Глава двенадцатая. РУКА ИЗ ТЬМЫ.

– Вид у вас неважный, мистер Хеллмонк, – без всякого сочувствия произнес Маклиди. – И вам не помешало бы сменить костюм. Этот выглядит… удручающе.

Он был настолько вежлив, что не стал вламываться в мою квартиру и ждал меня прямо на лестнице, скрашивая свой досуг двухпинтовой бутылкой сидра и куриными яйцами, маринованными по мандаринскому рецепту. Алого цвета, такими, что во рту от них пожар, но в то же время чуть белые и немного зеленые. Не слишком привычная для большинства еда. Судя по количеству скорлупы, сложенной на газете, аккуратно расстеленной на ступени, здесь уничтожили целый десяток.

– Рианна сказала о моей берлоге?

Он сделал глоток из бутылки, протянул мне, но пить с ним не хотелось, так что я мотнул головой, отказываясь.

– Надеюсь, это не вредит вашим интересам.

Нет. Не вредит. Поменять квартиру ничего не стоит. Право, тайна моего временного места жительства меньшая из существующих проблем. Куда большая проблема – человек, служивший в SWS и теперь исполняющий поручения нового министра вод. Вряд ли подобные персонажи приходят к тебе на порог, чтобы приятно перекусить перед сном. Путей окончания такого разговора было множество, и часть этих дорожек вела в место не самое приятное, а конкретно – на кладбище.

Нечто лежащее под газетой, но не укрывшееся от моего взгляда это доказывало. Сделаем вид, что я не замечаю подготовленного пистолета.

– Она жива?

– Какой-то неуместный вопрос. В чем причина его возникновения?

– Читаю новости.

– А… – лениво протянул Маклиди, чуть изменив позу, и я подумал, что, запусти он мне в голову тяжелой бутылкой, это дало бы ему лишние секунды. – Она хороший солдат, и я ценю ее работу. С ней все в порядке. Думаю, она свяжется с вами, если захочет, сэр. Но, право, я не большой дока в любовных делах и поведении женщин. Моя жена мне часто это говорит.

Я порой беспокоюсь о людях, которые так или иначе попадают в круг моих близких знакомых. Если Маклиди считает это любовью, не планирую его разубеждать.

– Обычно подобные нам редко женятся.

– Сам удивляюсь, что это случилось, сэр. Я больше причиняю неудобств жене, чем помогаю ей. Она слишком часто волнуется из-за моей работы.

– Понимаю ее. Здесь вы тоже по работе?

– К сожалению, сэр. – Он взял последнее из куриных яиц, стукнул о каменную ступеньку и начал неспешно чистить треснувшую скорлупу толстыми пальцами, глядя на меня с прищуром, точно просчитывая каждое движение. Мы оба сейчас занимались тем, что моделировали будущее, стараясь предугадать действия друг друга. – Господин Уитфорд передает вам наилучшие пожелания.

– Очень любезно с его стороны вспомнить меня, – вежливо ответил я, думая, куда эти пожелания министр вод может себе засунуть и насколько бы было здорово, если бы он забыл о моем существовании.

– Так и есть, мистер Хеллмонк. – Мой тон не обманул Маклиди. – Он интересуется, где сейчас мисс Бэрд.

– Не смогу помочь в ее поисках.

Маклиди помолчал, откусил половину яйца с полупрозрачным белком вкуса рыбьего жира, запил сидром, сказал негромко, прислушиваясь к хлопнувшей внизу двери:

– Охотно верю. Особенно если знать эмансипированность нового поколения. Юные леди теперь не терпят, чтобы их опекали. Этот феминизм, профсоюзы и либеральные свободы погубят нашу цивилизацию, – он приподнял подбородок. – Как так случилось, что нам теперь приходится считаться с мнением дураков и беречь их чувства, Хеллмонк? Разве ради этой хрени мы воевали?

Он в первый раз перешел на «ты», отказавшись от показушной вежливости. Я не был согласен с его мнением, но споры о политике и естественных свободах любого разумного человека – утомительное дело. И бесполезное. Особенно между теми, кто ничего не решает.

– Большие войны меняют историю человечества. Мы входим в них одними людьми, а выходим совершенно другими.

– Хм. Мы изуродованы войной, тут ты прав. – Он понял меня иначе. Такое бывает с людьми. Они слышат совершенно не то, что ты им говоришь. – Но сейчас не время для философии. Девушка была с тобой еще вчера.

– А сегодня нет. Такое случается с юными леди. Они порой очень ветрены и изменчивы в своих поступках. – В этом я ничуть не кривил душой насчет Мюр.

– Не очень верится, что ты не знаешь, где она.

– Мы не сошлись во мнении по некоторым вопросам, и мисс Бэрд не оставила обратного адреса.

Маклиди неспешно, так, чтобы я не заподозрил ничего плохого, сунул два пальца в правый карман распахнутого пальто, вытянул носовой платок вкуса недозревшего огурца, вытер им руки и губы.

– Вот в это охотно верю, зная мисс Бэрд. Что же, если вдруг у вас все наладится, дай знать. Или передай, чтобы она связалась с мистером Уитфордом. Ты ведь видишь, что сейчас творится в городе. Мой начальник, что бы ты о нем ни думал, крайне заинтересован в благополучии мисс Бэрд и пытается защитить ее от возможных проблем в будущем. Уверен, что ни он, ни ты не желаете ей ничего плохого.

– Так и есть. Если увижу, передам твои слова. – Хотя я, конечно, сомневался, что еще раз встречусь с Мюр после ее союза с Сайл. – Что-то еще?

– Могу заглянуть в квартиру?

– И даже в шкаф и под кровать, но там ты ее не найдешь. – Я отпер дверь, впуская его в снятые комнаты.

Прежде чем войти, наемник Уитфорда собрал яичную скорлупу, ссыпав ее в платок, убрал мусор в карман и подхватил с пола газету, да столь ловко, что скрывавшийся под ней пистолет так и не показался мне на глаза.

