Созерцатель.
Глава шестнадцатая. В сладком королевстве.
– Шоколадная фабрика. Как мило, – сказал я, глядя на невысокий каменный забор и здания цехов с погашенными окнами.
– Разве, будучи ребенком, ты не мечтал попасть в царство конфет? – поддела меня Мюр. – Цех зефира, цех карамели, цех белого шоколада, мармелада и сливочной помадки.
Она избавилась от платья и шляпки и теперь была в своей привычной одежде, разве что пальто другого цвета, темно-коричневое, с высоким острым воротником, сейчас застегнутое на все пуговицы, да объемистым капюшоном с черной подкладкой. Девушка сидела на носу пришвартованной лодки, осматривая пустынную набережную.
– Я мечтал избежать встречи с пьяным папашей, вернувшимся домой после двенадцатичасовой смены. Конфеты в моем детстве не являлись самой важной вещью в мире. Но теперь у меня появился реальный шанс наверстать упущенное и украсть мешок зефира прямо со склада.
Она прислушалась к гудкам пароходов, отправляющихся по проливу Дукса на ночные якорные стоянки.
– В кафе ты сказал о последствиях применения ингениума. Они серьезные?
– Да. А у тебя?
Мюр помолчала:
– Не такие, чтобы я ограничивала себя, когда прижмет. Это со мной с самого детства, так что в отличие от тех же кукол я пока еще не сошла с ума. И, надеюсь, не сойду. Участь плакальщиков меня привлекает гораздо больше.
– Знаю. Они, кажется, единственные, кто умеет справляться с ингениумом и последствиями его применения.
– Биологические фильтры, как говорил Хенстридж. Их создали искусственно, и это был самый успешный проект Баллантайна.
– Прости, что?
Девушка постучала пальцами по лодочному носу, вздохнула:
– Я сегодня как-то невероятно откровенна. Кажется, нервничаю, вот и болтаю обо всем, что в голову придет. Об этом мало кто знает. Но плакальщики – идея Баллантайна. Он единственный из четырех великих ученых считал, что будущее заключается в симбиозе людей и мотории, а не в развитии механики. Хенстридж рассказывал, что Баллантайн мог часами рассуждать о том, каких вершин мы способны достичь, если соединить это вещество с нашими клетками. Он бредил идеей нового человека. Новый вид… Его стремления не нашли поддержки среди товарищей, и он начал проводить эксперименты самостоятельно.
– На добровольцах?
– Верно. И они гибли. Один за одним. Баллантайна преследовали неудачи. Но он смог убедить правительство прежнего дукса, что в случае успеха Риерту ждет лидерство на мировой арене, и ему выделили средства и предоставили лабораторию. В конце концов эксперимент удался.
– Появились плакальщики.
– Да, Итан. Появились. Я не знаю, кто они, сколько их в Риерте, на что действительно способны. И даже как выглядят без масок.
– Но все знают, что они предали дукса, которому должны были служить, и поддержали Мергена во время переворота. Их не считают за людей, они что-то новое, а потому страшное.
– Они в самом деле страшное. Видишь это уродство? – Мюр коснулась шрама на щеке. – След от ножа плакальщика.
– Это не уродство, – серьезно возразил я ей. – Шрам всего лишь форма памяти. Он должен не давать нам забыть о том, что было, но не приказывать, в какую сторону следует идти.
– Мне кажется или ты пытаешься меня отговорить от глупой затеи?
– Ну, ты хотя бы признаешь, что она действительно не слишком… разумна.
Девушка хмыкнула:
– Итан Шелби, мастер вежливых формулировок. Не шрам определил мою жизнь. Впрочем, мы ведь с тобой говорили об ингениуме, а не обо мне.
– Да. Баллантайн создал плакальщиков.
– И это был его единственный успех. Он не смог продолжить исследования, так как погиб во время взрыва на конвейерной линии фабрики мотории. Искусственно ингениум в людей больше внедрить не получилось. Все остальные случаи – лишь слепой выбор судьбы. Вода, воздух, капли мотории на коже, ее пары, и еще неизвестно что там выплевывает из своего чрева фабрика.
– Не все. – Свой голос я услышал, словно чужой. – И перед тобой один из таких примеров.
– Н-но… Баллантайн…
– Он здесь ни при чем. Думаешь, только в Риерте занимались подобными экспериментами? Ты ведь слышала об искирских кадзе?
– Конечно. – Мюр быстро справилась с удивлением. – Но в Империи просто травили детей моторией. И лишь несколько из них выжили и обрели способности. Никакой науки. Удары дубиной вслепую. Они давно прекратили эксперименты.
– Это нам так проще считать. Что происходит на Больших Плеядах – еще тот вопрос. Искиры, потерпев поражение в войне, не слишком охотно рассказывают, что делают у себя на островах. А насчет научного подхода – мой ингениум появился исключительно благодаря науке.
Девушка ничего не говорила и не спрашивала. Лишь смотрела на меня.
– Первый год войны для нас едва не стал плачевным. Союз отступал по всем фронтам, армии таяли, северный флот разгромлен, колонии захвачены. Тогда в одном из отделений Научно-технической лаборатории возникла идея создать уникальных солдат со способностями, чтобы они переломили ход войны в нашу пользу. Я до сих пор не знаю, действовали ли эти умники сами по себе или с разрешения Министерства обороны. Я, как и еще двести других идиотов, желающих защитить страну, вызвался добровольцем.
Ее зрачки расширились.
– Проект был секретным, нас забрали из учебки и, по всем документам, отправили на фронт. На самом же деле мы торчали на юге Республики, где нас пичкали растворами, пилюлями и еще сотней других дрянных штук. Но вскоре это дало отличный результат. В некоторых из нас проснулись те или иные способности. В основном пламя. Как у меня. Генерал Харрис, он был нашим командиром, начал уже строчить радостное письмишко в министерство, чтобы доложить об успехе, когда появились первые проблемы. Перемерли все, в ком ингениум не проснулся. А затем… затем такие, как я, стали сходить с ума. Бросались на других. Стреляли себе в голову. Вешались. Перерезали горло. Чем чаще мы пользовались ингениумом, тем быстрее слетали шестеренки. Утром один, вечером двое, и так по нарастающей. Нас стали называть созерцателями, потому что мы пытались рассмотреть то, чего не было, а когда кто-то из нас это видел, наступало безумие и смерть. «Уникальные солдаты» дохли один за другим.
– Мне жаль.
Я пожал плечами. Нечего тут было жалеть. Всего лишь маленький эпизод большой войны.
– Проект признали неудачным и закрыли без лишнего шума. В то время мы как раз оказались на острие наступления, и славный генерал Харрис, отвечавший за эксперимент, решил, что солдаты Империи слишком близко и высок риск потери разработок и попадания их в руки врага. Уничтожение ценных материалов начали с нас. Семь выживших к тому времени опытных «образцов» застрелили во время сна. Я уцелел лишь потому, что меня донимали галлюцинации и я решил выйти подышать свежим воздухом. Разминулся с патрулем буквально на минуту. Стоял наблюдал, как вспыхивает горизонт из-за артиллерийских разрывов, когда началась пальба в палатках.
– Тебя не заметили?
Я нехорошо усмехнулся:
– О… Они не успели. Я довольно быстро соображаю, так что… Пфф!
Руками я изобразил взрыв огненного шара, и она меня поняла. В ту ночь я спалил весь наш мерзкий лагерь с лабораторией и палачами, довольно близко встав к грани, за которой меня ждала тень.
– Я бы поступила так же, – твердо сказала Мюр. – Подло убивать тех, кто пожертвовал всем ради победы.
– Ну, я не сомневаюсь в правильности своих действий. Тогда я был молод, испуган и, несмотря на войну, очень хотел жить.
– Тебя не искали?
– Среди головешек и пепла? Нет. О проекте «Созерцатель» к тому времени уже знали в министерстве и даже у искиров, как я понял недавно, но списка участников или же не было, как я тебе сказал, или его уничтожили. Пожар в ту ночь случился такой, что они, видно, решили: кто-то из свихнувшихся спалил весь цирк дотла и выживших нет.
– Ты так считаешь?
