Глава десятая. В ловушке.

В облаках появились разрывы, словно в ненадежной стене, по которой прямой наводкой била тяжелая артиллерия. На черном бархате неба засияли первые, ледяные звезды. Ветер носился над самой водой, острый точно бритва. От него не было спасения, он резал холодом по щекам, сатанея от безнаказанности.

Мюр, навалившись на румпель, вела рыскающую из стороны в сторону лодку прочь от Лунного острова и ни о чем со мной не разговаривала.

Внезапно за кормой встало солнце – яркая струна, клинок искирского меча, луч, если угодно, ударил выше облаков, и вокруг него, формируясь, закружился хоровод крупных сгустков, так похожих на океанские медузы.

Все действо происходило в абсолютной тишине. Это явно был не взрыв, никакого грохота, ударной волны или пожаров, которые должны были начаться от такого происшествия. Мюр посмотрела на него лишь раз, сосредоточенная на управлении, пользуясь тем, что во мраке появилась настоящая брешь и Плавник, выросший на пути, стал виден, точно освещенный прожекторами.

Когда мы его миновали, струна начала истончаться, свет тускнеть, отступая перед ночью. Медузы улетали к звездам, куда-то в бесконечное небо, пропасть, неведомую человеку, и уже через пять минут все кончилось.

– Ты не слишком удивлена.

Девушка, не отпуская румпель, наклонила голову, подняла плечо и потерлась об него щекой.

– Удивлена, – призналась она. – Надеюсь, Кроуфорд выжил.

– Это не похоже на оружие.

– Пары мотории тоже не похожи на оружие, но убивают тех, кто их вдыхает, – ответила она. – Видел когда-нибудь такую смерть?

– Нет.

– А я видела. Люди не должны так страдать.

Не должны. Но только это и делают на протяжении всей своей истории. Я не стал ей этого говорить, чтобы не сойти за циника.

Далеко справа был виден маленький огонек вкуса клубники, мерцавший на озерной глади. Еще кто-то возвращался со стороны Заброшенных островов, но слишком далеко для того, чтобы разглядеть его внимательнее. Мы же носовой фонарь не зажигали, предпочитая двигаться пусть не так быстро, но незаметно для окружающих. Особенно с учетом того, что с Лунного острова могла уплыть не только наша лодка.

Внимание незнакомцев, решивших посетить угодья Хенстриджа, нам было ни к чему.

– Мы сможем завтра вернуться? – спросил я.

Ее лицо было плохо различимо во мраке, но я понял, что она рассматривает меня, что-то для себя решая.

– Хорошо.

– Спасибо.

– Ты правда не знаешь, куда увели Кражовски?

– Прости. За ним пришли «единороги», и перед узниками они не отчитывались. В тот день убили всех, кроме меня. Возможно, твой друг тоже мертв.

– Не думаю…

Впереди вспыхнул прожектор, и, чуть поколебавшись, в четверти мили от него – еще один. Два узких длинных луча медленно поползли из стороны в сторону, ища что-то на воде.

– Жандармские патрульные катера! – Мюр рванула рукоятку подачи мотории на себя, и двигатель зарокотал, набирая обороты так, что по всей посудине пошли вибрации.

Она налегла на румпель, поворачивая влево, убираясь с обычного фарватера, южнее, желая обойти остров Рассвета вдоль восточного побережья, чтобы потом выйти к Череде. На соседней лодке погасили фонарь, но он уже успел выдать их местоположение, и прожектор, точно щупальце осьминога, добывающего рыбу из бутылки, рыскал по озеру. Наконец добыча попалась, оказалась в световом круге, и прожектор ее больше не выпустил. Взял крепко, словно охотничий пес, вцепившийся в лису, и второй катер присоединился к нему, быстро сокращая расстояние до жертвы.

Мы уходили от них все дальше и дальше, но расстояние в милю донесло до нас слабую трещотку пулемета.

– Твою мать! – сказал я. – Они не церемонятся.

– А зачем? – со злостью произнесла девушка. – Это же так весело!

– И часто они расстреливают лодки?

– Случается. Сегодня, наверное, снова комендантский час, опять убили жандармов, вот они и звереют.

