Глава двенадцатая. Пламя и прыжки.

Рассвет окутал город прахом, сотканным из слабого дождя и лежащего под ногами тумана. Я даже пожалел, что избавился от плаща, так сильно похолодало. В груди ворочалось омерзение от слякоти, которую я ненавидел всем сердцем, и, будь я в Хервингемме, носу бы не высунул из своего кабинета. Сидел бы в компании фикуса да рисовал рожицы искиров на тетрадных листах.

Пора было искать укрытие. Контаги мы встретили лишь раз – человек, приросший спиной к водосточной трубе, жадно нюхал воздух тем, что когда-то было, а теперь казалось окровавленным провалом.

– Масса![84] – раздался негромкий оклик справа, и я не поверил своим ушам.

– Какого черта?! – изумилась Мюр, даже забыв направить револьвер в сторону незнакомца.

В Старой Академии она ожидала встретить кого угодно, самое страшное зубастое чудовище, но никак не негра в дешевом костюме, при шляпе и в наброшенном на плечи армейском дождевике.

– Олауда? – Я вспомнил имя.

Он радостно ослепил меня улыбкой, кивнул:

– Масса помнит.

Мюр не сдержалась, ущипнула себя за руку и сказала мне с мрачным цинизмом:

– Итан. Этот туман ядовит, как серый порошок Кроуфорда.

– Ты сбежал от хозяина? – Я пропустил ее слова мимо ушей.

Негр поднял вверх ладони, отчаянно замахал, точно собрался пуститься в пляс.

– Что вы, масса?! Масса Осмунд здесь! Он отправил меня к вам, чтобы пригласить на завтрак и чашку кофе.

Кофе хотелось смертельно, но все происходящее напоминало дурной сон. Или глупую комедийную пьесу. Еще смешнее было бы, лишь если бы меня пригласили принять ванну с розовым республиканским шампанским.

– Как насчет завтрака? – Я постарался не улыбаться точно идиот, спрашивая Мюр, словно мы находились на Дворцовой площади, перед десятком дорогих кафе, а не в клоаке Риерты.

– Довольно соблазнительно, – в тон мне ответила она, легко подхватывая игру. – Особенно если кроме кофе есть круассан и апельсиновый сок.

– Сока, к сожалению, нет, мистра[85], – огорчился негр, приняв ее слова за чистую монету.

– Что же. Придется довольствоваться малым. Ре етелла пеле, мотсоалле оа ка[86].

Услышав родной язык Маса-Арда, черный снова расплылся в улыбке и поманил нас за собой.

– Итан, у тебя и в аду, наверное, есть знакомые? – прошептала мне Мюр. – Кто такой этот Осмунд?

– Один богач из Конфедерации. Познакомился с ним, когда летел в Риерту.

– Что я должна о нем знать, кроме того что он рабовладелец? – деловито поинтересовалась она, косясь на ушедшего вперед Олауду.

– Увы, знаком с ним не дальше стакана виски[87].

Мы выбрались на крышу, и негр закрыл за нами тяжелую дверь, опустив засов, чтобы больше сюда никто не проник.

Осмунд, в безупречном полосатом костюме и накинутом на него легком осеннем пальто, в широкополом стетсоне, с зажженной сигарой в зубах, развалившись на раскладном стуле, блаженствовал под разложенным полосатым навесом. Рукою в кожаной перчатке он сжимал квадратный стакан, в котором плескался явно не чай, а, как я думаю, его любимый бурбон «Дикий Волстед».

Он выглядел довольным, точно конфедерату только-только сообщили, что на его кукурузном поле рабы обнаружили золотую жилу.

– Итан Шелби, черт дери всех в этом великом городе! – прогрохотал он и, переполненный энтузиазмом, заключил мою ладонь в тиски рукопожатия.

Я увидел, как бровь Мюр на неповрежденной части лица поползла вверх, обгоняя вторую. На Лунном острове я представился ей новым именем, а конфедерат знал меня под моим настоящим, когда я еще не влип в неприятности с «Якорем». Но, к ее чести, она не стала заострять на этом всеобщее внимание.

Я освежил в памяти вызубренные правила этикета, кого кому следует представлять первым, хотя вряд ли моя неграмотность смутила бы такого человека, как Осмунд. Пускай благородного, но уж слишком обожающего ругаться господина.

