Глава 20.

По-видимому, у Эйлсы ушло около трех дней (насколько мы могли определить), чтобы сточить концы моего шеста. Теперь мы могли попытаться снять с него железные кольца. Это оказалось нелегким делом. Мне приходилось снова и снова бить шестом в стену, прежде чем кольца начали двигаться и остальные узники смогли их снять. Хотелось бы мне сказать, что, избавившись от шеста, я испытала огромное облегчение; на самом же деле мои мучения удвоились. Алайн попытался растирать мне руки и плечи, не тревожа стертые до крови места, но еще несколько часов меня терзала боль в онемевших мышцах.

Железные кольца теперь свисали с кандалов у меня на руках, но я не жаловалась: они не шли ни в какое сравнение с тем дьявольским шестом.

Когти Эйлсы, должно быть, к тему времени обломались и причиняли ей боль, но она ни разу ничего об этом не сказала. Более того: не успев освободить меня, она принялась за шест на плечах Тора.

Бедный Тор… Ему пришлось дольше моего терпеть эту ужасную пытку, не зная, успеем ли мы освободить его вовремя, чтобы попытаться бежать до того, как Мортред пришлет за нами, желая узнать, что случилось с Флейм. Меня постоянно преследовала одна мысль: не избавь мы Флейм от гнусного клейма, она теперь бы уже пресмыкалась у ног Мортреда, и что он предпримет, поняв, что все сроки прошли? Я предполагала, что он пожелает вытащить меня из «забвения» и допросить, но никто не появлялся в нашей темнице, кроме тех, кто доставлял еду и воду. Тогда я догадалась, что прошло не так много времени, как нам казалось. Ведь определять время мы не могли.

Тора наверняка мучили те же мысли, но он оставался спокоен, как лагуна в безветренный день. Ничто не могло вывести его из равновесия. Боль он должен был испытывать ужасную, но ему хватало мужества еще и шутить по поводу своего положения. Я снова и снова думала о том, какой он необыкновенный. Я знала, что не заслуживаю его, и чувствовала себя самой счастливой полукровкой на всех островах…

Мы, конечно, обсуждали возможность того, чтобы я бежала первой, а потом вернулась с инструментами, необходимыми для того, чтобы освободить Тора, но решили, что риск слишком велик. Правильно это было или нет, но мы решили, бежать нам с Тором следует вместе – так шанс успеха увеличивался.

Я попыталась помочь Эйлсе освободить Тора от шеста. Пока она трудилась над одним концом, я железным кольцом ала другой; только в темноте я никак не могла определить, много ли мне удалось сделать.

Мы все время обсуждали, каким образом можно бежать из «забвения», перебрасываясь идеями, словно играющие дети – ракушками. Как можно выбраться через люк, который расположен высоко над нашими головами и к тому же открывается посередине расположенной над «забвением» комнаты? Алайн настаивал на том, чтобы мы в любом случае не брали его с собой: он слишком болен, говорил он, для участия в побеге. В глубине сердца мы понимали, что он прав: он был бы для нас обузой. Если нам удастся бежать, мы вернемся за ним; если же наша попытка окончится неудачей, ему от этого не станет еще хуже, чем уже есть.

После того как Тор освободился от своего шеста, мы еще день или около того подождали, чтобы дать Тору возможность восстановить силы, а потом осуществили план, который к тому времени разработали. После того как нам принесли еду и воду, я, сидя на плечах Тора, попыталась нащупать люк. Как мы и ожидали, дотянуться до него руками мне не удалось. Тогда Алайн и Эйлса подали мне один из шестов, и я начала тыкать им в потолок. После нескольких попыток мне удалось откинуть крышку люка. Тюремщики были так уверены в нашей беспомощности, что не позаботились о том, чтобы запирать его. Впрочем, и при откинутой крышке светлее не стало.

Я уперла один конец шеста в угол крышки, а другой поставила себе на плечо, обхватив руками и удерживая как могла крепко. Теперь дело было за Эйлсой. Втянув когти, она вскарабкалась на плечи Тору, а потом мне на плечи; наконец, на мгновение всем своим весом она навалилась на шест. Бедный Тор! Ему приходилось держать нас обеих – от помощи Алайна толку было мало. Хорошо еще, что Тор был таким высоким и крепким, а гхемфы – тощими и легкими. Эйлса, цепляясь когтями, влезла наверх по шесту. Через несколько секунд до нас донесся ее шепот: ей удалось выбраться через люк. Она вытянула шест наверх, а я спрыгнула с плеч Тора. Он с облегчением растянулся на полу. Думаю, оба мы были неприятно поражены тем, какими слабыми сделало нас заточение.

