Глава пятая. НЕФРИТОВЫЙ ДЫМ.

Словно устав обижаться на унылую осень, солнце наконец-то почтило Риерту своим вниманием, растопило выпавший ночью снег, но спустя несколько часов решило, что на этом его работа закончена, и скрылось за тучами. Город вновь стал мрачным и неуютным, как это бывает в подобный сезон. Чертова влажность, помноженная на холод, донимала даже меня, человека, пережившего «курортный» зимний сезон Компьерского леса.

Дом номер двенадцать на Четвертой линии Бурса заставил сбиться с шага и нахмуриться. Появилось подозрение, что либо Мюр ошиблась адресом, либо я его неправильно запомнил.

Я рассчитывал на кафе, гостиницу или вообще какой-нибудь галантерейный магазин, но это оказался особняк с серо-зелеными стенами, чей внешний фасад вырастал прямо из темной воды канала. Он был старым и неухоженным, с обвалившейся от влаги штукатуркой, похожий на человека, переболевшего оспой. Некогда прекрасный, сейчас дом выглядел заброшенным, но вместе с тем в нем все еще сохранялось величие прошлых времен. Парадные двери открывались напрямую в канал, по давней традиции Риерты, когда благородные предпочитали перемещаться исключительно на лодках, и сейчас вода от проходящих мимо катеров стучала в створки, которые, судя по их состоянию, не открывались несколько десятилетий.

Пришлось найти дверь, зажатую узкими стенами темного переулка, маленькую и неприметную, предназначенную для слуг. Признаться, я пребывал в сомнениях ровно до того момента, как появилась Мюр. Увидев меня, улыбнулась и отошла в сторону, пропуская внутрь. На ней была белая рубашка с кружевным воротником и длинная юбка в клетку, делавшая девушку гораздо старше, чем она есть.

– М-да, – сказал я, изучая полутемный холл зеленоватых оттенков, создававший впечатление, что мы находимся где-то на дне реки. Это особенно хорошо чувствовалось оттого, что казалось, вот-вот из влажных стен начнет сочиться вода. Жить здесь без капитального ремонта было решительно невозможно. – Я боялся, что ты проникла сюда без разрешения, но, судя по всему, хозяева давно забили на эту развалину.

Она откашлялась:

– Вообще-то хозяйка я.

– О. Ну… прими мои…

– Извинения? – усмехнулась Мюр.

– Еще чего! Соболезнования. Лет через пять он уйдет на дно вместе со всеми призраками, что спасаются от наводнения на чердаке.

Она мило фыркнула, поманила за собой на лестницу, начав быстро подниматься:

– Особняку почти триста лет. Он пережил и не такое наводнение.

– Наследство от доброй тетушки?

– Хотелось бы. Но такие, как я, не в почете у правительства Риерты. И это, – Мюр коснулась шрама на щеке, – отличное напоминание о том, что стоит быть осторожнее. Я купила его, как и еще несколько квартир в разных частях города. Очень удобно. И безопасно. Никогда не ночуй в одном и том же месте, и все такое…

– Выходит, ты богата.

– А вот это как раз наследство от доброй тетушки, – улыбнулась девушка, проведя меня в маленькую кухню, сделанную из комнаты. Здесь стояла электрическая плитка, на которой грелся чайник, и было гораздо теплее, чем в других помещениях. – И я его беззастенчиво трачу на глупости, как только достигла совершеннолетия и Вилли перестал распоряжаться моими деньгами. Что это у тебя?

Она показала на сверток, который я держал под мышкой. Я протянул его ей, сам подошел к окну, глядя через немытое стекло, как катер плывет по каналу. Довольно милый вид, только, конечно, не в такой сезон.

Мюр зашуршала бумагой, извлекла на свет картонную карнавальную маску. Такие сейчас по дешевке продаются на каждом шагу – длинный нос крючком, розовые щеки и дурацкая улыбка сумасшедшего. Сегодня ночью половина города будет выглядеть именно так.

– Как мило, что ты готов к веселью. – Мне показалось, что я услышал легкую иронию. – Но я не позволю, чтобы мой кавалер был столь неподобающе примитивен в обществе, которому предстоит нас лицезреть.

– У меня плохое предчувствие, – ничуть не кривя душой, предупредил я.

Ее улыбка выглядела загадочно, таинственно и насмешливо одновременно. Я подумал, что теперь легко различаю эмоции на лице, частично скованном параличом.

– Уверена, что тебе понравится.

В соседней комнате было темно и тускло, она щелкнула выключателем, и маленькая лампочка под потолком замерцала, даруя не так уж и много света. Мюр протянула мне маску, лежавшую на столе.

Она была достаточно тяжелой и большой.

– Сталь?

– Да. В прошлые века благородным их лили из серебра. Очень удобно, в отличие от тканей и бумаги. Люди тогда были горячие и вспыльчивые, случались потасовки и дуэли, а металл отлично защищал лицо от порезов. Да и остальная часть костюмов включала в себя кольчугу или даже кирасу.

– Веселый праздник, как я посмотрю.

– Особенно для того, кто перебрал и упал с лодки в канал. У нас любят такие истории. Иногда даже кого-то вытаскивают со дна спустя двести лет.

Я повнимательнее рассмотрел маску. Мужское лицо, гладкое, с миндалевидным разрезом глаз, прямым ровным носом и полными губами, покрашенными золотой краской. Белая эмаль кожи, и слеза, точно рубиновая, застывшая на середине левой щеки, оставила после себя красную дорожку.

– Джек Мститель? – удивился я.

– А что? Тебе очень подходит. Он, говорят, был такой же высокий и рыжий.

– А еще этому мифическому персонажу фольклора Риерты приписывают вспышки ярости, каннибализм и дружбу с дьяволом.

– Джек Мститель, он как носорог. Спокойный, пока его не трогать. А потом – лучше спрятаться, ибо его не остановить, если разозлится. Ну прямо как ты. А что до грехов и пороков, ну… у всех есть свои слабости.

Я вздохнул, приложил маску к лицу:

– Ладно. Ради тебя буду хоть чертом.

– Ты выглядишь… пугающе для тех, кто верит в легенды. А уж вместе с маскарадным костюмом…

– Костюмом?! – эхом прогрохотал я, уже представив себя утонувшего в бесконечных складках бархата и кружевах, так популярных на карнавале Праздника Звезд.

Она указала пальчиком в дальний угол, и я придирчиво изучил туфли начала прошлого века с серебряными пряжками и бубенцами (последним бы позавидовала даже лошадь), алые гетры до колен, бархатные штаны и пурпурное тяжелое пальто до пят.

– Не молчи. – Мюр, кажется, подумала, что меня хватил удар. – Озвучь свое мнение.

– Шляпа отсутствует, – ровным тоном ответил я. – У Джека Мстителя ведь была черная шляпа с зеленым пером? А еще фонарь, чтобы в его свете разрывать могилы врагов.

– Фонарь – это пережиток прошлого, как и алебарда. А шляпа внизу, на вешалке. Просто я не хотела тебя шокировать сразу.

– От алебарды я бы сегодня точно не отказался, – проворчал я. – Ну, а ты? Кем будешь?

Она с таинственным видом подошла к шкафу и взяла с верхней полки (ей пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться) маску потрясающей работы. Черные круги под глазами, желтая эмаль «кожи» впалых щек, оскал темных, идеально ровных зубов, провал носа и рельефные, точно вырубленные топором скулы. А еще тяжелые волосы до плеч, свитые из серебряной проволоки. Надо полагать, что весила она не меньше рыцарского шлема.

– Ну конечно же сегодня я Невеста Джека.

– И его смерть, – добавил я. – Очень символично.

– Думаешь, стану твоей смертью?

– Скорее я твоей.

– Не слышу сожаления в твоем голосе. И печали, – поддела меня девушка.

– Старина Уолли говорит, что порой я слишком фаталистично отношусь к себе и окружающим. Ты ввязалась в мою историю, а я ввязался в твою, и для нас обоих это камень на шее во время заплыва через канал. А камни, дорогая Мюр, имеют такое свойство – утягивать на дно. Я несколько раз пытался тебя отговорить, убедить отойти в сторону от истории с Хенстриджем, но ты ответила мне решительным отказом. А значит, оцениваешь возможные последствия. Так что я предполагаю финал нашей истории, но не стану грустить до той поры, пока он не настанет.

– Не рано ли ты нас хоронишь?

