Глава девятая. Яркое море.

Закрытая земля, на которой находилась фабрика мотории, раскинулась по правую руку. Отсюда она казалась каменистой и высокой, а еще бледной, с погасшими красками из-за большого расстояния. Следовало иметь хорошее зрение, чтобы рассмотреть детали.

Все было призрачным, словно в невнятном сне. Мой глаз отмечал растущие ввысь причальные мачты для грузовых дирижаблей, похожие на горбы верблюда, огромные, точно холмы, трубы охладителей и защитный купол, раскинувшийся над производственными цехами. Власти уверяли, что он должен спасти город от последствий возможной аварии. На мой взгляд, достаточно спорное утверждение. Если там рванет, то этот черепаший панцирь разметет во все стороны, и при неудаче многотонные обломки долетят и до Садов Маджоре. А то, что выбрасывало в воздух или попадало в воду, он и вовсе не задерживал, что бы об этом ни писали правительственные газеты. Довольно просто проверить – люди заболевают, кто-то становится контаги, у кого-то появляются способности.

Ни тех, ни других город не любит. Они мешают стабильности, а значит, изолируются. Или сразу уничтожаются.

Ближе всего к нам располагался район, застроенный обычными серыми домами, – место, где жили рабочие, пока их недельная смена не заканчивалась и они не уплывали на Большую землю, предоставляя возможность другим погорбатиться на благо Риерты. Впрочем, с «горбатиться» я все же несколько поторопился. Будем честны, труд на фабрике такой же тяжелый, как и в Стальной Хватке, но был довольно бесспорный плюс – платили там хорошо. Поэтому в северных районах всегда имелись желающие получить работу на Закрытой земле. Не важно, что, если удача отвернулась, сдохнуть можно уже через пять-шесть лет. Зато семья окажется обеспечена и у нее появится возможность перебраться из Верхнего куда-нибудь южнее, в Угол или даже Восточный. Ну и конечно же кроме рабочих-реалистов, осознающих последствия вредного производства, имелась большая доля идиотов. Простите, оптимистов. Которые считали, что сейчас они немного заработают, а затем уж возьмут от жизни все.

Просто так попасть на Закрытую землю невозможно. Туда приходили лишь корабли для загрузки топлива, а также государственные паромы, привозящие персонал. Безопасность там была куда лучше, чем возле дворца дукса.

Прямо в воде, на сваях, стояли орудийные и пулеметные башни, расстреливающие непрошеных гостей, решивших подобраться поближе и заплывших за ограничительные буи, раскинутые по периметру огромного острова. Раньше такое случалось, теперь туда никто не суется. Ну, кроме некоторых особенно отчаянных революционеров, считающих диверсию хорошей идеей… В новостях писали, что их лодки даже до берега не добирались.

Я прекрасно видел треногие сооружения орудийных фортов, торчащие над озером. Их общая огневая мощь, несмотря на средний калибр, вполне равнялась полному залпу современного дредноута.

Кроуфорд повернул руль на рокочущем моторе, и лодка начала смещаться вправо, к острову Рассвета. Светлая полоска забора там была точно воротничок сутаны. Сразу за ним, построенным еще полтора века назад, начиналась Старая Академия. Но сейчас я видел лишь кроны деревьев вкуса тыквенного желе – они скрывали за собой дома самого печально знаменитого района Риерты.

Обжитой город остался позади, мы оказались на открытой воде, лодка начала резво плясать на появившихся волнах, то и дело обдавая меня брызгами. Погода была промозглой, руки мерзли, и я, пожалев, что забыл дома перчатки, надвинул кепку пониже, чтобы она не улетела за борт.

Юэн молчал. Он вообще неразговорчивый парень, особенно если первым не начинать. Я порой поглядывал на него украдкой, видел хмурое выражение на бледном лице. Глаза у Кроуфорда казались пустыми и застывшими, точно он смотрел в одну точку, и не знай я его получше, опасался бы, что мы на полном ходу влетим в какую-нибудь скалу.

Его никогда нельзя было назвать дружелюбным. Во всяком случае, судя по внешности. Думаю, священник из него получился хреновый. Тяжело проповедовать о любви к ближнему с таким видом, словно хочешь послать всех присутствующих далеко и надолго. Короче, мой однополчанин не слишком похож на благостного святошу, с которым следует поделиться своими проблемами или получить прощение.

Впереди показался Плавник. Огромная скала с отвесными стенами, вырастающая прямо из озера. Она стояла незыблемой восточной границей между новым и старым городом. Тем, что никогда уже не возродится, захваченный природой. В длину Плавник почти восемь миль и издали напоминал гребень тропической ящерицы с островов Малой Плеяды. Острый и ребристый, вырубленный дождями и ветром.

Лодка подобралась к Плавнику, пошла в опасной близости от него, и Юэн вместо того, чтобы сбросить скорость, добавил. Волны подбрасывали нас, то и дело пытались швырнуть на стену, но у них ничего не получалось. Кроуфорд вел свою старую скорлупку с мастерством, которое никуда не исчезло за годы, что мы не виделись.

Я понимал его спешку. Если и есть на свете человек, который ненавидит горы, то он как раз сейчас здесь. По сравнению с моей нелюбовью к воде его антипатия ко всему, что возвышается над землей больше чем на ярд, граничит с психозом. Лицо у Кроуфорда стало еще более отталкивающим и в то же время отрешенным. Я видел, как кривятся губы моего однополчанина и насколько сильно он хочет, чтобы Плавник оказался как можно дальше.

Я никогда не спрашивал, что пришлось пережить Кроуфорду в душных горах Галькурды, сражаясь в джунглях с искирами в первый год Великой войны. Но, судя по всему, насмотрелся он гораздо больше, чем в Компьерском лесу, где стоило забыть о человечности и спрятать все свои эмоции в глубинах сознания, чтобы не сойти с ума. То есть я просто не могу представить, что могло быть хуже Компьерского леса. Но как говорят знающие люди, мясорубка под Рампонгтохом[64] не сравнится с зимней операцией на севере нашего материка.

Так что лес не свел Юэна с ума. Это случилось гораздо раньше, где-то в тропиках. Он до сих пор, стоит ему сомкнуть веки, слышит стук альпинистских молотков, вгоняющих в щели скальные крюки, по которым отчаянные храбрецы заберутся на высоту, чтобы перебить укрепившихся там искиров.

Он был по горло сыт горами.

