Глава 15.

Ну вот, теперь ты знаешь обо мне немного больше. Странно: я многие годы никому не рассказывала об этой части своей жизни, а теперь откровенничаю перед человеком, который не верит половине того, что слышит. Ах, не надо извиняться. Это не имеет значения. Оказывается, предаваться воспоминаниям очень приятно.

Так, значит, если вернуться на косу Гортан… Я оставила Датрика исцелять Флейм, а сама отправилась искать Ниамора.

Только уже спускаясь по лестнице, я сообразила, что понятия не имею, где он может находиться. Потом я ощутила беспокойство. Почему он ничего мне не сообщил? Прошло уже больше двух дней, а от него не было никаких известий…

Я прошла через зал, где сидела группа молчаливых хранителей – наверняка телохранители Датрика. Увидев, что я спускаюсь одна, кто-то из них поспешил наверх удостовериться, что с их господином все в порядке. Я кисло улыбнулась: по крайней мере, Датрик не сделал глупости, явившись в гостиницу в одиночку. Я оглядела помещение, высматривая Танна. Меня интересовало, поправился ли он настолько, чтобы быть в силах работать, – однако всех посетителей обслуживал один Янко. Увидев меня, он осклабился; похоже, я оказывала на него такое же действие, как вид еды – на собаку: он тоже сразу начинал пускать слюни. Я уже привыкла не обращать на это внимания.

Только оказавшись на улице, я почувствовала какое-то смутное удивление. Что-то было не так, как раньше… что-то во внешности Янко. Его нога… Я попыталась представить себе, что изменилось, но не смогла. Особой важности это, казалось, не представляло, так что я сделала мысленную заметку: на обратном пути присмотреться повнимательнее, – и отправилась в город.

Сначала я решила заглянуть на прежнюю квартиру Ниамора – вдруг он еще там.

Нельзя сказать, что прогулка до набережной оказалась для меня совсем безмятежной – в Гортанской Пристани такое случается редко. Не отойдя еще и на сотню шагов от гостиницы, я получила непристойное предложение от толстого молодого человека без татуировки на мочке уха. Он был пьян, и я решила, что с его стороны скорее имеет место несбыточное желание, чем практическая возможность, – похоже, у него на плече было такое же клеймо, как у меня. Его предложение я отклонила, и гуляка тут же привалился к стене и заснул. Если у него, в самом деле, были те деньги, что он предлагал мне, к утру он их недосчитался бы.

Пройдя еще немного, я оказалась вынуждена сделать крюк, чтобы обойти дерущихся, – десять или пятнадцать человек размахивали различными орудиями, собираясь перебить друг друга из-за какой-то, несомненно, ерунды.

В доме Ниамора у двери опять спали бродяги, прижимая к себе свои жалкие пожитки. Никто из них и не пошевелился, когда я стала стучать в дверь. Никто не вышел мне открыть – впрочем, дверь не была заперта. Я вошла и на ощупь поднялась по темной лестнице в апартаменты Ниамора. Еще внизу я почувствовала смрад дун-магии и порадовалась тому, что вовремя его предупредила.

Дверь Ниамора тоже оказалась не заперта. Я распахнула створки, и на меня пахнуло таким зловонием гниения, что я невольно отшатнулась.

Потом я услышала тихие звуки: скрип дерева, приглушенный стон. В темноте комнат был кто-то живой.

По полу и мебели перебегали багровые всполохи дун-магии. В их свете я нашла лампу, а в своем кошеле на поясе нащупала огниво. Казалось, прошла вечность, пока я зажгла лампу и при ее желтом сиянии оглядела помещение.

В первой комнате никого не оказалось – и ничего заслуживающего внимания тоже. Держа в одной руке лампу, а в другой – меч, я прошла на цыпочках, готовая ко всему, в следующее помещение. Это оказалась спальня Ниамора.

На первый взгляд там все было в порядке – все предметы на своих местах. Однако запах был ужасным. Вонь разложения оказалась такой нестерпимой, что у меня заслезились глаза и запершило в горле.