– Я никого не хороню, Мюреол, потому что устал от этого за долгие годы. Слишком много людей вокруг меня отправились в могилы. Как хороших, так и плохих. Я просто держу в голове факт того, что все может пойти не так и закончиться в самую неожиданную минуту.

– В тебе говорит бывший коппер.

– Не отрицаю. Хервингемм не менее мрачное и опасное место, чем Риерта, и его дух проникает глубоко в кости. Я давно хотел спросить тебя…

Я не стал продолжать, и это привлекло ее внимание, страшная маска качнулась, когда девушка наклонила голову, и серебряные волосы мелодично зазвенели.

– Вопрос настолько сложный, что ты не решаешься его задать?

– Ты – Хлест?

В конце концов, надо проверять свои догадки. Насколько я прав, что передо мной таинственный бунтовщик, в прошлые годы доставлявший головную боль всей тайной полиции Риерты, за которого было назначено вознаграждение в пять тысяч цинтур?

Теперь лик Невесты Джека качнулся в другую сторону.

– С чего ты так решил?

Я не видел ее лица, не мог прочитать по нему, как она восприняла мое предположение.

– После того как мы сходили в «Сладкое королевство», по городу разбросали листовки с правдой о плакальщиках и о том, для чего правительству Риерты нужны контаги. Текст писал Хлест. Ведь в вашем доме на болотах есть типографский станок?

Она вздохнула, наконец-то сняла маску и аккуратно положила ее обратно на полку шкафа:

– Все мы немного Хлест, Итан.

– «Мы»?

– Те, кто пытается бороться с правительством нынешнего дукса.

– То есть ты и Вилли. Ты же не говоришь о сотнях недовольных, о которых ничего не знаешь?

Мюр промолчала, но я продолжил спрашивать:

– А реальный человек? Тот, кто действительно называет себя Хлестом? Что он думает о том, как вы пользуетесь его именем?

– Хлест больше уже ничего не думает. – Ее голос немного сел, и было видно, что эта тема ее сильно тяготит. – Он мертв.

– Значит, слухи, что он не выбрался из Ветродуя после трехдневных боев за район, не врали?

– К сожалению.

– Говорят, у вас был реальный шанс сместить власть в те дни.

– Он потерян.

– Ты была там же?

Засвистел оставленный на плитке чайник, и Мюр поспешила на кухню. Сняла его с огня, залила кипятком заварку.

– Нет. К сожалению. Или к счастью, как говорит Вилли. У Хлеста была большая группа, несколько сотен человек. Настоящая армия людей, готовых идти за ним хоть в ад. А после того сражения осталось всего два десятка. Считай, что ничего.

– И Вилли пришлось собирать эти обломки.

Я не спрашивал. Утверждал. Она взглянула на меня исподлобья.

– Откуда? – Вееголосе появилась неуверенность.

– Знаю? Не знал до того момента, как ты сказала, что не Хлест. Но… у меня есть интуиция и кое-какой опыт. Я занимаюсь тем, что нахожу людей. Половина моей работы – разговоры с информаторами и свидетелями, а другая половина – догадки и попадание пальцем в небо. По Вилли видно, что он человек, который владел замком, но теперь от крепости остались лишь руины.

– Вилли помогал Хлесту и был его правой рукой. И ты прав… остались одни обломки, и мы никак не можем их собрать.

Я хотел спросить еще кое-что, но она мотнула головой:

– Пожалуйста. Я не хочу вспоминать.

– Хорошо. Не будем о Хлесте. Просто поговорим о листовках. – Я налил чаю себе, затем ей. – Они оказались бесполезны. Ни одна газета не подхватила это, а большая часть горожан считает выдумкой.

Девушка осторожно отхлебнула горячего напитка:

– Если людей уже не волнует, что на самом деле в плакальщиках мало человеческого, а контаги используются для очищения мотории, которая их же и порождает… то эти люди… – Мюр вздохнула. – Иногда я думаю, что ради них не стоит бороться, Итан. Рисковать жизнью и друзьями. Ведь таким плевать на страдания кого-то другого, и они не думают, что боль и смерть рано или поздно постучатся и в их дверь. Руки просто опускаются.

– Но?..

– Но я делаю то, что считаю правильным. Пока могу.

– Беда многих в том, что они считают правильными совершенно неправильные вещи. Слышала ведь, что вчера произошло возле Железного гиганта?

Мюр скривила рожицу, насколько ей позволяла левая половина лица.

– Идиоты. Ты не поверишь, но окажись я вчера там, то поддержала бы жандармов.

Отчего же не поверю?

Очень даже поверю.

– Можно сколько угодно ненавидеть дукса и его шайку, но впустить в город людоедов, подвергнуть риску население… По таким вот недоумкам начинают судить о всех, кто не согласен с правительством.

– Судя по утренним газетам, этих недоумков оказалось довольно много, и они устроили там настоящий ад, прежде чем власти успели опомниться.

– СОРВ. Студенческое общество равных возможностей. Они фанатики, и за десять лет их набралось несколько сотен, в том числе и людей, крайне далеких от Академии. Они страшные радикалы, не желающие считаться с любым мнением, отличным от их… – девушка помедлила, подбирая подходящее слово. – Религии. Тайная полиция шесть лет назад выявила всех, кого могла, но корни уцелели и дали новые всходы. СОРВ используют любые методы, даже самые грязные, и не считаются с другими. Им плевать и на профсоюзы, на бандитов, власть и остальных революционеров.

– Так чего они хотят?

– Хаоса. Я серьезно. – Она увидела мое сомнение. – Был в прошлом веке профессор из Ордена Марка, создавший философскую доктрину, что через хаос можно обновить и построить государство. Идея глупая, но, как и любая другая идея, она нашла нужную почву и дала ядовитые всходы. Впустить сотни контаги в город с миллионным населением показалось им хорошей идеей. Хаоса от такого хоть отбавляй.

– То есть люди не в состоянии логически просчитать последствия своих действий? Что, скорее всего, им помешают, и добьются они лишь облав и скорого утопления в Совином канале?

Девушка отставила почти нетронутую чашку с чаем, сказав веско:

– Большинство людей не утруждают себя мыслями о последствиях. Они просто делают то, что им приходит в голову, следуя за порывом, а не за разумом. Власть не оставит без внимания вчерашнее. И, несмотря на объявленную амнистию, теперь всех, кого сочтут опасными, с кем нельзя договориться, ждут суровые времена.

– В том числе и вас?

– Нет. С нами все будет в порядке. Вилли приказал всем нашим уйти в подполье и сидеть тихо. Да и мы, если честно, не можем теперь ничего сделать, после того как потеряли Хлеста и большинство людей, которые нас поддерживали.

– А убийство чиновников и взрывы бомб?

– Надеюсь, ты шутишь, – мрачно сказала Мюр. – Мы не террористы, Итан. Во всяком случае, я очень хочу так считать.

Я не стал продолжать, в молчании допил чай, пока она что-то черкала в маленьком блокноте.

– Я поговорила с Вилли о работах Хенстриджа. Он не знает, откуда Брайс узнал о Кражовски.

Я кивнул. Было бы странно, если бы старый вояка подтвердил: это я рассказал все любимому ученому дукса. Впрочем, изначально я не верил в теорию, что наставник Мюр в этом как-то замешан. Всего лишь ненадежная версия в целом скопе непроверенных предположений.

– Насколько близко ты знакома с Кражовски?

– Мы виделись несколько раз.

– Но можешь про него что-то рассказать?

Девушка задумчиво заложила страницу блокнота пальцем, вздохнула, собираясь с мыслями:

– У него была своя группа, и он присоединился к Хлесту во время неудавшегося переворота. Я с ним почти не общалась, когда Кражовски приезжал к Вилли. Чаще всего встречала его у Хенстриджа. Он ассистировал ему, помогал в экспериментах. Но… – Мюр развела руками. – Понимаешь, Кражовски из тех людей, которые не славятся красноречием.

– Помогал старику в экспериментах, значит?

– У него степень магистра по электродинамике. Он окончил Академию, был на курсе ученика Баллантайна, но долго не проработал. Кражовски выперли из науки за взгляды, не соответствующие политике государства, и открытый конфликт с Брайсом. Так что Хенстридж взял его в помощники.

– Но и ты ему помогала. Ведь так?