За Плавником начинался совсем другой пейзаж. Прямо на восток – низкие болотистые острова до самого горизонта, языки мелей, часто заросшие камышом, омуты стоячей воды вкуса шпината. Широкая полоса по правую руку – лента илистых наносов, сформированных некогда сильным течением, – теперь служила естественной преградой между озером и морем. Слева, на севере, развалины бывшего города. Раньше строили хуже, не из камня, а в основном из древесины, и здания за века в воде оказались практически уничтожены. То, что я видел, было лишь останками, чудом уцелевшими после страшного взрыва на второй фабрике мотории.

Ни фабрики, ни острова, на котором ее построили, потратив на его укрепление и искусственное расширение кучу денег, больше не существовало. Когда перерабатывающий цех взлетел на воздух, в округе не осталось ничего, кроме глубокой воронки, которую быстро скрыла вода. И теперь это самое глубокое место Забытых островов.

Плавник, оставшийся у нас за спиной, принял страшный удар на себя. Отсюда он выглядел черным и обугленным, с отколотыми кусками, целыми глыбами рухнувшими в воду в хаотичном беспорядке. Риерте крупно повезло, что на пути взрывной волны стояла эта морская скала.

Юэн наконец-то сбросил скорость. Вокруг было полно мелей и отмелей, порой лишь едва прикрытых водой. Мы петляли среди унылых осенних островов, распугивая птиц, многие из которых в скором времени собирались свалить на соседний континент, туда, где тепло.

Мрачные места. Хенстридж большой оригинал, раз при его деньгах не нашел себе ничего более подходящего. С другой стороны, тут его точно никто не беспокоил. До поры до времени. Пока не нашелся неизвестный, добравшийся сюда и укравший прибор.

– Такое впечатление, что здесь водятся призраки. – Стена сухого камыша и торчащие из воды ржавые обломки непонятного назначения показались мне зловещими.

– Быть может, и так, – неохотно отозвался Кроуфорд. – Все, что оставляют люди, привлекает призраков. Ведь призраки – это наше прошлое. Оно живет в местах, которые мы бросаем. Это… не так уж и страшно. В Галькурде я встречал заброшенные города, поглощенные джунглями. Вот туда я бы больше никогда не сунулся.

– Почему?

– Обезьяны.

Я посмотрел на него с подозрением, полагая, что он шутит, но Юэн разрушил мои надежды:

– Не те вонючие макаки с драными хвостами, что ты привык видеть на площадях у так называемых артистов. Это все хрень собачья. Настоящие обезьяны, ганнери. О которых у местных ходят тысячи темных легенд. Сикнс кхвай кха па, ужас джунглей – так их называют. Мой лейтенант счел все это сказками, глупыми историями наталев[65], и мы туда сунулись на свою беду, когда пытались обойти Като[66].

Он помолчал, вновь переживая прошлое.

– Не уверен, что на нас напали животные. Скорее дьяволы. Каждый ростом с человека, но куда мощнее, сильнее и быстрее. Они защищали эти чертовы развалины, точно мы собирались унести их с собой. Мы потеряли двадцать шесть человек и спаслись только благодаря реке, а они преследовали нас еще сутки вдоль берега. Вопили из джунглей. А вместе с их воплями мы слышали крики товарищей, которых сочли мертвыми. Они не всех сразу убили, ганнери. Некоторых сожрали живьем. Я с радостью спалил бы все эти джунгли, если бы мог.

Лодка ползла между островами, едва выступающими над озером, погода быстро портилась, солнце потускнело, и дымка начала «сочиться из воды», медленно поднимаясь вверх, портя и без того отвратительную видимость. Точно погибшее чудовище, впереди показался объект, который состоял будто бы лишь из одних рубленых углов.

Я с трудом узнал малый штурмовой катер искиров, а точнее, то, что от него осталось. Борт был вкуса испорченной моркови, весь ржавый, помятый, с тремя рваными дырами, похожими на дупла. Он крепко сел на мель, сильно накренившись на правую сторону, и его орудийная башня теперь казалась совсем не страшной.

После Великой войны многие места хранят память о прошлом. Она ржавеет, покрывается лесом, уходит в ил, засыпает под нанесенным снегом, а затем ее сжирает неумолимое время, как и кости тех, кто не вернулся домой.

Пальцы мерзли, и я подышал на них, сунул руки в карманы плаща, радуясь, что Кроуфорд согласился помочь. Лично я бы уже давно заплутал здесь.

Мы одновременно услышали рокот чужого мотора, глухой и неуверенный, раздающийся из-за серой дымки. Какая-то лодка прошмыгнула мимо, скрытая от нас камышами и туманом. Ее шум затих в отдалении, растворился среди бескрайних заливов и проток.

Не знаю, сколько прошло времени. Мне показалось, что целая вечность, столь тягучим оно было, но наконец Юэн сказал мне:

– Приплыли. Лунный остров.

Он ничем не отличался от других, кроме размеров. Наверное, здесь было целых полмили полузатопленной болотистой земли, редких каменных площадок, нависающих над водой, бесконечной высокой желтой травы да худосочных деревьев, листва которых уже начала опадать.

– Сможешь пристать у тех камней?

– Неудачная идея. Если, конечно, не хочешь, чтобы я вытаскивал тебя из топи. Земля ненадежна, что бы ты ни думал. С Божьей помощью найдем что-нибудь более подходящее.

Впереди, на выступающей косе показался невысокий, в два этажа, заброшенный сигнальный маяк. Он знавал лучшие времена, когда тут еще существовало судоходство, и представлял собой скорбное зрелище. Стекла давно отсутствовали, и железный каркас теперь служил опорой для гнезда аиста, уже улетевшего в земли алавитов на зимовку.

Из воды торчали деревянные сваи, на которых все еще держались доски. Маленькая пристань как нельзя лучше подходила для наших целей. Последние ярды мы прошли с выключенным мотором. Я первым покинул лодку, поймал брошенную Кроуфордом порядком истрепанную веревку, обвязал ее вокруг ближайшей сваи.

Юэн, разминая левое плечо, морщась, выбрался на берег, перед этим выдернув запальный стержень из емкости преобразования мотории. Выглядел мой приятель довольно нелепо. Просто представьте себе мрачного низкорослого священника в распахнутом стеганом жилете, надетом сверху на старую рясу, и с самозарядным карабином, лежащем на локтевом изгибе.

– Знаешь, куда идти? – Ему не нравилось карканье воронов на ветвях деревьев.

– Нет. Но поставлю цинтуру, что нам туда.

На земле лежали рельсы узкоколейки, уводящие куда-то за рощу. Раньше здесь ходила либо вагонетка, либо паровая платформа, на которой вглубь острова возили тяжелые грузы. Например, для обустройства лаборатории Хенстриджа.

– Хотя бы в курсе, что ищешь?

– Я просто осматриваюсь, надеясь обнаружить хоть что-то интересное. Здесь была лаборатория одного ученого.