И тут я увидела источник зловония.

Ниамор лежал на своей постели – жертва магии настолько чудовищной, что любое живое существо должно было бы сделать все для ее искоренения…

Он был жив, если такое состояние можно назвать жизнью. Единственным, по чему еще можно было узнать Ниамора, была татуировка на мочке уха – только этот кусочек кожи не был поражен разложением. Остальное тело представляло собой вспухшую зеленоватую массу; на ногах и руках образовались рыхлые складки, сочащиеся гноем. Страдание Ниамора казалось, хлынуло навстречу мне с такой силой, что у меня перехватило дыхание.

– О боже… – Вырвавшийся у меня шепот был призывом к существу, в которое я на самом деле не верила.

Я опустилась на колени и коснулась покрытой пятнами щеки. Когда-то Ниамор был так красив… Мои руки тряслись. Мне хотелось что-то сделать, положить этому конец, прекратить его мучения… прекратить собственную муку. Горе безжалостно терзало меня. Сначала Танн, теперь Ниамор… Из-за меня.

Потребовались все мои силы, чтобы прошептать:

– Ниамор, это я, Блейз.

Он взглянул на меня налитыми кровью глазами, в которых не было надежды; веки его так воспалились, что он с трудом смог их разлепить.

– Убей меня, – выдохнул Ниамор; я разобрала эти слова только потому, что мое ухо находилось у самых его губ.

– Да. – Я сглотнула; Ниамор уже давно перешагнул тот рубеж, когда его еще можно было бы спасти. – Кто он, Ниамор?

Он попытался назвать имя, но я не смогла разобрать звуки, вырывавшиеся из его изъеденного язвами горла. Взгляд Ниамора скользнул в сторону двери, ведущей в соседнюю комнату.

Я догадалась, что он пытается мне сообщить.

– На твоем письменном столе? Ниамор еле заметно кивнул.

Есть кто-нибудь, кому я могла бы сообщить? Что-то передать?

На этот раз он чуть качнул головой. Тридцать пять лет он прожил на свете, и нет никого, кому было бы дело до того, жив он или умер… Трагедия Ниамора больно задела меня; она была слишком похожа на мою собственную. Отверженные, мы боролись за жизнь, как могли и, в конце концов, умирали в одиночестве.

– Обещаю тебе, Ниамор, – сказала я, – придет день, и я убью его. За тебя.

Я еле расслышала его шепот:

– Да… Головешка… как жаль. – Уголки его губ дрогнули в намеке на печальную улыбку. При других обстоятельствах мы с Ниамором успели бы стать друзьями. Такого конца он не заслуживал.

Только напряжением всех сил я заставила голос не дрожать.

– Сейчас, Ниамор?

Губы его сложились в «да», но звука издать он уже не мог. Я поцеловала Ниамора в щеку, и скверна распада обожгла мне губы. Шея Ниамора так отекла, что я не могла найти артерию, чтобы пережать ее и погасить его сознание. Мне пришлось убивать Ниамора, пока его глаза смотрели на меня, умоляющие, укоризненные… У меня едва хватило на это сил.

Я приставила меч к его груди и с силой вонзила снизу вверх, чтобы клинок прошел под нижним ребром и рассек сердце. Ниамор выгнулся дугой, так что натянутая кожа лопнула, залив меня зеленоватой жижей, и умер.

Я извлекла меч, вытерла его и отошла, не глядя больше на Ниамора. Посмотреть на него я не могла. Шатаясь, я двинулась к двери, и тут меня вырвало. Все еще нетвердо держась на ногах, словно пьяная от ужаса и боли, я подошла к письменному столу. Скорчившись в кресле, я опустила голову на руки; все вокруг меня пропахло смертью.

В жизни мне пришлось убить двоих людей, чьи смерти потрясли меня; воспоминания о них мучают меня до сих пор. Ниамор был первым. Я все еще иногда просыпаюсь по ночам, обливаясь потом, и ощущаю тот запах…

Прошло много времени, прежде чем я сумела взять себя в и оказалась в силах просмотреть разбросанные по столу бумаги.