Наш план предполагал, что я последую за Эйлсой. Если бы я встала на плечи Тору, а Эйлса протянула руки вниз и я ухватилась за них, это должно было удаться. Однако когда мы попробовали так сделать, я не смогла долго удерживать равновесие: Тор слишком сильно шатался. Нам обоим очень мешали кандалы на ногах. В темноте Эйлса не могла найти мою протянутую руку, и, в конце концов, мы сдались. Обсудив положение, мы решили, что Эйлсе следует дождаться стражника и оглушить его, чтобы мы могли вылезти наверх по веревке, на которой он обычно спускал нам еду.

Эйлса – весьма смущенная, насколько я могла судить, – закрыла дверцу люка.

Я подумала о том, что вся история гхемфов учила их никогда не нападать на людей, и высказала вслух сомнение: хватит ли Эйлсе духа ударить того, кто принесет нам пищу и воду? Тор в темноте протянул руку и обнял меня за плечи, стараясь ободрить. Алайн же сказал:

– Не отчаивайся. Наше дело правое, и Бог поможет Эйлсе.

Я почувствовала, как Тор напрягся – слова Алайна вызвали у него раздражение, – однако ничего не сказал. Я с циничной усмешкой подумала: вера Алайна типична для менодиан. Стоит им решить, что правда на их стороне, и они не усомнятся в поддержке Бога, сколько бы поражений ни потерпели. Что ж, оставалось лишь восхищаться такой твердостью в вере…

Я была настолько уверена в том, что Тор, как и я, находит набожность Алайна смешной, что вздрогнула от неожиданности, когда он сказал:

– Не дашь ли ты нам свое благословение, сир-патриарх?

Его просьба была почтительной и искренней, но я никак не а поверить в то, что он считает, будто благословение менодианина хоть на йоту увеличит нашу надежду на успех. Я решила, что Тор сказал так скорее ради Алайна, чем ради нас. Патриарху будет приятно думать, что мы и наша затея получили его благословение. Ведь именно Алайну предстояло остаться в этом темном аду и ждать…

Тор потянул меня вниз, чтобы мы встали на колени, а Алайн мог положить руки нам на головы.

– Именем милосердного создателя призываю благословения… – начал старик. Не помню, что еще он говорил: молитвы всегда навевали на меня скуку, да и теперь навевают. Я запомнила только, что говорил Алайн долго и красноречиво, прося Бога о вмешательстве и спасении, а я тем временем размышляла о том, какое лицемерие с моей стороны на коленях выслушивать благословение. Что ж, раз Тор считает, что Алайну это поможет, я была готова подчиниться… Правда, я не сомневалась: Алайн не дурак и прекрасно понимает, что я на самом деле думаю.

Эти последние несколько часов были адом. Я чувствовала себя так, как, наверное, чувствует себя омар в ловушке. Тор, конечно, вел себя как ни в чем не бывало. Он болтал и шутил с Алайном, словно все мы сидели в какой-нибудь таверне на Разбросанных островах. Нам, можно считать, повезло. Могло пройти несколько дней, прежде чем нам снова принесли бы пищу, но прошло, наверное, всего несколько часов, когда дверца люка распахнулась и вниз скользнула веревка. Обычно мы привязывали к ней бурдюк для воды, чтобы его подняли наверх и наполнили, но в этот раз, прежде чем кто-то из нас успел двинуться с места, следом за веревкой вниз свалилось что-то тяжелое и с грохотом ударилось о пол. К счастью, все мы сидели по углам нашей комнаты…

Алайн стал ощупывать то, что упало.

– О милосердный боже! – прошептал он.

В тот же момент сверху донесся отчаянный шепот Эйлсы:

– О Великий Вихрь! Я не хотела… Это был стражник! Я не думала, что он свалится вниз, когда я его ударю… Я ничего не видела – свет режет мне глаза.

– Поставь свечу рядом с люком, – спокойно велел ей Тор.

Крохотное пламя никак не могло сравниться с полуденным солнцем косы Гортан, но все равно все мы заморгали, глаза у нас начали слезиться. Алайн наклонился над лежащим на полу человеком.

– Он мертв, – печально сказал старик. Я подняла глаза на Эйлсу.

– Не переживай. Это был превращенный силв, а не раб. – Я видела серебристое сияние под багровыми отблесками; и то и другое быстро угасало. Я обыскала тело, рассчитывая найти что-нибудь, что могло бы нам пригодиться.

Алайн бросил на меня недовольный взгляд:

– Он был человеком, и его смерть должна вызывать у тебя сожаление.

– Нет, – резко ответила я. – Его смерть – благо. Будь он самим собой, он сказал бы тебе то же самое, – добавила я. – Проклятие, ничего полезного у него с собой нет!

Алайн был шокирован моей бесчувственностью.

– Как можешь ты сейчас думать о подобных вещах! – Он склонил голову и начал бормотать молитву по усопшему. Я всегда находила это совершенно бесполезным: даже если загробная жизнь существует, душа человека либо попадает на небо, либо нет, и никакие молитвы живых не могут изменить место назначения.