– Уже плохо, – заметил Кроуфорд. – Наука от дьявола. Он всегда обращает ее против людей и ведет на войну. Я бы запретил и ее, и ученых.

– Засунул бы нас всех в средневековье и варварство?

Юэн кашлянул в кулак, посмотрел на меня раздраженно:

– Ганнери, мы и так в средневековье, несмотря на летающие в небе аэропланы. И вокруг такое же варварство. С шоковыми дубинками, силовыми стенами, огнеметами и прочими мерзостями. Ладно… глупо спорить. Надо искать смирение, а не ярость. Пошли.

Он двинулся первым, сутулясь, втянув голову в плечи, то и дело поглядывая по сторонам, словно ожидал, что за каждой кочкой скрывается искир. Опасаюсь разочаровать Кроуфорда, но в этой дыре вряд ли есть кто-то, кроме нас и птиц.

Из-за прошедших дождей все размокло, под ногами хлюпало, а грязь была жирной и скользкой. Часть рощи спускалась в низину, и стволы деревьев оказались залиты поднявшейся после дождей водой. Рельсы также ныряли в нее, выбираясь наверх на противоположном от нас склоне.

– Левее. – Я показал на упавший ствол. – Можем перейти по нему.

– Вспомни про обезьяну, так сразу ею и станешь, – проворчал он.

Следует сказать, что, хотя Кроуфорд довольно неказист на вид, перемещался, когда надо, он быстро и ловко. Точно… обезьяна. По неширокому древесному стволу, не обращая внимания на мешающие ветви, перебрался он гораздо проворнее меня.

– Вижу, ты не растерял свою форму, несмотря на дурь, которую куришь, – сказал я, оказавшись на другой стороне затопленного участка.

– В отличие от тебя. Чуть было не гробанулся, я уж собрался насладиться видом мокрого мистера Шелби.

– Обожаю своих друзей, – пробормотал я. – Только они могут поддержать в трудную минуту.

– Не на друзей надо полагаться, а на Бога. Только он может помочь.

– Ты сам-то веришь в свои слова, Юэн? – Я вытер грязную подошву ботинка о край пня.

– Хочу в это верить, но получается не каждый день, – признал он. – У таких людей, как я, должна быть хоть какая-то опора в жизни, иначе я провалюсь в такую бездну, что из нее больше не выберусь.

– С учетом того что периодически я замечаю черта, ходить в церковь для меня как-то поздновато.

Он направился дальше, вернувшись к рельсам, сказал, не оборачиваясь:

– Я вообще думал, что ты уже давно мертв. Лежишь где-нибудь на кладбище в своем Хервингемме.

Кроуфорд – мой земляк, но переехал с семьей в Риерту, еще когда был мальчишкой, и считает родиной город на воде, а не столицу Королевства.

Он резко повернул голову, когда на ближайшем к нам дереве оглушительно закаркали вороны.

– Мерзкие птицы! Помнишь, в тот день они тоже орали как проклятые?

– О чем ты? – Я посмотрел на часы, до темноты еще оставалось какое-то время, и порадовался, что карманный фонарь при мне.

– Ну… тот капитан, спаси Господь его ублюдскую душу. Его Такер и Скотт отбили у искиров. Вспомнил?

– Угу.

На самом деле я и не забывал. Это случилось в последний месяц, возле «Матильды». Искиры выдохлись, с Большой земли наловчились забрасывать нам припасы, зима закончилась, а весна, пускай и холодная, обещала скорую оттепель. Я уже больше не был командиром нашего разношерстного отряда – лейтенант Чербери (лорд Чербери, если уж быть точным, тот самый, что как-то сводил меня в дорогой клуб для джентльменов), пробившийся к нам, оказался отличным мужиком. Но все изменилось, когда слишком уж ретивые Скотт и Такер притащили того капитана.

– Он был глуп и некомпетентен. За неделю мы получили от него больше проблем, чем за четыре месяца от искиров. Этот несчастный кретин должен был сидеть далеко от линии фронта, а не пытаться командовать нами. Мало того что угробил Рене, еще и нас хотел отправить следом за ним. Все же некоторых не стоит делать офицерами.

Капитан действительно был кретином. Не старше нас, он считал, что люди, которые воевали не первый год, обязаны слушать того, кто только что появился, только что получил офицерский патент благодаря пачке фунтов и связям. Лучше бы он использовал эти возможности иначе, сидел где-нибудь в штабе за линией фронта, а не заставлял вымотанных и находящихся на грани людей штурмовать никому не нужное пулеметное гнездо узкоглазых, мотивируя это честью, доблестью, храбростью и прочей хренью, которая выветрилась из моей головы в первые полгода под пулями.

Тогда наш лейтенант ему здраво намекнул, что он лишь потеряет всех нас и даст возможность искирам занять высоту и «Матильду». Следует заметить, что капитан расценил слова будущего главы Апелляционного комитета Палаты лордов как неподчинение приказу, трусость и предательство, достал револьвер, и Чербери оказался в шаге от того, чтобы стать покойником.

Кроуфорд между тем произнес:

– Мосс потом мне признался, все считали, что именно я решу вопрос. Но решил его ты, ганнери.

– Я старший сержант. Моя задача была не терять людей.

Лейтенант, пусть он в мирной жизни был птицей совсем иного полета, здесь стал своим. Таким же, как мы. А братство, оно на то и братство, чтобы защищать попавших в беду. Порой ради этого приходится делать вещи, которыми нельзя гордиться.

Я выстрелил капитану прямо в висок прежде, чем он успел накрутить себя, чтобы убить младшего офицера. Возможно, через секунду это сделал бы кто-нибудь другой. Мосс, или Вороненок, или Уолли. А может, никто бы не шевелился, и Чемберли прикончили под карканье воронов, а уже после мы прибили бы капитана. Потому что он был глупцом, трусом и сволочью.

Но я сделал это и ничуть не жалею. И никто из моих товарищей тогда мне не сказал ни слова.

Конец истории.

– Ты был хорошим солдатом. – Кроуфорд впервые на моей памяти высказал отношение к тому, что произошло в тот далекий день.

– Все мы становились хорошими солдатами, как только понимали, что не бессмертны, как нам думалось перед агитационными плакатами, а можем умереть в любую секунду. Сразу находилась причина для того, чтобы драться. Мы хотели выжить и вернуться.

– Большинство из нас. Я скучаю по войне.

Я понимал, о чем он.