Мюр негромко рассмеялась и сказала, веселясь:

– Мне льстит, что ты считаешь, будто моя помощь в науке могла понадобиться одному из гениальнейших ученых в мировой истории. Вся моя работа сводилась к нахождению нужных страниц в книгах, завариванию чая и поливанию монстеры в его кабинете. «Вклад» в науку от благодарной ученицы старому больному учителю. Хенстридж знаком с моей семьей, и, когда я была маленькой, отец попросил его помочь мне с математикой и физикой. Даже странно, что он сошелся с Кражовски – они совсем разные. Двух более непохожих друг на друга людей я еще не встречала.

– Власть старикана не преследовала?

– Хенстридж никогда не выступал против нее публично. Он просто отошел в сторону, продав акции «Мотории Риерты» и отдав Брайсу всю полноту власти над фабрикой. Думаю, Брайс был именно тем человеком, который попросил дукса не трогать бывшего друга и коллегу.

– До поры до времени. Его все-таки убрали, стоило ему уехать в Королевство.

– Это логичное решение, если абстрагироваться от эмоций и моих привязанностей к нему. Все договоренности сразу же закончились, после того как старик собрался передать разработки искирам.

– По счастью, он не успел, из-за Кражовски, который их и украл. Это пошло на пользу Риерте.

Она подняла палец вверх:

– Но это не означает, что Кражовски работает на тайную полицию или на Брайса.

– Знаю. Знаю, – без энтузиазма в голосе сказал я. – Это пока что домыслы. Поэтому и собираю о нем информацию где только можно.

– И много узнал?

Настала моя очередь развести руками:

– Собственной квартиры у него не было. Два года снимал комнату в районе Светляков, но приходил туда не всегда. Особенно в последнее время, когда его объявили в розыск за связи с «революционными элементами», – я процитировал один из старых плакатов с изображением разыскиваемого ученого. – Зарабатывал на жизнь частными уроками. Преподавал химию, физику, математику. Воевал, судя по моим сведениям, что удивительно.

– Почему удивительно? – поинтересовалась Мюр.

– Обычно людям, полезным для государства, предоставляется бронь. Ученые – это не тот материал, который следует отправлять на убой. Но Кражовски ушел на фронт и оттрубил «от и до» пулеметчиком на дирижабле Союза. Семья у него погибла от кровавой капели, в первую, послевоенную эпидемию. Была женщина, в последние пять лет с которой он сходился периодически, но она пропала в то же время, когда его арестовали. Возможно, скрылась или же также была заключена в тюрьму. Я узнал ее место работы, нашел родственников, но эта нитка ни к чему не ведет. Также у Кражовски есть младшая сестра, но разговор с ней тоже ничего не дал. Она знать ничего о нем не хочет и просит не связывать ее с братцем.

– Ты и сестру нашел? – с некоторым восхищением произнесла Мюр. – Янезнала, что у него кто-то есть в Риерте.

– Ну, я не зря потратил тот месяц, что мы с тобой не виделись, – скромно произнес я.

– Бывший коппер вышел на работу, – девушка прищурилась. – А что ты успел разузнать про меня?

– Ничего, – солгал я.

Где-то в глубине дома часы пробили девять, и Мюреол, словно очнувшись, повела плечами, сказав:

– Праздник начинается. Нам пора.

– Постой! Постой! – Я встал у нее на пути, перекрыв выход. – Давай без сюрпризов, пожалуйста. Куда мы едем с таким маскарадом? Наши наряды слишком хороши для обычных пабов.

– Разумеется, к аристократам. Ну не хмурься. Тебе будет чем себя развлечь.

Мюр наняла моторный катер, с настоящим салоном и электричеством. Здесь был диван из кожи вкуса свеклы и…

Я поморщился. Угу. «Вкуса свеклы». Итан Шелби вновь стал самим собой и цвета превратились во вкус. Я быстро осмотрел помещение – совершенно инстинктивная привычка, которая у меня появилась какое-то количество лет назад, но никакого намека на тень не было.

Пока не было.

Эм… На чем я там остановился? Диван из кожи вкуса свеклы, дубовый пол, хрусталь и серебряное ведерко с бутылкой дорогого шампанского. Здесь же была печка, питавшаяся напрямую от бака с моторией, и нити накаливания дарили такое тепло, что мы с девчонкой сняли наши пальто, повесив их на вешалку у входа. Вообще, по внутреннему дизайну каюта напоминала дорогой публичный дом (поверьте, за время работы полицейским в Хервингемме я мог попасть в места, в которые меня никогда бы не допустили без мундира, хотя бы потому, что некоторые цены могли себе позволить лишь очень богатые люди). Слишком много бархата, кожи, хрусталя и золота на мой вкус. Но многим должно такое нравиться. И если у нас в Королевстве раньше, чтобы доехать на мероприятие с комфортом, заказывали кареты, а потом мобили, то в городе на воде существовала целая служба, предоставляющая внаем дорогие лодки. Чтобы ты раз и навсегда почувствовал себя королем.

Внутри мы были вдвоем, наш капитан, человек с крайне хорошими манерами, облаченный в одежду из магазинов линий Бурса, находился в отдельной рубке и для связи с ним тут предусмотрели телефон.

Катер плыл по озеру Матрэ на север, оставляя Риерту позади, и она подмигивала мне тысячами ярких бусин электричества. Фабрики Стальной Хватки, темная проплешина Прыщей, тусклый фрагмент Горохового Супа, мерцающие поля Метели с ее подсвеченными посадочными мачтами для дирижаблей, и поднимающееся над этими районами зарево от южных богатых островов вроде Бурса, Холма, Академии или Земли Славных, где электричество провели на каждую улицу и почти в каждый дом.

Зрелище нового века. Не скрою, красивое. Раньше с наступлением ночи города погружались во мрак, освещаясь лишь живым огнем и газовыми фонарями. Для большинства жителей они умирали до следующего утра, и во тьме, озаряемые редкими бликами огней, рыскали лишь крысы, шакалы, волки да акулы в человеческом обличье. Теперь же «свет вечный», созданный благодаря мотории, за несколько десятилетий изменил все, что казалось незыблемым тысячи лет. Появилось больше свободы, возможностей жизни и работы. Теперь многие из нас могли трудиться даже в темное время суток, не завися от капризов ночи. Этим пользовались те же самые фабриканты и…

– О чем ты думаешь? – Мюр вернула меня в реальность.

Я еще раз посмотрел на удаляющуюся Риерту:

– Так. Всякие глупости о том, что прогресс засунул нас в пушку и пульнул куда-то в сторону лун… Мы плывем по твоим делам?

– В смысле связанным с моей… политической позицией? Нет. Не думай, что я собираюсь втянуть тебя во что-то противозаконное. Я не преследую личных целей. Просто решила хорошо провести время в приятной компании.

– Мюр, – вкрадчиво произнес я, – на тот случай, если ты не помнишь – на жизнь я зарабатываю розыском людей, а до этого был полицейским. И благодаря долгой практике довольно часто понимаю, когда мне врут. Если нас ждут неприятности, то не лучше ли мне быть к ним готовым?

Она качнула ногой, и серебряные бубенцы на ее ботинках печально звякнули.

– Ну хорошо. У меня есть причина там появиться. Вечеринка состоится на вилле у Эшли Дайсона.

– В первый раз слышу.

– Дайсон из парвеню…[137].

– Не забывай, что не все знают язык Республики, как ты.

– Нувориш, – пояснила девушка. – Из простых, но цепкий малый. Когда надо угодливый, а когда надо жесткий и беспринципный. Человек нового поколения и новой формации, он сколотил свое состояние на поставках оборудования для платформ добычи мотории. Постепенно подмял под себя весь сегмент рынка, заключил контракты с «Моторией Риерты», считай правительством, купил акций, как говорят, с благословения Брайса.

– Уже интересно.

– Господин Дайсон отличается удивительной избирательной слепотой, он много лет «не замечал», что его жена являлась любовницей великого ученого мужа, который способствовал росту благосостояния промышленника. Так сказать, щедрая плата инвалиду зрения.

– Ты сегодня ядовита в своей иронии.

– Это не ирония. В высшем свете Риерты обожают сплетни, а их преподносят именно в таком тоне. Так что я следую негласным правилам, дабы не выделяться в приличном обществе.

– Ну хорошо. Она любовница Брайса…

Мюр качнула ногой чуть сильнее, и бубенчики попросили меня замолчать:

– Поправочка. Являлась любовницей. Была. В прошедшем времени. Два года назад светило науки охладел к Диане Дайсон и завел себе новую спутницу – певичку из Оперы дукса. Тебе надо поговорить с Брайсом. Мне нужны исследования касательно плакальщиков, и она может нам помочь.