Катера, помешкав, направились дальше, продолжая поиск. Я обрадовался, что мы проскочили, и целых десять минут пребывал в уверенности, что на сегодняшнюю ночь наши приключения закончились. Даже сказал Мюр:

– Вернемся в дом Кроуфорда.

– Я не знаю, где он живет. Он всегда приходил к нам, а не мы к нему. К тому же если сейчас действительно комендантский час, то на освещенной воде[68] нас точно схватят.

– И где ты предлагаешь переждать до утра?

– Есть одно место. – Я понял, что она не горит желанием посвящать меня во все свои тайны.

Прожектор, ударивший в глаза, ослепил, и Мюр охнула. Я сообразил первым, забирая румпель, навалился на него, и посудина, шедшая на полной скорости, легла на левый борт, едва не черпая им. Девчонка вцепилась в лавку, ее чуть не выбросило в воду.

Засада была устроена хорошо, но они оказались нетерпеливы и включили прожектор слишком рано, подарив нам возможность маневра. С треском в небо взлетела сигнальная ракета, превратившись в наивысшей точке в пульсирующий шар огня вкуса сливы. Катера, уничтожившие лодку и уже уходившие, развернули прожекторы в нашу сторону, меняя курс.

Позади преследователь, впереди тоже. Слева Старая Академия, справа непреодолимая стена Плавника. Выходов из этой ловушки было немного. Так что я сразу принял решение, вновь поворачивая руль.

Посмотрел на Мюр, и она, сообразив, что я хочу сделать, одобрительно кивнула. Тоже понимала, что так шансов у нас больше, чем под перекрестными пулеметными очередями. Темный берег надвинулся – и наша лодка выбросилась на песок, как будто желающий покончить с жизнью дельфин…

Тяжелый запах сырости пропитывал стены, и к нему примешивался застарелый дух древнего, всеми покинутого дома. Кто бывал, тот поймет, что такое брошенное жилье, полное призраков прошлого, которые, возможно, уходили отсюда на неделю, не больше, но теперь никогда не вернутся, оставив свое обиталище на растерзание времени и непогоды.

В разбитое окно задувал ночной ветер, трепал рваные лоскуты отошедших от стен выцветших обоев, бежал прочь, в распахнутый дверной проем, и скакал по лестнице, ныряя в чернильный колодец подъезда. Дом был тихий, лишь изредка внутри него что-то слабо поскрипывало да нет-нет стукала фрамуга на этаже над нами.

Потолок некогда вкуса снега сейчас был весь в пятнах сырости, плесени – и с пола казался бесконечно высоким.

Мюр дежурила возле окна, выглядывая на улицу осторожно, словно солдат из окопа, опасающийся поймать пулю искирского снайпера. Мы оба понимали, в какую ситуацию угодили, но не спешили обсуждать произошедшее. Если честно, за эти сутки я зверски устал и хотел спать, но боролся со сном. Отсутствие двери (она сорвана с петель неведомой силой и разломана на лестнице на несколько частей) не давало мне покоя.

Нашу лодку уничтожили – мы едва успели выбраться из нее и спрятаться за фрагментом стены, когда прибрежную часть района затопил свет прожектора и заговорил пулемет. От посудины мало что осталось – проще плыть в решете, чем на этих обломках, а финалом стал лопнувший бак с моторией. Он залихватски свистнул, теряя давление, и, как полагаю, окутал значительный участок берега облаком ядовитой взвеси.

Но проверять я не стал. Пока жандармы меняли ленту, мы с Мюр бросились прочь, пересекли улицу, перепрыгнули через широкую канаву, слишком маленькую, чтобы называться каналом, и скрылись в ближайшем доме, коих в округе было как грибов на лесной поляне после хорошего дождика…

Я услышал шаги на улице, увидел, как Мюр отпрянула назад, точно кто-то мог разглядеть ее во мраке комнаты третьего этажа. Человек шел неспешно, словно гулял в одном из парков Холма. Создавалось впечатление, что на его ботинках стальные набойки, а если точнее – самые настоящие подковы, так громко они стучали по каменистым выбоинам. Затем наступила тишина, и я осторожно поднялся. Девушка вскинула руку с раскрытой ладонью, обращенной ко мне, прося не двигаться.

Наконец снова раздался стук ботинок. Я выглянул в окно, с трудом различая во мраке удаляющийся сутулый силуэт. Недалеко от того места, где мы прятались за стеной от пуль, он скрылся в подъезде покосившегося двухэтажного дома.