Роща закончилась, впереди лежали пустыри, заросшие высокой, в мой рост, травой вкуса сырого овса, и бесконечными маслянисто блестящими пятнами воды вкуса угля, подтапливающей землю, превратившей ее в болото. Идти можно было лишь рядом с рельсами, здесь насыпали достаточно щебня под шпалы, чтобы появилось хоть какое-то возвышение.

– Следы, – произнес Кроуфорд, все так же, как и прежде, удерживая карабин на сгибе локтя. – Но довольно старые.

Я и сам видел призраки оплывших отпечатков, уже практически уничтоженные дождями. Будь тут Вороненок, он многое мог бы рассказать о человеке, который прошел.

Впереди показалась крыша какого-то здания, и вскоре мы подошли к высокому кирпичному забору с закрытыми на цепь стальными воротами.

– Подсади-ка! – попросил Юэн.

Я помог ему забраться, передал карабин. Кроуфорд так и остался сидеть наверху, точно маленький воробей, возомнивший себя стервятником, пока я не оказался на другой стороне.

Тут рельсы заканчивались. Ржавела заросшая репейником паровая платформа с демонтированным котлом и колесами. Я заглянул в домик охраны. Дверь была заперта, стекло разбито. Несмотря на густую тень, на стене множество темных пятен – кто-то потерял содержимое головы. Скорее всего, погибший во время нападения на лабораторию.

– Осмотрюсь. Найду тебя позже. – Кроуфорд отправился вдоль забора, не ожидая моего одобрения.

Шел он чуть суетливо, и я подозревал, что в сумке у него не только револьвер, но и щепотка серого порошка. Не так много, чтобы отправиться в мир грез, но достаточно для того, чтобы слегка расслабиться. За Юэна я не беспокоился. Вот уж кто способен справиться с любыми неприятностями, так это он. И не только с помощью молитв.

Три серых приземистых одноэтажных здания, соединенных между собой короткими переходами. Несколько хозяйственных построек, сейчас взятых в осаду лужами (подойти к сараям можно было, лишь форсировав водную преграду). И большая оранжерея, состоящая из множества стекол, с куполом и системой труб, подающих воду.

Она не запиралась, и, оказавшись внутри, я испытал разочарование. Если здесь что-то и росло, то очень давно. Никаких растений, даже самого завалящего цветочного горшка, коих на балконах Риерты больше, чем голубей на площади Дукса. Все свободное пространство занимали приваренные под углом к стене странные баки вкуса нарциссов.

Желтые.

Они напоминали саркофаги, которые частенько достают из земли алавиты, с той лишь разницей, что эти усыпальницы создала фабрика, а не древние люди. К каждой емкости подходили ребристые трубки из тусклого металла и плоские кабели, обмотанные изоляцией вкуса скумбрии.

Тяжелые ручки, удерживающие замки, блокирующие люк. Скобы малинового цвета, залитые свинцовыми пломбами так, что даже при желании открыть бак без долгой возни и подготовки не получится. У меня точно нет никакого желания играть с огнем рядом с вещами, которые связаны с моторией.

На каждой емкости крупным шрифтом было написано: «Собственность компании «Мотория Риерты». Для уж совсем полных дебилов на боках нарисовали треугольник и кольцо из разнолучевых звезд – символа мотории. В ящики с подобным знаком не лезут даже самые отчаянные преступники, если только они не хотят подхватить заразу и оказаться в кварталах Старой Академии.

Все баки пронумерованы. Я прошелся вдоль рядов, насчитав двадцать две штуки. Провел по шершавому борту одного из них, не удержался, стукнул костяшками пальцев и услышал в ответ гулкий звук пустоты.

В дальнем конце постройки находился неглубокий квадратный бассейн, выложенный гладкой керамической плиткой. Воды в нем не было, на дне и стенах выступил налет вкуса… бледно-голубого цвета. Еще одна странность этого места – собранные из слюды щиты, повернутые в сторону оплетенной проволокой катушки размером с корову, висящей под потолком на стальных крюках.

Когда солнечно, слюда должна была сиять, точно зеркало, но сейчас ее кристаллы казались тусклыми и мертвыми. Место вообще напоминало заброшенное кладбище, но не людей, а машин.

Я оставил их в покое, направившись к зданиям. Запертая дверь меня не остановила. Подобрав камень, я разбил стекло. Вряд ли Хенстридж будет на меня в обиде за мелкое вредительство.

Собственно говоря, мог бы и не бить. Я просто поленился искать другой вход, а он, как выяснилось, был. Я наткнулся на него, уже когда оказался внутри и прошел почти все крыло. Некто, не желая скромничать, взял и вынес дверь вместе с петлями, что, признаюсь честно, требовало недюжинной силы.

Тут уже побывали до меня. Все в полном беспорядке, ящики и шкафы выпотрошены, вещи и инструменты валялись где придется.

Возможно, в отсутствие хозяев и охраны сюда заглянул кто-то из заезжих рыбаков, но я подумал, что здесь порезвилась Сайл – она что-то искала, подозревала, будто это у меня. Могла и наведаться в лабораторию Хенстриджа.

Так что меня занимал вопрос – повезло ли искирке?

Вокруг меня были залы со странными приборами и незнакомыми мне станками. Таблицы минералов на стенах, меловые доски, исписанные формулами, целые стопки бумаг и научных книг. В одном из помещений, с перевернутым глобусом, я «залип», уставившись на стеклянные трубки, похожие на трубы органа.

Они рядами стояли от пола до потолка, и в них, мягко мерцая, плавали туда-сюда, точно медузы, сгустки солнечного света. Завораживающее и в то же время усыпляющее действо. Словно я находился в глубине океана, наблюдая со стороны за целой Вселенной.

Эти штуки двигались без всякой энергии – к трубам не были подключены электрические провода или моторические элементы. Мне даже захотелось разбить одну из стекляшек и сунуть кусок солнца себе в карман, но, к сожалению, я ребенок и идиот только на словах. Чаще всего во мне бодрствует рациональный практик, а он говорит, что солнце прожжет дыру в моем плаще. Ученые – ребята непредсказуемые, а уж их изобретения и подавно.

Краем глаза я заметил движение за окном, обернулся, но мимолетная тень уже пропала. Я хмуро подумал, что меня настигло довольно странное ощущение – до предвестников было далеко и, возможно, мне просто почудилось.

Я продолжил свое исследование.

Комната за комнатой, зал за залом. Это только в романах скучающий аристократ распутывает убийство за один вечер, чтобы наутро сказать глупому инспектору:

– Арестуйте дворецкого, сэр!