Я сложил пальцы домиком, и спутница, видя мое сомнение, вздохнула:

– Что не так? Куда тебя завели твои размышления?

– Понимаю, что тороплю события и ты не закончила свою захватывающую историю, – осторожно заметил я. – Но даже если ее бросили, даже если она зла на него… Да что там зла, ненавидит и хочет досадить, то с чего бы ей это рассказывать нам?

– Ты во всем прав. Она не обязана помогать незнакомцам.

– Но… – Я чувствовал недосказанность.

– У меня есть на нее рычаги влияния.

– Если речь идет о шантаже, то это очень рискованная затея. Люди не всегда реагируют на угрозы так, как задумано. Ты это учитываешь?

– Сразу шантаж…

– Ну именно подобным образом я перевел для себя «рычаги влияния».

– Это не так. Моя семья когда-то оказала ее семье услугу, и я намереваюсь потребовать долг. – Заметив, что я скептично отнесся к ее словам, девушка добавила: – Знаю все твои контраргументы. Что старые долги в моде не возвращать, что меня пинком спустят с лестницы или сразу сдадут жандармам, но есть в обществе Риерты некоторые вещи, которые не принято нарушать.

– Ты, кажется, живешь по правилам прошлых веков.

Мюр вздохнула, понимая, что мои сомнения не развеять:

– Я уверена, что смогу с ней договориться.

– Дочь греха, – сказал я, и она вздрогнула. – Так тебя назвал плакальщик, который оставил шрам на твоем лице. Они искали тебя, знали о твоем существовании и…

– И что? – перебила меня девушка. – Думаешь, до сих пор ищут?

– Не думаю. Знаю. Не рискованно ли тебе появляться рядом с той, кто помнит твою семью, и не приведет ли это новых плакальщиков?

– Я сильно изменилась с тех пор. Плюс у меня маска. Плюс я давно уже другая… Итан, пожалуйста. Просто доверься мне.

– Как скажешь, – ответил я ей. – У меня с собой пять обойм для «Стука», так что я готов к этой ночи. Пойду подышу воздухом, здесь довольно жарко.

– Ты ведь так и не спросил меня, при каких обстоятельствах я встретилась с тем плакальщиком и почему они меня ищут.

– Не спросил, – подтвердил я, чуть улыбаясь. – Ты готова рассказать?

Мюр отвела взгляд:

– Наверное, сейчас не то время и место, где стоит начинать такой разговор.

– Ну, значит, в другой раз, – мягко согласился я, распахивая дверь каюты.

– Спасибо.

– За что?

– За то, что ты не любопытен и не допекаешь меня сотней вопросов.

Надо было бы ей сказать, что я порой очень любопытен и часто нахожу ответы гораздо раньше, чем мне их хотят сказать, но… мы строим наши жизни из крепостей секретов, и зачем разрушать эти стены у тех, к кому ты хорошо относишься?

Озеро Матрэ, широкое и безбрежное, так похожее на продолжение моря рядом с Риертой, на севере сильно менялось. Справа и слева появлялась суша, которая спустя какое-то время начинала подниматься вверх, к небесам, превращаясь в горы.

По берегам, почти до Княжества Йевен, были раскиданы виллы и поместья знати, деревушки, а также многочисленные городки. У каждого было свое название, но для тех, кто здесь жил спокон веков, все это являлось Риертой, пускай и далекой от Холма и Ветродуя. Маленькие сателлиты огромного мегаполиса, словно редкие звезды на окраине ночного неба, мерцали мне из мрака, появляясь и исчезая.

Была на удивление безветренная погода, вода – точно гладкий лед, шипела под килем, в унисон с работающим двигателем. За кормой небо расцвечивалось вкусами сахарной ваты, клубничного мороженого и лимонных долек в мятном сиропе. Салюты гремели над далекой столицей, волнуя ночь. Праздник Звезд был в самом разгаре.

Кроме нас на озере конечно же были и другие лодки. Я заметил, что наш курс совпадает с некоторыми из них, восточный берег становился все ближе и ближе. Мюр вышла на холод с двумя масками, встала рядом.

– Мы приглашены? – Этот вопрос почему-то пришел мне в голову только сейчас.

Очень «своевременно».

Она расстегнула пуговицу на манжете, вытащила из рукава две узкие картонки, но свет был тусклым и неровным, так что я не смог рассмотреть детали оттенков вкуса, разве что отметил про себя качественную печать.

– Здорово. Расскажешь, как их получила?

– Твое недоверие меня ранит. – Хотя по ее тону было понятно, что скорее ее забавляет мое желание знать каждую мелочь. – Считаешь, я их украла? Или ограбила каких-нибудь несчастных простофиль?

– Зачем такие сложности, когда в домике на болотах есть печатный станок.

– Об этом я не подумала, – серьезно сказала Мюр. – Черт! Где ты был раньше? Можно было бы сэкономить целую кучу цинтур, а не покупать приглашение на благотворительном аукционе. Впрочем, вариант официального пропуска куда безопаснее и не вызывает подозрений.

– Очень разумно, – одобрил я ее мотивацию, стараясь говорить без иронии, которая, должно быть, рвалась из меня, как свободолюбивая птица из клетки на волю. – В чем заключается моя задача?

– Надеюсь, твоя помощь мне не понадобится. С Дианой мне все равно придется говорить в одиночку, а ты можешь посидеть в баре или в каком-нибудь зале. Когда придет время, я найду тебя.

Звучал ее план крайне сомнительно.

– Я решила, что тебе будет на пользу развеяться. А если запахнет жареным, твой опыт окажется очень кстати.

– Да. Но я буду где-то, и тебе надо будет меня «найти». Крайне ненадежная система, как ты понимаешь.

– Я быстро перемещаюсь в пространстве. Меня не поймают.

Любой попадается. Но что я буду брюзжать ей на ухо?

– Это дом Дайсона?

Впереди, на отрогах горы, сияло электрическим светом огромное поместье, территория которого каскадами уходила вверх.

– Да.

– Целый замок. Леса в округе тоже принадлежат ему?

– Конечно.

– Ты там бывала?

– Однажды. Поместью больше двухсот лет, но Дайсон его сильно реорганизовал. С появлением мотории они отгрохали электростанцию, посадочную полосу для личного аэроплана, бассейны с подогревом, в которых можно плавать на яхте, собственную фотомастерскую, и, говорят, через год он отстроит кинозал для своих гостей. Второй в Риерте. Кино нынче модная тема.

Мы надели маски. Электрические фонари были погашены, везде горели жаровни, дававшие свет неровный и слабый, отчего люди казались таинственными и неведомыми существами из другого мира. Лакеи, встречающие гостей, щеголяли в теплых ливреях вкуса раннего недозревшего винограда, скрывая лица под собачьими полумасками.

Охранники в длинных плащах вкуса пепла и мундирах, копирующих парадную форму старой гвардии дукса, встретили нас, когда катер пришвартовался. Шесть человек, шоковые дубинки на поясе и тяжелые самозарядные пистолеты. У одного из них в руках был разрядник – современная массивная штука, чем-то похожая на арбалет, с той лишь разницей, что стреляла она не болтами, а смертельными молниями.

Слуга подошел к нам, освещая пространство потрескивающим на ветру факелом, с поклоном попросил следовать за ним, повел с пристани на берег. Здесь располагался павильон, состоящий лишь из стекла и металлической проволоки. Снаружи он казался пульсирующим сердцем гиганта – из-за огня, горящего внутри. Лакеи распахнули перед нами покрытые искусственным инеем двери.

Огонь бушевал в огромной железной чаше, нагревая ледяной воздух. На единственном столе – небольшом, из хрусталя – находился беспроводной телеграф и телефон.

К нам навстречу шагнула женщина-распорядитель, скрывавшая лицо под маской гончей:

– Могу ли я увидеть ваши пригласительные? Чудесно. Мисс Бэрд, мистер Хеллмонк, позвольте от лица господина и госпожи Дайсон поприветствовать вас в Инносенс-холл, некогда летней резиденции правящей династии Риерты. Празднование продлится до самого рассвета, и для вас подготовлено множество развлечений, угощений, а также грандиозный фейерверк, который состоится в два часа ночи и его можно будет посмотреть с любой из двенадцати веранд, зимнего сада, парка, бассейнов или из любого окна, выходящего на западную сторону. Вы желаете прогуляться до особняка или возьмете мобиль?

