальцами, хотя не помешала мне двигаться, точно встревоженная змея.
Иногда можно быть очень проворным. Даже удивляясь самому себе.
Затем я остановился.
Замер, стараясь дышать ровно и негромко, правой, здоровой рукой достал «Стук» из кармана, а левую, в которой боль лишь нарастала и начала пульсировать, прижал к груди.
Я стоял на коленях и смотрел в зал, а зал смотрел на меня, не видя. Мы находились в равном положении, но я надеялся, что плакальщик сделает свой ход первым, как-нибудь выдаст себя.
Черт. Все же попался. Затаившийся под плащом плакальщик увидел поворачивающуюся дверную ручку и сложил два и два. Люди с ингениумом вряд ли были ему в новинку.
Но для меня уже не было другого обходного пути.
Как-то Мюр говорила мне, что, когда плакальщики двигаются, можно увидеть мерцание их плащей или как пылинки в этом месте ведут себя точно обеспокоенные пчелы.
Я осматривал темные углы, «тропинки» среди залежей вещей, тяжелые портьеры, приоткрытую дверь с яркой щелкой света, проникающего в полутемный зал. Искал его, как, уверен, он искал меня, злясь на свою ошибку, что не сумел удержать незнакомца и не убил его.
Знакомое дыхание на щеке, тень, такая же напряженная, как и я, надвинулась, забавляясь этой игрой. А затем ее странные сухие пальцы, не холодные и не горячие, обхватили мои виски крепко, точно тисками, и я в первый раз за время нашего знакомства не отшатнулся и не сбросил этот хват. Подчинился, позволяя повернуть голову туда, куда она хотела, покоряясь ее нажиму.
Она предлагала мне вид на непримечательную стену шагах в двадцати от древнего клавесина, накрытого цветастой тряпкой. Я смотрел и смотрел, направив ствол пистолета в ту сторону и стараясь, чтобы мой палец на спусковом крючке не подрагивал. В какой-то миг мне почудилось неясное движение, но я сдержался, медленно, словно пугливый зверь, вставая с колен. А затем перед моим взором пробежала легкая рябь, и я начал стрелять.
«Стук» мягко и едва слышно хлопал, отправляя пулю за пулей, и падающие на пол гильзы, звеня, издавали куда более громкие звуки, чем выстрелы.
Уже второе попадание оказалось успешным, полыхнула яркая вспышка, когда пробитый маскировочный плащ перестал действовать, и плакальщик материализовался из воздуха. Он бесстрашно бросился на выстрелы, и я попал еще четырежды ему в центр груди, прежде чем отступить в сторону.
Давай, ублюдок. Погоняйся за мной. Ты, видно, привык, что раньше все боялись тебя, не видя. Теперь не видишь ты. Побудь немного в шкуре своих жертв. Я опустошил обойму ему в спину, и он зло вскрикнул, разворачиваясь, кидаясь с ножом туда, где меня уже не было.
Надо сказать, эффективность пуль была слабой. В голову я попасть не смог – он, словно чувствуя опасность, все время был в движении, начал рыскать по все возрастающей спирали, пытаясь найти меня, размахивая перед собой клинком.
И слушая.
В теории я мог бы перезарядить пистолет одной рукой, пусть и не так быстро. Но он бы засек, как я меняю обойму и взвожу затвор. Нет. Так не пойдет.
Я осторожно снял с плеча ремень карабина, оставив оружие на полу. Он только мешает.
Почувствовал раздражение тени, что вожусь здесь, пытаясь убить его пулями, вместо того чтобы воспользоваться кое-чем другим. Тем, что ее так порадует.
Она знала, как его можно уничтожить, а значит, знал и я.
И это заставило меня мешкать, в попытке подыскать альтернативное решение.
– Я найду тебя, – сказал плакальщик, озираясь и извлекая из-под плаща пистолет. – Мы найдем тебя.
Выстрелил он наугад, а затем еще раз и еще, поворачиваясь во все стороны, и, полагаю, грохот пальбы слышали многие. Скорее всего, этого он и добивался, предупреждая охрану.
К черту плакальщика. Я и так слишком застрял с ним, а теперь дорога каждая секунда.
Я расшнуровал ботинки, чтобы двигаться еще тише, босым покинул зал, пока он искал меня в противоположном конце. А затем побежал коридорами, мимо встревоженных патрулей, спешащих на звуки выстрелов.