– У меня осталось мое имя. После войны я вернулся домой. Прошло двенадцать лет. Если бы они знали, кто я, – давно бы наведались в гости. За что генералу Харрису стоит отдать должное, так это за то, что он не публиковал наши имена на первой полосе «Зеркал». Итан Шелби просто оказался среди сотен отступающих солдат, а затем попал в новый полк и сразу отправился в бой. Прямиком до Компьерского леса. Тогда царил форменный бардак, и отдельная солдатская жизнь мало кого беспокоила. Мы дохли ежедневно, нас и запомнить-то было невозможно со всеми ранеными, пополнением, дезертирством и перебросками. Я не прятался, а те, кто мог обо мне рассказать, остались где-то на пепелище. Надо было просто не привлекать к себе внимания и делать то, зачем я пошел в армию. Вот так со мной остался ингениум, и теперь ты понимаешь, почему я не спешу им пользоваться.
– Мне было четыре года, когда началась война, и я мало что помню, но видела, как искиры захватили мой город. Помню солдат, которые возвращались после боев. Война покалечила столько людей. Тебя, Кроуфорда, Вилли, моего отца, даже Панайоту… – Мюр прервалась, когда я поднял руку:
– Тихо. Мы не одни.
По слабо освещенной набережной Новой земли быстро шагала высокая женщина.
– Это ко мне.
Когда она подошла, я понял, что мое первое впечатление о ее росте оказалось ошибочным. Не высокая. А очень высокая. На дюйм выше, чем я[110]. А это, признаюсь честно, большая редкость.
Она не была массивным гигантом, но и не походила на нескладного аиста. В ней была та легкость, что присуща людям, способным прекрасно контролировать свое тело.
Берет на коротком, выше мочек ушей, бубикопфе[111] сидел так лихо, что даже Кроуфорд, большой специалист в этом деле, одобрил бы. Женщины обнялись (Мюр пришлось привстать на цыпочки), и незнакомка вопросительно глянула на меня.
Глаза у нее были глаза… цвета молодых васильков. И пушистые ресницы. Я, можно сказать, чуть не рухнул в эту пропасть, оказавшуюся со мной на одном уровне (обычно на женщин я смотрю сверху вниз и не помню случая, когда мы были на одинаковой высоте, что, признаюсь, крайне интересное впечатление).
– Итан, – сказал я, представляясь первым.
– Рин[112]. Это и есть твой друг? – Голос у нее оказался довольно мелодичным.
– Да. – Мюр улыбалась. – Ты добралась без проблем?
– Сегодня на удивление мало патрулей. – Она ответила на улыбку, все еще продолжая изучать меня, и я предположил, что Рин старше Мюр и младше меня года на три-четыре. Этот возраст читался не на лице, а во взгляде человека, который, как и все мое поколение, оказался достаточно взрослым в тысяча восемьсот девяносто пятом году[113]. – Когда начнем?
– Как только он появится. – Мюр произнесла последние два слова с некоторым раздражением, направленным на человека, сейчас среди нас не присутствующего. – На восточной стене колокольни ступени. С нее отличный вид на фабрику, я вчера проверила. Никто тебя не побеспокоит.
– Ну… тогда я пойду. Надо быть готовой.
Мюр молча достала со дна лодки скрученное в валик шерстяное одеяло, перетянутое ремнем, и Рианна[114] забросила его себе за спину. По ее движению стало понятно, что внутри находится кое-что тяжелое.
– Было приятно познакомиться, Итан.
– Взаимно.
Она поспешила к церковной колокольне, торчащей над засыпающими домами, скрылась за углом.
– Ух! – с усмешкой сказала Мюр, вновь садясь на нос лодки и сияя, точно ей подарили корзину белого шоколада и лучшее шампанское, перевязанное атласным бантом.
– Ух?! Какое-то у тебя странное «ух». В нем слишком много смыслов, но я не очень разобрал нюансы.
– Да все просто. – Девушка вытянула ноги. – Вы друг друга глазами так сверлили, разве что электричество не вырабатывалось.
– Хм… – От комментариев я воздержался. – А винтовку ты ей передала зачем?
– Нам нужно прикрытие на случай осложнений. Рин любезно согласилась помочь.
– Она настолько хорошо стреляет?
– Лучше, чем я. – И, видя мое сомнение, добавила: – Двадцать девять очков на «безумной минуте»[115].
Неплохо.
Эта информация смогла меня впечатлить.
– Но если запахнет жареным, кто прикроет ее?
– Кто-то из них. – Мюр показала на весельную лодку, на корме которой раскачивался из стороны в сторону допотопный фонарь.
Когда та пристала, я, подхватив кинутый швартов, обвязал его вокруг пошатывающегося от слабых волн столба, вбитого прямо в дно канала.
– Мисс Бэрд. – Крепкий мужчина коснулся козырька твидовой кепки. – Извините за задержку.
Он был старше меня лет на десять, с лихими усами и мастерски постриженной бородой, тонким носом и породистым лицом. Виски уже начали седеть, но эта полоска серебра его совсем не портила, лишь добавляла мужественности, о чем бы мне обязательно сообщила любая женщина, имей она хотя бы один глаз. Он напоминал матерого льва, и ему подошел бы не стандартный шерстяной костюм-тройка человека, занимающегося не слишком высоко оплачиваемыми работами, а мундир по меньшей мере с пурпурной ветвью[116].
Я уже видел этого человека из окна дома, где нашли приют повстанцы, и тогда его одежда была более подходящей положению, которое он занимал в обществе. И в прошлый раз он передвигался не на весельной лодке, а на дорогом катере. Передо мной был тот самый тип, о существовании которого Мюр просила меня забыть.
– Господин Уитфорд, я ожидала, что вы возьмете больше людей. – Она говорила вежливо, не придерешься, но я почувствовал, что девушке этот человек не особо нравится. Тем удивительнее, что она обратилась к нему, раз еще на Череде была недовольна его присутствием и спрашивала у Белфоера, что он тут делает.
– Я получил вашу записку слишком поздно, и не хватило времени, чтобы привести должную поддержку. Но ведь для того, чтобы вы совершили прогулку по кондитерской фабрике, много сопровождающих и не требуется. Признаюсь, мисс Бэрд, несколько удивлен тем, что нам предстоит. Если вам так хочется сладкого, просто сказали бы мне. Я прислал бы вам лучшую корзину из «Селфриджес»[117].
Она не оценила его иронию и спросила серьезно:
– А вы уверены, что там именно кондитерская фабрика?
– По моим сведениям, уже почти шестьдесят лет, – с достоинством ответил тот, и было ясно, что он нисколько не сомневается в своих словах. – Так что весьма заинтригован. Я полностью вам доверяю, мисс Бэрд, и сделаю, как вы просите, но, быть может, объясните, что происходит и чего нам ждать в стране конфет? И кто ваш друг?
– Это Итан Хеллмонк, он сегодня помогает мне так же, как и вы.
Тот без колебаний протянул мне руку, но его глаза остались холодны и безучастны.
– Уилбур Уитфорд. Получается, мы делаем с вами одно дело.
– Боюсь, сэр, вы ошибаетесь, – сказал я, отвечая на рукопожатие. – Я здесь лишь для того, чтобы помочь даме, и только.
– Иностранец? – прищурился он, услышав мое произношение, и, кажется, немного оттаял, предположив, что нериертец вряд ли понимает, кто перед ним. – Королевство, разумеется?
– Разумеется. Приехал на несколько дней, чтобы полюбоваться городом.
– Чудесно. Так что мне следует знать, мисс Бэрд, прежде чем мы начнем?
Одного из своих людей Уитфорд направил к колокольне, чтобы в случае неприятностей прикрыть отход Рианны. Второй, отзывавшийся на Маклиди, пошел с нами.
Чуть грузноватый, начавший полнеть, но все еще крепкий и способный двигаться так же легко, как и в прошлом. У него была тяжелая челюсть и рыжие баки, переходящие в короткую бороду.
К моему безграничному удивлению, он приволок с собой «Хиноде»[118]. Эту хреновину было тяжело перепутать с чем-то иным из-за массивной и грубой ствольной коробки, полированной рукоятки над цевьем, складных сошек и креплений для штыка.