Я благословляла тех патриархов-менодиан, которые научили меня читать и пробудили страсть к письменному слову, которая заставляла меня читать все, что попадало мне в руки. Мне было нетрудно разобрать четкий почерк Ниамора.

На первом листе оказался грубо начерченный план зала в «Приюте пьянчуги» со всеми столами и стульями. Рядом с большинством стульев значились имена, и некоторые из них были мне знакомы: сам Ниамор, Сикл, Флейм, Тор, Новисс, Блейз. Именно так все мы сидели в день моего прибытия… один из этих людей и должен быть дун-магом.

На следующем листе были написаны те же имена, и все они оказались вычеркнуты. Рядом с большинством имелись пометки, по большей части касавшиеся того, долго ли данный человек живет на косе Гортан. «Хоуч Туша, – читала я, – работорговец с Брета, бывает в Г. П. 18 лет. Том Гесслер, торговец рыбой, живет в Г. П. 6 лет. Тор Райдер с Разбросанных островов, профессия неизвестна, прибыл неделю назад на рыбачьем баркасе с островов Хранителей». И так далее… Ни один не соответствовал тому, что я искала: мне нужен был человек, появление которого на косе Гортан совпало бы с началом бед из-за дун-магии.

И все же Ниамор, умирая, направил меня к этому столу. Он ожидал, что в бумагах я найду указание… Ответ был где-то здесь, мне только нужно было его найти.

И через полчаса я его нашла. А найдя, подумала, что лучше бы я его не находила. Я поспешила вернуться в гостиницу, даже не обыскав комнаты Ниамора и не забрав того, что там могло оказаться ценного: смерть Ниамора глубоко потрясла меня, и я, наверное, не смогла бы заставить себя оставаться там дольше, чем необходимо. Позже, когда мой ужас стал не таким острым, я пожалела о своей поспешности. Деньги всегда мне пригодились бы, и не думаю, что Ниамор осудил бы меня. Кроме того, у меня не осталось ничего на память о нем, ничего, кроме воспоминаний о том, как он выглядел перед смертью… а это не те воспоминания, которые я хотела бы хранить.

Я оставила комнаты Ниамора на разграбление стервятникам, а сама с тревожно бьющимся сердцем вернулась в гостиницу. Отвращение во мне постепенно вытеснялось страхом по мере того, как я все обдумывала. Я решила, что нападение на Ниамора было совершено не потому, что он вычислил дун-мага: как тот мог бы об этом догадаться? А если бы догадался, то обыскал бы комнаты Ниамора и уничтожил его записи, – а этого не случилось.

Более того: я не думала, что злой колдун побывал в апартаментах своей жертвы. Все эти следы дун-магии были оставлены не им – они были излишком, выплеснувшимся из тела Ниамора. Негодяй, должно быть, наложил свое заклятие так, что Ниамор ничего не заподозрил, – где-нибудь в таверне или на улице. Ниамор, наверное, почувствовал легкое недомогание и вернулся к себе, а когда понял, в чем дело, был уже слишком слаб, чтобы двигаться.

Но почему? Мне казалось, что я знаю ответ. Ниамор погиб, потому, что дун-маг просто играл с нами – со мной, с Рэнсомом и Флейм, может быть, и с Тором (теперь, когда я знала, кто такой злой колдун, у меня не было оснований сомневаться, что ему известно об участии Тора в наших делах) – и тем самым и с Датриком. Мы были теми, кого дун-маги больше всего ненавидят: Рэнсом – менодианином, Флейм – силвом, я и Тор – обладающими Взглядом, а я к тому же еще и агентом Совета хранителей. Дун-маг, должно быть, наслаждался, глядя, как мы извиваемся на его крючке. Наслаждался, показывая нам, что любой кто нам помогает, обречен. Что сказала Флейм о Мортреде?

Он предпочитает, чтобы его жертвы оставались в живых». Его настоящими жертвами были мы. Ниамор послужил лишь инструментом, с помощью которого можно было причинить боль нам. Причинить боль мне. Мортред… Я ощутила тошноту.

