Глава 27.

После того как Тор ушел, я не пошла прямо на пристань, чтобы присоединиться к Флейм. Было еще кое-что, что мне нужно было сделать. Я хотела найти Танна и удостовериться, что с ним все в порядке. Я хотела попросить Флейм взглянуть на него, посмотреть, не сможет ли она исцелить мальчика, пострадавшего от дун-магии, но забыла и теперь казнила себя за это.

Спустившись в зал, я спросила про Танна. Хозяин гостиницы, который каждый раз чуть не плевался от ярости, увидев меня, буркнул, что уже несколько дней не видел мальчишки. По крайней мере, я решила, что он сказал именно это: понимать его было трудно, потому что его сломанный нос все еще выглядел распухшим, как морской огурец, а рот был перекошен.

Я поискала Танна в сарае, где хранились сухие водоросли, но там его не оказалось; тогда я пошла на причал, к корзинам, за которыми мальчик прятал своего любимца, где видела его в последний раз. Там он и оказался. Рядом с ним сидел, уныло поджав хвост и жалобно скуля, Следопыт. Чесотка песика, похоже, уже не мучила, но выглядел он таким тощим, что можно было с первого взгляда пересчитать все ребра.

Сначала я подумала, что Танн просто спит, но когда я его коснулась, тело мальчика перекатилось на спину, и я увидела его открытые глаза, слепо глядящие вверх. Руки и ноги Танна застыли в гротескной путанице. Смерть его наступила недавно, и это была долгая и мучительная смерть. Тяжелее всего было смотреть на лицо Танна – мальчик умер в горькой безнадежности, окончательно потеряв веру в род человеческий. Он умер в страхе и мучениях, брошенный всеми, кроме верного пса. Думаю, что именно тогда, стоя на коленях перед Танном, я окончательно примирилась с планами Флейм и Руарта. Я поняла, что не могу позволить Мортреду рыскать по островам, оставляя за собой подобные страдания и смерть. Там, на рыбачьем причале, мой гнев превратился в жажду мести. Тор не одобрил бы это чувство, но я радовалась ему: оно делало мой страх не таким огромным.

Я взяла Танна на руки и повернулась в сторону гостиницы. Следопыт с надеждой посмотрел на меня и забил по земле своим тяжелым хвостом. Я собралась прогнать собаку прочь, но тут заметила то, чего не видела раньше: пес сделал трогательную попытку накормить своего умирающего хозяина. У моих ног лежала кучка не съеденных кусков рыбы; они выглядели весьма неаппетитно, но Следопыт сделал все, что мог…

– От тебя воняет, – сказала я. – Ты, пожалуй, самая уродливая псина, какую я только видела. Шерсть у тебя свалялась. И уж чего мне определенно не требуется, так это взвалить на себя заботы о домашнем животном. – Следопыт в ответ радостно замолотил хвостом, опрокинув при этом несколько корзин, и преданно посмотрел на меня карими глазами. Вот так я обзавелась собакой, которая была мне не нужна.

Четверо или пятеро завсегдатаев, бросив единственный взгляд на меня и мою ношу, поспешно покинули зал. Я положила Танна на один из пустых столов. Хозяин гостиницы собрался, была разразиться возмущенными протестами, но посмотрел мне в лицо и передумал.

– Я хочу, чтобы мальчика достойно похоронили, – сказала я. – Не вздумай выбросить его на корм рыбам, понятно?

Хозяин гостиницы молча кивнул. Я отсчитала несколько монет:

– Вот тебе за труды. И когда я в следующий раз окажусь на косе Гортан, я хочу иметь возможность увидеть его могилу. Это тоже понятно?

Он снова кивнул.

Не знаю, зачем я так старалась. Какая разница, что случится с мальчишкой после смерти? Мне следовало сделать для него больше, пока он был еще жив. Я понимала, что веду себя нелогично, но ничего не могла с собой поделать. Должно быть, мной двигало чувство вины.

– А теперь накорми мою собаку, – сказала я трактирщику.