Он не постеснялся проверить шкаф, а вот под кровать смотреть не стал и, отряхнув пыль с рукава, сказал вроде бы невзначай:

– Шеф просил передать, что заинтересован в сотрудничестве.

– Это как?

– Ну… теперь у него много власти и возможностей. Но ему всегда нужна маленькая сплоченная команда профессионалов. Действующих независимо и автономно от государства.

Угу. Как на острове Вилли и… еще черт знает где.

– Я не служил в специальных отрядах.

Маклиди пожал плечами:

– Это не важно. У нас ветераны разных родов войск. Подумай о предложении. Сейчас, когда работы нет, профсоюзы устраивают стачки, и не за горами время, которое конфедератские газеты называют экономической депрессией, – хорошие деньги для человека с опытом не будут лишними.

Наемником Уитфорда я не стал бы даже за все деньги мира.

– В ближайшие дни я планирую вернуться в Хервингемм. В Риерте у меня больше нет дел.

– В ближайшие дни это не получится. В связи с серьезным положением в государстве, активизацией террористов и зарубежных шпионов, выезд из города разрешен лишь тем, у кого есть документ с личной подписью министра вод. Рукав Матрэ перекрыт, на перевалах посты, авиасообщение отменено.

– Это не будет продолжаться вечно.

– Конечно, – согласился Маклиди, выходя обратно в подъезд. – Закончится, как только дукса оставит паранойя. Может, пара недель, может, месяцев. У тебя будет время все хорошенько обдумать. Еще увидимся.

Он стал спускаться вниз, когда меня посетила идея.

– А сотрудники посольств? На них это правило распространяется?

– Суровые времена, Хеллмонк. Настолько суровые, что даже угроза дипломатического скандала не отменит распоряжения дукса.

Угу. В первые-вторые сутки. Затем то же Королевство надавит на множество болезненных точек, и запрет для посольских представителей снимут. В качестве одолжения. Но пока все «заперты» в Риерте.

В том числе и господа из посольства Империи. А это был мой шанс все исправить.

– Если я передумаю, как мне с тобой связаться?

Маклиди не удивился, что я так быстро поменял решение, и протянул мне карточку. Бюро путешествий. Забавно. Я-то считал, что такие люди, как сержант SWS, могут отправлять только в одном направлении – в могилу.

Маклиди был прав, мой костюм после целых суток приключений выглядел довольно непривлекательно для любого мало-мальски приличного человека. Даже тень, сейчас шнырявшая за окном по пустым цветочным горшкам, считала мой вид неподобающим.

Современное общество диктует определенные правила поведения, так что пришлось нагреть воды, побриться и сменить одежду. Свежая майка, сорочка, галстук, штаны, подтяжки, жилетка, шерстяной пуловер, пиджак. По пальто пришлось пройтись щеткой, кепка выглядела вполне нормально и за ночь не успела пострадать.

Когда я вышел на улицу, уже стемнело, но до ночи было все еще очень далеко. Время сейчас дорого стоило, куда дороже денег, так что я не скупился, нанял катер – посудину более быструю, чем обычная лодка или водный трамвай, еще и приплатил, чтобы меня домчали до нужного места в самые кратчайшие сроки.

Черепашья Кладка, улица, знаменитая букмекерскими конторами, барами и пабами для простонародья, окруженная со всех сторон доходными домами, казалась мрачным окном в преисподнюю, в которой из-за нерасторопности чертей погасли почти все костры.

Редкое пламя из угольных корзин давало на стены отблески света. Они были вкуса алавитского апельсина, и люди, точно тени грешников, появлялись в моем поле зрения, чтобы тут же исчезнуть. Короче, темно, как в заброшенном подвале, – окна всех заведений закрыты плотными ставнями так, что не проникало и полоски света, а тусклые огоньки в фонарях под вывесками едва давали возможность прочитать буквы.

Я остановил свой выбор на «Великом спящем», пабе в узком проулке. С тяжелой дверью, которую следовало давить плечом, чтобы открыть. Внутри было шумно, душно, играла скрипка, и электрический свет экономили настолько, что две слабые лампочки горели только возле барной стойки. Весь остальной квадратный зал освещали по старинке – свечами и масляными лампами (последние в целях безопасности были не на столах, а закреплены на стенах, подальше от драк и пьяных работяг).

Мужики здесь расслаблялись под пиво и виски, и, как и во многих пабах, контингент был постоянным, все друг друга знали, так что новое лицо (то есть я) привлекло к себе внимание. Эдакий классический rub-a-dub-dub[162], где в девять вечера нальют стаут, в десять поставят фингал под глазом, в одиннадцать угостят виски с предложением дружбы после хорошей драки, а в двенадцать выкинут в сточную канаву из-за того, что ты начал швыряться стульями.

Двое, наблюдавшие за игрой в дартс, совершенно трезвые, подошли ко мне, когда я еще не добрался до продавца[163].

– Не видели тебя здесь. По делам? – Тощий тип в котелке смотрел на меня с любопытством, но без какого-либо негатива.

– Отдохнуть.

Нейтральный ответ его не очень устроил, и он, почесав нос, сказал:

– Здесь собираются активисты профсоюза. Пойми меня правильно, если ты штрейкбрехер[164], то просто уйди мирно, пока все не началось. В противном случае ребята распалятся и…

– Я по делам Старухи.

Они точно палки проглотили от этой новости.

– Извини. Приятного вечера.

Разведчики вернулись к своим, а я сказал человеку за стойкой, как раз выставившему на нее несколько тарелок с горячими йевенскими шницелями:

– Скажи, что Итан Хеллмонк ищет встречи с Капитаном.

Он кивнул мне на высокий стул, унес тарелки в сторону гомонящей компании, рассеянно вытирая пальцы фартуком, вернулся:

– У нас тут пьют.

– Устричный стаут.

Он до краев наполнил огромную кружку, так что пушистая шапка пены вздулась, накренилась и, не удержавшись, дорожками вкуса сахара и желудя потекла по холодным стеклянным стенкам.