В зале гостиницы прислуживал сам хозяин – очень недовольный, потому что Танн не показывался уже три дня, а теперь исчез и Янко. Судя по ворчанию хозяина, Янко вообще не отличался надежностью. Телохранители Датрика все еще оставались в зале, трезвые и с подозрением на меня посматривающие.

Не обращая на них внимания, я попросила у хозяина кружку пива, и пока он наполнял ее из бочонка, поинтересовалась, давно ли Янко у него работает.

– Откуда, морской змей его заешь, мне знать? – услышала я сварливый ответ. – Несколько месяцев, наверное. А кажется, будто целую вечность. Этого хромоногого урода никогда нет, когда он нужен.

Вот тут-то я и поняла, что раньше привлекло мое внимание. Нога Янко… Меня затошнило еще сильнее. Одним глотком осушив кружку – в этом я действительно нуждалась, – я поднялась в комнату Флейм.

Цирказеанка, похоже, принимала гостей, хотя время, должно быть, шло к двум часам ночи. Ее комната была полна народа: Датрик еще не ушел, к нему присоединились Тор и Рэнсом, а взъерошенный и сонный дастелец – по-видимому, Руарт Виндрайдер – сидел на подоконнике. Я взглянула на Флейм, которая слабо улыбнулась мне, и с облегчением отметила, насколько лучше она выглядит. Девушка все еще была слаба, но румянец вернулся на ее щеки. Я бросила взгляд на Руарта, потом перевела глаза на Датрика. Флейм поняла мое безмолвное предупреждение, хотя ей и не были известны причины моего беспокойства. Она еле заметно кивнула, и я вздохнула с облегчением. Мне было нужно, чтобы Флейм догадалась, как важно скрыть от Датрика то, что Руарт обладает разумом, и я благословила богов за ту легкость, с которой мы с Флейм без слов понимали друг друга.

Теперь я могла обратить внимание на остальных. Датрик раздраженно хмурился, надутый, как выброшенная на берег рыба-кузовок; впрочем, не каждый смог бы заметить признаки его недовольства, хотя для меня они и были очевидны. Он стоял, высокомерно выпрямившись, брови его взлетели так высоко, что почти касались волос, а глаза обрели синеву грозовой тучи. Рэнсом, красный как рак, смотрел на него, стиснув кулаки. Руарт вертел головой, посматривая на советника то одним синим глазом, то другим. Тор прислонился к подоконнику рядом с дастелцем, сложив руки на груди; на его губах играла еле заметная циничная улыбка. Он единственный сохранял самообладание – до того момента, когда заметил выражение моего лица.

– Блейз, что случилось?

– Ниамор мертв. Дун-маг до него добрался. – Я повернулась к Датрику. – Ниамор был тем моим другом, о котором я тебе говорила. Думаю, он узнал, кто нам нужен. Это…

Датрик поднял руку, чтобы остановить меня:

– Давай продолжим этот разговор наедине, Блейз. Я оглянулась на остальных:

– Нет. С какой стати? Флейм и Новисс оба пострадали от его магии, а Тор – мой друг. – К моему удивлению, Датрик враждебно смотрел именно на Тора. Сначала я подумала, что его разозлил Рэнсом, теперь же поняла свою ошибку. Именно Тор вызывал раздражение, даже ненависть советника. За время моего отсутствия случилось что-то, что превратило прежнее безразличие хранителя в недоверие и приязнь. Я пожала плечами и продолжала: – Это Янко, слуга в гостинице.

Рэнсом не сразу понял мои слова, а когда понял, побледнел. На мгновение мне показалось, что он упадет в обморок. Тор нахмурился. Флейм вытаращила глаза. Датрик недоверчиво посмотрел на меня.

