Глава 18. Рассказчик – Келвин.

Н ам с Тором Райдером не удалось поговорить до середины следующего дня, когда плот сделал очередную остановку. Тем утром нас подняли рано, и у нас не было возможности уединиться, пока мы не причалили к берегу, чтобы пообедать. Подали нам угрей, испеченных на углях. Я доел остатки сыра.

Райдер со своей миской уселся рядом со мной поодаль от остальных.

– Тебе не нравится эта еда? – спросил он.

– Мои сородичи не употребляют в пищу специально убитых живых существ.

– Это, должно быть, нелегко.

– Ну, на Небесной равнине трудностей не возникает.

Райдер улыбнулся.

– Тебе виднее. Джакан сказал мне, что тебя зовут Келвин Гилфитер, и я догадался, что ты, должно быть, с Крыши Мекате. Меня интересует, как ты повстречался с Блейз. Не расскажешь ли? – Внешне он казался спокойным, на лице его ничего нельзя было прочесть, только от меня-то скрыть свои чувства он не мог.

– Почему бы и нет? – пожал я плечами. – Думаю, Блейз хотела бы, чтобы ты узнал, что с ней все в порядке… если бы могла предположить, что наши дороги пересекутся. Знаешь, ей ведь и в голову не приходило, что ты за ней последуешь. Как я понимаю, твоя цель именно такова?

– Более или менее, – кивнул Райдер. То, как он сказал это, заставило меня заподозрить, что говорить неправду ему очень неприятно.

– Мы… э-э… встретились в Мекатехевене. Они с Флейм добрались туда, приплыв на морском пони с косы Гортан и высадившись на мысе Кан.

Я с изумлением увидел, что патриарх побледнел.

– Они… что? Как только им могла прийти в голову такая опасная… и такая глупая затея? – Даже зная, что все кончилось хорошо, он не мог успокоиться.

Я рассказал ему то, что знал о приключениях Блейз и Флейм: с того момента, когда Блейз спасла Флейм от Датрика, до игры в карты в гостинице Мекатехевена, потом вкратце описал, как мы добрались до Амкабрейга и там расстались. О собственных обстоятельствах я распространяться не стал, упомянув лишь, что оказался в Мекатехевене в связи со смертью моей жены. Эвфемизм, конечно, да что поделаешь… Я сомневался, что когда-нибудь окажусь в силах спокойно сказать: «Это было как раз тогда, когда я убил свою жену. Чтобы она не мучилась, знаешь ли».

– Так как же случилось, – спросил Райдер, – что ты теперь направляешься к Плавучей Заросли, после того как столь решительно отказался быть втянутым в это дело?

Я пожал плечами, стараясь не показать своих чувств (и скорее всего самым жалким образом выдав себя).

– Я понял, что дун-магии нужно положить конец. Я своими глазами увидел, какая это… скверна: совсем юную девчушку изнасиловал дун-маг… или компания дун-магов… так что она тоже стала одной из них.

Райдер нахмурил брови.

– И что дальше?

– А еще мне объяснили, что у меня ничего не осталось в жизни, кроме друзей, а Блейз и Флейм стали мне друзьями.

– Ну, судя по всему, они скорее подложили тебе огромную свинью. Из-за них тебя изгнали с Небесной равнины.

– Они во мне нуждаются, – просто ответил я.

Патриарх вежливо кивнул, хоть мне было ясно: он не представляет себе, какая от меня может быть польза.

– Флейм не очень здорова, – объяснил я. – Мне кажется, ее не полностью очистили от осквернения дун-магией. Время от времени это проявляется. Я врач и, может быть, смог бы помочь.

– Если дун-магия – действительно болезнь.

– Вот именно.

– Тебе известно, что уже выпало на долю этим женщинам?

Я кивнул.

– Мне рассказала Блейз… и Руарт. Флейм тоже – отчасти. Никто не должен испытывать такие страдания.

Мы переглянулись, испытывая какой-то смутный стыд, словно были в чем-то виноваты.

– Мне не следовало оставлять их одних, – сказал Райдер.

– Мне тоже, – вздохнул я. – Почему вообще ты уехал?