– Мисс… – Я понял, что не знаю ее родового[88] имени, и продолжил, почти не сбившись: – Позвольте вам представить моего хорошего знакомого, мистера Джейка Осмунда Вильяма Третьего. Осмунд, это моя чудесная спутница, мисс Мюреол…

– Бэрд, – любезно сообщила Мюр, протянув руку для знакомства.

– Очарован. – Вместо того чтобы пожать ее, как она рассчитывала, богач поцеловал чумазое запястье, ничуть не смущаясь ни грязи, ни отсутствия перчаток. – Мне лестно, что вы отложили свои дела и приняли мое приглашение.

Надо сказать, на крыше располагался настоящий полевой лагерь. С обеденным тентом, установленной палаткой армейского образца, печкой, грилем, запасом дров и мешками угля, с многочисленными ящиками, в которых находились припасы, а также канистры с водой.

На краю, на высокой треноге, закрепленной в станок, дремала «Вельд»[89] с укрытой от дождя оптикой. Создавалось впечатление, что Осмунд собирался обосноваться здесь на долгие месяцы.

Как видно, все мои мысли отразились у меня на лице, и конфедерат хохотнул:

– Позже вопросы! Сперва мне, как хозяину, требуется вас накормить! Завтрак!

Никто из нас и не думал отказаться от столь великолепного предложения.

Олауда принес мне плед:

– Можно ваш пиджак, масса? Он совсем промок.

Он повесил его рядом с переносной печкой и уже через пару минут подал нам расчудесный, нежнейший и прекраснейший из всех омлетов с беконом, сладким луком и солеными каперсами. Также на столе оказался клубничный джем, вымоченные в молоке, а затем обжаренные гренки с корицей, молодой ярг[90], свиная колбаса с паприкой, консервированный тунец, сливочное масло, круассаны и вареные яйца.

Надо сказать, что на какое-то время нам с Мюр пришлось приложить усилия, чтобы не заглатывать еду со скоростью голодных ворон и соблюдать хотя бы видимость приличий.

Настоящее пиршество.

Осмунд поглядывал на нас, точно добрая матушка, довольная тем, что смогла накормить вернувшихся с прогулки детишек, и сизый тяжелый дым его сигары скользил по влажному воздуху, как конькобежец по хорошо застывшему льду.

Раб тем временем варил в большой медной алавитской далле[91] кофе. Его аромат смешивался с крепким табаком, выращенным на Больших Плеядах, и я был рад получить чашку божественного напитка.

– Итак. – Наш хозяин дал понять, что готов беседовать. – Признаюсь, что, увидев вас с крыши, да еще и в компании незнакомки, я решил, что мне подсунули поддельный бурбон. Хотел даже попросить Олауду меня ущипнуть. Как вы оказались в блади Старой Академии? О! Прошу прощения, мисс Бэрд, за мою нечаянную грубость.

– Будем считать, что благодаря вашему кофе я на время потеряла слух. – Мюр налила в чашку горячего молока из молочника. – К тому же в ваших словах одна сплошная истина. Это действительно блади-место.

Он восторженно хохотнул, даже глаза округлил от восхищения, никак не предполагая, что столь чудесный рот умеет произносить столь грубые вещи.

– Так что, Итан? Как вы сюда попали?

– Глупая история, – чуть неловко ответил я. – Мисс Бэрд показывала мне соседние острова, и мы слишком близко подобрались к Старой Академии, когда мотор на нашей лодке сломался ко всем чертям. Течение прибило нас сюда вопреки нашему желанию. Теперь пытаемся добраться до южной границы.

– Сочувствую вашим бедам. И радуюсь, что вы избежали опасностей. Я здесь уже пятый день и насмотрелся достаточно, чтобы говорить, как вам повезло. То, что писали наши газеты, оказалось истинной правдой – настоящий заповедник кошмаров. Я не видел ни одного человека, кроме вас. А вы?

– К сожалению, здесь лишь контаги. – Девчонка словно забыла о том, что мы видели этой ночью солдат. – И вы. На наше счастье.

– Все это… – Я описал чашкой дугу в воздухе, словно хотел охватить весь заброшенный город. – Немного напоминает безумный сон. Я все еще ловлю себя на мысли, что мне наш завтрак только чудится. Вы решили устроить пикник в очень не подходящем для этого месте.

– Пикник? О нет, мой друг. У меня тут полевой лагерь, и я в нем лишь для удовлетворения своего эго и пополнения моей коллекции.

Мюр оказалась умной девочкой и смогла связать «Вельд» и коллекцию.

– Решили устроить охоту на контаги, мистер Осмунд?