Угу. Искиры настолько больны, что сочли крайне важным снабдить пулеметчика штыком для рукопашной схватки, хотя, на мой взгляд, куда проще проламывать черепа этой бандурой, используя ее как кувалду.
Судя по всему, он не замечал тяжести пулемета на широченном ремне. Как и ребристой брезентовой сумки, набитой съемными коробчатыми магазинами, весившей больше оружия.
Уитфорд, заметив мой интерес, без всякого намека на оправдание поделился:
– Предпочитаю, чтобы кавалерия была под рукой. В конце концов, не каждый день приходится воевать с печеньями.
Его пугача я не видел. Предположу, что, как и у меня, – пистолет в наплечной кобуре. У Мюр на этот раз был короткоствольный пятизарядный карманный револьвер. Совершенно обычная и ничем не примечательная надежная игрушка. Подобную можно найти и в куртке студента, и под прилавком торговца, и на лодыжке у детектива, и в сумочке леди.
– На тебя это не сильно похоже, – сказал я ей.
– Мы просто посмотрим. И ничего более. Но на всякий случай. – Она взяла «Мясника», пристегнула клинок к поясу, спрятав под пальто.
Фабрику охраняли. Но не скажу, что здесь был какой-то жесткий контроль. Сторожа на воротах даже не заметили, как мы перелезли через стену с помощью заранее подготовленной лестницы.
Оба наших спутника двигались ловко и незаметно. Сразу была видна военная выучка, и благородный сэр ничуть не уступал опытом мне или этому Маклиди.
Корпусов здесь оказалось много – кондитерские цеха занимали довольно приличную территорию, гранича с жилыми районами и каналом. Десятки построек, не считая складских помещений, технических зданий, в которых чинили станки и погрузчики, столовой для персонала, и прочее, прочее, прочее.
Свет в окнах не горел, зато каждый вход оказался ярко освещен, отчего темная ночь была окрашена яркими, пускай и редкими пятнами.
– И где же, как вы считаете, нам надо начинать искать, мисс Бэрд? – Уитфорд мял между пальцев папиросу, но предусмотрительно не стал ее зажигать, чтобы не привлечь огоньком лишнего внимания.
– Они могут прятать контаги где угодно. Будем методично проверять здание за зданием.
– Территория слишком велика, – возразил я ей. – Проверка займет много времени. И с каждой минутой увеличивается риск, что нас заметят.
Уитфорд кивнул, поддерживая меня:
– А значит, начнется шум, или нам придется сделать так, чтобы не осталось свидетелей.
– Я бы обошлась без убийств.
– Само собой, мисс Бэрд. Никто из нас не кровожаден, но следует учитывать такую возможность. Вы ведь понимаете, что я не заинтересован, чтобы незнакомцы были в курсе, чем мне приходится заниматься ночами ради вашей просьбы.
– Поступим проще, – предложил я. – Дальняя часть фабрики выходит к каналу, где находится пирс. Именно к нему причаливает корабль, который видела мисс Бэрд. Уверен, никто не таскает чудовищ через всю территорию кондитерской фабрики.
Мюр согласно кивнула, поддерживая меня:
– Начнем с корпусов у пирса и, если там не получится, будем продвигаться дальше. Проверим все, что сможем.
За дверьми царила тишина, станки не работали, конвейерная линия остановлена. Мы увидели охранника, прошедшего от нас в пятидесяти ярдах, тот держал в опущенной руке фонарь и глядел себе под ноги, мало интересуясь, что происходит вокруг.
– Маклиди? Что думаешь? – поинтересовался Уитфорд.
Молчавший все это время пулеметчик сказал:
– Не очень-то это похоже на режимный объект, сэр. Сторожа несобранные. Из оружия лишь шоковые палки. Вспомните, сколько солдат вокруг фабрики мотории или лабораторий Брайса.
Уитфорд услышал то, что хотел услышать, не желая говорить девушке сам, что та ошиблась и весь этот ночной поход – пустая трата времени.
– Мисс Бэрд?
Она на мгновение закусила губу, повторив упрямо:
– И все же я уверена.
Тот кивнул, предоставляя девчонке право упорствовать в своих «заблуждениях», покладисто произнеся:
– Ну хорошо. Для меня честь исполнять ваши желания, мисс. Если это доставит вам удовольствие, то мы вскроем каждый сарай в конфетном царстве.
Я посмотрел на черную тень на фоне ночного неба – колокольня отсюда казалась небольшой и далекой. Мы все дальше отходили от прикрытия, которое должна обеспечивать нам Рианна.
Возле подковообразного пирса здания располагались полукругом, и, чтобы не терять время, мы разошлись. Я довольно быстро проверил два пакгауза. Заглянул в темные окошки третьего, запертого на ржавый навесной замок. Не похоже, что здесь когда-нибудь хранили что-то опаснее ящиков с орехами и бочек с патокой.
– Ничего подозрительного, – вздохнула Мюр, подходя. – Может, Уитфорду повезло больше.
– Тебе он не нравится.
– Это так заметно?
– Ну… немного. Но в то же время ты попросила у него помощи.
– Я пользуюсь им точно так же, как он пользуется нами, вытаскивая из топки раскаленные угли нашими руками. Ну и разжигая ее посильнее. Так что не испытываю от своего поступка никаких моральных терзаний.
– Почему он с вами?
– Перспективы. Власть. Деньги. Уитфорд не самый последний человек в… не важно где. И он надеется, что, когда дукса сместят, ему найдется место чуть выше, чем сейчас.
– «Чуть»? – с иронией переспросил я. – За «чуть» аристократу нет смысла подвергать себя риску быть обвиненным в государственной измене и утопленным.
– Хорошо. Намного выше.
– И кто же из вас вдруг одарит его такими милостями? Вилли? Пшеница? Ты?
– Не говори ерунды. У него свои мотивы, цели и расчеты. Он служил вместе с Вилли, хорошо его знает, и пока от случая к случаю мы действуем сообща. Но что произойдет в будущем и как все повернется – никому из нас неизвестно.
Я проследил взглядом за Уитфордом и Маклиди, которые направлялись в нашу сторону.
– Мне кажется, он раздражает тебя по иной причине. «Честь исполнять ваши желания, мисс…» Богатый господин желает прокатить мисс Бэрд под мостом Стрел[119]. И плевать ему на Айана.
– Ты слишком внимателен. Для полицейского. На мое мнение ему тоже плевать.
– Ну… благородные обычно женятся по расчету.
– И сейчас ты усиленно думаешь, что же такого могу принести ему я.
Я хмыкнул:
– Если честно, я думаю, как бы не нарваться на неприятности.
– Вынужден вас разочаровать, мисс Бэрд. – Аристократ был настолько вежлив, что его лицо выражало искреннюю печаль. – Здесь нет ничего похожего на клетки для чудовищ. Идем дальше?
– Да. Пожалуйста.
Во мраке корпуса из кирпича вкуса засохшей голубиной крови притаилась телега. Ее мы уже видели в Старой Академии. Та самая, на которой солдаты увозили цисту контаги.
– Говорю же, я не ошиблась, – с видимым облегчением, что нам улыбается удача, произнесла девушка, шагнув вперед.
Но я поймал ее за руку:
– Мы только смотрим. Помнишь?
– Просветите меня, будьте любезны, – вмешался Уитфорд.
Пока она объясняла, я снял пиджак, прижав его к окну, чтобы заглушить звук бьющегося стекла, так как дверь корпуса, возле которого стояла телега, выбить не получилось бы без тарана или динамита.
– Не думаю, что всем стоит лезть внутрь, – сказал я, пряча «Стук», рукояткой которого разбил стекло, обратно в кобуру. – Проверю и вернусь.
– Разумно, – согласился Уитфорд. – Маклиди составит вам компанию, а мы с мисс Бэрд прикроем и предупредим, если появится охрана.
«Мисс Бэрд» это предложение явно не обрадовало, но она не спорила и, протянув мне карманный фонарик, сказала:
– Осторожнее.
Узкий луч выхватывал из темноты старую мебель и станки начала прошлого века. Если здесь и делали сладости, то так давно, что об этом забыли даже стены. Кругом была пыль, паутина и настоящая разруха.