– Я полагал, что мой долг – завершить то, чего не сумел закончить Алайн Джентел на Спаттах. Он был тем самым священником, которого убили пушки хранителей в Криде. В конце концов на Спатты я так и не попал; я передумал и прямиком отправился к верховному патриарху на Тенкор: я понял, что срочно должен сообщить ему о пушках хранителей, о Мортреде и о том, как он оскверняет силвов, о Деве Замка Лиссал. На Спатты я собирался выехать потом.

– Но вместо этого верховный патриарх отправил тебя сюда.

– Да. Чтобы найти Мортреда и Флейм.

– Так ты – агент менодиан?

– В том же смысле, как Датрик – агент Совета хранителей. Я выполняю поручения Патриархии. – Райдер отодвинул свою миску, почти не прикоснувшись к рыбе. – Теперь я, правда, сам стал членом ее Совета… – Он криво улыбнулся. – Никогда к этому не стремился – слишком много на меня легло обязанностей вроде присутствия на скучных совещаниях и обсуждения вопросов насчет того, достаточно ли у нас единоверцев в какой-нибудь деревушке, чтобы основать там молельню, или схоластических дискуссий о природе греха. По счастью, первое, что мне поручили, было найти Флейм и в случае необходимости защитить ее, а Блейз – помочь избавиться от Мортреда и его присных.

– Откуда ты знал, где их искать?

– Этого как раз я и не знал. Я просто шел по следу Мортреда. Я выслеживал его так же, как это стала бы делать Блейз: расспрашивая обладающих Взглядом, хотя обратиться к гхемфам я не догадался. Я полагался на помощь менодиан. Гилфитер, как я слышал, врачи с Небесной равнины очень искусны. Сможешь ли ты помочь Флейм?

– Не знаю.

Райдер тихо, почти про себя, проговорил:

– Когда случаются подобные вещи, моя вера слабеет. Иногда… иногда так трудно верить в то, что Бог справедлив.

Я не знал, что ему сказать, поэтому просто переменил тему.

– И как же поступит Патриархия с Лиссал? Вернет ее отцу и обречет на нежеланный брак?

Райдер изумленно заморгал.

– Ты знаешь, кто Флейм на самом деле? Похоже, немного есть такого, что было бы тебе неизвестно.

– Да. Блейз рассказала мне обо всем: почему она отправилась на косу Гортан и что там произошло. Да, я знаю, что Флейм – Дева Замка.

Райдер пристально посмотрел на меня и сказал, качая головой:

– Должно быть, Блейз очень высоко тебя ценит.

– Блейз передо мной в большом долгу.

Райдер помолчал, обдумывая мои слова, потом ответил на мой первый вопрос:

– Нет, конечно, мы не отправим Флейм обратно на Цирказе, чтобы ее выдали замуж. Это мерзкую сделку задумали властитель Брета и хранители: властитель хотел, чтобы хранители официально одобрили его брак с гражданкой другого островного государства, а те стремились получить от этого выгоду.

– Хранителям нужны ингредиенты того черного порошка, который они используют в своих пушках.

– Да. Это какой-то минерал, добываемый на Брете; его называют селитрой и находят в пещерах. Я не узнал бы подробностей, если бы не везение: возвращаясь с косы Гортан, я познакомился на корабле с торговцем, который поставлял селитру хранителям. Он рассказал мне, что хранители уже давно покупают ее в небольших количествах, а теперь, когда им понадобилось много, властитель уперся и требует от них ответной услуги. Деньги ему не нужны, он желает иметь наследника, а Дева Замка, похоже, единственная женщина, которая ему приглянулась. Обычно он предпочитает маленьких мальчиков.

– Блейз говорила, что черный порошок страшнее дун-магии, он за минуту может сровнять с землей целый город. Тот, в чьих руках окажется черный порошок, станет хозяином Райских островов.

– Боюсь, она права. Как будто у хранителей и без того мало власти! Я видел на косе Гортан такие вещи… Самое отвратительное – это когда силвы используют свое целительство как предмет сделки. Да и вообще то, что они творят во имя своего девиза «Свобода, равенство, закон», просто не поддается описанию. Они делаются все более алчными, они грабят другие острова с помощью хитрых уловок и ростовщичества. Они добиваются власти любой ценой, а следы преступлений скрывают с помощью иллюзий. По мере того как их сила растет, оправдания для ее применения делаются все более туманными, так что в конце концов хранители перестают осознавать, какими черными стали их души. Не знаю, что хуже: дун-маг, понимающий, что он творит зло и наслаждающийся этим, или силв, который не видит того, что его поступки греховны. – Взгляд Тора был скорее обеспокоенным, чем угрожающим, но я чувствовал в нем нарастающий гнев.