Про меня забыли. Хозяин уходил, возвращался, выполнял заказы, уносил подносы с полными кружками стаута и эля, возвращался с пустыми, складывая их на тележку, которую, стоило ей заполниться, помощник увозил на кухню. Скрипка пела, замолкала, опять начинала уже знакомую мелодию, но в уютном зале это совсем никого не напрягало.

Мое пиво закончилось, и продавец, такой же невозмутимый и холодно-равнодушный, как прежде, поставил передо мной полную кружку. Отказываться я не стал, впрочем, как и налегать. Спустя какое-то время сходил прогуляться во внутреннее помещение паба, где накурено было похлеще, чем в основном зале, а когда вернулся, скрипка молчала и люди уже не гомонили в полную силу. На соседнем с моим стуле восседал господин в костюме и пальто вкуса черники со сливками. Шляпа точно такого же вкуса лежала на стойке, которую расторопный хозяин протер от всех капель (чего он не делал весь последний час).

Теперь продавец крутился в отдалении, не желая никоим образом находиться поблизости от нас и слышать возможный разговор.

Мы с этим господином уже однажды встречались. В здании старой таможни, где он возлежал на диване, охраняя покой Капитана. Все то же худое, умное лицо, выдающиеся усы и начищенные до блеска штиблеты, к которым, казалось, опасается приставать уличная грязь.

Он чуть склонил голову, когда я сел рядом, но не произнес ни слова приветствия, просто дал понять, что узнал меня. Осторожно поднял указательный палец левой руки, и продавец, едва не рухнув от торопливости, бросился к нам.

– Граппы.

– Э-э-э, – замялся хозяин и снова вытер руки об фартук.

– Это паб. Простой выбор – пиво, виски и джин. Еще есть настойка Клеверного графства, если предпочитаешь картошку. Никакой виноградной водки здесь нет, – сказал я ему.

– E poi tutti in Regno si meravigliano perché nessuno può sopportare le loro tradizione noiosi. Perché le diffusero anche nelle loro colonie precedenti[165].

Смысла я не понял, ну кроме того, что он недоволен и является уроженцем Ордена Марка.

– Ничего не надо. Обойдусь, – отказался телохранитель Капитана. – Пошли.

– За счет заведения, – сказал мне продавец, но я оставил ему деньги. Это люди Старухи пусть не платят, если не хотят.

– Тебя народ побаивается, – сказал я усачу, когда мы оказались на темной улице.

Тот поднял воротник:

– Просто уважают. Есть разница.

Уважение выражается иначе, но кто я такой, чтобы спорить с человеком, чья репутация вкуса угля?

– Как мне тебя называть?

– Никак. Разговаривать с тобой мне не поручали.

Ну что же. Я не буду набиваться к нему в друзья.

Небольшой театр, в двух улицах от паба, был, прямо скажем, не самым популярным культурным заведением в городе. Ему далеко до своих старших братьев из Бурса и Садов Маджоре – настоящих дворцов из мрамора и хрусталя. Для простых трудяг все делали гораздо проще, поэтому стены были испещрены трещинами, штукатурка обвалилась, а на самодельных афишах разместились надписи о встречах женского клуба классического пения, выступлении варьете и постановке театрального кружка прядильной фабрики. Не слишком посещаемые мероприятия, скажу вам честно.

Пожилой старик, сидевший на стуле за стеклом маленькой кассы, пропустил нас без слов.

Зал, куда мы пришли, не очень напоминал театральный.

В нем тяжело пахло табачным дымом, перегаром, едким потом и совсем немного кровью. В роли ринга здесь выступал обычный участок пола, ограниченный лишь веревкой. Людей порядком, все преимущественно рабочие – клетчатые кепки, темные жилетки, часто докерские штаны из грубой ткани, фабричные угловатые ботинки и дешевые подтяжки. Самая соль folk devils[166] и основа моего государства. Они такие же, как я, если честно. Просто вкалывают больше на тяжелой работе и у них не было шанса пойти выше, стать хотя бы коппером и посмотреть на чуть иную сторону жизни.

Они развлекались, пили, пускай и умеренно, переругивались, смеялись и делали ставки, наблюдая за тем, как такие же простые мужики бьют друг другу морды за цинтуры.

Сейчас был перерыв между боями, ринг пустовал, и букмекеры писали на грифельной доске новые коэффициенты, а также корректировали прежние. Пузатый господин в очках громогласно призывал делать новые ставки, девицы в скромных закрытых платьях вывезли тележки с пивными бутылками, крем-содой и закусками: солеными орехами, запеченными устрицами, каштанами и кукурузой. Еда и выпивка пользовались спросом.

Для зрителей здесь поставили лавки, но те, кому достались места сзади, стояли, чтобы видеть происходящее. Капитан в мундире таможенной службы сидел на первом ряду, лузгая семечки и бросая шелуху на пол, как это было принято в подобных местах.

– Итан, рад видеть. Как поживает Сибилла?

– Вполне хорошо, насколько я знаю, – нейтрально ответил я и сел рядом, в то время как усатый господин расположился за нами.

– Что стряслось? – Человек с глазами как у хаски был просто само участие.

– Есть разговор к Старухе.

– Говорите, и я ей передам.

– Разговор к ней, а не к вам, Капитан. Если, конечно, вы – это не она.

Он задумчиво хмыкнул:

– Даже если бы это было так, я не стал бы сразу признаваться. Встретиться с ней не настолько просто.

– Давайте постараемся, чтобы это произошло.

Капитан нахмурился:

– Хорошо. Мне надо несколько минут, чтобы все обдумать. Вернемся к этому после боя. Вы ведь боксировали, насколько я помню. Не желаете сделать ставку?

Я посмотрел на боксеров, готовящихся выйти на ринг. Такие же простые ребята, как и те, что пришли поставить на них. Крепкие, широкоплечие. Обоим не было еще тридцати, и они находились в одинаковом весе, насколько я мог судить.

– Не делаю ставок наугад.

– И даже не сможете предположить, кто победит?

Я прищурился:

– Бой будет честным?

Бывший ротмистр от кавалерии хмыкнул:

– Старуха не слишком жалует мошенничество с ее… подданными. Работяг мы не обманываем.

