ГЛАВА 8. НЕОЖИДАННЫЙ ПОЕДИНОК.

И я пошел дальше и остановился точнехонько напротив Адама.

— Вот почему, Магфазер, мне так хотелось поговорить с тобой. Теперь ты, надеюсь, понял? Между прочим, мы оба могли бы избежать множества ненужных неприятностей — боли, бессмысленной траты времени… Теперь я отлично понимаю, зачем тебе нянька! Ты действительно порой ведешь себя как малое дитя.

— Извини, — сказал он смущенно, — но обстоятельства были так очевидны…

Я влепил ему пощечину — довольно-таки сильную, надо сказать, — и услышал, как Глория затаила дыхание.

Но он не сделал ни единого движения, чтобы защитить себя. Просто кивнул еще раз покорно и снова сказал:

— Извини.

Я повернулся к своему родному телу, телу Альфа; похоже, оно было еще живо.

— Сегодня почему-то все происходит одновременно, — заметил я. — Итак, завтра ты уже не будешь участвовать в бизнесе, поэтому я хочу получить обещанную мне память сегодня — чтобы иметь возможность повлиять на события в нужном нам ключе.

— И я очень высоко ценю эти твои намерения, — заметил Адам.

— Тогда давай не будем терять времени. Извлекай аптечку и побыстрее приводи себя в порядок, а то у меня к тебе масса вопросов накопилась.

— Хорошо, — сказал он, рывком поднялся на ноги и пошел на рабочую площадку.

Глория подошла ближе и взяла меня за руку.

— Ссссс, — сказала она.

— Ссс-сс, — ответил я.

— Дамми, пожалуй, действительно неважно выглядит.

— Ну, мне и самому пришлось сменить несколько тел, — заметил я. — Послушай, Адам совершил ужасное преступление: он выкрал то последнее, что осталось от наследия человеческой расы. Не говоря уж о других расах, которые надеялись пожить в этом обманном Раю. Зачем он украл эту шкатулку, Глория? В очередной раз чего-то недопонял?

— Нет, — сказала она. — Ему был нужен источник силы людей — та самая сингулярность, которая, как нам давно стало известно, последней согнется под ударами Большого Хруста.

— Не понимаю…

— Эффект Хруста был вычислен много веков назад. Адам же занимался тем, что просто без конца наполнял этот рог изобилия. И если бы он все это взял с собой, оставив остальное в том же положении, в каком он некогда его застал, то уже через секунду после перемещения обе части уравнения полностью восстановились бы.

— Но целая толпа этих пресыщенных обитателей Рая… Ведь все эти люди полагали, что смогут бесконечно долго прожить на границе вечного Хаоса… Их-то всех он зачем забрал?

— Чтобы сохранить рассчитанную для них дозу радиации Хокинга [63] и сохранить правильность выведенных уравнений. Они все там, в Дыре. И пребывают в том же отношении к сингулярности, как и в те времена, когда он собрал их и взял с собой. Это всего лишь проблема двутелости…

— Так он и в самом деле намерен их вернуть?

— Разумеется! Он просто взял их на время. Он слишком щепетилен, чтобы ради собственной прихоти вмешиваться в миропорядок.

— Значит, «взял их на время»? То есть — на добрые три тысячелетия?

— Или на одно лишь мгновение — это как посмотреть.

— Чего-то мне все-таки не хватает… чего-то не хватает… — пробормотал я. — Типа — а ПОЧЕМУ он так хотел позаимствовать сингулярность у обитателей Рая? Зачем открыл эту лавку и так ужасно долго возился с ней — в течение всего периода развития западной цивилизации!

— О, так ведь он и с обитателями Восточного полушария тоже дело имел! Ты же должен помнить…

— Ну хорошо! Допустим! Но почему? Почему?

— Он собирал модели всех форм поведения, а также немало иной информации…

— И что?

— Он хочет, чтобы сингулярность благополучно сохранилась во время взрыва — согласно теории Стремгрена [64]. Если черная дыра взорвется, любая информация, которую она вобрала в себя, будет для Вселенной утрачена, однако Стремгрен утверждает, что информация эта все же сохраняется.