– Ищет нас, – прошептала Мюр, приблизив губы к моему уху, обжигая его горячим дыханием.

– Не человек? – тихо спросил я. – Этот не похож на других.

«Другие» появились почти сразу же после грохота пулемета, стоило нам спрятаться в заброшенном здании. Их привлекли громкие посторонние звуки, поэтому три твари выползли из подворотен, спеша на свет прожектора. К моему удивлению, жандармы не стали стрелять по контаги и быстро развернули катер от берега, здраво полагая, что мы в любом случае уже покойники.

Мутанты ненавидят воду, так что Старая Академия – отличная тюрьма для них. С трех сторон озеро и широченная река на юге, отделяющая район от Стержня. Единственная связь с другими частями Риерты – Железный гигант, самый большой и длинный разводной мост в мире, по которому сюда доставляют заболевших и который охраняет целая армия, а также пушечные и пулеметные башни.

Твари потоптались на берегу, затем стали бродить по окрестностям, и одна из них стенала, точно обезьяна, которую лишили банана. Наконец они ушли, но ненадолго. Один то и дело возвращался, прохаживался под окнами, выходил на берег, с треском ломал остатки лодки, надеясь обнаружить там что-нибудь съестное, и успокоился лишь часа через три, в середине ночи.

Полчаса было полное затишье, и я понадеялся, что взбудораженные местные жители наконец-то забыли о нас, когда появился очередной гость. Мистер Громкие Шаги.

– Не человек, – подтвердила девушка.

Я сходил за карабином, встал рядом, ожидая. Он выбрался из подъезда минут через пятнадцать, постоял – тощий и сутулый, в рваных лохмотьях, некогда бывших одеждой, – словно сомневаясь, закурить ему или нет. Наконец двинулся вперед, к канаве с проточной водой, все так же неспешно и лениво. Контаги никуда не торопился.

Внезапно свернул налево, пройдя мимо уличного газового фонаря, давно уже не работавшего, и зашел в дом, находящийся напротив нашего.

Я тронул девушку за плечо, привлекая внимание, и мотнул головой, предлагая идти за мной. На лестнице было еще темнее, я переставлял ноги на ощупь, пока не оказался на последних ступенях, перед небольшим холлом парадной, куда вели двери двух оставленных квартир.

Он вышел из соседнего здания как раз в тот момент, когда мы собирались покинуть укрытие. Я увидел его фигуру и аккуратно сделал шаг назад, одновременно поднимая карабин и упирая приклад в плечо, слыша за спиной осторожный шорох. Мюр, как и я, отступала.

Монстр пошел прямо на нас, стук его ботинок казался оглушающим, и я сдвинул предохранитель, мысленно благодаря Кроуфорда за его безумную щепетильность. Юэн всегда заботился об оружии и никогда не удовлетворялся заводской сборкой, предпочитая доводить каждую железяку до совершенства руганью, смазкой, надфилями и рифелями. Именно поэтому щелчка не последовало, рычажок сместился абсолютно беззвучно.

Мой палец напрягся на спусковом крючке, «кольцо»[69] мушки застыло на уровне головы ночного гостя, но я медлил. Помнил того парня из трюма. Промежуточный патрон и точность против живучести. А контаги, как я уже успел убедиться, самые живучие существа в нашем мире, и связываться с ними следует лишь в самом крайнем случае.

Он подошел настолько близко к дверному проему, что я наконец-то увидел его ботинки. Точнее, их отсутствие. То, что было его ступнями, больше напоминало копыта – вся нижняя часть ног ороговела и походила на матовый минерал. На нем было что-то вроде рваного плаща и несусветные тряпки, повязанные вокруг головы.

Эта «газель» процокала мимо, не став заходить и даже не посмотрев в нашу сторону. Кажется, мы выдохнули, лишь когда его шаги стали тише (судя по всему, контаги проверял дом на углу улицы).

– Он вернется, – сказал я Мюр, и она кивнула, соглашаясь со мной. – На открытых пространствах не задерживаемся.

Довольно сложная задача – бежать быстро и стараться делать это бесшумно. Мы переместились в дом, который уже посещал контаги. Первый этаж, второй, третий. Я осторожно заглянул в комнаты.