Обманывают. Но это не бой-сенсация, где крутятся огромные деньги, а значит, нет резона утруждаться и рисковать ради мелкой монеты.

– Предположу до того, как первый из трех раундов минует середину. Мне надо посмотреть, что они умеют.

Гонга не было, дули в свисток. Классические стойки, старый стиль Королевства, ничуть не похожий на ту ерунду, что придумали конфедераты, меняя правила старого доброго бокса.

Парень с пушистыми баками был типичным аутфайтером. Легкий в ногах, техничный, осторожный, использовавший джеб[167] левой рукой и берегущий правую, он старался держать противника на дистанции и все время двигался, не желая вступать в ближний бой или тем паче обмениваться ударами. Возможно, знал о сопернике и том, как тот бьет, куда лучше, чем я.

Второй все время держал руки перед собой, старался сократить расстояние и пока отличился лишь одним неточным ударом. Было видно, что он пытается подстроиться под стиль первого и не желает раскрываться раньше времени.

– Ну? – спросил Капитан, когда истекло полторы минуты. – Кросби или Болдуин?

– Второй. С подтяжками вку… желтого цвета. Он выиграет.

– Болдуин?! Не смеши. Кросби быстрее и техничнее. Уже трижды попал в голову.

– Один раз. Два прошли по подставке[168]. Второй умнее. Он уделает живчика.

– Итан, увалень даже по лицу Кросби не достанет. Тот слишком быстр.

– Это решаемо, – пожал я плечами. – Если Болдуин не дурак, он будет работать по печени, а не по челюсти. Со сбитой дыхалкой много не набегаешь, да и точность джебов сразу упадет. Кросби не сможет удерживать противника на расстоянии, а в ближнем бою… нет ничего лучше хорошего апперкота.

Парень с баками пропустил крепкий удар в корпус, выбросил вперед правую, но его противник сделал нырок под несущийся на него экспресс, не мудрствуя, ударил туда же, куда и в первый раз, и тут же закрылся.

В боксе не надо торопиться, если, конечно, ты не действуешь нахрапом, рассчитывая отправить в нокаут первым же попаданием. Такие ребята тоже встречаются, они тяжелые и малоподвижные, и не дай бог получить их перчатку себе в челюсть. Все сразу же закончится прежде, чем ты что-нибудь поймешь. Здесь ситуация другая, а поэтому надо действовать точно рудокоп – бить киркой в одну точку, пока каменная порода не даст трещину.

К середине второго раунда Кросби растерял всю свою резвость и дышал уже с трудом. Он оставался физически силен, но большей заботой для него было не положение рук или движение ног, а возможность набрать в легкие кислорода и хоть как-то отрегулировать вдох и выдох.

В такие моменты уже не до тактики.

Несмотря на это, Кросби умудрился трижды попасть по Болдуину. Перчатки были жесткими, так что рассечение и кровь не заставили себя ждать, но в общем-то на этом все и закончилось.

Кровь, заливавшая Болдуину левый глаз, его совершенно не смутила, и он выдал хорошую, плотную серию в ближнем бою, отправив Кросби на пол. Кто-то одобрительно захлопал, проигравшие засвистели и выбросили клочки бесполезных квитанций.

– Неплохо, – одобрил Капитан. – Зря ты не поставил деньги.

– Всех денег не заработать.

– Тоже верно. Сам не хочешь? Я готов договориться о бое прямо сейчас.

– Это в прошлом, – усмехнулся я. – Они моложе меня, да и я давно не в форме. Предпочитаю оставаться теоретиком и не превращать лицо в боксерскую грушу.

– Будет еще три боя.

– Я здесь не за этим. Старуха обещала мне помощь.

– И все же, Итан, она не встречается с любым желающим, даже если должна. Вам придется хоть как-то обозначить свои цели.

– И вы решите, говорить ли ей?

Капитан сдержал улыбку:

– Так вопрос не стоит. Я не являюсь человеком, который принимает решения за нее. Это довольно рискованный уровень своеволия, как вы можете подумать. Она узнает о том, чего вы хотите, вне зависимости от моего мнения.

Я наклонился к его уху, сказав едва слышно:

– Мне нужно несколько кукол для того, чтобы до наступления утра напасть на посольство Империи.

Смешок, который раздался из-под моей лавки, был очень явственным и мерзким. Тень, кажется, просто не верила своему счастью.

Капитан даже не удивился.

– Надо позвонить.

Он ушел из зала, и я закрыл глаза, чувствуя легкий дискомфорт. Пламя, живущее во мне, вместо того чтобы заснуть, лишь разгоралось все сильнее. И требовало выхода. Быть может, именно это подталкивает меня искать проблем? Как ребят из проекта тень толкала все чаще и чаще использовать ингениум, пока тот не убивал их?

Я прятался от тени много лет, боролся с ней и пытался выжить. Не пора ли перестать? И сделать хоть что-то полезное. Например, не дать Сайл вывести Империю в лидеры всего просвещенного мира.

Когда Капитан вернулся, то с улыбкой произнес:

– Целых три поединка. Наслаждайтесь, Итан.

Я понял, что требуется время на ответ. И «наслаждался» боями, думая о Мюр.

Ее предательство не обидело меня. Возможно, прозвучит странно, но я слишком хорошо понимал девчонку. Мы с ней как два тяжело раненных в прошлом зверя. Раны зажили, но до сих пор болят, а когда мы видим охотников, то теряем разум. И мы идем на все, не считаясь с потерями и тем, что можем навредить окружающим.

Слышала бы меня Сибилла, сказала бы, что я пытаюсь оправдать Мюр. Спорить не стану, но… положа руку на сердце, Мюр хотя бы знает, как далеко она может зайти ради своей цели.

Я же не знаю этого до сих пор.

Как-то мы долго разговаривали со стариной Уолли, пока я помогал ему менять емкости стаута для его пивных кранов. Он тогда озвучил интересную мысль, с которой бы никогда не согласился Кроуфорд: чтобы побороть ненависть в себе – надо найти более серьезную ненависть к чему-то иному.