Ее слова прозвучали холодно, словно шорох мокрых камушков на морском берегу.

– Понимаю вас, мисс Бэрд, – снисходительно ответил конфедерат, пальцем показав рабу на опустевший стакан, приказывая долить «огненной воды». – Девушки ненавидят охоту, убийство и оружие. Слабый пол можно простить за это.

Мюр откинула полу пальто, показывая кобуру с револьвером и «Мясника», сказав теперь уже весело:

– Меня воспитывали несколько иначе, чем воспитывают леди на юге Конфедерации, где-нибудь в Джонзстоуне. И я признаю право на оружие, защиту себя и даже убийство зверя, если того требует голод.

– Но?.. – И, видя, что она колеблется, Осмунд отечески предложил: – Говорите правду и не волнуйтесь, мисс Бэрд. Вы не обидите меня и лишь порадуете. Всегда ценил прямолинейных людей.

– Вы не первый, кто решает, что охота на здешних жителей – чудесная забава. И до вас сюда приезжали охотники, но правда в том, мистер Осмунд, что вернулись обратно единицы. Остальные стали трофеями контаги. Лучше уж охотиться на людей, чем на тех, кто ими прежде был.

– Могу и я быть с вами откровенен, мисс Бэрд? – Дождавшись ее кивка, конфедерат посмотрел на нее пронзительно. – Охота на людей занятие глупое и скучное. В этом нет никакого интереса. Ну какая радость пустить голого негра бежать от тебя и загонять его собаками или сразу стрелять из винтовки?

– Веселье можно устроить, если дать негру другую винтовку.

Осмунд хохотнул:

– Охота на вооруженного человека, кто бы что ни говорил, также надоедает, юная мисс. Будь я на тридцать лет моложе, это показалось бы мне забавным, но сейчас… сейчас я предпочитаю добывать головы чудовищ, а не себе подобных. Тех, кто пожирает двуногих, следует убивать. Расценивайте меня не как охотника, а как человека, избавляющего ваш город от людоедов. По сути хоть я и тешу себя развлечением, но выполняю ту работу, которую должно делать ваше правительство.

– Что же. – Мюр поставила опустевшую чашку на стол. – Не мне осуждать вас. Буду надеяться, что вы добьетесь успеха.

– Благодарю, мисс Бэрд. Но мне кажется, что вы подумали совсем иное. Помните? Здесь можно говорить правду.

Она тяжело вздохнула, сдула коньячный завиток, упавший на щеку:

– Вы очень проницательны, дорогой мистер Осмунд. Я просто задумалась о том, что раньше эти существа были людьми. Кем-то из риертцев. Моих сограждан. Возможно, мы даже были знакомы. И лишь воля случая, что сейчас там, внизу, бродит кто-то из них, а не я.

– То есть вы не одобряете подобного убийства? – В его глазах светился неподдельный интерес к беседе.

Она подперла щеку рукой:

– У вас не получится втянуть меня в философский диспут, мистер Осмунд. Иначе мы начнем с того, этично ли вообще одобрение убийства, а закончим в таких дебрях, что проще нажать спусковой крючок, чем распутать узел норм, правил, законов и социальных устоев, который мы накрутили вокруг того, что называем цивилизованным обществом.

– Тогда вот вам задачка. – Конфедерат с сожалением посмотрел на погасшую сигару, с которой он слишком уж активно стряхнул пепел. – Встретившись с тем, кто когда-то был гражданином Риерты, лицом к лицу, разве вы не убьете его?

– Убью, – неохотно признала та. – В этом и есть весь ужас ситуации.

– Ну вот видите. Все люди в принципе похожи и реагируют одинаково. Согласны, Итан?

Я развел руками:

– В каких-то вопросах.

– Узнаю этот дипломатический тон. – Он сурово погрозил мне пальцем. – Позабавьте меня. Я здесь чертовски соскучился по цивилизованному общению. С Олаудой толком поговорить не получается, он все же на иной ступени эволюции. Правду, мой друг.

– Возможно, для убийства и нет оправдания, но дороги, которые приводят к нему, у каждого разные. Вот мы, к примеру, оказались в Старой Академии не по своей воле, и если придется убивать, то лишь по необходимости. Лично я бы вообще не связывался с контаги. Вы же приехали сюда по собственному желанию и решили подергать тигра за усы. А этот тигр – довольно опасен.

– Опасность позволяет дышать полной грудью. А может, во мне слишком много от охотника, чтобы я вовремя отступил.