– Этот хромоножка внизу? – переспросил он. – Как такое может быть? Я не обладаю твоими способностями, Блейз, но ведь его уродство – наверняка следствие дун-магии: оно выглядит неестественным. Ни один злой колдун, особенно обладающий подобной силой, не позволит себе оставаться калекой. И я не могу поверить в то, что это просто иллюзия… да тебя иллюзия и не обманула бы.

Я покачала головой:

– Нет, это не иллюзия. Это его истинное состояние, по крайней мере, на данный момент. Я скорее думаю, что таково следствие его собственного заклинания: когда-то в прошлом он прибег к столь мощной магии, что не сумел с ней справиться, и она частично обратилась на него самого. Он превратился в калеку, был гораздо сильнее изуродован, чем сейчас, и лишился магической силы. Все, что ему оставалось, – это ждать.

– Как тебе известно, со временем сила восстанавливается. Подозреваю, что ждать ему пришлось многие десятилетия. Впрочем, теперь его сила возвращается к нему очень быстро, и он использует ее, чтобы придать нормальный вид своему телу. За то время, что я провела на косе Гортан, он перестал хромать, а его магия стала гораздо могущественнее. – Я вздохнула. – Я все время ощущала исходящее от него зловоние дун-магии, но думала, что это следствие наложенного на него заклятия. В конце концов, Взгляд меня не подвел. Я просто пришла к неверным выводам.

Пока я говорила, Руарт на подоконнике изображал взволнованную курицу: подпрыгивал, хлопал крыльями, чирикал.

Датрик не обращал на него внимания; сомневаюсь, чтобы он вообще заметил птичку. Тем не менее, я встала так, чтобы загородить от него дастелца, и сделала знак Флейм, надеясь, что она догадается отвлечь внимание от странного поведения птички.

Цирказеанка поспешно перевела то, что, должно быть, сообщил ей взволнованный Руарт.

– Может быть, он – Мортред Безумный?

– Ах, чепуха! – с насмешкой оборвал ее Датрик. – Мортред сто лет как мертв!

– Я слышала, что могущественные дун-маги живут очень долго, – спокойно возразила я. Мне начинало казаться, что в одном Руарт прав: Мортред жив и здоров. – Тот злой колдун, которого я убила в Перфе… восьмидесятилетние старики клялись, что он был уже стар, когда они сами еще не вылезли из пеленок… – Я оборвала фразу и напряглась. Тор встревожено смотрел на меня, а Руарт на подоконнике замер, словно прислушиваясь. Трое обладающих Взглядом, мы все ощутили одно и то же.

Рэнсом был первым из остальных, кто почуял неладное. Он вытаращил глаза и завертел головой, как испуганный детеныш тюленя.

– Что такое? Что случилось?

– Дун-магия, – сквозь зубы сказал Тор. – Наш приятель где-то рядом и только что произнес заклинание.

Рэнсом начал дрожать.

Датрик же мгновенно начал действовать. Одним движением он установил вокруг комнаты защиту. Четыре мерцающих столба выросли по углам, извиваясь, как серебристые морские змеи, а между ними протянулись сияющие полосы, образовав стены из света. Бедняга Рэнсом ничего этого видеть не мог и, не зная о существовании защиты, продолжал дрожать.

Как оказалось, из всех нас он был самым мудрым: мы вовсе не были защищены.

Багровая и голубовато-серебристая магия столкнулись; мы с Тором видели заклинание злого колдуна как тусклый шар, мощь которого была скрыта, как пепел на тлеющих углях скрывает их способность разжечь огонь. Датрик же понял одно: созданная силв-магией стена заколебалась и стала трескаться. Рэнсом и Флейм не видели ничего, кроме наших испуганных лиц, хотя, конечно, Флейм должна была знать достаточно о силв-магии, чтобы догадаться о действиях Датрика.

Трещины расползались по защитной стене, как по поверхности взорванного льда, пока, наконец, серебристый свет силв-магии не погас, а страшная злая сила не хлынула в комнату. Это почувствовал даже Рэнсом. По помещению пронесся порыв ветра, Руарта выбросило в открытое окно, предметы начали падать. Мои легкие лишились воздуха, и дышать стало больно.