Тот взглянул на Следопыта, который пытался спрятаться под стулом. Стул был маленьким, а пес большим…

– Эту тварь? Я кивнула.

Я терпеливо ждала, пока Следопыт поглощал лучшее угощение в своей жизни. Он съел бы еще больше, если бы я позволила, но я испугалась, что он лопнет: его живот раздулся, как рыба-шар.

Только тогда я двинулась в сторону пристани. Следопыт поскакал за мной; его лапы разбрасывали рыбью чешую во все стороны.

Руарт Виндрайдер и еще несколько дастелцев встретили меня на полпути, и не нужно было понимать их язык, чтобы догадаться: случилось что-то плохое. Пообещав себе, что в самом скором времени я выучу этот проклятый язык, я поспешила разыскать рыбачье судно, которое должно было отплыть на Мекате.

Теперь, когда ветры и течения не препятствовали судоходству, жизнь в гавани кипела. Пестрое сборище пьяниц и бродяг суетилось вокруг кораблей, рассчитывая заработать сету или два на погрузке: менялы, сидящие на набережной, трудились не покладая рук. Ничего не делали лишь двое сидящих на бочонках стариков – они выглядели такими древними, что, должно быть, уже много лет как забыли, что такое работа.

Когда я нашла рыбачье судно, зажатое с одной стороны торговым кораблем, отправлявшимся на Цирказе, а с другой – безымянной шхуной, от которой за версту несло контрабандой, оно так сияло силв-магией, что могло (по крайней мере, для обладающего Взглядом) осветить вокруг себя море темной ночью. Силв-магии было слишком много, чтобы ее могло породить любое заклинание Флейм.

– Что, черт возьми, случилось? – прорычала я, обращаясь к Руарту. Он, конечно, ответить мне ничего не мог.

Единственным человеком на палубе рыбачьего корабля был Гэрровин Гилфитер, небрежно прислонившийся к поручням. При виде меня он склонил голову и расправил свое невероятное одеяние.

– Гэрровин, – сказала я, – я ищу Флейм. Ты ее не видел? – Ага, – спокойно ответил он, – была она туточки недавно. Ручка-то ее выглядит распрекрасно. Культя зажила так, что лучше и не пожелаешь.

Я только моргнула. Как он сумел разглядеть культю Флейм? Он же не из тех, кто обладает Взглядом… Мне хотелось поразмыслить об этом, понять, каким образом он чует дун-магию, сообразить, какие из этого вытекают следствия, но времени не было абсолютно.

– Что с ней случилось? – спросила я.

– За ней явились хранители. Прихватили и ее вещички. Девонька на этой посудине уж не поплывет.

Я вспомнила угрозу Датрика: «Я не позволил бы вам покинуть косу Гортан». Он, в конце концов, все понял, сложил все части головоломки, включая присутствие Руарта… Я его недооценивала.

– А ты не собралась ли на Мекате тоже, девонька? – спросил Гэрровин. – Капитан…

– Нет, – перебила я его, глядя на «Гордость хранителей». Судя по суете на палубе, Датрик собрался тоже отплыть с косы Гортан, как только начнется отлив.

Я отвернулась от Гэрровина, чтобы тот не увидел, что я разговариваю с дастелцами, которые расселись на канате, удерживавшем корабль у причала.

– Руарт, если сможешь найти Флейм, передай ей, что я присоединюсь к ней, как только успею. Скорее всего, уже после наступления темноты, когда «Гордость хранителей» выйдет из гавани, – прошептала я.

Птицы улетели, и я тоже повернулась, чтобы уйти, но Гэрровин снова обратился ко мне:

– Я могу учуять страх, и Флейм боялась. – Взгляд, который он бросил на меня из-под своих кустистых бровей, был совершенно равнодушным.

– И ты ей не помог? – спросила я.

– Против хранителей? – с преувеличенным изумлением переспросил Гэрровин. – Девонька, я не связываюсь с магией. Любой магией, если это в моей власти. Флейм и так уже получила от меня больше помощи, чем могла на то рассчитывать.