Уолли далек от разговоров, что такое лечится прощением и покаянием. В этом мы с ним несколько похожи.

Последняя схватка подошла к концу, кровь на плитках засыпали мелкими опилками, Капитан вновь ушел, а затем, появившись у дальнего дверного проема, откуда выходили уборщики, поманил меня за собой.

В маленькой комнате со стенами вкуса заплесневелого хлеба нас ждала женщина в широких темных штанах, плаще вкуса сахара с лимонными вставками, накинутом на голову капюшоне и плотной вуали, скрывающей ее лицо. Она была босая и сидела на стуле словно примерная гимназистка – с ровной спиной, положив ладони себе на колени, застыв, точно она всеми силами внимает знаниям, которые исходят от невидимого мне преподавателя.

Едва мы вошли и Капитан негромко кашлянул, женщина, сильно увлеченная чем-то за гранью моего понимания, с трудом отвлеклась и повернула голову в нашу сторону.

– Удачи вам, Итан. – Таможенник, сочтя, что его дело сделано, вышел.

Значит, он не Старуха. Честно признаюсь, были у меня такие мысли. И раз здесь кукла, меня ждет аудиенция у королевы ночной Риерты.

Было холодно.

Интересно, сколько раз я уже это повторяю за нынешнюю осень и начавшуюся зиму? Человека, порождающего огонь, терзает холод.

Смешно.

Все-таки во влажном климате Риерты любое падение температуры ощущается так, словно ты залез на самую высокую гору северных областей Королевства, зарывшись для порядка в сугроб, при этом облив себя ледяной водой.

Не знаю, куда мы плыли, на моих глазах была плотная повязка, и я лишь слушал, как гудит двигатель старой паровой лодки да плещется вода за бортом. Кроме этих звуков, вполне понятных и объяснимых, присутствовали и те, которые я бы с осторожностью мог назвать «странными».

Возможно, это не к месту разыгравшиеся предвестники шутили со мной. Щелканье зубов, смешки, тихий шепот. По счастью, я умею держать в узде свое воображение и не пугаться мало-мальски подозрительного шороха из-под кровати, но довольно трудно не дергаться, когда нечто прижимается к твоей спине и обнимает за шею ледяными руками.

Ей не удалось меня смутить, и, понимая это, хмыкнув, она тут же отпустила, отошла куда-то в сторону. Моя тень росла, смелела, и мне начинало казаться, что она приобретает человеческий силуэт.

Когда кукла сняла с меня повязку, я подумал, что предвестники разыгрались еще сильнее и мой мозг сошел с ума.

Это была церковь.

Нет.

Настоящий собор. Затопленный водой, темной и казавшейся густой, точно старая древесная смола, которую не тревожила лодка, не породившая ни одной волны, ни одной мелкой ряби. Словно мы скользили по льду или ровному зеркалу.

Несмотря на ночь, внутри без всякого огня были различимы детали. Собор пребывал в крайне плачевном состоянии: алтарь сожжен, витражи выбиты – вместо них темные провалы, все стены в широких трещинах, вьющихся точно дикий виноград, уходящих вверх и грозящих обрушением всей колоссальной конструкции. Именно эти трещины едва не доказали мне, что я сошел с ума и мне все чудится.

Они сияли вкусом мятного мороженого, и в этом сиянии мне виделись бесконечные мириады звезд. Текущих в «венах» вверх, словно кровь собора, невероятная, волшебная и смертельно опасная.

Передо мной была мотория, то первичное вещество, которое когда-то получил в пробирке Баллантайн, к которому прикасался Хенстридж и которое сделало меня тем, кем я теперь являюсь.

Кукла внимательно следила за моей реакцией, казалось, ее взгляд жжет прямо через вуаль, а затем я понял, что это не она, а тот огонь, что живет во мне, откликается на каждое мерцание несуществующих галактик. Рвется к ним, чтобы слиться с этими трещинами в единое целое.

Кукла (кажется, она была той самой, что когда-то отвела меня на встречу с Капитаном) протянула мне на ладони, обтянутой перчаткой, два больших кубика льда.

– Спасибо.

Это было просто спасением. Один кусок я сунул в рот, другой, ничуть не смущаясь, распустив галстук – за ворот расстегнутой рубахи. Будь здесь айсберг, я бы обнял его и так бы и провел с ним вечность.

Почти сразу отпустило, и желание что-нибудь сжечь, возникшее столь внезапно, точно так же внезапно исчезло.

Я довольно хорошо знаю Риерту, но не мог понять, в каком районе находится собор. Он слишком огромен, слишком необычен, чтобы о нем не говорили в городе. На островах просто нет подобного места, но тогда где оно? Ведь плыли мы не очень долго. Что передо мной? Странная изнанка Риерты, о которой никто не знает?

Я мог бы гадать до бесконечности, но, боюсь, никогда не узнаю правды об этом месте и тех, кто, возможно, создал его благодаря своему ингениуму.

Лодка проплыла через весь неф, вдоль рядов ребристых колонн, мимо скрытых в нишах статуй изуродованных влагой святых, чьи нимбы и руки сияли от мотории, давая веру в настоящее чудо. Возле хоров, на упавшем потолке части апсиды, торчащем из воды каменными глыбами, стояли люди с фонарями.

Обычные люди. Четыре крепко сбитых мужика в потертых пальто и клетчатых кепках, с автоматами, курили, поджидая нас. Рядовые бойцы королевства Старухи. Армия граждан Риерты, занимающихся не самыми законными делами.

Я с сожалением выплюнул лед, ощущая, как от холода сводит зубы. Второй кусок остался за воротом, он таял, и вода стекала вниз, по животу и бедру, пропитывая штанину и носок. От него я избавляться не спешил.

Двое помогли кукле спуститься, протянув ей руки. Я спрыгнул сам, благо было невысоко, отдал им оружие, терпеливо выдержал тщательный обыск.