– Хранители все еще охотятся за Флейм?

– О да, не сомневаюсь. Флейм – одна из немногих ключевых для будущего Райских островов фигур: она – наследница престола Цирказе. Дело в том, что хранителям для их проклятого черного порошка требуются и другие ингредиенты. Рэнсом… Блейз тебе о нем говорила? Так вот Рэнсом, наследник престола Бетани, глупый мальчишка, влюбившийся в Флейм, был на борту «Гордости хранителей». Он-то и рассказал мне, что там сильно пахло серой, а я давно знаю, что хранители скупают серу на Цирказе. Это не показалось бы мне подозрительным, если бы они не скрывали своих сделок. Люди глупы – они верили слухам о том, что сера нужна хранителям для их магии. Если Флейм уцелеет и унаследует трон Цирказе, на который имеет все права, она сможет воспрепятствовать приобретению хранителями так нужной им серы. С другой стороны, если она попадет в лапы властителя Брета, хранители не только наложат руки на селитру, но и получат в свое распоряжение залежи серы.

– Поэтому менодиане и послали тебя охранять Флейм?

– Да. И предложить ей убежище на Тенкоре – на столько времени, на сколько она пожелает.

– На мой взгляд, невозможно загнать птичку в клетку после того, как дверца была открыта. И я говорю не только о Флейм. Райдер, хранители узнали вкус победы с помощью пушек. Блейз очень выразительно описала мне все, что творилось в Криде. Неужели ты думаешь, что хранители спокойно откажутся от такого преимущества просто потому, что не могут найти Флейм?

– Что ж, в наших силах сделать так, чтобы хранителям стало трудно получать необходимые ингредиенты. К несчастью, скорее всего дело кончится тем, что каждое островное государство станет стремиться получить в свое распоряжение пушки. Может быть, правда, это будет лучше, чем если ими будут владеть одни хранители… Как бы то ни было, видит Бог: мысль о том, что все получат это гнусное оружие, приводит меня в ужас.

Я о таком не думал, но сразу же почувствовал, что он прав. Все правители островных государств, конечно, уже прослышали про пушки после того, что случилось на косе Гортан, и страх или жажда власти заставят их стремиться узнать секрет.

В этот момент к нам подошел Маки, сообщивший, что пора отправляться в путь: нам оставалось уже недалеко до Плавучей Заросли. Возможности продолжить разговор у нас не было, но, усаживаясь на плот, я размышлял о том, почему Райдер мне так много сообщил; я решил, что он счел возможным положиться на мнение Блейз. Если уж такая многоопытная воительница хотела, чтобы я к ним присоединился, значит, мне можно доверять. Впрочем, было кое-что, говорившее мне, что тут кроется и другое: по запаху я чувствовал, что патриарх, каким бы выдержанным ни казался, испытывает сильное душевное волнение. Тогда я не мог себе это объяснить.

Не знал я, например, что старик – верховный патриарх, практичный и дальновидный человек, готовил Райдера на роль своего преемника, а сам Тор Райдер был достаточно проницателен, чтобы понимать: он подошел к перекрестку, и от того, куда он двинется, будет зависеть многое. Если он выберет ту жизнь, какую вел до сих пор, он мало сможет влиять на события. Если же он согласится принять власть над менодианами – и административную, и духовную, и мудро ею воспользуется, он получит, возможно, шанс изменить жизнь Райских островов к лучшему. Загвоздка была в том, что это была не та судьба, которой он желал лично для себя.

Да, решение ему предстояло нелегкое. Райдер не был амбициозен, от природы он был склонен скорее к действиям, а не переговорам и компромиссам. Ему доставляла удовольствие его работа агента Патриархии. Он терпеть не мог собраний и споров по поводу доктрины, всей политической кухни Патриархии. Одна часть его личности стремилась прочь от ответственности, которая должна была лечь на его плечи. С другой стороны, Райдер превыше всего на свете хотел избавить Райские острова от магии и от тирании хранителей.

Другими словами, Тор Райдер желал изменить мир.