– Возьмем мобиль, – тут же ответила Мюр.

– С водителем или предпочитаете отправиться в путь без сопровождения?

– Второе. Мы не заблудимся.

– Очень хорошо. Мобиль будет через две минуты. Чудесного вам праздника. – Женщина сняла слуховую трубку с аппарата, а охранники распахнули перед нами двери.

– На всякий случай, – сказал я, когда мы оказались на улице, рядом с заснеженной дорогой. – Я не умею водить эти чертовы самоходные повозки. В Королевстве они до сих пор довольно редки.

– Зато я умею. – Голос у нее из-за маски казался непривычным и чуть ниже, чем всегда.

Мобиль, сияя тремя фарами, установленными над кабиной, появился из-за поворота. Лакированные борта, крыша, высокая посадка, две маленькие низкие дверцы. Водитель придержал одну для Мюр, я забрался самостоятельно, используя подножку. Внутри приборы сияли тусклым ежевичным вкусом, светом перерабатывающейся в двигателе мотории.

Девушка дернула один рычаг, затем другой, раздался знакомый свист, и машина медленно покатилась по широкой темной дороге, въехав в большой парк.

– Где ты научилась? – спросил я.

– Вилли дал несколько уроков. Полезный навык, ведь мобилей с каждым годом становится все больше. Здесь главное чувствовать обороты двигателя и контролировать подачу топлива, чтобы он не выгорел. – Она навалилась на торчащую из пола рукоятку с круглым набалдашником, что есть сил потянула ее от себя, так что под днищем раздался скрип, а затем мягкий удар, и машина поехала быстрее.

– А что будут делать другие гости? Те, кто приехал за нами? Как добираться?

– Возьмут другой.

– Сколько же у Дайсона мобилей?!

– Говорят, штук сорок. Да, Итан. Я знаю, что это целое состояние, но у тех, кто владеет акциями «Мотории Риерты», цинтур хватит на десять жизней. В моей стране кто-то дурно богат, а кто-то преступно беден. На автопарк Дайсона можно было бы застроить квартал Трущоб новыми домами, а не теми развалюхами, что тонут каждую осень.

И вновь рычаг, и вновь свист мотории, теперь еще более тонкий, отчего машина пошла быстрее, разогнавшись на темной аллее, серпантином поднимающейся в гору.

Слепя фарами, навстречу нам прокатила другая колымага, но Мюр даже не сбросила скорость, лишь подвернула штурвал, отпрянув к левому краю, и я уперся ногами в пол, думая, что при столь лихой езде мы легко слетим в пропасть.

– У хозяина довольно много опытной охраны.

– Это так. Уже знакомые тебе СОРВ подписали Дайсону смертный приговор за угнетение студенчества и еще чего-то там. Так что его защищает маленькая армия.

– И в то же время нас и не думали обыскивать.

– Мы гости. Но есть шанс, что попросят сдать пистолеты на входе.

– И как же я тебе смогу помочь, если начнется заваруха? Маска смерти повернулась ко мне, и в темном провале глаз я прочел ответ. У меня есть оружие. Мое пламя.

– Ясно. Ты все отлично продумала.

– Злишься?

– Ничуть.

Впереди, за деревьями, мелькнул электрический свет, и мы вышли на последний поворот серпантина.

– Хочешь, я научу тебя водить мобиль?

– Спасибо. Как только найдешь свободную машину, я сразу же готов сесть за эти рычаги и педали.

– У Вилли есть. Большую часть времени пылится на складе в Метели.

– Полковник меня не особо жалует.

– После переворота он сильно изменился. Новый дукс уничтожил его семью, и с тех пор Вилли мало кому доверяет.

– Они с дуксом вместе служили?

– Вроде того. – Она убрала ногу с педали, и машина пошла накатом, вырулив на широкую площадку перед домом. Хотя мне немного странно называть так самый настоящий, утопающий в электрическом свете дворец.

Мы остановились перед воротами, где находилось еще несколько мобилей с работающими двигателями и слуги садились в кабины, чтобы отогнать их обратно вниз, к озеру, для новых гостей.

В воротах была небольшая очередь вновь прибывших, всех проверяли по спискам, еще раз смотрели билеты и просили пройти через странную рамку, соединенную с проводами, уходящими куда-то в сад.

После того как я сдал пистолет и получил номерок, точно за пальто в гардеробе театра, мы пошли, звеня бубенцами на обуви, к высокой лестнице возле входа и распахнутым настежь дверям. Девушка, легко касаясь моей руки, держала спину прямой, словно принцесса, приехавшая на собственный бал.

Джек и его Смерть прибыли веселиться.

Внутри нас никто не встречал, ни о чем не спрашивал и никуда не вел. Гости в маскарадных костюмах были предоставлены сами себе и находили развлечение по нраву самостоятельно. Мы переходили из зала в зал, смешавшись с яркой толпой, окутанные ароматами духов и волнами музыки, гомоном голосов, смехом и криками.

Было так ярко от вкусов, что мой мозг захлебывался от этих невероятных сочетаний, точно я оказался в какой-то галлюцинации. Я отдался на волю Мюр и плыл за ней как по течению, мимо столов с едой и напитками, игральных комнат, скрипичных квартетов, нескольких баров и просторной галереи, где давала представление труппа цирковых артистов из Республики.

В зале, так похожем на шахматную доску, шли танцы и бесновался целый негритянский квинтет, наяривая на банджо, трубах, барабане и каких-то трещотках. Квикстеп и фокстрот здесь чередовались с чем-то странным, модным, пришедшим к нам из-за океана совсем недавно. Люди вертелись в безумном танце под рев духовых, по звуку напоминающих трубные вопли слоновьего стада. В этом было что-то от дикарей, от приматов, если угодно, но в то же время выглядело оно завораживающе и ничуть не отвратительно. К тому же все в зале искрилось от драгоценностей и блесток на костюмах, отражающих яркий электрический свет.

Словно ты оказался в эпицентре разрыва зарядов салюта.

– Нравится прерия?! – чтобы спросить и перекричать музыку, Мюр пришлось заставить меня склонить голову, и ее маска практически ткнулась в мою.

– Так называется танец?! Как город в Конфедерации?!

– Да! Там его придумали!

Говорить здесь было решительно невозможно, и она толкнула большие раздвижные двери, выведя меня на широкую веранду, где бил фонтан из настоящего шампанского.

Довольно большая и порядком пьяная компания развлекалась стрельбой из лука, то и дело зачерпывая из фонтана.

Лук оказался серьезным чудовищем, а большая мишень стояла далеко, на склоне, подсвеченная двумя фонарями. Так что попадали по ней не всегда. Чаще стрелы шелестящими змеями улетали в сторону деревьев или вообще в ночное небо, под смех зрителей. Одним из тех, кто следил за состязанием, был парень в костюме плакальщика. Надо сказать, выглядел он очень похоже, разница была лишь в том, что этого окружающие не боялись и он стоял с бокалом игристого вина, то и дело получая дружеские похлопывания по плечам от тех, кто оценил костюм.

Мюр, увидев его, вздрогнула и едва не споткнулась, но я поддержал ее под руку.

– Кретин, – буркнула она.

– Тебе нравятся такие танцы? – спросил я, чтобы отвлечь ее от неприятных воспоминаний.

– Прерия? Да. Я вообще люблю танцевать. А ты, как я понимаю, не очень.

– Отчего же? Ценю веселье не меньше, чем ты, хотя по мне этого не скажешь. Вот только современных модных веяний не понимаю. На нашей улице, в пабах, любят джигу, рил и хорнпайп.

– Пляски Клеверного графства? Ты танцуешь рил?! – Она откинула голову назад и рассмеялась весело и беззаботно.

– Танцы простонародья очень популярны у… простонародья. В Королевстве любят веселиться не меньше вашего, особенно если из кранов льется эль и поют скрипки. А рил – лучшее, что можно плясать на столах.

– И на кладбище. У вас же на севере обожают пляски на могилах в сочельник!

– Люди всегда пляшут на чьих-нибудь могилах. Мы хотя бы находим для этого веселый повод и не вредим памяти мертвецов.

– Разве мертвецам не все равно? – спросила Смерть, глядя мне в глаза.

Довольно забавный разговор между двумя существами из мрачных мифов Риерты, которых мы с ней символизировали.