– Как я понимаю, пока трофеев вы не добыли, – сказал я и пояснил, указав на «Вельд»: – Выстрел из нее такой же громкий, как из пушки. Открой вы сезон, весь район бы уже кишел контаги.

Он щелкнул пальцами, и Олауда, словно читая мысли хозяина, показал нам массивную, состоящую из сплошных граней, трубу длиной в ярд. Я узнал армейский поглотитель звука конфедератского производства.

– Я все же не такой идиот, каким порой кажусь окружающим. – Улыбка не тронула его глаза. – Но вы правы. Пока не нашел подходящего трофея. Как вы сказали, если уж дергать за усы, то только тигра, а не мелочь.

– На мой взгляд, с тиграми здесь проблем нет, – поведя плечами, произнесла Мюр. – Или вы ищете кого-то особого?

– Видел его в бинокль. Двуногая бронированная тварь, цветом словно новорожденный младенец, и башкой достает до третьего этажа. Человек-мармеладка.

– Что?! – не поняла девушка.

– Он похож на конфетный мармелад. Или на желе. Это надо увидеть своими глазами, чтобы понять, о чем я. Каждый раз контаги был на предельном расстоянии для выстрела. Жду более подходящего случая. – Он поманил нас за собой, выводя под дождь, к краю крыши.

Туман поднялся, закрыл улицы по первый этаж, и теперь из него, точно из облаков, торчали дома.

– Вон там его угодья. Он появляется нечасто, но советую вам не соваться в те кварталы. Тварь и вправду выглядит опасной.

Я изучил проспект, тянущийся вдоль невидимого сейчас канала. Самый удобный и короткий путь до границы Старой Академии. Пока нас не окликнул Осмунд, мы именно его выбрали своей основной дорогой. А теперь оказывается, что там обитает зверь, достаточно страшный для того, чтобы заинтересовать конфедерата-охотника.

– А если он не выйдет сюда? – Мюр, не желая мокнуть, первой вернулась под тент. – Что тогда вы будете делать, мистер Осмунд?

– Буду ловить его на живца. Привяжу Олауду к ближайшему дереву и протрублю в горн.

Он увидел, как вытянулись наши лица, и подмигнул:

– Шутка! Просто не мог устоять, чтобы не потыкать головешкой в предрассудки жителей старого континента. Мой раб слишком ценная собственность, чтобы рисковать им из-за такой ерунды. Итан, хотите чего-нибудь покрепче кофе? Мисс Бэрд – шампанского?

Я поднял руки, показывая, что не стоит. Туманить мозг в Старой Академии все равно что пробить дыру в лодке во время шторма. Довольно рискованное мероприятие. Мюр покачала головой, также не желая пить:

– У вас и шампанское есть? Олауда не только двужильный, но и счастливый, раз смог перетащить сюда целый лагерь, не привлекая внимания контаги.

– О, мисс Бэрд. Я люблю рисковать, но всему же должен быть предел. Никто не подгонял к берегу лодку, а затем не тащил на себе милю или две весь этот скарб. Что вы! Просто наличие денег и нужные люди обеспечивают то, что поначалу кажется невероятным. Риертская компания, которую я нанял, устроила все в лучшем виде. Эти черти знают свое дело, поэтому нас сюда доставили на грузовом дирижабле.

– Главное, чтобы забрали назад.

Конфедерат хмыкнул:

– Следует больше доверять людям. Особенно если те получат за свои услуги кругленькую сумму. У меня есть предложение к вам, друзья. За мной прилетят в конце недели. Продуктов и воды хватит на четверых. Мисс Бэрд, вне всякого сомнения, займет палатку, а мы воспользуемся одеялами и разместимся под навесом. Вам ни к чему рисковать и идти пешком.

– Вы крайне добры, мистер Осмунд, но, к сожалению, я не могу ждать столько дней. – Мюр не стала советоваться со мной, принимая решение. – Дела ждут меня в Риерте.

– Ну а я не отпущу тебя одну. Поэтому предлагаю идти прямо сейчас, пока туман все еще держится. Спасибо за гостеприимство. – Я протянул ему руку.

– Что же, мы все взрослые люди и сами принимаем решения. – Он был немного разочарован отказом, но не стал настаивать.

– Так кто ты? Хеллмонк или Шелби? Представился мне одним именем, а Осмунд знает тебя под другим. – Плечо девушки касалось моего плеча, когда мы шли по южным окраинам Академии.