Впрочем, благодаря пыли стали видны четкие следы ботинок. Мы пошли по ним, петляя по огромному, заброшенному цеху. Потолок стеклянный, на навесных балках установлены рельсы, по которым ездит кран-погрузчик. Раньше он работал на пару, теперь же, судя по трубкам, систему улучшили и в дело шла мотория.
Дверь лифта нашлась за вентиляционными коробами.
Лифт. Плюс кран для подъема тяжестей… Вряд ли вниз грузят и спускают мармелад, тянучку и шоколадные шарики.
– Включим его, сэр?
– Не думаю, что это разумно.
Маклиди повел фонарем, и луч выхватил из мрака тяжелые металлические шкафы для хранения инструментов.
– Сэр?
Я с некоторым холодком в сердце разглядел нечто похожее на человеческую оболочку, разорванную пополам и совершенно пустую, словно неизвестный, точно змея, сбросил кожу. Я никогда не сталкивался ни с чем подобным, но вполне был способен догадаться, что перед нами. Контаги, переросший свое старое тело и ставший чем-то иным. Оглушительно громко лязгнул затвор «Хиноде».
– Уходим.
Маклиди был только рад моей инициативе. Он пошел первым, поводя стволом пулемета из стороны в сторону.
По счастью, стрелять ему не пришлось. Тьма, мгновенно ставшая зловещей и недружелюбной, будто бы спала, не обратив на нас никакого внимания.
– Ну?! – накинулась на нас Мюр, стоило лишь выбраться наружу.
– Оболочка контаги. И спуск вниз.
Маклиди смачно сплюнул себе под ноги, и я увидел на его висках капельки пота.
Уитфорд взглянул на меня со странным выражением:
– Теперь я понимаю, почему тут так мало солдат. Они не нужны, когда есть людоед. Только безумец сунется. Вы счастливый человек, мистер Хеллмонк. Прогулялись по клетке с голодным львом и остались при своем.
– Если лев все еще там.
– Разве это нормально, что он может разгуливать здесь? Они же сами пострадают… – тихо произнесла Мюр.
– Вспомни прибор, с которым солдаты ходили по Старой Академии. Никто их не тронул, – возразил я.
Мюр с сожалением посмотрела туда, где находился лифт.
– Даже не думайте, мисс Бэрд. В логово льва я вас не пущу! Но выше нос. Вы были правы.
Мюр, хмурясь, ответила ему:
– Что с того? Мы не узнали ничего.
– Отнюдь. Вы потянули за ниточку, и клубок теперь начал разматываться. Все остальное – вопрос времени и дело техники. Я использую свои связи, чтобы разобраться в происходящем.
– Если вы до сих пор не в курсе, что здесь происходит, мистер Уитфорд, значит, никто не планировал посвящать вас в тайны, – жестко произнесла девушка. – А ведь мы с вами в шаге от разгадки.
– Ты желала лишь подтвердить свою догадку, и мы это сделали, – напомнил я ей.
– Но вот как насчет того, что скрывается под землей?
– Лифт вещь довольно шумная, и, если он не обесточен на ночь, о том, что мы спускаемся, охрана внизу точно поймет. И так просто назад мы не выберемся. Кажется, в твои планы не входило разгадать секрет ценой жизни.
– Возможно. Но мы упускаем ключ.
– Мертвец им все равно не сможет воспользоваться, – резонно возразил я.
– Вы отдаете себе отчет, что больше возможности легко попасть сюда у нас не будет? – Мюр продолжала настаивать. – Разбитое стекло не останется без внимания, и они усилят охрану.
– Есть такой шанс, мисс Бэрд. Но давайте все же уйдем подальше. Если контаги там и его размер достаточно невелик, чтобы вылезти в окно, вероятна крайне неприятная встреча.
Она опустила плечи, признавая свое поражение. Направилась широким шагом туда, откуда мы пришли, ссутулившись и сунув руки в карманы. Уитфорд жестом показал Маклиди, чтобы тот не спускал с нее глаз. Мне же, чуть задержав, сказал доверительно:
– Некоторые юные леди хуже мальчишек, мистер Хеллмонк. Проще остановить танк, чем сломить их упрямство.
– Как скажете, сэр.
– Вы не согласны?
– Боюсь, в последнее время у меня не было большого опыта сражений с леди, мистер Уитфорд. Так что поверю вам на слово.
– Что вас с ней связывает?
Вопрос прозвучал вскользь, небрежно, но я постарался подобрать правильные слова, чтобы у него не возникло никаких сомнений. Даже с учетом того, что в планах у меня попрощаться с Риертой.
– Я отправился на войну для того, чтобы такие, как она, не теряли свои жизни. И, думаю, не только мое поколение пыталось защитить тех, кто придет вслед за нами. Но мы не сумели. Они уже вступили в другую войну – не желая соглашаться с миром, который нами построен. И теперь очень близки к гибели, в погоне за своими несбыточными идеалами. Я просто пытаюсь помочь… Если вы, конечно, понимаете меня, сэр.
В его голосе прибавилось дружелюбия:
– Понимаю.
Я не услышал выстрела из-за того, что на винтовке был поглотитель, но звук удара свинца в плоть, а затем громкий стон прятавшегося в засаде, казалось, разлетелись над всем городом.
Рианна, сделавшая первый выстрел, предупредила нас об угрозе, а затем началась пальба из пистолетов. Впрочем, мгновенно заткнувшаяся, когда пулемет Маклиди взял слово, разнося бочки, ящики, доски и тех, кто не ожидал такого ответа.
Отсюда он мог легко удерживать всю фабричную улицу, простреливая пространство между корпусами и не подпуская противника к нам на бросок ручной бомбы.
– Отходим через склады! – велел Уитфорд. – Маклиди, прикрой! И сразу за нами!
– Да, сэр!
– Мисс Бэрд?!
Мисс Бэрд отсутствовала. Целиком и полностью. Еще мгновение назад она была рядом со мной, прячась за кирпичным выступом от редких пуль, и вот уже ее нет.
И я догадывался, как она исчезла незаметно для нас и куда направилась. Надо заметить, что не слишком пристойно ругаться в адрес леди, но сейчас я проигнорировал это золотое правило воспитанных людей и сказал некоторое количество словосочетаний, которыми обменивались ребята в окопах во время особо сильного обстрела.
Уитфорд понял все точно так же, как и я, с той лишь разницей, что решил – девушка убежала к лифту на своих двоих, а не с помощью ингениума.
– Вот же упрямая!.. Мистер Хеллмонк, верните ее назад, и быстро! Мы с Маклиди сдержим их, сколько сможем, а потом… Лучше вам выбраться до того момента, как у нас закончатся патроны.
Я, сперва на четвереньках, а затем, оказавшись под прикрытием стены, выпрямившись в полный рост, побежал обратно.
Черное окно заброшенного цеха было точно вход в логово чудовища. Внутри все осталось неизменным, пыльным и сонным. Лифт ушел вниз, значит, питание есть, и я дернул бронзовый рубильник, замыкая контакты. Механизм, гудя и дребезжа, начал подниматься, а я все это недолгое время исходил потом и ждал, что теоретически возможный контаги все-таки перестанет лениться и выберется на свет, чтобы проверить, какого хрена происходит у него под самым носом.
Но ничего не случилось. В цехе были лишь я и тень, которую выхватил из мрака мой фонарик, напугав и заставив спрятаться.
Когда кабина оказалась на одном уровне со мной, я потянул складную решетку, вошел внутрь и захлопнул ее, надеясь, что это движение не выглядит излишне нервным и поспешным.
Мюр совсем потеряла голову!
А вместе с ней и я, раз полез сюда, чтобы вытащить наверх ту, кто этого решительно не хочет. Да, господа и дамы. Порой Итан Шелби ведет себя точно феерический полудурок, непонятно как переживший кампанию Компьерского леса и не угробивший подчиненных.
Очередной рубильник я нашел на ощупь, щелкнул им, с клацаньем вгоняя в бронзовый паз, в кабине зажглась тусклая лампочка, едва освещавшая руки, загудели шестеренки, и начался спуск.
На улице, ослабленный стенами, раздался звук взрыва. Вновь стучал ручной пулемет.