– Мертвецы лишь эхо для живых, Мюр. Но они не исчезают бесследно для тех, кто их помнит. Живым не все равно, а это самое главное.

– Пока они тоже не станут мертвецами.

– И тогда их тоже будут вспоминать те, кто пока еще жив, – парировал я. – Мы все надеемся на то, что нас будут помнить после смерти, не так ли?

– А кто будет помнить тебя, Итан?

– Люди, которым я помог. Те, кого похитили, а я нашел. И их семьи. Надеюсь на это, хотя человеческая благодарность вещь довольно ненадежная. Мои солдаты из отряда. Те, кто еще жив. Ну и ты тоже меня будешь помнить.

Она помедлила, и я жалел, что не вижу ее лица из-за маски.

– Буду, – не стала отрицать девушка. – А ты меня?

Я надеялся, что она переживет старину Шелби, судя по тому, сколь близка моя связь с тенью, но кивнул.

– Значит, договорились. – Мюр протянула мне руку для шутливого рукопожатия. – А теперь я отойду на час.

Ее взгляд обратился к лестнице, ведущей на третий этаж. Перед подъемом стояла охрана, и наверх тек крайне редкий ручеек гостей.

Избранных гостей.

– Святая святых праздника? – усмехнулся я. – Вход для сливок общества?

– Ближний круг, голубая кровь, богатеи, члены правительства, известные личности и артисты. Ну и те, кто купил билеты за кучу денег на благотворительном аукционе.

– То есть мы с тобой?

– Я.

Было видно, что она не хочет меня брать, и, чтобы как-то оправдаться, девушка сказала:

– Там будет женский разговор, порхание мотыльков вокруг опасного огонька, и не стоит вмешивать в него носорога.

– Я не смогу тебе помочь, – еще раз напомнил я ей.

– Значит, доберусь до тебя, чтобы получить эту помощь. В одиночку я двигаюсь быстрее, чем с тобой.

Все так. Она сможет быстро переместиться благодаря своему ингениуму, я же после таких совместных прыжков ощущаю себя, словно с разгону ударился об стену.

– Если ты не вернешься через час?

– Подожди еще час. А затем уходи.

– Вот так просто оставить тебя здесь? За кого ты меня принимаешь?

– За здравомыслящего человека, который не будет связываться с охраной, а придумает способ меня найти. Ведь ты же этим зарабатываешь на хлеб?

Угу. Как я уже «нашел» Кражовски и прибор Хенстриджа. Ее вера в мой опыт была куда более крепкой, чем моя.

– Тактическое отступление, Итан, куда лучше атаки в лоб. Но я еще раз повторю – мне ничего не грозит. С госпожой Дайсон нас связывает слишком многое, пускай и прошли годы. Так что? Я могу рассчитывать на твою осмотрительность?

– Можешь, – вздохнул я.

Она с величественным достоинством направилась к лестнице. Смерть пришла на карнавал и всем своим видом показывала, что никто не смеет ее остановить.

А мне оставалось лишь смотреть, как она уходит, и жалеть, что я не могу взять ее в охапку, связать и увезти подальше от тех глупостей, которые Мюр задумала.

В том числе и ради меня.

В маске было не слишком комфортно – видимость так себе, да и жарко. Но я стоически терпел неудобство ради «праздника», убивая время наблюдением за тем, как господа, один в костюме барана, а другой в парадном наряде давно не существующего короля Республики, играют в снукер[138].

Вместе со мной за игрой следили еще человек двадцать. Орлы, вепри, негритянские царьки, призраки, ожившие мертвецы, фольклорные персонажи и менестрели с драконами. Из-за плафонов низко висящих люстр вкуса ранней мяты свет, разлитый по бильярдной, делал всех присутствующих существ фантасмагоричными видениями из кошмаров Кроуфорда. Сигаретный дым, витавший здесь, такой густой и едкий, несмотря на дорогой табак, лишь добавлял происходящему ощущение нереальности. Чтобы он не скапливался до катастрофических последствий (когда шаров на столе было бы уже не видно), лакеи распахнули окна, и в комнату с неспешностью сонного змея вползал холодный воздух улицы.

Обсуждали конечно же вчерашнее.

– Думали, с принятием новых законов обстановка разрядится, – говорил мужчина в маске бородатого вепря.

– Всегда найдутся недовольные, сэр, – ответствовал ему Баран, который вышел на серию[139]. – Это в человеческой природе.

Довольно заметное «сэр». Сразу можно сказать, что этот из военных, и Королевство у него в крови, как у бультерьера королевы Элис. Или… как у меня. Это уж кому какое сравнение нравится.

Его соперник, проигрывая, со спокойным терпением наблюдая, как шары заходят в лузы, сказал с улыбкой:

– Как и в природе наказывать людей за преступления. Завтра всех, кто участвовал в нападении, ждет казнь.

Да. Я прочел об этом в газетах. В плен удалось захватить двенадцать нападавших, плюс устроенный жандармами рейд принес свои плоды, и в итоге в камеры Инги-Вин попали еще двадцать шесть человек. Те, кто помогал, поддерживал и знал, но не сообщил о готовящемся теракте на Железном гиганте. Как я полагаю, туда угодили и виноватые и, как это всегда бывает, те, кто не имел никакого отношения к случившемуся, а просто оказался не в то время не в том месте.

В праздник правительство решило не устраивать никаких экзекуций, и казнь, утвержденную Чрезвычайным комитетом Риерты, перенесли на раннее утро следующего дня.

– Собираетесь посетить зрелище? – внезапно спросил у меня стоявший рядом пожилой господин, чье лицо было расписано металлической краской.

– Боюсь, что нет, – ответил я. – Ночь слишком длинна и хороша, чтобы утром я смог добраться куда-то дальше кровати.

Несколько присутствующих отреагировали вежливыми смешками. Кто-то решил, что я напьюсь до состояния свиньи, а кто-то подумал о чужой кровати, желательно с привлекательным содержимым в ней.

– Вы не один такой, сэр, – сказал Баран, завершая партию последним ударом и кивком поблагодарив за аплодисменты, признающие его мастерство. – Большинство присутствующих предпочитают закончить эту ночь подобным же образом, что и вы. Клянусь, куда более приятное времяпрепровождение, чем смотреть на утопление глупцов, да еще и в такую рань.

Король Республики с шутливым поклоном протянул победителю пачку ассигнаций, которую тот принял, а я покинул эту компанию, когда они начали беззлобно спорить, кто следующий встанет к столу, чтобы победить старину Джеффа.

Прошел час, но Мюр все еще не вернулась. Это могло означать многое.

И в то же время ничего.

На всякий случай я стал курсировать из зала в зал, рассчитывая на то, что она просто не может меня найти в этой разно-вкусовой толпе. Но девушку я так и не встретил, зато до моего уха долетал целый ураган разговоров, обрывков фраз, теорий, предположений, сплетен и тайн.

– После дуэли в парке возле Пушечного канала капитан Трести временно покинул Риерту.

– Было бы странно, если бы он остался, когда нарубил в капусту сына начальника охраны дукса. Хорошо, что молодой человек остался жив и проблему можно решить.

– Да. Удивительное хладнокровие не убить этого мерзавца. Особенно если учитывать, что их спор за владение землей в Бурсе тянется уже три года…

– Вы слышали, что первые три машины Бронированного дивизиона уже привезли в Арсенал на ходовые испытания? Эти мотоходы перевернут все знания о военном деле. Настоящий стальной кулак, любой танк выпотрошат.

– Тише. Тише. Это пока еще тайна…

– В «Серебряном медведе», что выходит на канал Меча, лучшие вечеринки до упаду…

– На него напали где-то в Трущобах и воткнули в глаз лардуар[140].

– Да вы шутите?!

– Не смейтесь. Он чудом выжил, но теперь ходит в повязке, точно пират.

– Давно я говорил, пора бы уже властям сжечь весь этот район. Все равно там обитает одна бесполезная, опасная для общества шваль!..

– Ты видела, какая коллекция пластинок у Дайсонов?!

– Только не говори, что ты все-таки украл песню Хайли Ренгард! Господи! Ты позоришь меня! Немедленно верни!..

– Под министром вод сильно качается кресло после вчерашнего. Ходит слух, что это последняя капля и дукс больше не будет терпеть подобные проколы.

– И кто же возьмет бразды правления министерством?