Я никогда не занимался ничем подобным. Конечно, знал ребят из Грейвплейса, которые специализировались на поисках тех, кто превращал живых в мертвых, но и у них не все и не всегда получалось. Когда я стал искать пропавших людей, то использовал не только свои инстинкты и интуицию, но и связи. Я знал Хервингемм и тех акул, что плавали во мраке. А если не их, то тех, кто видел тени в воде. И еще у меня в руках были ниточки. Хотя бы одна. Хоть что-то, за что я мог зацепиться и пойти по ней, осторожно сматывая в клубок, пока не достигну пещеры, в которой скрывается чудовище.

В этом же деле я оказался в полной пустоте. Не собирался им заниматься до тех пор, пока мой наниматель не отправился к праотцам, и не получил никаких деталей. Просто хотел опередить Сайл, но, если уж быть совсем откровенным, несся через густой лес с завязанными глазами, без всякого представления о направлении. Черт побери! Я даже не предполагал, на что похож похищенный прибор. Большой он или маленький.

И спросить тоже не у кого. Все, что я узнал в Академии: богатый ученый с множеством причуд, живущий обособленно и практически не общающийся ни с кем после ссоры с влиятельным Брайсом.

Очередная дверь также была распахнута, замок выбит. В комнате никакой мебели, все поверхности – сплошной бетон. В стену напротив входа вбиты стальные крепежи, на которых держались толстые цепи с кандалами. Смердело внутри так, словно здесь годами держали обгадившегося медведя.

– Вот черт! – Я даже отшатнулся назад, казалось, мерзкий запах въелся в каждый квадратный дюйм.

Не думаю, что старикан был любителем животных и хотел в своей лаборатории устроить зверинец. Мысли в голову приходили не слишком приятные. Человек? Контаги? Что-то еще?

Это помещение вызвало во мне неприятные чувства, словно здесь кого-то жестоко убили, и его душа до сих пор остается в комнате и молит о помощи.

Половица за спиной скрипнула, и я обернулся.

Ну что же. Теперь я знал, какие у нее глаза. Вкуса молодого коньяка, в который бросили щепотку золотого песка. Волосы были точно такими же и пребывали в том же самом хаотичном и прекрасном беспорядке. Приталенное пальто, брюки в крупную клетку, перчатки и ослепительная рубашка вкуса первого снега. В руке она держала револьвер, но он был направлен не на меня.

Пока не на меня.

– Здравствуй, Мюр.

– Здравствуй…

– Итан Хеллмонк, мисс. – Я очаровательно улыбнулся, но все мое обаяние разбилось о стену напряженности.

– Я думала, ты не пережил ту ночь, Итан.

– Что же, – я прислонился плечом к косяку, держа руки на виду, показывая, что не собираюсь дергаться, – я полон сюрпризов. Обычно подобное случается с людьми, умеющими плавать.

– Но ты решил скрыться.

– Я как лис. Предпочитаю одиночество компании незнакомцев. Порой они могут стать довольно утомительными, если ты понимаешь, о чем я.

– Где Кражовски?

– За столько времени вы не узнали, куда увезли вашего товарища? Инги-Вин проверяли?

– Его там нет.

– Экая жалость, – пробормотал я. – Извини, но я не знаю, где он.

Теперь пистолет смотрел на меня, и дуло было похоже на темный зрачок.

– Неправильный ответ, Итан. – Я услышал в ее голосе нотку нетерпения и, что самое важное, раздражения. Перевел взгляд с оружия на нее и увидел решительную складку в уголке рта, той части лица, которая сохранила подвижность. Девчонка могла выстрелить, но я не давал ей особого повода. Вранье, судя по всему, не являлось для Мюр причиной отправлять людей на тот свет. – Значит, ты лжец.

– Только в те минуты, когда несколько революционеров врываются в твою тюрьму и собираются ее взорвать к чертям собачьим. Прости за эту ложь, но мне очень хотелось выбраться, и я соврал бы любому, сказав все, что он желает услышать.

Мои извинения не больно-то смягчили ее сердце, я видел, как нахмурились красивые брови, когда я сказал о «революционерах», но, кажется, стрелять она раздумала.

– Зачем ты за мной следил?

– По правде говоря, я не думал, что мы когда-нибудь еще встретимся. Это ты меня нашла.

И в этот момент за ее спиной появился Кроуфорд. Зная его умение «исправлять» ситуацию и понимая, что при плохом раскладе отмотать время назад не получится, я сказал:

– Стоять, капрал!

Некоторые дрессировки въедаются нам в кровь так, что не вытравишь их спустя годы. Он застыл.

Мюр крутанулась на каблуках, но, к моему удивлению, пистолет опустился.

– Кроуфорд? Ты откуда здесь взялся?!

– Приплыли осмотреться. – Он шмыгнул носом, кладя карабин на подоконник. – Ты выросла. Давно не виделись.

– Вы знакомы. – Я не спрашивал. Утверждал.

– О. – Девчонка убрала револьвер в кобуру, висевшую на бедре, рядом с широкими ножнами, в которых прятался короткий клинок. – Кроуфорд старый друг.

– Серый порошок и повстанцы. Даже не знаю, что хуже.

– А что тебя не устраивает в повстанцах? – еще сильнее нахмурилась Мюр.

– То, что не только вы мрете как мухи, но и все, кто находится вокруг вас. Мерген не слишком жалует тех, кто выступает против него.

Она фыркнула, сунув руки в глубокие карманы пальто.

– Твое беспокойство преждевременно, ганнери, – улыбнулся Юэн. – Мюр хорошая девочка. И зла мне не причинит. Мюреол[67], это мой боевой товарищ и командир. Итан, это Мюреол, подопечная моего хорошего приятеля.

Мы кивнули друг другу, все еще настороженные, но негласно решившие не обострять ситуацию без нужды.

– Ты одна? Без Вилли?

– Прошли те времена, когда он не отходил от меня ни на шаг, – улыбнулась девушка.

– Я слишком привык к этому, хотя ты права.

– Что вы здесь делаете?

Помалкиваем.

– Лично я – гуляю. – Юэн покосился на комнату с цепями. – Но пора бы уже и домой отправляться. А то не успеем до темноты.

– Ты гуляешь. А он? – Палец в перчатке указал на меня.

– Не имею ни малейшего понятия. – Юэна вообще тяжело «пробить» или вывести на чистую воду. Особенно если он этого не желает и решает корчить из себя идиота. – Что ты здесь делаешь, ганнери?

– Свою работу, Юэн. – Я прошел мимо них, заглянув в соседнее помещение. – Хозяин этого места нанял меня помочь ему.

– Хенстридж? – удивилась Мюр. – И что же ему понадобилось от тебя?

Я поднял брови, показывая этим, что не собираюсь раскрывать секреты клиента.

– Понятно, – криво усмехнулась девушка. – Тайна.