Лабиринт под кондитерской фабрикой вполне мог поразить мое воображение, будь оно сейчас занято чем-то иным, кроме поиска девчонки.
В прошлое столетие здесь построили огромные склады, сложенные из толстых кирпичей, целый город, но со временем увеличивающееся количество наводнений здорово подточили их, и теперь подземелье существовало лишь благодаря постоянно работающим помпам.
Я слышал их многоголосый рокот, удары поршней, стук двигателей. Вода подступала так близко, что, казалось, еще немного и она затопит широкую дорогу с рельсами для вагонетки, а затем поднимется до потолка, где проложены толстые жгуты электрических кабелей.
Но пока день и ночь работают механизмы, на которые должно уходить очень много мотории, можно не отращивать себе жабры. Я заблокировал лифт, разомкнув ключ питания кабины, и, вытащив предохранитель, засунул его в карман. Теперь даже если Уитфорд со своим человеком отступят, тем, кто наверху, придется попотеть, чтобы спуститься сюда.
Лампы на стене горели слабо, словно вот-вот собираясь сдохнуть и погрузить это место во тьму, то и дело начинали мигать, когда звук от помп усиливался. И я спешил, держа в одной руке фонарик, а в другой пистолет.
Я злился на Мюр, любопытство (ведь так называется желание все знать?) которой уже не довело до добра.
– Мы только посмотрим, Итан. Мы только глянем одним глазком, Итан, – ворчал я, и тень, следующая за мной, разве что не хихикала.
Мне все время хотелось повернуться к ней, заглянуть в глаза и спросить, что она обо всем думает. Только вот я знал – та не только не ответит, но и спрячется, снова оставив меня в дураках.
Коридор закончился залом, откуда я услышал сбивчивую речь. Осторожно заглянул… Мертвые охранники лежали на полу, а их выживший товарищ, раненный в грудь, сипел в воронку телефона, требуя прислать помощь. Он увидел меня, потянулся за лежавшим у ног револьвером и застыл, когда ствол «Стука» нацелился ему в лоб.
– Хватит болтать, – попросил я.
Он понял. Осторожно, стараясь не делать резких движений, повесил воронку обратно на упавший со стола аппарат.
– Хреново выглядит, – сказал я, указывая на рану. – Быть может, стоит позаботиться о том, чтобы остановить кровь, а не просить прислать роту солдат на помощь?
– Эта дрянь все равно меня убила.
Как бы я ни спешил, Мюр со своими «прыжками» оказалась быстрее.
– Да. Это она умеет делать даже слишком хорошо, – пришлось признать мне. – Толкни пистолет ко мне. Пожалуйста.
Охранник скривился, но приказ выполнил, и револьвер, подчиняясь пинку ноги, проехал по залитому кровью полу в мою сторону.
– Что это за место?
Он пробормотал что-то невнятное, зажимая рану одной рукой и расстегивая ворот потемневшего мундира другой.
– Не стоит меня злить.
– Тяжело говорить.
Я сделал шаг к нему, и «Яблоко», которое он прятал в левой руке, упало между нами.
Просто невероятно, сколько всего успевает сделать человек за три с половиной секунды, пока смерть пляшет на капсюле-детонаторе и бросает кости. Я влетел в соседнее помещение, когда громыхнуло и осколки ударили по стенам и потолку, не причинив мне вреда.
– Сукин сын! – не скрою, с восхищением сказал я о человеке, который хотел забрать меня с собой на тот свет.
…Мюр я увидел издали. Она сидела на полу в распахнутом пальто, прислонившись к стене, вытянув ноги. По щекам текли слезы, а лицо было белым, словно она вот-вот собиралась потерять сознание.
Все слова и эпитеты, которые я подготовил, пришлось оставить.
– Эй! Ты в порядке? – спросил я, склоняясь над ней.
Она вздрогнула, только сейчас заметив меня, посмотрела, не видя, ошалело кивнула, закашлялась, и кашель перешел в рвоту. Я поддерживал ее за плечи, пока ей не стало легче, а затем осторожно опустил. Дрожащую и совершенно не похожую на себя.
– Там, – сказала она, вытирая рукавом щеки.
На распахнутой двери висела табличка «Объект «Творчество».
Свет в лампах все так же дрожал, пахло холодом и моргом. Стальные столы со стоками для жидкостей, решетки в полу, вытяжки, стеклянные белые шкафы, архив из толстых папок и бумаг, сваленных как попало на стеллаже, грифельная доска без единой надписи.
И… трупы.
Человек двадцать или тридцать. Выброшенных к дальней стене, изломанных, вкуса… сине-желтых, исковерканных, выпотрошенных и побитых, точно старые ненужные куклы, созданные психически нездоровым мастером.
У некоторых были едва видимые изменения. Первый шаг от человека к контаги. И все они оказались юны. Совсем недавно дети.
Четверо лежали на столах, с подключенными к ним трубками, вскрытыми черепными коробками, введенными в мышцы электродами от слабо гудящих машин.
Мальчишка с тонкой шеей и красивым лицом, искаженным неприятной маской смерти, находился ближе всех ко мне. Его грудная клетка и брюшная полость были распороты, на тонких конечностях уже появились следы некроза, но какого-то странного, словно пыльца неведомого растения осела на коже и начала врастать в плоть, расползаясь в стороны.
Зрелище было отталкивающим, неприятным и довольно тяжелым. Понятия не имею, что они делали с несчастными, заболевшими из-за мотории, но это неправильно и… бесчеловечно. Так что, пожалуй, мне нисколько не жаль охранников, которых убила Мюр. Эти-то наверняка знали, что здесь происходит.
В его ногах я заметил бумаги. Взяв папку, быстро пролистал, подходя поближе к свету, чтобы не ломать глаза.
Мало что понял. «Динамика заражения, скорость тока реагентов усилить, наличие доступных вариативностей достаточное, стабилизация не найдена. Формула Баллантайна ошибочна, объект триста сорок один подлежит утилизации». Графики, цифры, написанные от руки требования доставить запчасти.
Я бросил тяжелую папку обратно на стол, и это спровоцировало реакцию. Труп, стянутый широкими кожаными ремнями, дернулся, выгнулся дугой, зияя выпотрошенными полостями без сердца и легких.
Я отшатнулся от неожиданности, и тень, радуясь моему испугу, змеей прошмыгнула по груде мертвецов возле стены, спрятавшись в распахнутом рту одного из них. Для нее подобное место было настоящим курортом.
Мальчишка продолжал биться, словно птенец, попавший в силок, а машины загудели еще сильнее, поддерживая в нем то, что язык не повернется назвать жизнью. Наконец он успокоился, просто лежал и смотрел блеклыми глазами в потолок, лишь иногда истерзанными губами хватая воздух, который не мог попасть в отсутствующие легкие и со странным клокочущим звуком проходил через гортань.
Девочка на соседнем столе, точнее, ее половина, обнаженная верхняя часть с раздробленным тазом, оплетенным медными катушками, по которым бегали зеленые искорки разрядов, внезапно повернула ко мне голову.
У нее было бледное лицо с ярко выступившими на нем конопушками, подергивающееся от той боли, что она испытывала, и взгляд, затянутый туманом страданий. Она открыла рот, чтобы закричать, но вопль вышел беззвучным, и его не услышал никто.
Даже она сама.
На какое-то мгновение в ее глазах появилась мысль, осознание того, что с ней стало, что будет и где она. А еще девчонка увидела меня, и из ее глаз потекли редкие слезы.
И я дрогнул. Не выдержал.
На войне я успел повидать многое. Замерзших людей, кишки на деревьях после артиллерийской пальбы, заживо сгоревших детей и задохнувшихся от газа ни в чем не повинных лошадей.
Но это оказалось слишком даже для меня. То, что было на войне, с ней и ушло, но здесь, в просвещенном городе, его центре, среди дорогих кафе, куда привозят пирожные с этой фабрики… Я оказался в лавке демона, мясника, и мог сделать совсем немногое.
Поэтому подошел к ней, приставил пистолет к виску и нажал на спусковой крючок, остановив мучения. А затем то же сделал для мальчишки и еще для двух других подростков, лежащих на столах и подключенных к механизму. Хотелось спалить это место к чертовой матери.