– До чего же ты добросердечен, Гэрровин Гилфитер, – бросила я.

– Я врач, девонька, не больше и не меньше. На сострадание у меня времени нет. Сострадание не исцеляет больных, но ослабляет того, кто его испытывает. Я думал, что уж ты-то это знаешь.

Я повернулась на каблуке и направилась на главную улицу города. До меня донеслись слова, которые вслед мне крикнул Гэрровин:

– Эй, полукровка, если когда-нибудь окажешься на Мекате, отправляйся в горы и спроси Гэрровина Гилфитера с Небесных равнин, одного из сам-себе-пастухов. Ты еще не видела лучшего, что есть на Мекате, хоть и побывала на равнине.

Я ничего не ответила и двинулась в сторону загона для морских пони на другом конце города. Следопыт не отставал от меня, принюхиваясь, словно шел по следу добычи. Сдававший напрокат морских пони толстяк с деревянной ногой держал их, конечно, в воде, на обнесенном сеткой участке. Когда я явилась к загону, хозяин был не в духе: он только что разогнал стайку местных чумазых мальчишек, единственная радость которых, по его мнению, заключалась в том, чтобы дразнить животных. Он и слушать не пожелал, когда я попросила его продать мне морского пони за скромную цену. Я могла, конечно, просто нанять животное, сделав вид, что собираюсь вернуть потом обратно, но меня саму слишком часто обманывали, и мне не по вкусу было воровать. Другое дело, что у работорговцев и им подобных я украла бы все, что угодно, с удовольствием.

Я клянчила и уламывала толстяка и, наконец, сбила цену, которую он заломил, до такой, которую могла себе позволить… хоть и еле-еле. Хозяин еще и потому торговался до посинения, что выбрала я самое крупное и сильное животное. Я настояла, чтобы моего пони как следует, накормили, а сама тем временем отправилась делать покупки. Я закупила продовольствие (сушеную рыбу и хлеб из водорослей), несколько больших бурдюков для воды, четыре кожаных мешка со швами, промазанными рыбьим клеем, чтобы не пропускали воду, моток веревки и еще кое-какие мелочи. Когда в моем кошельке не осталось ничего, кроме пары медяков, я вернулась за своим сытым морским пони.

Последнее мое словечко, сказанное на ухо хозяину, было о том, что с его стороны будет умно помалкивать о нашей сделке. Я многозначительно похлопала по рукояти калментского клинка, но толстяк только кисло посмотрел на меня.

– На косе Гортан, – сказал он, – все держат рот на замке, если не хотят оказаться с перерезанным горлом.

Может быть, это в какой-то мере и было правдой, но если бы хранителям пришло в голову задать ему парочку вопросов, не думаю, что он стал бы упираться, особенно учитывая, что с помощью силв-магии им ничего не стоило узнать, правду ли он говорит. Впрочем, может быть, все это и не имело такого уж значения: к тому времени, когда хранители узнают, что именно я задумала, я буду уже далеко.

Я вывела морского пони из загона и направила его в открытое море. Пока хозяин открывал мне ворота, появились мальчишки-полукровки и принялись для развлечения кидать камни в мою сторону. Когда я оглянулась, мрачный толстяк снова разгонял их.

При верховых прогулках по морю возникает одна проблема: морские пони обожают нырять и, если получают такую возможность, ныряют, не обращая внимания на то, есть у них седоки или нет. Впрочем, проблема имеет простое решение: чтобы нырнуть, животное должно закрыть дыхало; поэтому в край дыхала вставляется специальное кожаное кольцо, не дающее его закрыть. Естественно, нужно все время присматривать за тем, чтобы кольцо не выскочило. На всякий случай я купила несколько штук в запас. \

Я везла с собой и Следопыта, который жалобно скулил в одном из кожаных мешков. Пес иногда высовывал нос наружу и издавал отчаянный вой, совсем не похожий на собачий. От этого воя у меня, как, наверное, и у всех моряков на всех кораблях в гавани, волосы вставали дыбом. Должно быть, в ту ночь в порту только и разговоров было, что о морских драконах, сиренах и прочих подобных существах. Я от души ругалась. Ведь знала же я, какую обузу на себя взваливаю… В конце концов, я туго затянула мешок, чтобы Следопыт не мог из него высовываться, и ласковыми разговорами успокоила собаку.