– Я бы рассказал, ганнери. Мюр может помочь.

Я поразмыслил над советом Кроуфорда:

– Знаешь, где жил Хенстридж?

– Допустим.

Это была ценная информация. Разумеется, рано или поздно я найду его квартиру, но разговор с Мюр сэкономит массу времени.

– У него украли кое-что из этой лаборатории, и он попросил меня найти пропажу.

– Найти? Ты жандарм? – Она тут же поправилась: – Коппер?

– Сейчас нет. Просто помогаю людям находить пропажи.

Кажется, известие о том, что я работал на благо государства и общества, не слишком ее обрадовало. Не скажу, что я не понимал человека, который большую часть жизни прожил в городе, где представители закона служат в первую очередь аристократам, корпорациям и тем, кто платит. По сути дела, являясь официальными бандитами, получившими право творить все, что вздумается. Риерта не Хервингемм, и, несмотря на то что ее называют просвещенным городом, с появлением нового дукса здесь царят драконовские, а быть может, и людоедские порядки.

– Итан из хороших парней. – Юэн счел нужным поддержать меня. – Сегодня заварил мне чайку.

Мы с Мюр посмотрели на него с равной долей мрачной обреченности, зная о том, что порой слова Кроуфорда не следует воспринимать… никак. Заговаривается он периодически. Словно в подтверждение наших мыслей, Кроуфорд хихикнул, а после его скрутил приступ смеха. Он едва ли не корчился, из глаз текли слезы, и ему пришлось опереться рукой на стену, чтобы не упасть.

Мюр, как видно, уже сталкивалась с таким, поэтому смотрела на моего приятеля с жалостью, и ее жесткий взгляд смягчился. Она хотела подойти помочь, но я едва заметно покачал головой, прося ее остаться на месте.

Девушка послушалась, хоть и с неохотой.

Наконец смех перешел в кашель, и постепенно Юэн стал успокаиваться.

– Отпустило? – сухо спросил я.

Он икнул и кивнул:

– Тук-тук-тук. Опять проклятые молотки лезут в мою голову. Это место вызывает во мне уныние. Давайте вернемся в Риерту, я поставлю чайник. – Кроуфорд снова хихикнул, но быстро взял себя в руки. – И там все обсудим. У тебя ведь найдется лишний час, Мюреол?

– Найдется. – Она решила принять приглашение. – Ты перестал пить свои таблетки?

Таблетки? Кроуфорд пил таблетки? Что сдохло, если он решил довериться врачам? Я помню, как санитар не смог заставить его принять микстуру и как нам втроем пришлось его держать, пока наш лекарь вливал ее ему в глотку. А тут добровольно… Не верю.

– Они мне не помогают. Все врачи шарлатаны. Лишь Господь может излечить.

– И серый порошок, – жестко произнесла девушка. – Я не хочу, чтобы ты не проснулся в один из этих приемов.

– Уж лучше джин, чем таблетки! – Он начал раздражаться, и я влез, пока Кроуфорд не накрутил себя до стадии «ворчливого ничтожества», как он сам это называл.

– Это ты здесь все разгромила?

– Нет. Я появилась тут незадолго до тебя, и на этот раз все было уже таким.

– «На этот раз»? Значит, ты приходила сюда и прежде?

Кажется, мысленно она уже выругала себя за эту оговорку.

– Насколько хорошо ты знакома с Хенстриджем?

– Я пока еще не решила, на какие вопросы мне стоит отвечать. Если бы не Кроуфорд, мы вообще бы не разговаривали. Так что не гони лодку.

Ослабленный расстоянием и препятствиями выстрел мы все-таки услышали и переглянулись.

– Ты точно одна? – Юэн взял лежащий на подоконнике карабин.

– Да.

– Дробовик, – сказал я.

В подтверждение моих слов раздалось еще два лязгающих выстрела. А затем мерные удары стали о сталь. Кто бы там ни был, сперва он пытался перебить цепь на воротах дробью, а теперь в дело вступил топор или ломик.

– Кому-то явно лень перелезать через забор, – сказал я.

– И он достаточно нагл, чтобы нас не бояться, – поддержал меня Кроуфорд.

– Думаете, они знают о том, что мы здесь? – Мюр вытянула шею, чтобы рассмотреть происходящее, но ворота были скрыты углом оранжереи и деревьями за ней.

– Знают, – ответил я, расстегивая кобуру, но пока не спеша доставать «Стук». – Наша лодка осталась возле маяка, и мы летели не по воздуху, на земле остались следы. Вряд ли они настолько слепые, чтобы их не заметить.

– Сейчас вернусь. – Юэн передал карабин мне. – Найди более подходящую позицию.

Он был прав. Так что я поспешил в соседний корпус, и Мюр не колеблясь последовала за мной.

– Где вы познакомились с Кроуфордом? – спросил я, поглядывая в окна.

– У нас есть общие друзья. Когда я вернулась в Риерту, он был рядом. Некоторое время.

– Ясно.

Я выбрал удачное место, распахнул оконные створки, отошел подальше, к столу, заваленному бумагами, смахнул их на пол, взял стул, перевернул, чтобы появился упор, и положил на перекладину между ножками карабин. До деревьев отсюда было ярдов сто, так что я сместил прицельную планку на сектор «100».

– С ним все будет в порядке?

– Отойди от окна, пожалуйста. Ты как на ладони, – попросил я. – С Кроуфордом? Да. С ним все будет хорошо. Он воевал.

– Вилли говорил, что Юэн был всего лишь полковым капелланом.

Черт побери, мне пришлось приложить массу усилий, чтобы не ухмыляться от такой новости! Но я с честью вышел из ситуации, сказав:

– Можешь мне поверить, Мюр. Он вернется прежде, чем что-то произойдет.

Так и случилось. Кроуфорд появился через минуту, я отметил его появление уголком глаза, но продолжал смотреть через прицел на деревья.

– Двенадцать человек. Все вооружены, и у них еще собака.

– Кто они?

– Не знаю… Двенадцать человек… – повторил Юэн.

– И собака, – добавил я. – Так что даже не думай. Просто уйдем. Сегодня плохой день, чтобы умирать непонятно за что.

Он промолчал, но я чувствовал, что Кроуфорд не слишком согласен со мной и его внутренние демоны вновь пробуждаются.

– За оранжереей заброшенный сад. – Я не вернул ему карабин, дабы не дразнить черта. – Отступим туда, переберемся через ограду и вернемся к лодкам.

– Там могут быть еще люди.

– Ну выбора-то у нас нет. – Я изменил тон, и он принял его, как и прежде признавая меня старшим по званию.

– У меня тоже есть лодка, и в отличие от вас я ее хорошо спрятала.