– Спасибо, – сказала Мюр, когда я вышел в коридор, стараясь оставаться спокойным, хотя щека, кажется, дергалась. – Я не смогла.
Я положил руку ей на плечо, сказал как можно мягче:
– Не стоит терять время.
Та кивнула, вытерла лицо ладонями, поднимаясь:
– Здесь работают звери. И они хотят сделать то же самое, что и Баллантайн, – вывести людей с ингениумом искусственно. Создать подобие плакальщиков. Я поступила правильно, придя сюда и узнав, что происходит. Мергену нужны солдаты. Вышколенные псы. Поэтому неудивительно, что Брайс пытается создать новых, используя записи Баллантайна. Возможно, разгадку мы найдем дальше.
Я встал у нее на пути:
– Все, что мы сейчас узнали, – уже ценно. Пойдем дальше – можем не вернуться.
– Ты прав. Но я не могу остановиться. Ради очень многих людей. Сюда зачем-то привозят контаги из Старой Академии, и мне надо понять причину. Лучше бы ты не шел за мной, Итан. Я специально исчезла, а ты… пока не поздно – уходи.
Я представил выпотрошенных детей, подключенных к приборам и трубкам, беззвучно открывающих рот, с грибком, пожирающим их кожу, со слезами в глазах. Десять. Сто. Тысячу. Пока у Брайса не получится выполнить заказ и создать новых плакальщиков.
– Поздно что-то менять. Я с тобой.
Кроме той троицы охранников, в подвалах людей мы не встретили. И никто нам не мешал (пока не мешал) заглядывать в каждую дверь. Прошло уже десять минут, как я спустился сюда, и оставалось догадываться, что творилось тем временем наверху.
– Сукины дети использовали для своего логова часть старого коллектора, – произнесла Мюр после короткого спуска по наклонному каменному пандусу. – Вилли, когда я была маленькой, тоже прятался в подобном месте.
– Он твой родственник?
– Можно сказать и так.
Мы оказались рядом с журчащей рекой. Затем миновали целый склад мотории: емкостей, на пять галлонов[120] каждая, должно было хватить, чтобы генераторы снабжали энергией вотчину Брайса еще много месяцев.
«Конденсаторная», «Реактивная», «Механизированный цех», «Фильтрационная», «Тяжелые препараты», «Стерилизационная», «Операционная», «Банк крови». На каждой двери висела своя табличка. Мы заглядывали туда и видели приборы, механизмы, колбы, мощные горелки и баки-саркофаги, уже знакомые мне по лаборатории Хенстриджа на острове. На них был тот же знак из треугольника и кольца разнолучевых звезд и слова «Мотория Риерты».
– Не хочу в это верить, – тихо сказала Мюр, и я понял, о чем она. О том, что Хенстридж тоже занимался чем-то подобным.
На «Перегонной» написали: «Соблюдайте осторожность!» и, для особо тупых, намалевали череп. Я ткнул в него пальцем:
– Обещают боль и страдания.
– Вся наша жизнь боль и страдания, – буркнула Мюр и локтем разбила стекло запертого шкафа, достав из него две газовые маски. – Будем их избегать хотя бы сегодня.
Она рывком надела свою, сразу став похожа на странное круглоглазое насекомое, из морды которого торчал плоский зеленый баллон. Я сделал то же самое, думая о том, что не носил эту дрянь со времен мясорубки в долинах дю Грани[121].
Внутри было темно, и Мюр, выйдя в коридор, нашла рубильник, включая свет. Лампы зажглись одна за другой, заливая светом центрифуги, фильтрационные машины и… еще нечто, названия чему я не знал.
В большой клетке бегала пара хомячков. Я подошел, убедился, что с ними все в порядке, показал их Мюр, и мы сняли маски.
– Раз они дышат, значит, и мы можем.
Мы прошли вдоль ряда выключенных машин к бакам, полным слабо фосфоресцирующей жидкости. Под ними лежали обломки кокона цисты, в котором спал контаги. Сама тварь, а точнее, то, что от нее осталось, находилась в бассейне с прозрачной крышкой. Большая часть тела растворилась, уцелели лишь фрагменты костей и измененных когтистых лап, совсем непохожих на человеческие руки.
От бассейна начиналась череда труб, проходящих через конденсаторные муфты, охладители и целую систему емкостей, напоминавших те, которые используют в пивоварнях. Я не знал и не хотел знать, что хранится внутри.
Здесь работали странные приборы. Они низко гудели, так, что начинало сводить зубы, и от их решетчатых корпусов тянуло холодом. Тот расползался по помещению, касался влаги, выступающей на каменных стенах, и превращал ее в иней.
С потолка свисало несколько сосулек. Стол, телефон на нем и шкафы вдоль стены – все выглядело как после сильной метели. Напротив находился еще один «аквариум». Стальной бак высотой почти в четырнадцать футов, с панорамным окном из противоударного стекла и поднятой вверх створкой с запорными механизмами.
Внутри, на дне, россыпью лежали ребристые камушки, размером с крышку от бутылок из-под конфедератского лимонада. Они мягко мерцали, словно поглощая свет.
– Это может быть опасно, – предупредил я Мюр, шагнувшую туда.
– Если так, то почему внутри телефон? – резонно возразила она, показывая на привинченный к стене аппарат.
– Возможно, именно здесь закрывали тех, на ком ставили опыты. А это для общения. Телефон не отменяет опасности. Помнишь, что было написано на двери?
– Так лучше? – Она снова надела газовую маску, всем своим видом показывая, что ее не остановить.
Внутри девушка осмотрелась, наклонилась, поднимая один из камушков:
– Кажется, это остаточный продукт каких-то реакций. – Ее голос звучал глухо и очень неразборчиво. – Как пепел после костра.
– Вряд ли он нам расскажет, что здесь творится. Боюсь, без тех, кто здесь работает, понять, зачем нужны контаги, – не получится.
Она вместо ответа выпрямилась и тут же замерла.
– Без резких движений, пожалуйста, – произнес голос у меня за спиной.
Хрупкая женщина с идеальной прической «фокстрот» держала в руках «Резун», и браслет вкуса черники на ее запястье зловеще горел двумя огоньками. Эта штука способна сделать из меня решето, особенно учитывая, что Сайл, знающая про ингениум, не станет шутить.
Мюр могла бы сбежать, просто прыгнув подальше, но девушка осталась на месте.
– Пистолет на пол.
Я сделал, как она велела.
– Госпожа Сайл. Вас не может остановить даже отсутствие лифта.
Она повела стволом.
– Пять шагов назад, пожалуйста.
Я обернулся, бросив взгляд на мерцающие камушки, стал поднимать руки с маской, намереваясь надеть ее, но искирка меня остановила:
– Не тяните время, мистер Шелби. Его у нас мало.
Пришлось войти в «бак».
Сайл потянула рычаг, и стальная заслонка опустилась, запирая нас внутри. Мюр хотела снять противогаз, но я ее остановил. Ни к чему показывать лицо врагу.
Искирка бросила «Резун» на стол, сняла воронку телефона, приложила к уху. Я сделал то же самое.
– Мистер Шелби. Мне следует заметить, что я восхищаюсь вашим везением выбираться из ловушек. Впрочем, как и попадать в них снова. Когда вы покинули Гнездо, я не слишком удивилась.
– Вы следили за мной.
– Конечно. Такого, как вы, не стоит оставлять без внимания. Пришлось даже отправиться за вами на Лунный остров, хотя до этого мы обыскали его сверху донизу. У меня теплилась надежда, что вы все же что-то знаете.
Так, значит, это были ее люди, а не жандармы в штатском. И не тайная полиция. Именно среди них Кроуфорд устроил кровавую жатву и кормил своего демона.
– Потом вы пропали, и, признаюсь, потребовалось много труда, чтобы снова вас найти. И вот… мы здесь. Благодаря вам, спешу заметить. – Она очаровательно улыбнулась, дразня меня, понимая, как я ненавижу искиров, которых теперь по собственной небрежности притащил на своем хвосте. – Так, значит, именно в этой емкости Баллантайн создавал плакальщиков?
– Вы знали об этом месте.