К тому времени, когда мы немного пришли в себя, багровый шар висел в воздухе между Датриком и Рэнсомом. Зловоние было таким, что я съежилась.

Датрик посмотрел на меня. Его золотистая кожа внезапно стала болезненно зеленоватой.

– Где оно?

– Примерно на расстоянии руки от тебя справа, на высоте пояса, – прошептал Тор. – На твоем месте я бы не двигался.

Все замерли. Секунды тянулись мучительно медленно. Я чувствовала себя зачарованной, неспособной отвести взгляд от висящей в воздухе сферы. Хотя мне она едва ли угрожала, я испытывала страх перед излучаемым ею злом; и еще меня наполняла жалость к Флейм. Что она должна сейчас переживать…

– Заклинание предназначено мне? – спросила цирказеанка, и голос ее оказался на удивление твердым. Впрочем, я заметила капельки пота в углах ее глаз. – Мог дун-маг узнать, что я больше не подчиняюсь его заклятию превращения, и попробовать снова?

– Вряд ли, – ответил Датрик. – Сомневаюсь, что ему известно: тебе удалось избавиться от его власти.

Его слова Флейм не успокоили.

– Тогда кто намеченная жертва?

– Ну, наверняка не Блейз, – спокойно ответил Тор, – это очевидно. Янко мог бы метить в меня, если ему неизвестно, что я обладаю Взглядом, но он не может знать, что я сейчас здесь, в этой комнате. Остаются Новисс и Датрик. Все слуги в гостинице знают, что Новисса почти всегда можно найти у тебя, Флейм, так что Янко мог целить в него. Ну и все внизу видели, как Датрик поднялся по лестнице – он ведь вошел через главный зал. – Тор взглянул на хранителя. – Или ты прибег к заклинанию, чтобы тебя не заметили?

Датрик с сожалением покачал головой.

– Что… что заклинание сделает с нами? – заикаясь, спросил Рэнсом. Он с ужасом озирался, пытаясь увидеть то, что было для него невидимым. Никто не ответил ему по той простой причине, что никто этого не знал.

Датрик, нужно отдать ему справедливость, сделался холодно сосредоточенным. В его синих глазах не было заметно и намека на чувство, пока он восстанавливал защиту – на этот раз только собственной персоны. Серебряные нити начали обвивать его, пока советник не оказался окружен сияющим коконом. Затем он сотворил еще одно заклинание: контуры его фигуры расплылись, но зато в комнате появилось шестеро отчетливо видимых иллюзорных Датриков. Мы с Тором, конечно, могли совершенно точно отличить настоящего, поскольку видели не только иллюзии, но и создающие их чары. Я взглянула на Флейм, но та только покачала головой: она была слишком слаба, чтобы попытаться создать собственную защиту.

Сомневаюсь, что это тебе поможет, сир-силв, – насмешливо сказал Тор. Потом, прежде чем кто-нибудь из нас спел его остановить, он сделал шаг вперед и погрузил руку в середину переливающегося красным шара. Коснувшись его, Тор поморщился; по комнате разлился еще более ужасный смрад, и шар взорвался мириадами красных брызг, ни одна из которых серьезного вреда причинить не могла. Однако зловоние продолжало выворачивать меня наизнанку. В такие моменты было трудно поверить, что не обладающие Взглядом не чувствуют запаха дун-магии. Я коротко бросила:

– Заклятие разрушено. – Однако страх, который когтями сжимал мое сердце, от поступка Тора только еще больше усилился.

– Можете не беспокоиться, – добавил Тор, когда Датрик и Флейм начали озираться в поисках урона, причиненного дун-магией. – Заклинание не имело злой цели. И я больше не чувствую близкого присутствия дун-мага.

– Тогда чего же, провалиться ему в Великую Бездну, он добивался? – спросила Флейм. Краска вернулась на ее лицо.

Рэнсом вытаращил на девушку глаза: похоже, он раньше не слышал от нее ругательств и был теперь шокирован.