– Как будто ты не догадываешься. Скорее всего, его заместитель. Он успел оказать дуксу несколько услуг и теперь на хорошем счету.

– Уитфорд?

– Да.

– Всегда говорил, что он далеко пойдет…

– Болтают, будто Дайсоны выложили за сегодняшний фейерверк целое состояние. Меня просто разбирает от любопытства его увидеть, и я буду сильно разочарована, если мои ожидания не оправдаются. Плыть сюда больше часа лишь для того, чтобы понаблюдать за толпой разряженных дураков, коих я знаю точно облупленных, сущая потеря ночи.

– Ах, тетушка! Вы как всегда слишком прямолинейны. Что скажет общество, если вас услышат?

– Ну вот, положим, этот рыжий меня прекрасно слышит. И пусть он засунет свое мнение куда подальше, если ему не нравится ворчание семидесятилетней старухи!..

– Кладбище кораблей давно уже пора разобрать. С войны прошло много лет, а они до сих пор ржавеют целым островом, мозоля глаза ничуть не хуже Старой Академии. Стране всегда нужен металл, а там тонны, и печи Стальной Хватки с удовольствием примут их. На этом можно поднять хорошие деньги, если только подмазать нужных людей в Министерстве развития…

– Выглядишь ты после вчерашней пьянки неважно.

– Это все чертов конфедерат! Он пьет как бизон, а его негр только и умеет, что подливать кукурузный бурбон. Мне до сих пор дурно.

– Работать в праздник – хуже не придумаешь.

– Ты охранник, а хозяин платит нам за эту ночь тройное жалованье. Так что не ной.

– Бедняжка Энни! Он разорвал помолвку из-за ее ветрености.

– Такой позор для семьи. Ее отец возлагал столько надежд на этот брак!..

– Мне кажется, эта прерия выглядит ужасно вульгарным танцем! Конфедераты не могут научить мир ничему хорошему!..

– Ты пьян! Я вызову мобиль…

– Ни черта подобного, дорогая! Я не пьян. Я просто счастлив, потому что напился!..

– Рано или поздно Старуха потеряет терпение оттого, что жандармы лезут на ее территорию и мешают бизнесу. Они уже несколько раз проверяли корабли с грузами с Малой Плеяды, хотя знали, что это ее товары. Если в городе развернется еще одна война, теперь не только с террористами, ноисбандитами, будет очень несладко. Помнишь же банду Соли, которая напала на инкассаторов…

– Не неси чушь. Соли поругался со Старухой и живет своим умом. Она тут ровным счетом ни при чем.

– Эта шлюха обокрала его!

– То, что он спустил на нее целое состояние, не означает, что она ветреная женщина.

– Почему ты ее защищаешь?

– Потому что она красивая.

– Она аферистка!

– Одно другого не отменяет. Но лично я склонен прощать красивых и неглупых женщин, способных обвести вокруг пальца такого дельца, как Бартоломью.

– Слышали о Чертверли?

– Ну да. Он уже год как болеет и не покидает свое поместье на Белой скале. Он ведь сосед Брайса.

– А знаешь, чем болен?

– Ну, Чертверли человек уже немолодой, так что… чем угодно. Не буду принимать пари, чтобы угадать.

– И не угадаешь. Вчера к нему в дом приехал усиленный наряд жандармов, вместе с представителями «Города без контаги».

– Не может быть! Только не Чертверли!

– Смешно, правда? Он так ненавидел контаги, что в итоге сам подцепил эту болячку и теперь отправляется через пролив.

– А семья?

– Их проверяют на предмет заражения. Но не думаю, что будут отбирать имущество. Они достаточно влиятельны, и связи во дворце у них есть.

– Дьявол! Мы все уязвимы перед этой проклятой моторией!

– И зарабатываем на ней деньги, мой друг…

– Плакальщики наше будущее. Только они способны сохранять порядок в государстве…

– Этот прием вызывает у меня зевоту. Самое унылое мероприятие сезона…

И тому подобное в бесконечном количестве. Не сказать, что не интересно, порой можно узнать ценные вещи, но довольно утомительно. Постоянный шум, точно треск из воронки граммофона, из-за испорченной пластинки.

Близилось время фейерверка, и большинство гостей перемещались к окнам, на веранды и в зимний сад. Слуги принесли маленькие печи, чтобы народ не мерз на холоде, появились ковши горячего пунша, благоухающие ромом, корицей и апельсиновой цедрой. Мимо меня пронесли огромные, дышащие жаром противни, с которых дразнили ароматом запеченные улитки – еще одна традиция Праздника Звезд.

Я бросил взгляд на часы. Мюр отсутствовала час пятнадцать, и я начал второй круг по дворцу Дайсонов, мимо бара, где в мягкой и приятной полутьме басовито гудел контрабас, подмурлыкивая роялю и конфедератской гитаре что-то меланхоличное, больше подходящее для паба в Хервингемме, укрытого сонными октябрьскими сумерками.

Следует отметить, что музыканты старались и мелодия мне понравилась, но я бы прошел мимо, если бы не заметил женщину, сидевшую за круглым столиком под лампой, с книжкой в руках. Ее платье, перчатки и кокетливая шляпка были вкуса соли на высушенном солнцем морском граните, а полумаска чем-то походила на маску плакальщика, то есть была птичья, но не казалась угрожающей или отталкивающей. Насколько я знал, это был восточный журавль, который почитался у мандаринцев как птица, уносящая души погибших в бою в облака, к великому дракону.

Она небрежно курила, занятая чтением, иянесмог не остановиться. Было любопытно, что же такое читает женщина, которую не интересует ни фейерверк, ни шумные компании и развлечения.

Я подошел к стойке бара.

– Сэр? – Слуга в маске бульдога тут же приблизился ко мне, оставив своего товарища разбирать стаканы, расставляя их на полке под внушительной артиллерией бутылок с алкоголем.

– Стаут.

– Простите, сэр. Паб находится этажом ниже, северное крыло. Это возле фонтана, во второй коридор. У нас только крепкое.

– Тогда виски.

– Есть искирский, сэр. Очень мягкий и превосходный.

Из-за моей личины он не видел, как я поморщился:

– Меня устроят северные области Королевства или островов.

– Очень хорошо, сэр. Возможно, вы предпочтете «Старый луг» из Глендью? Двадцать лет?

– Хороший вариант. И не надо льда. Получив стакан, я спросил:

– А что заказала леди?

Он без всякого намека на улыбку подчеркнуто вежливо ответил:

– «Республика семьдесят пять»[141], сэр. Желаете отнести даме самостоятельно?

Если гость хочет познакомиться с гостьей, то работа хорошего слуги оказать ему в этом помощь. Разумеется, если свод правил этикета не запрещает подобного.

– Будьте так любезны.

– Минуту, сэр.

Хрустальный фужер с вычурной ножкой встал рядом со стаканом виски.

– Приятного вечера, сэр.

Когда я поставил перед женщиной фужер, она рассеянно подняла взгляд от страницы, секунду смотрела на меня и, улыбнувшись, похлопала рукой в перчатке по дивану рядом с собой.

– Не ожидала встретить здесь джентльмена.

Я сел, и она не спеша развязала широкие ленты, удерживающие маску у нее на лице. Я снял свою, и мы какое-то время придирчиво изучали друг друга.

Она отхлебнула коктейля, а я виски, все так же продолжая играть в гляделки.

– Как вы меня узнали, мистер Шелби? – спросила Сайл.

– Это было не очень сложно. Прическа «фокстрот», осанка и нефритовый мундштук. Почему-то я рассчитывал встретить вас рано или поздно.

– При всей своей густонаселенности Риерта маленький город. Следили за мной?

– Нет. А вы?

– Не сегодня, – серьезно произнесла искирка, закрывая книгу, и я увидел название – «История открытия Западного континента».

– Интересный выбор.

– В Империи считают, что страну, где восходит солнце, Восточный континент, как у нас принято называть земли конфедератов и Папаякту, открыли наши рыбаки. Давно. Более пяти сотен лет назад. Кто-то случайно сбился с курса, а быть может, попал в шторм и добрался до огромных территорий, которые никому доселе были не известны.

Я кивнул:

– Каждый народ хочет забрать славу первооткрывателя новых земель себе. У мандаринцев есть примерно такая же история. И у Республики. И даже у алавитов. Но история на стороне Королевства. Именно наши пираты водрузили флаг Его Величества на Земле Марии[142], сообщив об открытии всему цивилизованному миру.