Никто из них с нами не пошел, оставшись с лодкой, я же, следуя за моей босой провожатой, подхватившей один из электрических фонарей, пригнувшись, чтобы не удариться головой о низкую притолоку, отправился в путь через внутренние помещения собора.

Дорога вела через множество лестниц, таких узких, что плечи то и дело касались шершавого камня. Мы поднялись на открытую площадку, под режущим морозом ветром и редкими звездами миновали перекинутый через провал деревянный мостик и остановились рядом с грандиозным куполом, состоящим из множества граней. Отсюда мне показалось, что размерами он не уступает собору. Возможно, так оно и было, я видел лишь его покатый бок, но не вершину.

Кукла нырнула в какой-то закуток, где пряталась еще одна дверь, и ввела меня во внутреннее помещение, в котором, судя по видимому пространству, вполне можно было устраивать конские скачки.

Здесь отсутствовали трещины-вены и не текла мотория. Огонь в грандиозном камине, перед которым на полу в беспорядке навалили целую гору дров.

В прямоугольнике света стоял стул, одинокий и шаткий. Кукла указала мне на него, оставив фонарь возле входа.

Я сел, а она встала за спиной, опустив ладони мне на плечи. Ее пальцы лежали нежно и почти невесомо, но, допускаю, если бы я решил сделать что-то, что она посчитает опасным для того, к кому я пришел разговаривать, эти хрупкие руки оторвали бы мне голову.

Противоположная часть зала была темной, я не мог рассмотреть никаких деталей. Проходила минута за минутой, но ничего не происходило, я чувствовал лишь легкое дыхание куклы у себя на волосах, когда она наклонялась ко мне достаточно близко.

– Здесь холодно, – наконец сказал я, глядя прямо во мрак и надеясь, что смотрю в правильную точку. – Пусто и неуютно. Если честно, я думал, что столь влиятельная особа живет в куда более комфортных условиях.

– Комфорт нестабилен, мистер Шелби, – прозвучало из темноты.

Голос был странный. Он походил на перестук камушков в горной реке. Не женский, но и не мужской.

Неестественный.

– К нему не стоит привязываться таким людям, как мы с вами. Я чувствую, что ваш Зверь пробудился.

– Я справляюсь со своим ингениумом.

– Все мы так считаем, мистер Шелби. Хотим считать, пока не становится слишком поздно. Могу помочь вам, если хотите. «Якорь» – решение вашей проблемы.

Я облизал разом пересохшие губы:

– Благодарю, но мне нельзя проявлять слабость в данную минуту.

– Кто говорит сейчас вашим ртом, мистер Шелби? Ваша ускользающая логика или ваше подкрадывающееся безумие?

– Я пока не сумасшедший.

Мрак зашевелился, и я не смог угадать очертаний, глаза обманывали меня, делали все скрытое в тенях более крупным, чем оно являлось.

– Сумасшествие, мистер Шелби, слишком часто незаметно окружающим. Особенно когда оно становится нормой.

– Ингениум не норма.

– Пока. С каждым годом таких, как вы, появляется все больше.

– И большинство из нас погибает, не протянув и пары месяцев, – напомнил я ей.

– Пока, – вновь повторили мне. – Люди совершенствуются. Мы делаем маленькие шаги, осторожные, неуверенные, но движемся, а не стоим на месте. Идем через неизвестный лес, полный Зверей, и они пожирают многих из нас, но те, кто пройдут через чащу, будут знать безопасный путь и смогут помочь остальным.

– Вы избежали хищников и нашли дорогу из леса? – сделал я предположение.

Смешок был, точно камешки стукнули друг об друга.

– Я прошла весь путь. Но хищники увязались за мной. Как и за многими другими. Думаю, безумие все же слишком близко к вам, раз вы решили просить меня о таком.

– Но все же вы согласились принять меня.

– Я родилась в трущобах Риерты, мистер Шелби. Росла, жила, выживала и стала тем, кто я есть. Одна из причин того, что я все еще жива и что мое дело держится на плаву, – это способность остановиться и осмыслить ситуацию. Я не отметаю даже безумных предложений лишь потому, что хочу сказать «нет». Слово «нет» контрпродуктивно, оно не дает никакого движения, сковывает и лишает возможностей. Умные люди говорят, что нельзя тратить пули без веской причины. Я же считаю, что иногда проще потратить много пуль, чем сказать «нет». Последствия могут быть крайне плачевными для твоего бизнеса. Ваше предложение столь безрассудно необычно, что я готова узнать о причинах, побудивших вас решиться на такой шаг, как атака посольства Империи.

Я рассказал. И про старину Хенстриджа, и про Сайл, и про прибор. Старуха была не тем человеком, с которым стоило играть в недомолвки, если тебе требуется помощь.

– Почему мои куклы? В городе полно наемников, готовых на грязную работу.

– У искиров есть кадзе.

– Сколько?

– Как минимум одна.

– Если вы получите назад технологию, что вы планируете с ней сделать?

От ответа зависело довольно много:

– Моя цель – чтобы она не попала искирам. Оставьте ее себе, если угодно.

– Очень щедро.

– Отдавать то, что тебе не принадлежит? – усмехнулся я. – Не спорю.

– Дело в том, что для меня подобная технология бесполезна. В моей организации много талантливых людей, но среди них нет светил науки, которые смогли бы превратить проект в рабочую модель.

Я позволил себе улыбку, и она это заметила:

– Ваш повод для веселья ускользает от меня, мистер Шелби.

– Даже недействующий он представляет ценность. Такой человек, как вы, легко может превратить его в тысячи цинтур.