К концу дня мы добрались до деревни Калгари рядом с устьем Попрыгуньи. Я спросил, где проходит дорога, идущая вокруг хребта, и узнал, что она кончается в соседней деревне, Гилси, в нескольких милях к востоку. До нее было слишком далеко, чтобы я по запаху мог определить, добрались ли туда Блейз и Флейм. В Калгари никто не знал, появлялись ли они на Плавучей Заросли: расспрашивать о них нужно было в Гилси. Райдер поинтересовался островом, о котором в Мекатехевене говорили гхемфы, и на него обрушилась лавина рассказов о хранителях, похищениях, магических преградах и злобных озерных духах.

Никто из местных жителей не захотел отвезти нас на остров; одолжить нам лодку они тоже отказались. Даже Райдеру с его умением уговаривать удалось только купить у Джакана и Маки их плот. По-видимому, плотовщики, прежде чем подняться обратно вдоль Попрыгуньи, обычно продавали свои плоты местным сборщикам панданы, которые потом сплавляли на них заготовленные листья по Лентяйке к берегу моря. Сейчас, впрочем, никто не занимался сбором панданы – люди боялись плавать по озеру, – так что покупателей у братьев не находилось.

Райдер торговался с плотовщиками с восхитившим меня искусством; затраты на приобретение плота мы с ним разделили между собой поровну. Мы с Райдером даже и не обсуждали объединения усилий; как-то само собой получилось, что действовать дальше нам предстояло вместе. Не могу сказать, чтобы я полностью ему доверял. Внешне он оставался все таким же спокойным, погруженным в размышления, но мой нос говорил мне и кое о чем другом. Райдер был человеком сильных страстей, и под внешней невозмутимостью в нем пылал гнев, готовый в любой момент вылиться в насилие. «Представляешь ли ты, – спросил он меня однажды, много позднее тех событий, – как трудно мне иногда бывает побороть желание уничтожить некоторых представителей рода человеческого?» Не знаю, следовало ли мне восхищаться тем, как жестко он держал под контролем свои чувства, или бояться его: эти чувства, вырвавшись на поверхность, превратили бы его в очень агрессивного человека. Во всяком случае, относился я к нему с осторожностью. Еще несколько недель назад я вообще не понял бы его. До определенного момента я вел жизнь, в которой не было места тому чувству ярости, которое носил в себе Райдер. Однако с тех пор мне пришлось столкнуться с Образцом веры Ди Пеллидри в Феллианском бюро по делам религии и закона… мне пришлось сжимать в руке камень, который оборвал жизнь Джастрии… я познакомился с Флейм и узнал о том, что творят дун-маги. Теперь я знал, на что способен, если окажусь в безвыходном положении. А если уж я мог совершить насилие, то тем более мог это сделать Райдер.

Моя настороженность еще усилилась, когда перед прибытием в деревню он извлек из мешка огромный меч. Теперь он носил его за спиной – в точности как Блейз. Когда вечером Райдер принялся точить и смазывать оружие, в его движениях проскальзывали те же опыт и изящество, что и у Блейз, и я в смущении отвернулся. Однако я тут же вспомнил о его сочувствии к больному ребенку, о причиняющей ему такие страдания любви к Блейз и усомнился в том, что он и правда опасен. Способность так хорошо чуять эмоции человека не всегда преимущество: иногда она может только увеличить растерянность…

Мы даже и не стали обсуждать, следует ли нам отправиться дальше той же ночью. К тому времени, когда Райдер кончил торговаться с плотовщиками, были приобретены дополнительные припасы, а местным жителям заданы все вопросы, задать которые было безопасно, давно уже стемнело, и мы решили, что глупо пытаться добраться по озеру в неизвестное нам место. Думаю, правда, что если бы я сообщил Райдеру, что на самом деле представляет собой мое обоняние, он настоял бы, чтобы мы отправились немедленно, но я не рассказывал ему об этой особенности горцев. Я совершил ошибку, но я не мог знать, что мы почти нагнали Блейз и Флейм и что они как раз этим вечером отправились на остров. Может быть, дело заключалось еще и в том, что я не имел опыта в противостоянии дун-магам, и это делало меня менее напористым, чем Райдер; я еще не понимал, что любое потерянное мгновение может отделять жизнь от смерти, разум от безумия.