– Веревка наверху привязана: – спросил Тор.

– Я как раз сейчас привязываю, – ответила Эйлса. – Надеюсь, она достаточно крепкая и выдержит.

– Полезай первой, – сказал мне Тор, и я так и сделала. Снова меня поразило то, какой слабой я стала. Всего-то и нужно было влезть наверх по веревке; раньше это была детская игра, теперь же потребовало усилий.

Тор последовал за мной не сразу. Он задержался, чтобы что-то сказать Алайну; потом они обнялись. Уже не в первый раз у меня возникло чувство, что патриарх и Тор знают друг друга гораздо лучше, чем признаются.

Я коснулась руки Эйлсы. Бедняжка дрожала.

– Не переживай, – повторила я.

– Я нарушила самый строгий наш закон: ни одному человеку любое наше действие не должно приносить вреда.

– Дун-маги, – ответила я со своей обычной практичностью, – не люди. Сами-то они не отличаются гуманностью. Это касается и превращенных силвов. Человек, которым он когда-то был, давно мертв. – Я протянула руку, чтобы помочь Тору выбраться из люка. – Этот человек не по собственной воле сделался злым колдуном, верно, но он стал таким же злом, как и сам Мортред. Ты освободила его от мучений, Эйлса. Ты оказала ему услугу.

Top, уже стоявший рядом с нами, кивнул:

– Блейз права.

– О Великая Бездна! – воскликнула я, в первый раз за несколько дней разглядев Тора. Выглядел он ужасно: весь в синяках, грязный, тощий… я никогда раньше не видела его обросшим щетиной. – Ты выглядишь как отшельник с острова Брет!

– Наверное, и пахну так же. Только, знаешь, посмотрела бы ты на себя! – Тор ухмыльнулся. – Боже, до чего хорошо выбраться из этой дыры! – Он наклонился, чтобы спустить Алайну еду, бурдюк с водой и свечу, потом встал на колени и посмотрел в запрокинутое лицо патриарха. – Прощай, друг мой. Один из нас вернется за тобой…

До нас донесся слабый голос:

– Да сопутствует вам Бог, мой мальчик. Всем вам. Тор закрыл люк, и мы снова оказались в темноте.

– Почему-то, – тихо сказала я, – у меня такое чувство, что сир-патриарх Алайн Джентел не очень меня жалует.

В темноте я могла только по голосу догадаться, что Тор усмехается.

– Ты для него слишком большая безбожница. К тому же он считает, что ты плохо влияешь на меня. – Тор пожал плечами. – Таков обычный недостаток большинства патриархов. Они сами так чертовски праведны, что заставляют нас, простых смертных, чувствовать себя вечными грешниками, которым не светит надежда даже заглянуть на небеса. Ладно, пошли, нужно выбираться отсюда.

Мы ощупью добрались до двери и приоткрыли ее. Снаружи было светло: дневной свет падал из высоко расположенных окон какого-то помещения, куда выходила дверь. Дальше нам предстояло импровизировать: никакого плана у нас не было. Это оказалось и к лучшему: все равно ничего из того, что мы могли бы себе вообразить, не сбылось бы.

Мы начали красться по коридору (у нас с Тором и не было иного выбора: ноги у нас по-прежнему были скованы); выглядели и пахли мы, как обитающие в трущобах крысы. Комната в конце коридора оказалась камерой пыток; она располагалась в подвальном помещении и окна имела только высоко под потолком. Всюду вокруг валялись мерзкие орудия палача, одна комнате никого не было. В одном конце виднелся очаг с широкой трубой.

– Подонки, – прошипел Тор, оглядываясь. – Какие подонки! – Он поднял с пола молоток и зубило. – Может быть, удастся избавиться от этих проклятых железок. Иди Блейз, попробуем. – Я была только счастлива подставить ему свои кандалы. Дело шло медленно, но, в конце концов, и руки, и ноги у нас оказались свободны.

Какое же это было облегчение! Я снова стала чувствовать себя человеком; несколько раз согнув руки и присев, я хоть отчасти вернула себе прежнюю силу.

– Оружие, – сказала я, поднимая щипцы с длинными ручками. Их назначение, вероятно, было доставать горячие угли из очага. Тор выбрал себе нечто среднее между вертелом и мечом; молоток он тоже прихватил с собой. Эйлса с отвращением оглядела все, чем была полна комната, и, подойдя к очагу, взяла длинную кочергу. За все время она не проронила ни слова; похоже, освобождение положило конец ее разговорчивости.

Я все еще высматривала что-нибудь более подходящее в качестве оружия, чем щипцы, когда дверь – не та, через которую мы вошли, а расположенная в другом конце комнаты – распахнулась; мы оказались застигнуты врасплох.