– Он играет с нами, – ответил Тор, – и получает удовольствие от нашего испуга. Он хочет, чтобы мы знали: любой из нас – и хранитель-советник в том числе – окажется в его власти, как только он того пожелает.

Рэнсом стал белым, как пена на гребне волны, и прошептал: Да поможет мне Бог! – Потом в нем произошла перемена. Он выпрямился во весь рост и повернулся к Датрику. Превращение смущенного и испуганного мальчишки в величественного наследника престола было поразительным. Сир-силв, – сказал он, – мое имя не Новисс, как тебе говорили. Я Рэнсом Холсвуд, престолонаследник Бетани. – Флейм резко вскинула голову, что меня удивило: выходит, хоть она и знала, что ее любовник знатен, он не сказал ей, насколько знатен. – Я прошу у тебя защиты для себя и Флейм Виндрайдер с Цирказе.

Виндрайдер? Я вопросительно подняла бровь, услышав это имя, и Флейм ответила мне вызывающим взглядом. Мне было больно думать о том, сколько горя она на себя навлекла. Как говорят на Ксолкасе, когда дело касается не подходящих друг другу пар, «повенчав ветер с облаками, жди дождя».

– Я желаю как можно скорее вернуться на вашем корабле на острова Бетани, – продолжал Рэнсом. – Не сомневаюсь, что мой отец щедро вознаградит тебя.

Брови Датрика поползли вверх. Он тоже явно не знал, кто такой Рэнсом. Советник взглянул на меня:

– Это правда, Блейз?

Пожалуй, его предположение, что мне все должно быть известно, можно было счесть комплиментом.

– По-моему, да, – пожала я плечами. Теперь пришла очередь Рэнсома изумиться.

– Ты-то откуда знаешь?

Ему было известно, что я обыскивала его комнату – Руарт сказал об этом Флейм, а Флейм – Рэнсому, – но красавчику, конечно, не пришло в голову, что я могла прочесть надпись в его молитвеннике. Я улыбнулась юноше, но ничего не стала объяснять.

– Блейз, – сказал Датрик, – предпочитает знать, что к чему. Впрочем, молодой человек, насколько я слышал, на Бетани нет наследника престола.

Рэнсом вспыхнул.

– Я уверен, что разногласия между моим отцом и мной будут преодолены, как только я вернусь.

Датрик вежливо поклонился. В его следующих словах прозвучала ирония, ясно говорившая о том, что он слышал о недовольстве правителя Бетани сыном, но Рэнсом вряд ли это понял.

– Что ж, в таком случае я буду счастлив помочь тебе вернуться в столицу Бетани как можно скорее. Правда, у нас на косе Гортан есть дела, которые могут на несколько дней задержать нас здесь, но на борту «Гордости хранителей» мы встретим тебя с гостеприимством в любой момент. Тебе, несомненно, известно, что все равно еще какое-то время отправиться в плавание мы не сможем из-за ветров и течений.

– А что насчет сир-Флейм?

Датрик повернулся к постели цирказеанки.

– Я помог ее исцелению, хотя это существенно истощило мои силы. Если же она желает получить еще какую-то помощь, она знает, что для этого нужно сделать.

Мгновение Рэнсом боролся с собой, разрываясь между желанием найти убежище на корабле хранителей и верностью Флейм, сил которой явно не могло хватить, чтобы защитить его. Флейм, да будет благословенно ее доброе сердце, облегчила ему выбор. Я на ее месте не стала бы…

– Отправляйся, Новисс… сир-наследник. Мне легче будет себя исцелить, если не придется беспокоиться о тебе.

Последовал короткий спор: она говорила «иди», он говорил «нет, я не могу тебя оставить», – в котором, конечно, победила Флейм. Прощание было слезливым (со стороны Рэнсома) и вполне прозаическим со стороны Флейм. Рэнсом запечатлел на ее губах страстный поцелуй, который Флейм приняла довольно холодно. Мне хотелось хорошенько стукнуть молокососа…

Оглянулась на Руарта, который снова сидел на подоконнике. Он чистил перышки и, казалось, не обращал внимания на то, что происходит, но я усомнилась в его равнодушии.