– Я свою посудину не брошу, – насупился Юэн.

– Ради твоей посудины придется убить несколько человек. Насколько мне известно, ты стараешься избегать подобных поступков, – напомнил я ему. – Старая лодка стоит человеческой жизни? Даже если они отъявленные мерзавцы?

По глазам Юэна я видел, что еще как стоит, и, если честно, считал точно так же, но скоротечные огневые схватки тем плохи, что никогда нельзя знать наперед, с какими потерями ты из них выберешься. И если Кроуфорду было плевать на себя, то я не торопился умирать, а тем более заставлять умереть за нас девчонку.

– За мной, капрал, – приказал я.

Дверь с выходом на противоположную сторону здания была через четыре зала. Но мы не пошли туда. Я открыл ближайшее окно, выбрался первым. Мюр выпрыгнула следом за мной, а Кроуфорду пришлось задрать рясу, чтобы она не мешала перелезать через подоконник.

Надо было лишь обогнуть восточную часть оранжереи и навес, под которым хранились просмоленные железнодорожные шпалы для замены на узкоколейке.

Уже слышались голоса проникших на территорию лаборатории. Они рассредоточивались, где-то разбилось оконное стекло. Мы оказались за деревьями, когда раздался окрик:

– Именем народа и государства, остановитесь!

Почти сразу же грохнуло два одиночных выстрела. За ними последовали другие, но мы уже прижались к деревьям.

– Какого черта здесь делает тайная полиция?! – Я снял карабин с предохранителя. – Это ведь только они так говорят?!

Кроуфорд пожал плечами, даже не потянувшись к оружию:

– Они в обычной одежде, а когда нет черного мундира, пойми, кто перед тобой. Я сам иногда так кричу, отпугивая незваных гостей. Они могут быть кем угодно. Господи Иисусе! Итан, возьми на себя грех, мне вера не позволяет перебить этих мерзавцев.

Но первой выстрелила Мюр, все это время целившаяся из револьвера. Человек, выпрыгнувший из окна и бросившийся к нам, резко повернулся и побежал в обратном направлении.

Я не стал бить ему в спину, сосредоточившись на той стороне крыла, откуда звучали одиночные выстрелы. Карабин звонко лязгал, выплевывая гильзы мне под ноги.

– Пошли! Пошли! К забору!

Моих спутников не надо было упрашивать, и они рванули под прикрытием моего огня. Я дострелял всю пачку, видя, что в лаборатории от пуль разбиваются стеклянные трубки «органа» с солнечными сгустками внутри и в помещении медленно начинает разгораться свечение.

Я бросился прочь, даже не став перезаряжать оружие. Мюр уже перебралась через забор, а Кроуфорд ждал меня и, как только увидел, ловко подпрыгнул, вцепившись пальцами в край. Подтянулся, оказался наверху. Я швырнул ему «Резерв», Юэн ловко поймал оружие, достал из подсумка полную пачку.

Я оглянулся, но за спиной никого не было, лишь за деревьями продолжал разгораться свет. Кажется, я повредил какую-то важную штуку и вот-вот должен был вспыхнуть пожар. Или еще что похуже.

На той стороне Мюр выглядела взъерошенной и напряженной:

– Тайная полиция! Это вы их привели!

– Или они прознали о Хенстридже и его делишках. Где лодка? – Я вытянул руки, ловя падающий карабин.

– Здесь недалеко. За мной.

Никакой тропы не было. Мы бежали, продираясь через дикие заросли, проваливаясь на травяных кочках и оказываясь по щиколотку в воде. Постепенно спускались сумерки, тени ожили, все стало вкуса пепла и блеклым, словно мне вновь запустили в вену «Якорь».

Мы одновременно услышали собаку. Торпедообразное тело вылетело из зарослей, вытянувшись в струну, метя зубами в горло девчонки. Кроуфорд, несмотря на то что был ниже ее, отшвырнул «леди» в сторону, легко, точно бумажную куклу. Пес приземлился на все четыре лапы, и в его длинную морду врезалась тяжелая пуля из револьвера «священника».

– Прости меня, Господи, за то, что отобрал жизнь у Твоего создания.

– Ты цела? – Я протянул руку Мюреол.

– Пострадала лишь моя гордость. – Хват ее тонких пальцев был крепким.

Она встала, затем подняла обороненный котелок, тряхнула им, стараясь избавить от грязи, и нахлобучила обратно, прижав непослушные волосы. Лязгнул выстрел, я сбил Мюр с ног, придавил так, что она вскрикнула.

Стреляли с того места, откуда прибежал пес. Карабин я выронил, потянулся за «Стуком», девушка дернулась, но я зашипел на нее:

– Лежи, черт бы тебя взял!

Пуля ударила в землю рядом с моей головой, но из-за высокой травы стрелку было сложно понять, где конкретно мы находимся.

– Да слезь же ты с меня, кабан! – полузадушенно пискнуло подо мной.

– Голову не поднимай! – сказал я, откатившись в сторону.

Но больше не стреляли.

– Кроуфорд! – позвал я. – Кроуфорд!!

Рядом его не было, и я сказал Мюр, смотревшей на меня дикой злой кошкой:

– Не лезь. Будь здесь. Поднимешь голову – потеряешь ее.

Я примерно представлял, что случилось, но стоило подстраховаться, так что до ближайших кустов полз, предоставляя своему плащу оценить качество осенней почвы. Кроуфорда я нашел почти там, где и предполагал. С искирским ножом в руке и редкими каплями крови на щеках. Исколотый мертвец лежал у его ног.

– Вот черт! – прошептал я, сделав шаг назад.

Разумеется, Мюр меня не послушалась, оказываясь рядом, охнула, шагнула к Юэну, но я удержал ее, вцепившись ей в плечо.

– Эй! – возмутилась она, но меня даже револьвер в ее руке не смутил.

– Тихо! Не подходи….Капрал.

Он наконец-то посмотрел на меня, и его взгляд мне не понравился. Я давно уже отвык от него и, если честно, не ждал, что столкнусь с этим снова. Когда он такой, здесь может помочь лишь Вороненок. Во всяком случае, раньше помогал. Теперь уж не знаю.

– Кроуфорд, ты как? – В голосе девушки была тревога и участие.

– Молотки стучат. Молотки, – сказал он ей и, облизав губы, гнусно хихикнул.

Смех – мороз по коже. Она не понимала, что происходит, скорее, сработали инстинкты, и Мюр больше не пыталась сбросить мою хватку. Видела, что творится нечто странное и рядом появился кто-то, совсем не похожий на того человека, которого она знала.

– Соберись, капрал. Пора уходить.