Когда совсем стемнело, я подплыла к борту «Гордости хранителей» со стороны моря и привязала к кораблю на длинной веревке морского пони. В темной воде животное было совершенно невидимо; впрочем, если бы кто-нибудь его и заметил, то едва ли обратил бы внимание: в конце концов, вокруг косы Гортан было полно диких морских пони.

Меня, несмотря на темноту, нашел Руарт и полетел впереди, показывая дорогу. Мы с ним видели все ясно, как днем: силв-магия, защищавшая «Гордость хранителей», заливала все вокруг ярким светом. К счастью, команда была занята приготовлениями к отплытию, и нижняя палуба оказалась пуста. Повреждения, которые корабль получил накануне, были исправлены, хотя я все еще ощущала неприятную смесь запаха горелого дерева и зловония дун-магии.

Руарт показал мне, где хранители заперли Флейм: в каюте, иллюминатор которой смотрел в сторону моря. Ничего лучше и придумать было нельзя. Я попросила Руарта удостовериться, что Флейм в каюте одна, и он взлетел к иллюминатору, а потом тут же вернулся, кивая головой. Снова взлетев, Руарт постучал в стекло, чтобы привлечь внимание Флейм. Иллюминатор тут же распахнулся: Флейм открыла его ручкой своей расчески, чтобы не коснуться защищенной заклинанием рамы. Я кинула привязанный к веревке крюк и мгновением позже уже протискивалась сквозь иллюминатор – нелегкое дело для человека моих размеров. Большая часть моей одежды полетела вниз, в воду, но, по крайней мере, никто из хранителей меня не заметил.

– Спасение попавших в беду красоток становится, похоже, твоей стихией, – спокойно заметила Флейм. – Только, как я вижу, на этот раз тебе пришлось пожертвовать другой стихии – морской – большую часть одежды.

– Очень смешно, – проворчала я, подтягивая штаны.

– Может, нам стоит предложить какому-нибудь цирку номер «Невероятное спасение вопреки магии»…

– Ох, заткнись, Флейм. Я тебя еще не спасла. Кстати, ты не пострадала? – Несмотря на ее болтовню, выглядела Флейм ужасно: глаза ее казались слишком большими для осунувшегося лица. Прошло всего несколько часов с тех пор, как я видела ее в гостинице, а она словно успела за это время попасть в кораблекрушение. Рядом со мной Руарт возбужденно прыгал и чирикал, явно столь же обеспокоенный, как и я.

– Этот твой приятель знает кое-какие уловки, – сквозь стиснутые зубы ответила Флейм.

– Датрик? Что он тебе сделал?

– Воспользовался силв-магией, чтобы совсем запутать… Он может заставить человека думать, будто мир перевернулся вверх ногами. Он гораздо лучше тренирован, чем я, – где мне с ним тягаться. – Ну, уж конечно… Сир-силв, кроме всего прочего, был одним из преподавателей в Академии в Ступице. Ах, выродок! – Он заставил меня забыть, кто я такая, заблудиться во времени и пространстве. Я словно лишилась тела и всех чувств. Я потерялась в бесконечности… это было ужасно. Я думала, что сойду с ума. На какое-то время я и сошла…

Я нахмурилась. Такое использование иллюзий очень смахивало на дун-магию.

– Ты рассказала ему о том, что он хотел знать? – мягко спросила я.

Флейм закрыла глаза:

– Да. Думаю, что да. Я не уверена.