— сконцентрировавшись в роговидной формы остатке черной дыры. Адам планирует вернуть сингулярность в ту точку временной оси, где ее обнаружил, а потом послать ее вперед, навстречу времени Великого Хруста, когда тяжелое радиоактивное облако Хокинга, возникшее на месте последней черной дыры, наконец изорвется и можно будет позаботиться о том, чтобы сингулярность покинула Вселенную до того, как последнюю постигнет полный коллапс.

— Но сингулярность-то вернуть будет нельзя!

— Нельзя вернуть в эту Вселенную. Но можно направить в следующую, которая возникнет ей на смену. Теоретически вполне возможно, чтобы информация об одной Вселенной перешла в другую Вселенную, параллельную первой, и послужить основанием для развития принципа энтропии.

— Это при условии, что ему удастся протащить всю эту информацию контрабандой через Великий Хруст и Великий Взрыв. Вряд ли он это сможет, Глория! Ведь все материальное непременно будет уничтожено.

— Разумеется. Именно поэтому он так ждал, пока к нему явится кто-нибудь с идеей создания БАСа, Бесконечно Адаптабельного Существа, и именно поэтому он всей душой приветствовал создание Иддроида и отдавал все силы добыванию пресловутых 666-ти ингредиентов…

— Доминоида, Глория!

— Да, и он хотел, чтобы этот Доминоид стал демиургом в соседней с нами Вселенной и принес туда «рог изобилия» еще в самом начале ее истории.

— Но это же абсурд! Из сингулярности ничего ни при каких условиях никогда не выйдет, чтобы оспаривать теорию информации!

— Он поступает с сингулярностями Хруста и Грохота чрезвычайно хитро. Никогда сам в них не входит. Главное — достигнуть «эффекта Стремгрена» и сохранить информацию. В конечном счете Доминоиду придется, видимо, впитать всю информацию заранее и, собственно, самому стать чем-то вроде «рога изобилия» для следующей Вселенной. Между прочим, есть неоспоримые свидетельства того, что такое делалось и прежде! На самом деле это вполне возможно и даже станет, по всей вероятности, необходимым для любой Вселенной, где действует принцип энтропии.

Пока мы разговаривали, робот-медик из аптечки, что-то напевая, колдовал над Адамом: вправлял ему челюсть, залечивал трещину на ней, латал сломанные ребра.

— Ну что ж, сегодня Buoco Nero действительно закрывается, — сказал я.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Еще бы!

Мы оба, как по команде, повернулись к двери: дверь распахнулась, и вошла Пранди. Осмотревшись, она провозгласила:

— Прибыл граф Калиостро! Говорит, что ему нужно срочно передать вам нечто важное, и просит разрешения войти с этой вещью в Дыру.

Я посмотрел на Адама, но тот был пока что не в состоянии говорить; он даже кивнуть или покачать головой не мог. Но все же поманил нас к себе и невнятно прорычал:

— Пусть идет сюда.

— Адам, — попытался я остановить его, — но если у тебя уже есть тело андроида, то не можешь ли ты завершить остальную работу без помощи Калиостро?

Он, похоже, задумался, попытался что-то ответить, но отвечать ему, видимо, было все еще слишком сложно; он поморщился от боли и велел:

— Пусть идет сюда.

Глория согласно кивнула и «перевела» Пран-ди его невнятный приказ.

Пранди распахнула дверь и пропустила в Дыру Калиостро. Огромный, в красных одеждах, страшно похожий на Мефистофеля, он вошел в Дыру, отвратительно ухмыляясь. На плече он нес огромный мешок — в него можно было спрятать по крайней мере взрослого мужчину.

— Так-так-так, — заметил он, — очень похоже на последнюю главу «Histoire etrange», «Странной истории». Или на первую.

Он сделал несколько шагов и положил мешок к ногам Адама.

— Вот вам тело, месье. Вы готовы продолжать работу?