– Вы ошибаетесь насчет моей организации. Обогащение не является нашей основной целью, хотя деньги и дают возможности, которых лишены другие. Мы помогаем жителям Риерты, тем, кто живет выше канала Меча. Да, Старуха – власть в этих районах, да, мы ведем дела, которые нельзя назвать беспорочными. Но мы стараемся защитить их от несправедливого отношения правительства, даем им работу, в которой они так нуждаются, контролируем часть фабрик, просим некоторых аристократов не борзеть слишком сильно, помогаем семьям, лишившимся кормильцев, и тех, кого сослали в Старую Академию. Я руковожу людьми и иногда веду себя жестоко, но большинство знает, что без меня им бы было хуже, чем со мной, поэтому такие, как я, существуют и дальше. Я не трогаю юг, а юг не трогает север. Это очень шаткий баланс, тонко откалиброванный, чуткий механизм, который долго выстраивался на основе взаимных договоренностей, клановых связях, выгодах и угрозах. Вы видите лишь одну из тысяч сторон, что создают наш город. Здесь множество игроков, и у каждого свои интересы. А теперь вы предлагаете бросить в и так неспокойную воду связку взрывчатки. Слишком опасно для моего дела. Понимаете, что я хочу сказать?

– Понимаю. Вам надо найти покупателя, и это будет сильный игрок, скорее всего, какая-то из стран, заинтересованных в проекте. На вас обратит внимание государство.

– Хрупкий баланс окажется нарушен. Никакие деньги этого не стоят. Я заинтересована в том, чтобы прибор заработал и ингениум был очищен. Чтобы мои куклы продолжили жить и не сходили с ума. Но, забрав у искиров проект, я ничего не добьюсь. По мне, лучше бы он остался у Империи. У них есть все возможности довести до конца разработку.

Я почувствовал разочарование:

– Это то самое «нет»?

– Пока только размышления. У нас деловой разговор, мистер Шелби. Я описываю вам риски. Если готовы что-то добавить, я вся внимание.

– Если прибор останется у искиров, ваши куклы ничего не получат. В ближайшие лет пятнадцать уж точно.

– Если прибор останется у меня, они тоже ничего не получат. По уже озвученным причинам. Так сохраняется какой-то шанс. Я не буду выступать продавцом бриллианта, за которым охотится весь мир, мистер Шелби. Впрочем… – рокот горного потока стих, и тишина длилась и длилась. – Мне надо время, чтобы просчитать варианты.

Из мрака выступила кукла, как и все они – босая, но гораздо выше той, что стояла у меня за спиной. Она положила мне в руку завернутый в бумагу горячий хлеб с мягким козьим сыром, ветчиной и базиликом. Я понял, что не ел целую вечность.

– Мои манеры оставляют желать лучшего. Ешьте, мистер Шелби. Я приму решение в ближайшее время.

– Благодарю.

Кукла вернулась обратно, во тьму, и я подумал о том, сколько еще их там может скрываться.

Нет ничего вкуснее только что выпеченного хлеба. Я завтракал, обедал и ужинал, пока в невидимой мне части собора шло неслышное обсуждение. А затем ждал и ждал, пока руки куклы на моих плечах не показались тяжелыми гирями.

– Мистер Шелби, я узнала свои выгоды, – вновь пробудились камушки в речном потоке. – Хочу обозначить ситуацию, вы должны ее понимать.

– Слушаю.

– Только что я говорила, что основа стабильности моей организации – не привлекать к себе внимания властей, насколько это возможно. Где-то мы не замечаем друг друга, где-то идем на сделки, а где-то сотрудничаем. Это естественный процесс существования двух хищников в одном лесу, пока им хватает еды и они не нарушают территорию друг друга. …Но если произойдет нападение на посольство, по сути, мне придется напасть на другую страну, а искиры не потерпят такого. Правительство Мергена станет искать виноватых, и это разрушит мое предприятие.

– Понимаю. Как бы ни была сильна Старуха, но мощь государства нельзя сломить, и, если они захотят, они вас уничтожат. Пускай и большой кровью.

– Все так, мистер Шелби. Утрируя, можно сказать, что охотник наденет очки и наконец-то увидит дикого леопарда у себя под столом. Клыки против ружья плохие помощники, и нам придется уйти в подполье на долгие годы. У вас имеется решение, как избежать подобных неприятностей?

– Это довольно просто. Никто не должен думать на вас, и, когда начнутся поиски, улики должны привести в совершенно иную сторону.

– Мудро. Осталась малость – сделать так, как вы говорите.

– Это значит, что вы мне поможете?

– Я склоняюсь к такому решению, если сложится несколько факторов. У меня есть условия, мистер Шелби. Прибор принадлежит мне, и все, что я сделаю с ним, – это мое дело. Обещаю лишь, что в Империю он не попадет.

– Не имею возражений.

– Вы должны осознать, что я минимизирую риски, а поэтому все, кого мы встретим, – не должны стать свидетелями. После себя нам придется оставить лишь трупы.

Я повертел в голове эту неприятную мысль. И так. И эдак.

– Если мы сделаем все до рассвета, то людей на территории будет гораздо меньше, чем днем.

– Значит, поторопимся.

– Но… – Я поднял палец. – Там может быть…

– Помню. Ученый. Кражовски. Вы пойдете с нами, чтобы указать на него. Ему жизнь сохраним.

– А еще есть небольшой шанс, что там окажется девушка. Со шрамом на левой щеке. Она работает на меня, и ее нельзя трогать.

– Приемлемо.

– Тогда возражений нет.

– Теперь поговорим о вашей плате, мистер Шелби.

Что же, я ожидал, что с меня попросят. Старуха ведет дела жестко и с выгодой для себя. Она сделала так, что, забирая прибор, оказывает мне услугу и не считает его своей наградой за столь рисковую операцию.

– Продемонстрируйте свои способности, будьте любезны.

Мне совсем не понравилось ее предложение.

– Это так необходимо?

– Да.

– Кукла, что стоит рядом со мной, не так давно дала мне лед. Она скажет вам…

– Что я и так уже знаю – ваш Зверь бодрствует и вы не в самом лучшем своем состоянии. Но я должна увидеть, что вы умеете. Если мне понравится демонстрация, то я помогу вам. Если же ваши способности не заинтересуют меня, мы расстанемся.

– Не понимаю. Как мои умения могут…

– Просто покажи ей, – сказал женский голос из темноты.