Туман начал исчезать лишь к полудню, и мы хорошо продвинулись вперед. По словам Мюр, осталось совсем немного до границы района. Дождь загнал контаги под крыши, и нас никто не беспокоил, чему, собственно говоря, я был безмерно рад.

– После того как вы, сами того не желая, вытащили меня из Гнезда, пришлось приспосабливаться и добывать документы на новое родовое имя, – ответил я ей. – Со старым от жандармов не было бы отбоя.

– За что ты угодил в каталажку?

Я посмотрел на нее многозначительно:

– Давай ты не станешь спрашивать, а я не буду тебе врать. Могу лишь сказать, что не совершил никакого ужасного преступления. Просто оказался не в то время не в том месте.

– А приехал ты сюда ради дела Хенстриджа?

– Да.

– Он тебя нанял?

Шут его знает, если задуматься. По сути, я трачу его деньги, но старикану отказал, пока тот был жив, и приехать в Риерту в итоге стало моей инициативой.

Пока я крутил в голове более-менее приемлемый ответ, труба вкуса клюквенного зефира, вооруженная шестью саблями, ринулась к нам из окна первого этажа. Мы резко пригнулись, рука чудовища прошла над нами, и уже через мгновение я тянул за собой Мюр.

– Ходу!

Стена за нами разлетелась с грохотом, окатив окрестности битым кирпичом. Мы уже свернули за угол, а потом нырнули в первый же проулок, но тяжелые шаги, от которых легко вздрагивала земля, не отдалялись.

– Не останавливайся! Беги! Догоню!

Карабин был у меня в руках, и я опустился на колено, стараясь восстановить дыхание, чтобы закрытая мушка не плясала перед глазами.

Осмунд немного ошибся по поводу места обитания своего трофея и его внешности. Да, мармеладного человека – застывшее желе он напоминал складками полупрозрачной плоти, через которую был виден костяк. Но до трех этажей эта тварь все же недотягивала. Всего лишь до двух, хотя нам хватало и этого.

Можно было гордиться собой. Всю пачку, патрон за патроном, я влепил в его арбузную безглазую голову. Как вы понимаете, мало помогло, лишь заставило контаги остановиться и заверещать, круша лапами ближайшие стены.

Пули застревали в «желе», не достигая до черепа, и всего-навсего «ослепили» его на несколько секунд.

Мюр ждала меня в конце проулка, с уже готовым к стрельбе револьвером. Я пробежал мимо, крикнув ей:

– Перезаряжаю!

Она открыла огонь, когда мутант вновь двинулся вперед. Я достал из подсумка на прикладе последнюю пачку, слыша, как она нажимает на спусковой крючок через равные промежутки, каждый раз прицеливаясь.

Как раз на шестом выстреле я крикнул:

– Готов!

И девчонка пронеслась мимо меня, на ходу откидывая барабан и выбрасывая из него латунные гильзы.

«Резерв» жалил точно оса. Лишь седьмая пуля пробила в желе достаточную дыру, чтобы последняя, восьмая, разбила череп чуть выше того места, где у обычного человека находится переносица.

Гигант громко вздохнул, зашатался и, накренившись, оперся на ближайший дом. Его лапы все еще дергались, точно он не собирался умирать.

Я с сожалением отбросил карабин, для которого кончились патроны, в сторону и извлек из кобуры «Стук».

Уйди-дуй-ди-дууу! – донесшееся слишком близко, заставило меня поменять планы.

Нет времени добивать одну образину, когда рядом окажутся следующие.

– Направо! – остановила меня Мюр. – Через склады! Там совсем недалеко до моста!

Мы юркнули в дыру в заборе, оказавшись среди угольных складов, ржавых железнодорожных вагонов и опрокинутых подъемных кранов, таких старых и изломанных, что они напоминали торчащие из земли кости механических гигантов.

Стоны за спиной говорили о том, что трофей, на который заглядывался Осмунд, все еще жив и довольно последователен в своей цели перекусить тем, что ему бог послал. То есть нами.

Грохнул забор, когда он проломился сквозь него, словно оживший таран.

Мюр ловко запрыгнула в распахнутые двери товарного вагона, выбравшись с другой стороны, запетляла среди полуразрушенных построек, пытаясь по примеру убегающего зайца запутать следы. Но казалось бы убитый гигант не снижал темп и, несмотря на свою массу, нагонял нас.

– Уйди-дуй-ди-дууу! – провыло небо, и я увидел их.

Пятерка… человекообразных созданий? Обезьян? Гиен?