– Разумеется. Но одно дело знать, другое – найти. Я потратила полтора года без всякого результата. Вы же справились меньше чем за месяц. – Из-за холода, царящего в помещении, из ее рта шел пар. – Я вижу, у вашей спутницы пистолет – не советую стрелять. Стекло крепкое, а рикошет в узком пространстве может быть губителен.
С этими словами она повесила воронку на аппарат. Я следил, как Сайл проверяет шкафы. Запертые стальные дверцы не были для нее проблемой. Она срывала их, подцепив ногтями, одним легким движением, рвала петли, словно те были бумажными. Так тигрица бы отрывала голову кролику.
Мюр подалась вперед. Догадалась, что перед ней не такая уж и обычная женщина – ингениум плескался в глазах искирки.
Несколько папок с бумагами перекочевали в ее сумку. Довольно тяжело было не скрежетать зубами, понимая, что это вскоре окажется где-то в Империи. Наконец она нашла то, что очень ее заинтересовало, – похожие на сигару, запаянные с двух сторон металлические колбы.
Я что есть сил постучал кулаком по стеклу, привлекая ее внимание.
Сайл поколебалась, но все же подошла к телефону:
– Мистер Шелби? Я немного тороплюсь.
– Что это?
Ее красивые черные брови приподнялись с вежливым презрением, словно она поражена тем, что я решил, будто мне ответят.
– Вам уже ни к чему волноваться.
Ее слова мне не понравились, но я произнес с настойчивостью:
– Это получают из контаги. Зачем? Какая цель преследуется?
И она сказала:
– Хенстридж пришел к довольно интересному открытию и рассказал о нем Брайсу. Когда они еще вместе работали. Мощность мотории можно повысить. И производить более концентрированное топливо. После некоторых сложных манипуляций с контаги из них получают катализатор. Его в свою очередь добавляют в руду на стадии переработки в моторию. И на выходе мир имеет отличное топливо, а компания много-много денег. А теперь мне пора. Действительно пора.
Она подошла к стене, повернула несколько вентилей, и «бак» мягко задрожал. Сверху начал поступать холод. Искирка в последний раз посмотрела на нас, и я еще успел увидеть, как она уходит, когда стекло стало затягивать инеем. Милая Сайл решила сделать из нас снеговиков.
Мюр решительно не понравилась такая идея, и она, откинув полу пальто, достала скрывающегося под ним «Мясника». Открыла крышку на рукоятке меча, нажала на кнопку. Звук был мерзкий, высокий, словно на патефоне поставили пластинку с записью жужжания комара. Короткое толстое лезвие в две секунды стало нестерпимо ярким, белым.
Удар пришелся по стеклу, и оно, каким бы бронированным ни было, не выдержав, лопнуло, а клинок, потеряв форму, горячими каплями полетел вниз. Она, отбросив в сторону ставшую бесполезной рукоятку, выскочила, на ходу отстегивая пустые ножны. Мои волосы, брови и ресницы были покрыты инеем, лицо, особенно уши и нос, жег мороз, а холодный пар продолжал вытекать из бака, заполняя помещение.
– Бегом, – я поднял брошенный пистолет и сказал Мюр, срывающей на ходу газовую маску, – пока тут не заледенело.
Установки теперь работали на полную мощь, и снежная корка схватывала все, до чего дотрагивалась.
– Что эта гадина тебе говорила?
Я пересказал короткий разговор с Сайл.
– Замкнутый круг, – сказала Мюр. – Мотория выпускается в должном объеме, появляются контаги, затем их тела используют, чтобы снова создавать моторию. И у нас не получится его разорвать. Нельзя уничтожить всех жителей Старой Академии силами нескольких десятков человек. Здесь требуется мощь государства. Армия. Дирижабли. Бомбы.
– Даже если это случится, никто из нынешнего правительства не потеряет власти. Производство мотории продолжится. Будет меньше денег, и она станет менее чистой, более опасной для города. Не понимаю. Если ее уже умеют очищать таким способом, то какой смысл в украденном Кражовски приборе?
– Если аппарат сможет делать то, что сейчас делают через контаги, то в них отпадет нужда.
Где-то в отдалении громыхнул взрыв, и мы инстинктивно пригнулись.
– Они пробились сквозь лифтовую шахту, – предположил я. – И это не люди Сайл. Кажется, хозяева наконец добрались сюда. Стой! Куда ты?!
Но девчонка уже неслась назад. В комнате, где на стенах висели распределительные щитки, она схватила дежурный журнал, стала лихорадочно листать страницы и, не найдя нужной информации, начала опускать рубильники один за другим, обесточивая помещение за помещением, пока гул за стенами не стих.
Помпы были отключены. Она показала мне на пожарный ящик:
– Мне нужна крепкая мужская рука.
Я понял ее, взял с крышки двуручный топор и перерубил кабели, а затем раздробил и распределительный щиток, чтобы ни у кого из них не возникло возможности исправить все быстро.
– Вот так! – с довольной злостью произнесла девушка. – Надеюсь, наводнение сделает свое дело и ублюдков затопит. Пусть повозятся, прежде чем это место вновь начнет работать!
Я не имел ничего против ее желания.
Аварийную пожарную лестницу мы нашли в темном закутке, совершенно незаметном, среди швабр, щеток и ведер. Она подняла нас к потолку, я увидел откинутый люк, понял, что Сайл уходила этой же дорогой. Тут была маленькая площадка из стальных прутьев перед началом новой череды перекладин – длинной и, казалось, бесконечной. Ею не пользовались, наверное, вечность, и в нос все время лезла оборванная паутина. Прямо между кирпичей сочилась вода, словно фата невесты, тонким слоем текла по стенам и исчезала в стоках. Где-то рядом уже был канал.
У нас бы не получилось выбраться наружу, если бы искирка не сорвала замок, запиравший стальную крышку. Теперь же путь оказался открыт.
Мы выбрались за фабрикой, в разрушенном лодочном сарае, совсем недалеко от берега. Тут был мрак, пустота и тишина. Кондитерский рай остался за забором, и следует заметить, что в нем произошли довольно сильные изменения.
Над шоколадным королевством висел прибывший из Метели дирижабль. Он включил прожектора, и по его канатам вниз спускался десант. Я увидел несколько патрульных катеров жандармов, спешащих сюда с разных концов города, распугивающих припозднившиеся лодки.
Внутри все еще раздавались выстрелы.
– Надеюсь, твои друзья выбрались.
– Уитфорд обладает прекрасным чувством самосохранения. Как и Рианна, – с уверенностью произнесла Мюр. – Их уже нет, это выкуривают людей твоей искирки.
Мы нырнули в первый же переулок, подальше от набережной и излишнего внимания властей. Мюр взяла меня под руку, словно мы были парочкой, чинно прогуливающейся в два часа ночи по району, желая прогнать бессонницу.
– Что думаешь делать? – спросила девушка, приноровившись к моему шагу.
– Остаться, – признался я.
– Вот как? – Кажется, она была удивлена.
– Сайл смешала карты. По моей вине у нее теперь козыри.
Девушка задумчиво заглянула мне в лицо:
– Ты ее не остановишь. На дуру она не похожа, значит, сегодня же катализатор будет в посольстве Империи. Если уже не уплыл первой лодкой.
– Да. Тут мы проиграли. Поэтому стоит поторопиться и найти Кражовски прежде, чем это сделает искирка.
Она помолчала и поинтересовалась осторожно, словно ступая на тонкий лед:
– И ты знаешь, с чего начать?
– Да. С человека из тайной полиции, который забрал его из камеры. Этому типу точно известно, куда увезли вашего знакомого.
– Ты можешь сказать, кто он?
– Нет. Видел один раз. Но я найду его.
– Хм… Хорошо. Я готова помочь тебе этим заняться. А сейчас нам надо как можно скорее выбраться с острова. Ты готов еще раз прыгнуть со мной?
Тень пронеслась перед нами как безумная. Я волей-неволей проводил ее взглядом, надеясь, что это лишь разыгравшееся воображение и у нее нет черных когтистых лапок. Она растаяла за секунду до того, как мне «повезло» ее рассмотреть, что тоже было странно. Кризис в наших «отношениях» должен был наступить не через день и даже не через неделю.