Прямо. Вперед. Через танцевальный зал. Пустую зеркальную комнату. Открытую веранду под самой крышей, с которой открывался вид на огромный бассейн, лежащий внизу.
Плакальщик, от которого я убегал, точно чуя меня, в рваном плаще, почти без следов крови на одежде, ворвался следом и испустил долгую, переливчатую трель, совсем непохожую на человеческую речь.
Второй спрыгнул с карниза, тяжело приземлившись на перила, так что его плащ взвился в воздух, точно крылья ворона. И остался сидеть на корточках, легко балансируя и склонив голову набок. Смотрел он прямо на то место, где я застыл. А мой преследователь ожидал решения товарища, и нож в его руке зловещим металлическим клювом покачивался из стороны в сторону.
Наконец тот, что на перилах, едва заметно покачал головой, извернувшись точно бескостная ящерица, спрыгнул вниз, на следующий этаж, к бассейну, а тот, что обнаружил меня, разочарованный неудачей, метнулся в другую сторону, рявкнув мало что понимающим людям Маклиди:
– Он невидим! Слушайте звуки! Заприте каждую дверь! Рассредоточиться! Ты! Предупреди начальника охраны! И достаньте «Якорь»! Он где-то здесь!!
Тень злилась из-за неудачи, а я думал, что сейчас еще не поздно уйти. Это будет сложно, но у меня получится оставить их с носом. Куда легче, чем добраться до дукса.
Эта подлая мыслишка возникла и тут же была отброшена. Черта с два я отступлю!
Дворец теперь был точно растревоженный улей. Думаю, Уитфорда уже предупредили, и весь вопрос, как они поступят теперь – займут оборону, спрячут его или постараются увести подальше от опасного места.
Несколько гвардейцев в касках и защитных нагрудниках протопали мимо меня по лестнице, ругая чертовых расплодившихся чудовищ. Я спустился на этаж, туда, где, по моим представлениям, находились покои дукса.
Тень снова подтолкнула меня. Легко, в плечо, указывая нужное направление, не давая блуждать. Кажется, она знала это место куда лучше, чем я. Мне пришлось ей довериться, и мой путь привел в длинный зал-оранжерею, настоящий тропический парк. Я прошел почти половину, когда впереди появились четверо охранников.
Я остановился, но меня смутили не они, а брошенный шланг для поливки растений. Вода из него продолжала течь, превращаясь в широкий ручеек, перерезавший мне дорогу.
Чертова вода!
Я развернулся, соображая, как еще можно добраться до моей цели, но лишь увидел, как два плакальщика перекрывают мне путь, а третий отрезает последнюю возможность к отступлению, навалившись на тяжеленную дверную створку.
Она захлопнулась со звуком крышки гроба.
– Мы знаем, что ты где-то здесь. – Голос у плакальщика был точно шорох уходящего времени. – И либо мы убьем тебя, либо ты сдашься и ответишь на вопросы. Кто тебя послал? Чего они хотели? Твои таланты интересуют нас, и, если будешь разумен, возможно, ты пригодишься. Не обязательно все заканчивать своей смертью!
Тень стояла рядом со мной, я мог бы ее увидеть, если бы скосил глаза. Она ничего не хотела. Ничего не просила.
Созерцала.
Наверное, я всегда знал. С того самого мига, как решил прийти сюда. Была надежда на чудо, но… жизнь и чудеса часто не желают идти бок о бок, становиться проводниками людей. Обычно нас ведут куда более реальные силы.
Жизнь и смерть, например.
Мы чем-то начинаем. И чем-то заканчиваем. А я хочу закончить правильно.
Плакальщики двинулись вперед, чуть расставив руки, в которых были ножи. Они шли цепью, контролируя свободное пространство зала, и люди на противоположной стороне остановились, держа оружие наготове. Пройти дальше, через воду, я мог только без перьев.
И я выплюнул их.
Выплюнул вместе с в кровь разодравшим мне горло лиловым семечком. Оно падающей летней звездочкой пролетело через зал, разрослось, ревя и сжигая воздух, а затем с грохотом взорвалось, создавая смерч, и пламя объяло людей.
Я чувствовал ликование тени. Ее поддержку. Одобрение. Счастье. Радость. Жажду. Стремление не останавливаться.
Она стала мной, единым неделимым целым Итаном Шелби, который так долго отказывался от самого себя.
Плакальщики подошли уже близко, и я через глазницы выжег мозг ближайшему ко мне, превратил в факел второго, и тот рухнул дымящейся грудой в зарослях саговника. Третий атаковал меня ножами, но я превратил металл в капли, а его самого в пепел.