Ничего, кроме мусора и сгнившей от влаги мебели. То, что надо. Мы расположились возле окна с острыми зубьями битых стекол в раме, когда тот, кто искал нас, пошел на очередной круг поисков.

У меня была великолепная позиция, чтобы влепить ему пулю прямо в голову, и, будь это человек, я бы уже так и поступил.

Он пошел проверять наше прошлое убежище, и я сказал:

– Вот ведь настырный.

– Настырная, – поправила меня Мюр. – Это женщина.

Она продолжила наблюдение, а я сел, привалившись спиной к холодной стене, поставив карабин перед собой и опершись лбом об его цевье. Следовало хорошенько поразмыслить, как нам отсюда выбираться. Но конечно же Старая Академия не была предназначена для долгих раздумий. Мюр тихо застонала и сказала мне:

– Идет сюда! Не стреляй. Снова поднимем на уши весь квартал.

Она достала из ножен «меч», и по оплетке вокруг первой трети клинка я узнал «Мясника».

Когда мы погрязли в окопной войне, в ход шло не только то, что стреляло, сжигало и травило, но и что рубило, кололо и дробило. Винтовки со штыком не всегда оказывались эффективны в узких пространствах, поэтому солдатский гений искал свои варианты для рукопашной бойни. Начиная от траншейных дубинок: палок, оббитых гвоздями, стальных стержней с накрученными на них гранеными гайками, молотков, одноручных кувалд или тяжелых гаечных ключей – и заканчивая всевозможными ножами, тесаками и трофейными искирскими мечами. В последний год войны наши мозговитые ребята из Научно-технической лаборатории Министерства обороны придумали «Модель-А», которую в пехоте прозвали «Мясником».

Стальной уродец для штурмовых инженерно-саперных отрядов скрывал в рукояти микрокапсулу с моторией. После ее активации тесак жил всего лишь несколько секунд – этого хватало на пару ударов до того, как освобожденная энергия плавила клинок, превращая его в огненные капли. Но этих двух ударов хватало не только для того, чтобы одним движением разрубить человека от макушки до паха, но и перерубить ствол пушки, словно тот был слеплен из грязи. В руках у «кротов» «Мясники» были не только инструментом, с легкостью уничтожающим преграды на пути наступающей пехоты, но и страшным оружием.

Не знаю, с какого военного склада девчонка украла его, но сейчас он был нашим спасением.

– Я справлюсь лучше, – тихо сказал я, и она, поколебавшись, отдала мне «Мясника», забрав карабин себе.

Я провел большим пальцем по шершавой рукояти, подцепил ногтем медную крышку, скрывавшую под собой ледяную кнопку, слыша, что шаги раздаются уже под самыми окнами. Контаги стала подниматься по лестнице, и громкий цокот бил по ушам точно набат.

С улицы раздалась тягучая песнь:

– Уйди-дуй-ди-дууу!

Она была низкой, грозной, столь жуткой и странной, что волосы у меня на голове встали дыбом. Топот с лестницы теперь уже нельзя было назвать неторопливым. Контаги убегала. Я увидел ее темный силуэт, несущийся по улице, свернувший за угол здания с развалившимся верхним этажом и частично разрушенной крышей.

– От окна! – приказал я девушке.

Мы бросились в дальнюю комнату, уселись в самое темное место, точно нашкодившие дети, прячущиеся от родителей.

– Уйди-дуй-ди-дууу!

Теперь оно раздалось под самыми окнами, и спустя миг ему ответили:

– Уйди-дуй-ди-дууу!

Мы с Мюр посмотрели на потолок. Грохот шагов по крыше, прямо над нашими головами, доказал, что мы не ошиблись.

Несколько существ пробежали по улице, гортанно кашляя. Я не стал искушать судьбу и шевелиться, не говоря уже о том, чтобы смотреть, что там происходит. Те, кто заставляют убраться контаги, не лучшие экземпляры для завязывания нового знакомства.

Наконец трубный охотничий глас потерялся среди кварталов безлюдного района, и я разжал пальцы на рукоятке, с удивлением отмечая, насколько они напряжены.