Шакалов? Они были всем этим. Проворные, передвигающиеся на четырех лапах, в которых с трудом можно узнать руки и ноги, с деформированными головами, вытянутыми мордами с порванными щеками, через которые видны страшные зубы. Они внушали не ужас, а отвращение. Перед нами пример того, в кого могут превратиться люди. В их лицах все еще угадывались черты тех, кем они являлись до начала болезни.

Мужчины и женщины, от которых осталась лишь плоть – разросшаяся, перековавшая их личности.

Один сидел на корточках на стреле крана, двое других забрались на крыши вагонов справа и слева от нас, а еще пара находилась на пути к выходу. Проще говоря, мы попали в не самую удобную ситуацию.

Переложив револьвер в левую руку, Мюр обнажила «Мясника». Тварь на вагоне справа тут же спрыгнула на землю, подобравшись.

– Какие же они мерзкие! – с содроганием произнесла девушка.

– Без резких движений иди за мной.

Склад с проломом, куда спокойно мог въехать мобиль, находился в пятнадцати ярдах от нас. «Шакалы» следили за каждым нашим шагом, и я видел, что по морде ближайшего к нам течет пенистая слюна.

Мы преодолели половину расстояния, когда на нашу вечеринку ворвался желейный гигант и замешкался, увидев такую толпу.

Всё решили за него.

– Уйди-дуй-ди-дууу! – точно напильником по костям резанул неприятный звук.

Пятерка хищников правильно расставила приоритеты своей охоты, предпочитая много сытной плоти, и, забыв о нас, ринулась на новую жертву. Их не пугал ни размер, ни вес, ни свирепость.

Это позволило нам с Мюр заскочить на склад и прижаться спиной к завалу из досок. Не слишком надежное укрытие, расположенное близко к схватке, но выбирать не приходилось.

Четверка каруселью закружилась вокруг желейного человека, и тот, как видно соображая довольно медленно, никак не мог понять, на кого же бросаться первым. Лишь стонал да махал руками, поворачиваясь то к одному, то к другому.

Теперь я рассмотрел то, что не видел раньше. Это большое создание было не одним мутантом, а несколькими, сросшимися в единую структуру, насмехаясь над природой и всей той эволюцией, о которой любят рассуждать ученые на четырнадцатой странице субботнего выпуска «Зеркал Хервингемма».

В рисунке, проступающем на его спине, угадывались искаженные лица. Они открывали рты, словно ноздри, с шумом засасывали воздух для раздувшегося тела. Под дрожащей плотью я видел не только кости, но и то, что теперь являлось мозгом, – целые конгломераты, протянувшиеся вдоль позвонков. Здесь слилось по меньшей мере двенадцать человек, и даже меня замутило от столь отвратительного зрелища.

Гигант топнул ногой, пытаясь раздавить одного из врагов, но тот ловко метнулся в сторону, и два его товарища тут же кинулись к другой ноге, передними лапами и зубами отрывая куски, отбрасывая их подальше, чтобы не дать желе затянуться и зарастить раны.

Метнулась когтистая рука, подхватывая не успевшую отскочить «гиену». Обезьянье тело с порванным животом, вращаясь как бешеное, взлетело в воздух и врезалось в вагон, проломив его деревянную стенку.

Тот, что все это время оставался сидеть на стреле крана, прыгнул, растянувшись в воздухе, рухнул великану на загривок и активно заработал лапами, разрывая гротескные лица. Хлещущая в морду алая кровь и ее тяжелый, густой запах лишь раззадоривали хищника.

Желейный человек, простонав, закинул лапу, но на этот раз промахнулся, противник спрыгнул с его плеч на мгновение раньше, чем сомкнулись когти, а его товарищи вновь принялись рвать ноги до тех пор, пока гигант с грохотом не упал.

Мюр ахнула и отвернулась, не желая смотреть.

Они начали жрать его еще живым, с треском разрывая плотные жилы, скрежеща зубами по обнажившимся костям. Старине Осмунду придется поискать другой трофей, а еще бы лучше – свалить, прежде чем его укромный лагерь обнаружит эта четверка.

– Уйдем, – прошептала Мюр.

– Нет. – Я положил ей руку на плечо. – Жди.

Она возмущенно вздохнула, как и я желая бежать отсюда насколько можно быстрее, но подчинилась, все так же не глядя на страшную трапезу.

Гигант еще был жив, несмотря на то что один из убийц по плечи засунул голову в его нутро, беспрерывно чавкая. Изуродованные лица продолжали открывать рты-ноздри в беззвучном крике боли, и я в который раз поразился тому, насколько сложно убить жителей Старой Академии.