То место, где она исчезла, чуть дрогнуло, словно от камней поднимался жаркий воздух, и я соображал целую секунду, прежде чем что есть сил оттолкнул Мюр в сторону, в тот миг когда из пустоты появилась человеческая фигура в плаще.
Расстояние между нами было всего несколько шагов, так что я даже не успел достать пистолет. Тусклая сталь кривого клинка оказалась слишком близко от моего лица, и я выставил перед собой оба предплечья, блокируя руку плакальщика. Ударил коленом, вкладывая в это действие весь свой вес, но с таким же успехом мог бы пинать бревно. Несмотря на то что я был крепче и крупнее его, в полет отправили именно меня.
Таких ударов я, пожалуй, не получал даже на ринге. Стопроцентный нокдаун. Пока я пытался подняться, точно неуклюжий жук, перевернутый на спину, сквозь вату, которой, казалось, были забиты уши, прозвучало пять выстрелов.
Я встал на четвереньки, потянулся за «Стуком» и понял, что в кобуре его больше нет. Мюр, прижавшись к дальней стене, перезаряжала револьвер. Смотрела она на плакальщика и патроны загоняла в барабан на ощупь, хладнокровно, доставая их из кармана пальто один за другим.
Он не останавливал ее, стоял и изучал с интересом, чуть склонив голову, в своей полумаске с клювом так похожий на человекообразную, нелепую птицу. В нем не было ни единой дыры, словно все предыдущие пули прошли мимо, что само по себе удивительно. А еще у него оказалась только одна рука, и я даже не понял, каким образом он умудрился нанести мне такой удар – левая половина лица словно огнем горела.
– Злобная маленькая тварь. – В его голосе не чувствовалось никакой жизни. Так шуршит песок времени в алавитской пустыне, засыпая мертвые оазисы.
– Теперь не такая маленькая!
Грохнуло одновременно с его движением, пуля прошла над плечом плакальщика, и он исчез. Девушка выстрелила еще четырежды, каждый раз меняя направление, пытаясь задеть невидимку.
Он появился сбоку от Мюр, точно мираж, стоило лишь опустеть револьверному барабану, и клинок прижался к ее неизуродованной щеке.
Я, чуть пошатываясь, поплелся к ним, достав из кармана плаща складной нож. Огонь, что жил во мне, требовал свободы, но, если я его выпущу, тот пожрет не только плакальщика, но и девушку. Слишком близко они стояли друг к другу.
– Тебя давно ждут, дочь греха.
– Да пошел ты! – сказала Мюр, обхватывая его обеими руками.
Их подхватил ураган, закрутил, превращая в размытое пятно из тел и шлейфа савана маскировочного плаща. Вихрь пролетел мимо меня через всю улицу и врезался в стену так, что с нее стали обваливаться крупные куски штукатурки.
И вновь девчонка прыгнула, увлекая его за собой, используя как таран, точно желая проверить, насколько крепки здания. Каждая такая встреча с преградой заканчивалась страшным ударом и хрустом костей.
Она мотала плакальщика, словно терьер, в пасть которого попала крупная и смертельно опасная для него крыса.
И все же та вырвалась.
Мюр вылетела из смерча, который сама же и создала, покатилась по мостовой, держась за рассеченную ногу и вопя от боли и злости, так как ей не удалось завершить задуманное. В этом ее крике было столько животной ненависти, что испугался бы любой. Человеческое горло просто не могло издавать таких звуков.
Ее противник по инерции пролетел дальше, снес один из кованых фонарей, словно это был карандаш, и сполз по стене, оставляя на ней темный след.
Плакальщик был сильно потрепан, но все еще жив. И несмотря на кусок белой кости, торчащий из ноги, пытался встать, а когда у него не получилось, пополз к ножу, валявшемуся между ним и Мюр.
Я не стал кормить тень и использовать ингениум. Слишком много чести. Поднял клинок, и девушка, жадно следившая за моими действиями, крикнула:
– Нет! Лучше огнем! Он все еще опасен!
Плакальщик замерцал, но плащ был порван и я видел, где он находится. Даже будучи переломанным, один из самых опасных людей в Риерте попытался до меня дотянуться. В его коралловых глазах все так же не было никаких эмоций.
Даже боли.
– Повезло мне, что ты однорукий, приятель, – сказал я ему, чувствуя, как заплывает левый глаз, а по разбитым губам на подбородок безостановочно течет кровь.
Клинок вошел ему под основание черепа, выйдя над кадыком, и плакальщик издал звук, напоминающий воронье карканье, «клюнул» вперед, но смог сесть, поражая невероятной живучестью.
– Отойди!
В руках у Мюр был мой выпавший «Стук», и я сделал шаг в сторону в тот же миг, когда хлопнул выстрел.
Пуля угодила ему в лоб, прошла сквозь череп и выбила дыру в затылочной кости, вырвавшись на волю вместе с кровью и мозгом. Плакальщик покачался из стороны в сторону, и я ударил его в грудь ногой, заставляя тело завалиться назад.
Я подошел к Мюр, продолжавшей держать труп на прицеле. Ствол «Стука» немного плясал в ее дрожащей руке, и оставалось порадоваться, что она не промахнулась. Девушка сама отдала мне пистолет. Ее штанина набухла от крови, и я не мог понять, насколько серьезна рана.
В окне ближайшего дома дрогнула занавеска. Разумеется, улица давно не спала, и многие не пропустили развернувшееся тут зрелище. Поздно жалеть о том, что кто-то из них наверняка запомнил наши лица. Надежда только на то, что не каждый готов сотрудничать с жандармами и рассказывать им о произошедшем. Но нельзя было исключать, что всегда найдется сознательный гражданин, у которого дома есть телефон, и он уже звонит в участок. Мы не слишком далеко ушли от фабрики, чтобы задерживаться.
Мюр перетянула ногу поясом от пальто, и я увидел, что на ее гладкой щеке появилась тонкая красная полоска. Всего лишь легкая царапина от клинка плакальщика, которая, по счастью, не превратится в новый шрам. Я помог ей подняться, и она оперлась на меня:
– Быстро идти не смогу, так что войдем в переулок и прыгнем пару раз. – От нее тоже не укрылось, что за занавесками прячутся зеваки. – Будет крепко болтать. Но сперва к нему.
– Что?! Нашла время!
– Я хочу увидеть его лицо. И пусть они тоже увидят. И расскажут, что люди Мергена не всемогущи.
Пришлось встать перед плакальщиком на колени, чтобы приподнять голову. Пока я возился с крепежами поврежденной пулей маски, Мюр молчала.
– Это ведь он тебе оставил шрам? – спросил я.
– Ну, только если среди них нет еще одного потерявшего руку. – В ее голосе слышалось удовлетворение от того, что старый враг наконец-то мертв. – Посмотри. Это ведь не плащ.
То, что я считал маскировочной одеждой, которую не смогла воссоздать ни одна страна, как бы она ни пыталась выведать этот секрет Риерты, со смертью хозяина теряло цвет и структуру ткани. Становилось светло-серым, с фиолетовыми прожилками.
У плакальщика не было плаща, лишь кожа, измененная до неузнаваемости.
Наконец тугой замок щелкнул, и я снял с лица полумаску. Мы с Мюр смотрели на мертвого врага, а затем она тихо спросила:
– И это наше будущее?
Плакальщик мало походил на человека. Роговой клюв делал из него полуптицу, мифического бога, которому поклонялись в Галькурде и горах Карской колонии.
– Наше? – переспросил я, все еще не отрывая глаз от странного существа.
– Человечества. Цивилизации. Этого желал Баллантайн? Этого хочет Мерген, устраивая в той лаборатории подобные вещи? Превратить нас в нелюдей?
– Для большинства мы с тобой такие же нелюди, как и он.
Она серьезно посмотрела на меня:
– Ты куда больший человек, чем многие из тех, кого я знаю, Итан Шелби. И клянусь тебе, я сделаю все от меня зависящее, чтобы мир для тех, кто будет жить после меня, не стал кошмаром, наполненным плакальщиками и теми, кто придет на их место.
Я не смог ей возразить. Хотя и очень хотел бы этого.