Он заржал пуще прежнего, вытирая текущие по щекам слезы:

– Если долго убегать от дьявола, то он обязательно тебя догонит. Молотки. Они здесь. Черт! Как же стучат! – Кроуфорд провел пальцем по виску, царапая себе кожу, и указал на меня острием своего мерзкого ножа. – Разреши оставить пост, ганнери?

Я вздохнул. Выбора у меня особого не было. Но я попробовал еще раз:

– Нам надо домой, капрал.

– Нет! – резко сказал он, и нож пришел в движение. – Нет!!! Разреши оставить пост, ганнери!

Я видел, что он из последних сил цепляется за остатки рассудка, и кивнул:

– Разрешаю.

Спустя секунду Юэн бесшумно скрылся в кустарнике. Маленький человек в выцветшей рясе, с искирским клинком, судорожно сжатым в руке.

– Куда он пошел? – Мюр выглядела растерянной. – Да что с ним такое?!

– Лучше сейчас ему не мешать. – И, заметив сомнение в глазах вкуса коньяка, я продолжил: – Ты не поняла, но ведь почувствовала. Это не Кроуфорд, которого ты знаешь. Не тот парень, что трепался о боге, смирении и упивался джином. Иногда он не контролирует себя, и в такие моменты его не стоит останавливать.

Возможно, она бы не поверила мне, если бы не видела лицо Юэна. Совершенно чужое, незнакомое и пугающее.

– И что ты предлагаешь?

– Ты вела к лодке.

– Хочешь оставить его здесь? Серьезно?! – возмутилась девушка.

– Я знаю Кроуфорда гораздо дольше, чем ты. Его лучше отпустить.

– Их там одиннадцать человек!

– Я бы беспокоился не за него, а за них. Если он захочет, они не найдут его, даже проходя в дюйме. Тот, кого ты, возможно, знаешь как священника, в состоянии позаботиться о себе. И ему не надо мешать. Для твоего же блага.

Я действительно так считал. Сейчас мой капрал как сорвавшийся алкоголик, который влил в себя первую каплю и не успокоится до тех пор, пока не опустошит бутылку. Или целый ящик. А, как всем известно, некоторые алкоголики бывают довольно агрессивны, если им не давать этого сделать или просто попасться на глаза в неподходящий момент. Поэтому лично у меня не было сомнений, как поступить. Во время войны Кроуфорд порой пропадал по четыре дня где-то на искирских позициях и всегда возвращался.

Она все еще колебалась, не веря в преображение. Нас могли найти в любой момент, а мы продолжали спорить, так что я начинал злиться и привел следующий аргумент:

– Ты настолько мало его знаешь, что готова застрелить?

– Что?! – опешила она.

– Его иногда накрывает. И это не только смех, слезы да странные слова. В такие моменты, как я уже тебе говорил и повторю вновь, он может причинить вред. В том числе и друзьям. Когда Юэн кинется на тебя с ножом, выбор будет довольно невелик – либо ты попробуешь остановить его пулей, либо он вскроет тебе горло. Ты что предпочитаешь?

– Идем к лодке. – Больше Мюр не сомневалась, но все же пробурчала себе под нос, широко шагая: – Все контаги мира! Ему точно надо к врачу. Что вообще с ним такое?!

– Эхо войны. – Я не нашел более подходящей фразы, хотя от нее и пованивало дешевой философией.

– Многие мужчины прошли войну, – возразила она. – И уж точно полковые капелланы не должны были так пострадать головой.

– Просто многим удается скрывать, что их души, да и совесть истончились настолько, что стали прозрачны. Кроуфорд слишком долго боролся со своими демонами, и они взяли верх.

Она не удержалась, оглянулась через плечо:

– Ты точно бывший коппер? Больше смахиваешь на поэта.

– Я вообще очаровательный парень. Ты в этом обязательно убедишься, когда мы пообщаемся чуть подольше.

– Даже не знаю, радоваться этому обещанию или нет. – Она с легкостью вернула мне иронию. – Человек, которого я вижу второй раз в жизни, внезапно набивается мне в лучшие друзья.

– Для леди ты довольно цинична.

– Ну так я и не леди. Подобную породу тебе лучше искать в Бурсе или Земле Славных, а не среди этих топей.

– Ну что же… значит, ты из тех, кто пытается бороться с нынешней властью в Риерте?

– Должен ведь хоть кто-то сделать так, чтобы народ перестали превращать в скотов и чудовищ. Ты против повстанцев?

– Я? Что ты. Я вообще чужак на вашей войне и даже судить не берусь, кто из вас хуже.

Она негромко и совершенно не зло рассмеялась.

– Что же, Итан. Ты хотя бы честен. В Риерте это редкость, и воздух пропитан ложью ничуть не меньше, чем выбросами с фабрики мотории.

– Ты тоже лгунья?

– О! – Смех у нее все же был приятным. – У меня второе почетное место после нашего дукса.

– Осталось свергнуть его, чтобы занять первое.

– Можешь не верить, но я делаю это не ради звания Первой Лгуньи Риерты. С дуксом стоит бороться, как борются с болезнью. Иначе случится то, что произошло во время кровавой капели, – она убьет нас. Я хочу будущего для моей страны и моего народа. Прав для всех, а не только для тех, кого теперь называют аристократами. Власть взяли купцы, торгаши и военные. У тех, кто правил страной до них, получалось лучше.

– Ты о прежнем дуксе? Уверена в этом? – Я, балансируя, перебрался по кочкам на другую сторону широкого языка трясины.

– Я уверена в том, что людей не хватали в собственных домах, они не исчезали без возврата, у рабочих было больше прав, а про уличные бои не слышали уже несколько веков. Все отравлено, Итан. И это следует остановить прежде, чем от Риерты останется лишь память. Темная память.

Тут она права. Судя по обстановке, город катится к чертям.

Лодка стояла за камышами, скрытая между базальтовыми камнями, да так ловко, что найти ее с берега, особенно не зная, что искать, не представлялось возможным. Она была меньше той, что у Кроуфорда, но с точно таким же двигателем, работающим на мотории.

Мюр спрыгнула первой, раскинула руки, когда лодка закачалась, а затем стала вытягивать мокрую веревку с грузом, покоящимся на дне.

– Чего ждешь?

Я еще раз оглянулся. Над деревьями, в сгущающейся осенней тьме, разрасталось зарево пожара. Надеюсь, с Кроуфордом будет все в порядке. Я планировал вернуться за ним завтра к вечеру и надеялся уговорить Мюр, чтобы она привезла нас обратно. Ради меня она такое конечно же делать не станет, но к Юэну вроде относится неплохо, а значит, может помочь.