– Сейчас. И не беги, что бы ни случилось.

Мы выбирались из укрытия. Контаги были заняты едой. Тот, что стоял ближе всех к нам, отвлекся от пиршества. В гротескной деформированной морде я узнал женские черты, и эти крохи, оставшиеся от бывшей человечности, угадываемые в глубоко посаженных глазах, свалявшихся длинных волосах, окровавленном подбородке и рваных, вероятно, некогда прекрасных губах, вызывали желание отвернуться, больше никогда не видеть и как можно быстрее забыть.

Зрелище было отталкивающим и пугающим. Потому что люди не должны превращаться в такое и продолжать жить на свете. Куда гуманнее было бы убивать зараженных, чем изолировать их, отдавая на растерзание мотории и внушая родственникам больных ложную мысль, что когда-нибудь будет найдено лекарство и семьи обретут тех, кого потеряли.

Не обретут. Даже в сказках злые драконы никогда не превращаются в прекрасных принцесс, чего уж ждать от реальности?

Через мгновение контаги отвернулась и вновь набросилась на плоть. Охота удалась, и не было нужды убивать еще, если мы не отнимаем у них мясо.

Мы оставили страшное пиршество за спиной и шли сначала медленно, затем все сильнее ускоряя шаг, пока не скрылись за железнодорожными вагонами, и только после этого бросились бежать. Перелезли через забор, и прямо перед нами оказался канал Мертвых, заключенный в разбитую, заброшенную, заросшую одичавшими кустами снежноягодника набережную.

Я бы не взялся переплыть это водное пространство и в более подходящую погоду – течение очень сильное. А сейчас к тому же вода, должно быть, зверски холодная, да еще ветер. Без шансов добраться, полагаясь лишь на умение плавать.

Канал, а вернее, река отдаляла противоположный берег Стержня, тот едва угадывался в поволоке дождя.

– Мы добрались. У тебя вроде есть идея, как попасть на ту сторону. Сейчас самое время рассказать.

Девушка протянула руку, предлагая мне посмотреть туда, куда она указывала. Вдалеке я увидел останки железнодорожного моста, возведенного в самой узкой части канала. Раньше он связывал два района, но после того, как Академия превратилась в логово тьмы, мост, в отличие от Железного гиганта, решили не превращать в крепость, а взорвать.

Так что теперь он, мягко говоря, был не таким, каким его задумывали создатели. Существовало начало на первых опорах, затем ничто, провал, потом чудом уцелевшая центральная секция, снова воздух и, наконец, торчащий словно зуб железного дракона фрагмент на другом берегу.

– Гениально! – восхитился я, ничуть не пытаясь скрыть своего отношения к ее предложению. – У тебя там припрятана огромная рогатка, чтобы отправить нас на ту сторону?

Она закатила глаза, конечно же не оценив моего «остроумия», и буркнула:

– Просто доверься мне. Надо спешить.

Тут уж я не смог возразить – от людоедов нас отделял ненадежный забор и несколько сотен ярдов. Мост рос на глазах, дважды я видел таблички с едва видимыми, выцветшими буквами. Они говорили одно и то же: «Опасность! Карантинная зона!».

В кустах ржавел разорванный в клочья искирский бронемобиль, из его круглых маленьких башенок торчали погнутые стволы пулеметов. Мюр бросила на него мимолетный взгляд, проигнорировав человеческие кости, разбросанные возле давно сдувшихся колес.

На мост выходили две пары потускневших рельс вкуса йода, лежала перевернутая дрезина такого же вкуса, с сорванной «Гретой»[92]. Девушка решительно прошла мимо, направляясь к провалу, и я, несмотря на свой скептицизм, поверил в то, что она знает, как нам оказаться подальше от Старой Академии.

Вот только Старая Академия совершенно не желала отпускать нас.

Перепрыгнув перила, на нашем пути тяжело приземлился один из «уйди-как-его-там-ду». Я узнал «женщину».

Мюр оглянулась и тихо втянула воздух через сжатые зубы. Ничего хорошего. Оставшаяся троица перекрывала нам путь к отступлению.

Да. Они стали зверьми, и сытые звери, у которых мяса на неделю вперед, обычно не охотятся через пятнадцать минут после обеда. Но вот только раньше эти звери были людьми. А людям свойственна беспричинная жестокость и желание кого-нибудь убить.

Просто так. Иногда ради забавы.