– В этой книге как раз записки корсара Мэйрэйна. Его дневник, если угодно. Довольно интересное чтение. Бурное море, голод, цинга, земля. Новые болезни, первая встреча с краснокожими, война между поселенцами. Оно развлекает меня, когда скучно. Мэйрэйн бесшабашный герой. Таких в Королевстве любят.

– В Империи не так?

Сайл коснулась фужера:

– Вы не пьете, мистер Шелби?

Я совсем забыл о виски и сделал скупой глоток напитка, полного йода, соли и дегтя. Она пригубила коктейль, и мне показалось, что я заметил в ее глазах скрытую насмешку человека, который видит меня насквозь.

– О. В Империи уважают героев, хотя в нашем языке нет такого понятия. У нас жесткая система в обществе, так уж повелось с начала основания страны, и «герой» это скорее «долг», «честь» и «самопожертвование» во благо страны, ее народа и Императора конечно же. Одно слово имеет слишком много значений. Но никто не жертвует собой просто для того, чтобы получить орден, разбогатеть или произвести впечатление на публику. Мы слишком логичны и примитивны в этой логике. Все подчинено целям, служению, а не порывам и эмоциям.

– И вы такая же? Несмотря на то что лишь половина вашей крови от искира?

– Воспитание и среда накладывают свой отпечаток. Но, скажу честно, я не всегда действую согласно логике и правилам моей страны, – легко признала она. – Порой эмоции преобладают над разумным холодом рациональности. Во мне слишком много от матери.

– Стыдитесь этого?

Ее красивые брови вежливо приподнялись.

– Мне кажется, что вы пытаетесь увидеть во мне человека. Не искира, – мягко произнесла Сайл.

– Сегодня у меня меланхолия, и я даю шанс всем. Даже таким, как вы.

– Искирам, – жестоко настояла она. – Ваша ненависть к нам могла бы убить меня, будь она столь же материальна, как ваше пламя. Что же. Отвечу на ваш вопрос, мистер Шелби. Раньше я стыдилась этой крови, но у меня были мудрые учителя, и они объяснили мне, что любой недостаток можно обернуть во благо себе, своим подчиненным, командирам и стране. Так что я не стыжусь ни своей матери, ни своего происхождения. Да. Я хотела бы родиться чистокровной искиркой, но наши желания не всегда совпадают с тем, что уготовила жизнь. Зачем вы здесь, мистер Шелби?

– На вечеринке? – Я прикинулся дураком, благо стараться особо не требовалось.

– Подошли ко мне.

– Меня разбирает любопытство, и я, если сказать по правде, питаю надежду, что вы сможете ответить на мой вопрос.

– И ждете, что я отвечу честно?

– Нет, – улыбнулся я так, словно передо мной был самый лучший из друзей, например, старина Уолли.

Всем известно, что улыбка Итана Шелби творит чудеса.

– Ну что же, мистер Шелби. Я тоже не лишена любопытства, так что хотя бы выслушаю то, ради чего вы решили поговорить с кем-то из искиров. – Сайл ногтем провела по запотевшей стенке фужера. – У меня есть для вас несколько минут.

– Вы не удивились, когда я подошел. Хотя в нашу последнюю встречу заперли меня в холодильнике Брайса.

– Мистер Шелби… – Она сокрушенно покачала головой, точно поражаясь моей глупости. – У той милой девочки, что была с вами… Это ведь была девочка? К сожалению, из-за газовой маски я не смогла разглядеть ее лица… У нее под пальто был «Мясник», так что странно ожидать, что вы не смогли бы выбраться из ловушки.

– И мы подходим к вопросу, который беспокоит, госпожа Сайл, – вздохнул я. – Вы тот человек, кто решительно не желает убивать меня. Хотя у него имелось три возможности для этого.

– Ах, ах. – Она притворно захлопала ресницами, так как настала ее очередь корчить дуру. – Целых три.

– В трюме «Мандрагоры», в тюрьме во время нашего разговора и в «Сладком королевстве». Или я ошибаюсь?

– Как всегда, мистер Шелби. – Она чуть подалась ко мне, и мне очень захотелось отодвинуться назад, но я сдержался, не желая показывать слабость. Ну… или ранить ее еще больше тем, что я в первую очередь вижу в ней не красивую женщину, а крайне опасного врага. – В первый раз я вас убила. О да, там, на «Мандрагоре». Спокойно и хладнокровно отправила вас к праотцам, оставив наедине с контаги в запертом трюме. То, что вы выжили, – лишь мой просчет. Думала, что встретилась с обычным человеком, но вы оказались они[143].

– Они-ва сото, – пробормотал я и, увидев ее странный взгляд, объяснил: – Так кричали ваши солдаты в Компьерском лесу, когда мой отряд атаковал их позиции, а затем отступал в наш лагерь. Они-ва сото. Они-ва сото. Они галдели, точно галки, и… радовались. До сих пор не удосужился узнать, что это означает.

– Демоны уходят, – тихо перевела она мне и заметила с уважением: – Вас считали потусторонними существами, призраками, туманом, смертью. Было за что?

Было. Некоторых из нас уж точно. Кроуфорда, например, который с перышками Вороненка порой собирал кровавую жатву среди искирских часовых. Эти перышки… я до сих пор чувствую от них мерзкий вкус во рту.

– Шла война, – неопределенно сказал я. – Но я вас прервал, госпожа Сайл. Извините. Вы говорили, что я ошибаюсь.

– В Гнезде я не видела причин вас убивать. Прошел слух, что вас собираются казнить. Да и моим планам вы не мешали, так что… – Она подняла вверх правую ладонь, говоря этим, что не имело смысла пачкать перчатку. – Ну а насчет встречи на кондитерской фабрике… Это был сентиментальный сиюминутный порыв, мистер Шелби. Можно было нажать на спуск и изрешетить вас «Резуном», но я рассудила иначе. Считайте это моей признательностью за помощь Империи. В конце концов, только благодаря вам мы смогли получить катализатор для переработки мотории.

На этот раз мне пришлось постараться, чтобы улыбка вышла… хоть как-то похожей на дружелюбную. Никто не любит, когда ему указывают на его глупые ошибки.

– Я удовлетворила ваше любопытство, мистер Шелби? – невинно поинтересовалась Сайл, сделав последнюю затяжку почти догоревшей папиросы.

– Вполне. Остается поблагодарить вашу сентиментальность. Но, думается мне, жив я лишь потому, что вам это выгодно. Вы ожидаете получить больше, чем катализатор. Дело жизни Хенстриджа, и надеетесь, что я приведу вас к этому открытию.

Она прищурилась на мгновение:

– Кто знает, мистер Шелби? Лично для меня это вполне удобный, я бы даже сказала, выгодный вариант развития событий. Но предположения не всегда становятся реальностью. Ведь так?

– Все верно.

– Вас стоило оставить в живых, хотя бы чтобы убедиться в верности догадок моей службы.

– И в чем же не ошибся Штаб оборонной разведки Флота?

– В том, что люди из проекта «Созерцатель» вполне способны противостоять серьезным противникам. Плакальщик, которого вы выпотрошили на ночной улице, – отличная работа.

Заберу эти лавры себе и не стану упоминать милую Мюр, которая сделала большую часть этой работы.

– А вы, госпожа Сайл? Вы серьезный противник?

– К сожалению, мистер Шелби, больше нет тех людей, кто мог бы подтвердить вам это. Мне пора идти.

Сайл подняла маску, собираясь ее надеть.

– Это вы сказали жандармам, что я из Королевской службы?

Ей показалось, что она ослышалась, я успел заметить промелькнувшее в ее темных глазах удивление. А затем Сайл рассмеялась легко и весело, точно летний ветерок пронесся над цветущим лугом.

– Вы и «Черные пони»?! Серьезно? Более неподходящего человека и представить сложно. Кто бы ни придумал эту глупость, он слишком плохо вас знает. Доброго вечера, мистер Шелби. Право, жаль, что мы не сможем стать друзьями. Оставьте книгу себе, если хотите.

Она прошла мимо пустых столиков, на ходу завязывая ленту, удерживающую маску на голове, и вышла из тьмы в светлый коридор, оставив после себя запах крепкого табака и остатки нефритового дыма, все еще витавшие в воздухе.

Примерно в этот же момент дом мягко вздрогнул, и в баре неприятно задребезжали стаканы. Во дворе стреляли по меньшей мере пятнадцать орудий.

Начался праздничный салют.