Мне показалось, что все мы застыли в неподвижности, как головастики, вмерзшие в лед после внезапного резкого похолодания. Хотя, конечно, прошло всего несколько секунд, прежде чем в комнате началась суматоха, за эти мгновения я успела подумать очень о многом.

Первой в комнату вошла Флейм.

Я чувствовала себя так, словно получила одновременно удары в горло и в солнечное сплетение.

Флейм! Так, значит, Мортред все же заполучил ее! Но как? Теперь она для меня мертва… Нет, хуже! Дерьмо!

Ее сопровождал Домино. Он мог теперь ходить, хотя все еще приволакивал ногу. Низкорослый убийца по-хозяйски обнимал ее за плечи и смеялся какой-то ее шутке. А Флейм – Флейм улыбалась ему, и ее прекрасные голубые глаза блестели, как влажные раковины-литорины на солнце. Их сопровождало несколько человек, среди них, по крайней мере, один прирожденный дун-маг, но все мое внимание было сосредоточено на Флейм.

Цирказеанка была одета так, как раньше я никогда не видела… Я не из тех, кто присматривается к одежде других женщин, но даже я не могла не заметить, что ткань по цвету в точности подходит к глазам Флейм. Она была прекрасна и царственна, словно удостоила своим присутствием придворный прием. Если подумать, раньше я вообще ни разу не видела ее в платье. Длинные рукава плотно облегали руки – в том числе иллюзорную на месте ампутированной. На коже Флейм играли багровые блики дун-магии, мешаясь с серебристо-голубым…

Я ничего не могла понять.

Что, во имя всех богов, произошло?

Мысли мчались у меня в голове одна за другой (к счастью, способность думать и действовать одновременно всегда была моим талантом; пожалуй, именно когда у меня бывало время на размышления, я и совершала свои самые глупые ошибки). Первой моей мыслью было: она не могла превратиться в злую колдунью – мерзкое клеймо мы отрезали вместе с рукой, и Датрик, который еще лучше меня мог видеть последствия дун-магии, подтвердил, что Флейм от них избавилась. Потом я подумала: у Мортреда было время снова наложить на нее заклятие. Потом: но Флейм убила бы себя, случись такое. Потом: не убила бы, если бы Мортред не дал ей такой возможности. Потом: если все это так, то откуда, ради всех рыб в море, взялась та силв-магия, которую я все еще вижу? Ни один из прочих оскверненных силвов не сохранял так много серебристо – голубого…

Потом я поняла, что на самом деле случилось, и сердце оборвалось. Страдальческое «Не надо!» вырвалось у меня в тот самый момент, когда все мы пришли в движение.

Флейм повернулась к Домино и протянула:

– Что же это? Похоже, твои пленники сбежали, друг мой. Как мог ты проявить такую беспечность?

Рука Домино потянулась к мечу, а один из превращенных силвов нанес мне магический удар, который только забрызгал меня алым, не причинив никакого вреда. Другой попытался проделать то же самое с Тором. В тот самый момент, когда Флейм сказала «Дун-магия против них бесполезна – они же обладают Взглядом», Тор метнул молоток.

Молоток размозжил голову колдуна, и тот рухнул мертвым. Похоже, в Торе пробудился дух Копья Калмента: думаю, камера пыток произвела на него сильное впечатление.

Я ударом ноги опрокинула Флейм на Домино, который уже успел обнажить клинок, а сама стала орудовать своими щипцами: широко разведя их концы, я ухватила ими голову оказавшегося за Домино бывшего силва и сильно сжала. Он завизжал и вскинул руки к лицу – что было ошибкой, поскольку позволило мне завладеть его мечом.

Я успела вытащить его из ножен, но воспользоваться не смогла. Шедший последним дун-маг начал звать на помощь, и на его крик прибежало девять или десять человек. В тесной комнате развернуться было негде, в меня вцепилось много рук, и я почти сразу оказалась лежащей на полу. До меня донесся крик Домино: Не убивайте их, не убивайте! – И я не знала, радоваться мне этому или сожалеть. Нас с Тором прижали к полу, Окружив кольцом направленных на нас мечей.

– Это превращается в привычку, – пробормотала я.

– От такой привычки я бы избавился, если бы знал какую – с отвращением бросил Тор.

Я услышала, как Флейм протянула:

– Как интересно, Домино! Я и не представляла себе, когда ты предложил проведать узников, что это окажется так увлекательно! – Голубые, как раковины, глаза, смотревшие на меня сверху вниз, были совсем не такими погасшими, как у других бывших силвов. Они победно сверкали – такие же жесткие, как раковины, на которые были похожи.

Мне не хотелось больше думать о Флейм. Вместо этого я подумала о другом: где, во имя всех штормов, может быть Эйлса?