Теперь здесь мы оставались вдвоем. Я и тень, нетерпеливо переступающая с ноги на ногу, торопящая меня вперед, туда, где были еще люди. Где можно жечь не останавливаясь.
О да. Теперь нам было с ней по пути.
Я легонько «толкнул» своим ингениумом дверь, преграждавшую мне путь – ивнееврезалась комета. Деревья, кустарники, прекрасные цветы, искусственный пруд с карпами перестали существовать. Они были уничтожены, испарены, обуглены, превратились в стекло и угли. Огонь полз по потолку, обгоняя меня, завиваясь невероятными смертельными узорами, точно морозные рисунки на окнах Хервингемма в моем детстве.
Саламандры. Ящерицы. Драконы. Я повелевал ими всеми, а тень, потрясенная этим зрелищем, завороженная, молчала.
Она продолжала созерцать.
Все пылало. Пламя пожирало деревянные барельефы на стенах, вилось по потолочным перекрытиям, и окна, не выдерживая, лопались одно за одним, указывая мне дорогу. Я черпал его щедрыми горстями, точно сладкий мед, готовый раздать в дар любому, кто встретится у меня на дороге. Оставляя за собой лишь ад.
Дым услужливо стелился у меня под ногами, точно ковер перед почетным гостем, одежда тлела, но это была такая малость в сравнении с тем, что я собирался сделать.
Впереди показались створки дверей, у которых собралась многочисленная охрана. И плакальщики. Они хотели меня остановить. Защитить того, кто прятался за их спинами.
Маклиди был среди них, он первым прицелился в меня, и я сжег его пистолет, его руку, а затем и его самого превратил в лепестки пепла, о котором никто и не вспомнит. Плакальщик взорвался изнутри, шрапнелью расплавленных точно сталь ребер посек товарища, но тот встал, лишь для того, чтобы превратиться в огненную птицу, беззвучно пробежавшую через зал и упавшую куском спекшейся плоти у моих ног. Я подарил пламя каждому встреченному, черпал его щедрыми горстями, и от него нельзя было скрыться. Им оставалось лишь принять этот дар и оказаться в аду. Любому, кто желал помешать достижению моей цели.
Справедливости.
Правосудия.
Тень моего ингениума шагала передо мной точно чудовищный дирижер. И больше никто не вставал у меня на пути. Но в спину мне они все-таки смогли попасть. Дротик с «Якорем» воткнулся под левой лопаткой, однако тень с раздражением вырвала его из меня, и пламя, бушующее в крови, сожгло яд, не дав ему никакого шанса. Она вела меня вперед, торопила, молила, чтобы я не мешкал.
И я не мешкал.
Люди исчезли, а двери не являлись для меня преградой. В кабинете оставался лишь один человек. Бледный, растрепанный, с безумным взглядом, не верящий, что все, чего он достиг, теперь не имело смысла. Переставало принадлежать ему. Что его расчет, логика, подлость, интриги и жестокость не могли противостоять ингениуму. Тени. И чужаку, который вмешался в его планы.
Я зачерпнул еще, так что кровь в моих венах превратилась в огонь, а сердце вспыхнуло, точно солнце, сгорая все, без остатка. Я стал пламенем, чистым, невероятно сильным, адским вестником, что пришел сюда сообщить этому человеку передо мной об окончании его пути.
И он не выдержал моего взгляда…
Револьвер в его руке был просто жалок, я расплавил летящую пулю, взорвав целое крыло здания. И на что бы ни посмотрел – все начинало плавиться, трескаться, обугливаться и гореть. Окна давно лопнули, я знал, что пламя распространилось и вверх, и вниз, захватывая этажи, и оно не предаст меня, не отступит перед водой, которой его будут пытаться тушить. Оно уничтожит здесь все.
Потому что я этого хочу.
Я могу брать ингениума сколько пожелаю, сейчас у меня неограниченный кредит на него.
Тень передо мной обернулась, и я не стал отворачиваться. Она была лучшим компаньоном, что когда-либо сражался вместе со мной. Давала мне силы, мощь, забирала боль и помогала выжить. Она и была моим боевым братством.
Я наконец решился посмотреть ей прямо в глаза и улыбнулся …а она улыбнулась мне в ответ. У нее было лицо Мюр. И больше я не боялся того, что ждало меня впереди.