Руарт разразился отчаянным чириканьем, потом неожиданно умолк и опустился на руку Флейм. Она подняла руку, и птица и человек прижались друг к другу щеками.

– Я знаю, знаю, Руарт, – прошептала Флейм.

– Кто наложил магические запоры? – спросила я.

– Он. Датрик.

– Послушай, Флейм, у нас есть средство передвижения. Все, что нужно, – это вылезти в иллюминатор.

– Но запоры?..

– Датрику придется их снять. Позови его сюда – только одного. – Я уже заметила, что в двери изнутри торчит ключ. Сама дверь, конечно, несла на себе заклятие. Я повернула ключ. – Мы откроем дверь только Датрику. Начинай кричать, Флейм.

Цирказеанка послушно начала звать Датрика. Для такого миниатюрного создания она издавала действительно громкие вопли. Руарт предусмотрительно слетел с ее руки и сел как можно дальше – впрочем, это мало ему помогло: каюта была крохотная. Я встала так, чтобы дверь меня закрыла.

Дважды приходил не тот, кто был нужен. Сначала к двери подошла женщина и вполне любезно спросила Флейм, чего та хочет. Флейм потребовала Датрика, и женщина ушла. Флейм снова начала вопить, и через несколько минут явился кто-то из хранителей и сообщил, что Датрик занят: корабль как раз выходит из гавани. Не может ли Флейм подождать? Этот хранитель, мужчина, попытался войти в каюту, но открыть ему дверь Флейм отказалась. Вместо этого она стала кричать еще громче и нести всякую чепуху.

Через пять минут явился Датрик.

Флейм потребовала, чтобы в каюту он вошел один – что Датрик любезно и сделал. Я тут же приставила меч к его горлу, а Флейм повернула ключ в замке.

Датрик спокойно посмотрел на меня.

– Я думал, ты уже уплыла, – сказал он, наконец. – Тот патриарх сел на корабль, который только что вышел в море.

– Я передумала. Сними заклятия, Датрик.

– Она – Дева Замка, Блейз.

– Точно. И она покидает твой корабль – со мной вместе.

– Так ты знала? – Сначала Датрик не мог в это поверить. Потом, когда все-таки поверил, ему захотелось меня убить. Он едва не выхватил меч, но, обдумав ситуацию, опомнился и только сказал: – Ах ты, сука-полукровка, предательница!

– Что ж, теперь мы знаем, что ты на самом деле обо мне думаешь, – пожала я плечами. – Сними заклятия, Датрик.

– Никогда.

– Я знаю и другой способ добиться своего, – промурлыкала я. – Не заставляй меня, тебя убить, сир-силв.

– Ты этого не сделаешь. – Однако в голосе Датрика прозвучало сомнение.

– О, сделаю! Ради Флейм я сделаю что угодно.

– Ах, ты, извращенка! – выплюнул Датрик. Я позволила ему так думать.

– Что это ты вдруг стал таким брезгливым? Скажи мне, Датрик, что является извращением: любовь между двумя взрослыми людьми или попытка выдать Лиссал за пятидесятилетнего подонка, который затаскивает в постель пятилетних мальчиков? Но хватит болтовни. Боюсь, что кто-нибудь из твоих друзей забеспокоится, если мы будем слишком долго препираться. Сними заклятие, Датрик. Давай. – Я нажала на меч чуть сильнее, так что он рассек кожу на горле советника. – Давай, Датрик!

Зубы Датрика выбивали дробь, но все-таки он прошипел:

– Тебе не удастся добиться своего!

– Знаешь, Датрик, думаю, что удастся. Флейм, боюсь, что все-таки мне придется его убить. – Я вздохнула и с сожалением поцокала языком, как будто убийство советника было для меня всего лишь мелким неудобством. – Прости меня. Я не думала, что без этого будет не обойтись. – Про себя же я сомневалась, что мне хватит духу зарезать Датрика. Мне и в голову никогда не приходило поднять руку на хранителя-силва, кроме, конечно, силвов, оскверненных дун-магией. Да и надобности не возникало. А уж советника… Еще несколько дней назад это было совершенно немыслимо.