Мне не хотелось пробуждать пламя, но я решил не спорить и глубоко вдохнул, освобождая своего демона. Хватанул немного, лишь по верхушке, но все равно перестарался, и вся груда дров, что лежала возле камина, вспыхнула, пламя, ревя, скакнуло вверх, к потолку, жар ударил по мне, и я почувствовал, как ставшие стальными пальцы куклы на мгновение разжались, когда она отшатнулась назад.

Круг света расширился, и я увидел расплывчатые женские силуэты. Их было больше десяти, а еще там был кто-то почти неразличимый, кажется сидевший в большом высоком кресле. Я не стал присматриваться к деталям, опустил глаза, раз Старуха хочет сохранить свое инкогнито, лишь усилил огонь, чтобы он быстрее пожрал дрова.

Через минуту на каменном полу мерцало целое поле почти прогоревших углей, а свет сжался до привычного мне прямоугольника.

– Ценный дар, мистер Шелби, – проронила Старуха. – Порождающие огонь умирают всегда быстро. Гораздо быстрее, чем мне требовалось, чтобы узнать о них и встретиться.

– Мой ингениум достаточно интересен для вас?

– Вне всякого сомнения. Я хочу его получить в качестве платы.

Предвестники сводят меня с ума. Слышатся всякие странности.

– Простите? – на всякий случай поинтересовался я.

– Ваш дар, мистер Шелби. – В голосе прозвучала неожиданная улыбка, точно ее позабавило мое потрясение. – Он мне нужен.

Значит, мне не послышалось.

– Вы способны его забрать?

– О… мне следовало выражаться яснее. Забрать – неподходящее слово. Я не могу забирать у людей их способности. Лишь копировать с разрешения носителя.

Ого! Получается, у нее есть ингениум, и ее дар попросту уникален!

– И сколько раз вы такое уже проделывали?

– Не важно. Вам не о чем беспокоиться, процедура совершенно безопасна для вас.

– Верю. Но моя способность и последствия ее применения – опасны. И для тех, против кого она направлена, и для того, кто использует.

– Ваша забота о моем здоровье делает вам честь, мистер Шелби.

– Кроме того, есть нюансы в ее использовании.

– Мои куклы быстро учатся.

– Куклы?!

Она что-то сказала, тихо и резко, и из мрака начали выходить босые женщины. Две. Пять. Девять. Четырнадцать. Семнадцать. Высокие и низкие. Стройные и плотные.

Они смотрели на меня через вуали, и я почувствовал, как холодок пробежал по спине.

– В Риерте многие считают их чудовищами, мистер Шелби, – произнес мрак. – Хотя они всего лишь женщины, в которых вопреки их желанию пробудилась знакомая вам сила. Они согласились работать со мной и принять от меня скромные дары, что я собрала у других.

Я посмотрел на каждую. Куклы. Женщины с ингениумом. Незнакомки, чьих лиц никто никогда не видит. Они живут в городе, ходят по улицам. Мы встречаем их в магазинах и трамваях, в театрах и в парках. Возможно, кто-то из них из богатых семей, а кто-то из бедняков. Молодые. И старые. У кого-то должны быть дети, кто-то замужем. Некоторые из них стараются вести нормальную жизнь, которая продолжается до тех пор, пока их не призывает Старуха. Та, кто наделяет своих кукол разными дарами, что используются во благо владычицы преступного мира.

– Они забирают не один дар.

– Верно. Конкуренция, мистер Шелби. Надо быть ровней плакальщикам, а для этого хрупким женщинам требуется много сил и совершенно разных умений.

А потом они сходят с ума и становятся не нужны. И их убивают свои же.

– Он смешно думает, – внезапно сказала одна из кукол. Голос у нее оказался юный и звонкий, точно у гимназистки. – Считает, что ты нас используешь.

– Вы заблуждаетесь, – произнесла кукла, стоявшая ближе всего к камину. – Она дарует нам жизнь, а мы даруем ей.

– Они больше чем мои дочери, мистер Шелби, – прошептала Старуха. – Куклы – это я. Мы каждая по отдельностиивтожевремя мы все вместе, та, кого вы называете Старухой. Мы живем благодаря друг другу, и каждый знает, какую цену он должен заплатить за этот союз.

Хотел бы я увидеть их лица, не меньше, чем узнать, кто говорит со мной за них всех.

– Я дам вам свои способности.

Мрак зашевелился, и из тьмы ко мне протянулась рука, необычайно длинная и совершенно не похожая на человеческую. Скорее она напоминала тонкую сухую ветку, обтянутую полупрозрачной кожей, под которой виднелись сетки темных вен. Ладонь широкая, точно лопатка, а пальцев было семь.

– Вы не удивлены, – решила Старуха.

– Удивлен. Контаги теряют разум и личность.

– Так считается. Возможно, я просто исключение, ведь мой разум берегут мои куклы.

Она переплела пальцы с моими, и моя рука казалась рукой ребенка, утонувшей в отцовской ладони. Я отметил про себя, сколь горяча и суха кожа Старухи и насколько это необычно, когда ее шестой и седьмой пальцы, точно наручники, смыкаются у меня на запястье.

Такой хват точно не сбросишь.

– Ваше сердце бьется ровно, и вы не боитесь. Сибилла была права – вы интересный человек, мистер Шелби, раз вас не смущает присутствие контаги.

– Сибилла? – Уж ее-то имя я не ожидал услышать сейчас.

– Вы живы лишь потому, что она просила за вас. И Мосс тоже. В моем бизнесе надо быть жестокой, но иногда следует идти на уступки и оказывать любезности ценным сотрудникам. «Кувшинка» дает хороший доход, а ваши действия в прошлом, если отбросить эмоции, все же принесли больше пользы, чем вреда.

Ее рука стала еще горячее, и в моих ушах появился нарастающий звон. Тепло поднималось по телу, словно моя кровь начала нагреваться, и тихий стон тени, той, что пряталась все это время, показал, как ей не нравится все происходящее. Я не сопротивлялся, лишь постарался дышать поглубже.

А потом все кончилось.

– Спасибо. Сделка заключена, – шепнула Старуха ослабевшим голосом, ее рука скрылась во мраке, а куклы отступили следом за ней.