Так что в контаги, потерявших человеческий облик, нечто самое отвратительное из моего племени все же оставалось. Нас не собирались отпускать живыми.

Принять решение оказалось просто и легко.

Справиться с этими созданиями у нас не выйдет. Мы сделаем три, ну четыре выстрела, которые не остановят даже одного, не говоря уже о четырех чудовищах, прежде чем нас разорвут на части. Так что пора пускать в ход ненавистную мне артиллерию. А еще я подумал о том, что чертовски перепугаю Мюр.

Огонь надо было всего лишь подтолкнуть. Снять цепи и распахнуть вольер. И он вырвался на свободу, захватывая сосуды, ежом обдирая пищевод, даря боль и неожиданную легкость свободы. Семечко цвета риертского мармелада оказалось у меня на ладони, и я швырнул огненный цветок прямо в морду медленно подползающей к нам твари, закрывающей проход к провалу.

В отличие от ситуации на «Мандрагоре» я контролировал силу и мощь, так что пламя, несмотря на свой жар, заключило в ревущий огненный кокон лишь контаги, а не все, до чего могло дотянуться.

Девчонка, которая только-только начала поднимать револьвер, испуганно ахнула возле моего уха, а я уже разворачивался к троице, зачерпывая огня так мало, как только мог себе позволить.

Конечно, можно спалить здесь все, но чем больше возьмешь, тем тяжелее будут последствия. Так что я сэкономил и подсадил огненное семечко в центрального контаги. Оно прожгло его бледную кожу, точно сигаретный окурок, и застряло в сердце.

Я тут же превратил семечко в солнце, так, как когда-то учил меня генерал сэр Николас Патрик Харрис, заместитель главы Научно-технической лаборатории Министерства обороны. Генерал был той еще поганой гнидой, но дело свое он знал прекрасно.

Я развернулся, закрывая собой ошалевшую Мюр и прижимая ее к земле.

Тварь взорвалась ничуть не хуже связки динамита, и ее раскаленные добела ребра точно шрапнель ударили по двум оставшимся чудовищам, чтобы спустя секунду взорваться с новой силой.

В ушах звенело, я посмотрел на стелющийся, смердящий горелым мясом дым и две оглушенные, израненные туши с разорванными и обугленными боками, из которых вываливались нестерпимо алые внутренности.

Лицо Мюр оказалось близко к моему, я увидел совершенно бескровные губы, бледные щеки, на которых совсем потерялись редкие конопушки – след летнего солнца. Глаза у нее были расширенными, все того же вкуса благородного коньяка, в который бросили золотой песок. Но смотрела она без страха, хоть я и смог поколебать ее спокойствие.

Из-за угла дома появилась высокая, раскачивающаяся точно пьяная фигура с головой на нереально длинной шее. На шум прибывали новые гости.

– Ты должен мне довериться, Итан! И не останавливаться!

Девушка схватила меня за руку, потянула за собой, к провалу. Она неслась как угорелая, словно аэроплан, берущий разгон перед взлетом. Вот только у нас не было крыльев и двигателя, чтобы легко перемахнуть через пропасть.

«Довериться» оказалось непросто. Даже не спасала логика, что Мюр не похожа на самоубийцу. Она явно уверовала, что умеет летать, но я тот еще скептик и, когда до края оставалось ярдов десять, решил, что пора тормозить ее порыв. Упасть с такой высоты в воду смертельно.

Но остановить ее не успел.

Что-то подхватило меня за ноги, и я, ошеломленный этим, сделал кувырок в воздухе. Ступни потеряли опору, я инстинктивно попытался уцепиться за что-нибудь, но единственно надежной оставалась лишь Мюр, державшая меня стальной хваткой.

Мы падали, но вопреки всем законам физики не вниз, а куда-то… по кругу. Это больше всего напоминало безумную карусель, где весь мир смазался, превратился в пестрые пятна.

Падение длилось пару секунд, и, когда ноги коснулись земли, никуда не девшаяся инерция бросила меня на рельсы. И девушка, понимая, что сейчас я увлеку ее за собой, разжала пальцы. Я упал слишком близко к краю пропасти.

Пропасти в центральной секции моста.

Я вытаращился на отдалившийся берег, с которого из-за дождя через водное пространство зловеще смотрела на меня Старая Академия.

– Вставай, – тихо сказала стоявшая надо мной Мюр, и ее мокрые волосы липли ко лбу и щекам. – Надо сделать еще один прыжок, пока у меня остались силы. Вставай, пожалуйста.