– Я не возражаю, – спокойно сказала Флейм. – После всего, что он сделал со мной, его смерть меня не тронет.

Датрик оскалил зубы:

– Я выслежу тебя, Блейз, даже если на это потребуется вся моя жизнь.

– Не нужно такой мелодрамы. Это не подходит тебе по стилю. Даю тебе последний шанс: мой меч наготове. – Я улыбнулась самой безжалостной улыбкой, какую только смогла изобразить. И Датрик капитулировал. Заклятие исчезло. Я и по сей день не знаю, убила бы я его или нет, но Датрик поверил в угрозу – а знал меня он хорошо.

Я опустила меч и за плечи развернула его лицом к двери. Еще мгновение – и его бесчувственное тело растянулось на полу. Мне кое-что было известно о том, на какую точку нужно нажать: таков был один из самых полезных уроков, который сир-силв Арнадо преподал девчонке-полукровке, мечтавшей о том, чтобы стать агентом Совета.

Руарт что-то прочирикал, и Флейм перевела дрожащим голосом:

– Руарт сказал… сказал, что у тебя теперь появился безжалостный враг.

Я ощутила озноб страха. Руарт был прав. Датрик – человек, который никогда ничего не прощает и церемониться не станет. Случившееся подорвет его авторитет, и он будет искать способы восстановить свой престиж, а заодно успокоить пострадавшую гордость. «Тебе не удастся добиться своего!».

– Давайте отсюда выбираться, – сказала я. Флейм смутилась:

– Э-э… ты первая.

– Нет, ты. Просто на случай, если он придет в себя.

– Я думаю, что все-таки лучше тебе… Я сердито взглянула на нее:

– Да вылезешь ты, наконец, из этого чертова иллюминатора!

– Я не умею плавать, – смущенно призналась Флейм.

Я вскинула руки, признавая свое поражение, и вылезла первой. Флейм подала мне свою сумку, потом, проделав головоломный трюк, умудрилась протиснуться сквозь иллюминатор ногами вперед. Она повисла, держась единственной рукой за раму, на какой-то заполненный молитвой момент, потом изящно свалилась в воду. Корабль уже отошел от причала. Я подхватила Флейм.

– Держи, – сказала я и сунула ей в руку веревку, которую успела перерезать. – Наше плавсредство где-то там, на другом конце веревки. Я поддержу тебя, а ты подтащи нас к нему. – Другой рукой я схватила ее сумку, которая качалась на волнах рядом.

С извинительной резкостью Флейм спросила:

– И как, по-твоему, я смогу подтягиваться, имея всего одну руку?

Я все еще искала достаточно дипломатичный ответ, когда Флейм решила проблему: она схватила веревку зубами и перехватила ее единственной рукой, потом повторила этот номер… Впрочем, мысли ее были заняты другим. Флейм глотнула воды, отфыркалась и, задыхаясь, буркнула:

– Только попробуй выпустить меня, и я никогда с тобой не буду разговаривать!

– Тебе следует научиться плавать.

На мгновение выпустив из зубов веревку, Флейм ответила:

– Как-нибудь ты меня научишь. Но только не сейчас! Блейз, будь добра, вытащи меня из этого проклятого океана!

Именно в этот момент откуда-то спереди донесся леденящий кровь вой. Флейм застонала.

– Ничего не говори мне, я сама догадаюсь. Это кричит голодный морской дракон, питающийся девственницами.

– Тогда ни тебе, ни мне не о чем беспокоиться, верно? – любезно сказала я. – Только я думаю, что это подает голос моя собака.

– Твоя собака? Где-то посреди океана – как я надеюсь, в лодке? – ты держишь собаку, которая воет, как душа моряка, увлекаемая в Великую Бездну?

Пожалуй, если смотреть с такой точки зрения, ситуация и впрямь была смешной. Более того: Флейм пока еще не знала, что плыть нам предстоит на морском пони.