Прощальный выстрел Датрика был предназначен Флейм.

– Ты знаешь, что должна сделать, чтобы оказаться под защитой хранителей. – Советник кивнул мне и распахнул дверь перед Рэнсомом.

– Ах, – едко протянул Тор, – как будто эта защита чего-то стоит! Янко может сделать из заклинаний сир-силва рыбную похлебку!

– Что ты сделал такого, – спросила я, – чтобы разозлить советника?

Тор обиженно посмотрел на меня:

– Я? Я был с ним совершенно вежлив. Флейм усмехнулась:

– Датрик не хотел, чтобы Тор и Новисс оставались в комнате, и, не зная, что Тор обладает Взглядом, попытался выставить их за дверь с помощью магических иллюзий. Тор его остановил и сказал ему, что он может сделать со своими заклинаниями. Мне не приходилось слышать такого выражения раньше, но оно было весьма красочным. Что-то насчет того, как с их помощью обеспечить себе запор, не так ли, Тор?

– Ну да, примерно в таком смысле… Не могу сказать, чтобы этот тип мне нравился. Он толстокож, как черепаха, и проявляет к своим собратьям не больше сочувствия, чем она. И обладающих Взглядом он не любит, Блейз.

Я пожала плечами:

– А кто из силвов-хранителей любит? Тор, что нам теперь делать?

На этот раз пожал плечами он:

– Мой подопечный теперь вроде не под моим присмотром. Я просто подожду и посмотрю, как пойдут дела. Мы, пожалуй, можем надеяться, что Датрику удастся разделаться с Янко. С помощью всех своих силвов он, возможно, чего-то и сумеет добиться. А пока не перенести ли мне сюда свою постель? Тогда один из нас сможет присматривать за Флейм, ока другой спит. – Тор виновато посмотрел на цирказеанку. – Мы, конечно, мало что сможем сделать, если Янко решит снова на тебя напасть.

– Должно быть, он знает о нас все, – мрачно сказала я, – учитывая, что мы жили у него под носом с самого своего прибытия на косу Гортан.

– Ну, будем надеяться, что об ампутации ему все-таки неизвестно, – сказал Тор, выходя из комнаты, чтобы перенести свою постель.

Я села рядом с Флейм и взяла ее за руку.

– Я не имела права втягивать в свои дела вас – ни тебя, ни его, – сказала она.

Я только отмахнулась:

– Скажи лучше, как ты себя чувствуешь.

– Я слаба, но поправляюсь. – Флейм взглянула на свою культю. – Знаешь, я могу чувствовать руку. Как будто она цела… Я могу шевелить пальцами. Мне приходится все время смотреть на культю, чтобы убедить себя, что руки действительно нет. – Она тихо и горько рассмеялась. – Понимаешь, потом с помощью силв-магии я смогу сделать себе новую. Тогда только вы, обладающие Взглядом, будете знать, что она ненастоящая.

Мы… и она сама. При помощи созданной магией замены нельзя ничего взять, она ничего не чувствует. Творения силв-магии не были ничем, кроме иллюзий. Меня всегда озадачивало, как может быть, что люди настолько верят в иллюзии, что могут Даже ощущать на ощупь то, чего в действительности нет.

Я переменила тему:

Флейм, насчет Руарта… ты должна тщательно скрывать вашу дружбу, особенно от хранителей. Иначе они могут использовать это тебе во вред. – Мне не хотелось уточнять, что именно я имею в виду.

К счастью, прежде чем Флейм успела попросить объяснений, пришел Тор. Он положил свою постель на пол и улыбнулся мне:

– Чья очередь спать первая?

– Моя. Я… – Но у меня не было слов, чтобы описать, что я чувствую.

Тор протянул руку и коснулся моей щеки.

– Мне очень жаль Ниамора. Хочешь рассказать мне о нем? Я покачала головой:

– Нет. Я никогда не буду об этом говорить. – Я отвернулась, не желая слушать утешений.