– Порой я думаю, что именно эта Риерта настоящая, а та, среди чистых улиц и магазинов Бурса, – лишь сон из прошлого. – Девушка вытянула ноги, поставила карабин на предохранитель. – Ты бывал здесь, Итан?

– Нет. А ты?

– Однажды. На самых окраинах. Отсюда будет сложно выбраться. Мы очень далеко от обжитых районов.

Я понимал, о чем она говорит. Старая Академия – большая территория с довольно плотной застройкой. В прошлые годы здесь жило много людей, и место считалось престижным до той поры, пока уровень озера не поднялся и часть острова Рассвета не оказалась затоплена, после чего появились Утонувшие кварталы. Тогда богатые перебрались в Бурс, Рынок, Новую землю и Сады Маджоре, а сюда стали заселять тех, кто победнее – жителей из Горохового Супа, Угла и Светляков. Но в конце концов Старую Академию пришлось оставить, когда Брайс, Белджи, Баллантайн, ну и Хенстридж, конечно, только-только отстроили фабрику мотории на Закрытой земле.

В то время производство балансировало на стадии экспериментов, никаких фильтров не было, а потому первый же аварийный выброс в атмосферу имел катастрофические последствия. Ядовитое облако преодолело несколько миль над озером и накрыло Старую Академию. Многие умерли в первый час. Те, кто выжил, были эвакуированы на другие острова, и район объявлен сперва карантинной зоной, а затем и вовсе нежелательным для проживания.

Люди оставили остров Рассвета. Газеты писали, что позже случалось еще несколько опасных выбросов, которые благодаря розе ветров всегда оказывались в кварталах Старой Академии. А затем, спустя годы, среди тех, кто выжил после первой аварии, начали появляться контаги.

Я слышал рассказы очевидцев. Люди заболевали и менялись. Не только внешне. Еще до того, как стать чудовищами, у них портился характер. Они не узнавали никого из родных, теряли память, становились раздражительными и даже агрессивными или же впадали в тяжелую спячку. И когда монстры пробуждались, от них не было спасения. Поэтому заболевших и тех, кто таковыми казался, отвозили в Старую Академию, превратив огромный район, целый остров, в шкаф из детства, тот, в который ночами лучше не заглядывать, если, конечно, не хочешь, чтобы прячущийся там людоед схватил тебя.

Разумеется, я рассказываю лишь краткую версию случившегося, без всех тех десятилетий драм, трагедий, поломанных человеческих судеб, бунтов, протестов и комендантских часов.

– Мы не перейдем Железный гигант, даже если доберемся до него. Нас прикончат со сторожевых башен, сочтя одними из тех, кого привезли сюда против их воли и кто пытается вырваться, – сказал я.

– Этого и не требуется. Нам нужно к Стержню.

– Пройти вдоль западного берега не получится. Он высокий и скалистый. Восточный тоже исключается – на Жемчужинах[70] наблюдательные посты, до нас достанет даже «Канарейка», не говоря уже о более дальнобойных игрушках. Значит, у нас нет выбора. Ждать, что какая-то лодка пристанет к берегу, не приходится, как бы мы ни махали руками. Будем идти через город.

Она решительно кивнула, принимая этот план:

– Да. Так и поступим.

– Хорошо. Но канал Мертвых на нашем пути достаточно широк, а погода не слишком располагает к купанию. Как мы его пересечем?

– Мосты взорваны. – Как видно, ее тоже не прельщала перспектива купания. – Но у меня есть решение.

– Какое?

– Давай сперва доберемся.

Не знаю, чего она темнила, но не стал настаивать:

– Будь по-твоему. Сейчас рай он стоит на ушах, но к утру, надеюсь, они успокоятся, и мы пойдем.

– Нет, – возразила она. – Не утром. Когда солнце снова сядет.

– Разве монстры ночью спят? Ты же видела – сейчас их время.

– Жандармы устроили переполох, вот чудовища и повылезали из своих берлог. Но если бы все было тихо, мы бы с тобой здесь не сидели. Поверь опыту моих друзей – днем в Старой Академии гораздо опаснее, чем ночью.

– А охотники? Везде есть те, кто выползает из логова после заката.

– Это то, с чем нам придется смириться.

Я посмотрел на наручные часы со слабо фосфоресцирующими стрелками. До утра, не говоря уже о вечере, очень далеко.

Нам предстояло долгое ожидание.