— Угу, — пробормотал Адам. — Скоро буду готов.

Пранди подошла к нему и нежно взяла за руку.

— А что случилось, дорогой? — спросила она.

— Потом, — буркнул Адам.

Я вышел к Калиостро поближе.

— Давайте пока развяжем мешок, и я помогу вам все подготовить, — предложил я ему.

— Хорошая мысль, — откликнулся он, наклоняясь и развязывая мешок. Там оказалось тело андроида с самыми зачатками сколько-нибудь конкретных человеческих черт: он был безволосым, бесполым и очень холодным на ощупь. А кожа у него была настолько прозрачной, что казалась раскаленной добела и светящейся. Сквозь кожу виднелись неясные очертания внутренних органов.

— Давайте перетащим его на вспомогательную площадку, и я все подключу,

— сказал я Калиостро. — Я мог бы и некоторые составляющие в него ввести, но мне кажется, существует определенный порядок их размещения, верно?

— Безусловно.

Мы подняли тело и понесли; я шел впереди. Тело оказалось удивительно легким. Я устроил его на запасной площадке, посадив в максимально удобную позу. Тонкий ручеек крови струился по самой середине коридора к корме.

Адам наконец покончил с исцеляющими процедурами и присоединился к нам. Лицо у него было все еще несколько опухшим — видимо, ему нужно было бы еще немного отдохнуть.

— Давайте-ка поторопимся, — сказал он.

— Oui, — кивнул Калиостро, потирая руки. Когда же он разъял ладони, между ними оказался маленький старинный свиток. Граф развернул свиток на несколько дюймов и сказал: — Ну что ж, начнем с периферии, да?

— Хорошо, — согласился Адам. — Я буду вам ассистировать. Читайте прямо по списку, и нам по мере необходимости будут подносить нужные компоненты и подготавливать их к внедрению.

Глубоким басом и довольно монотонно Калиостро прочитал первую часть списка. Мы трое — Глория, Пранди и я — засуетились и принялись таскать необходимые для создания Зверя материалы. Некоторые из них были наготове и под рукой, но многие другие Адаму так и не удалось собрать в одном месте.

Адам и Калиостро погрузились в работу, но сперва вроде бы ничего не происходило. Они использовали множество вспомогательных энергетических полей для сообщения Доминоиду необходимых качеств. Так, несколько десятков таких полей было использовано для существенного улучшения его внешности. Наконец его кожа приобрела живой цвет, а пальцы слабо шевельнулись. Процесс активно развивался, незавершенные прежде черты лица становились все тверже и решительнее. На лице появились глаза, хотя пока и закрытые. Маленькая пупочка посреди лица превратилась в крупный и довольно мясистый нос. Да и рот тоже больше не казался всего лишь тонкой трещиной.

Мы продолжали трудиться в поте лица. Через некоторое время грудь Доминоида стала вздыматься, а пальцы — сжиматься и разжиматься. Калиостро громовым голосом требовал, чтобы мы поскорее несли ему требуемые компоненты, и мы буквально с ног сбились, разыскивая необходимое.

— Не уверена, что эта штуковина мне нравится… — задумчиво проговорила Пранди.

Языки пламени взметнулись на ближайшей к нам стене и тут же опали; следом за ними там появились изображения вращающихся галактик. Доминоид, похоже, еще вырос и приобрел еще более яркие, живые краски. Веки его затрепетали было, но так и не разомкнулись.

Мимо нас промчались какие-то крошечные крылатые существа, похожие на летучих мышей. Потом заухал филин. Закапал мелкий золотистый дождичек, очень напоминавший расплавленное золото. Пелена дождя заслонила звездную перспективу… Глория передала еще что-то из составляющих Адаму, а я — Калиостро. Тот развернул свой свиток дальше и продолжал читать. Кое-что из перечисленного Пранди тут же ему принесла. Доминоид издал тихий плаксивый звук. По Дыре прокатился грохот — точно адский раскат грома.

Время утратило для нас всякий смысл — мы без устали разыскивали и подносили нужные компоненты. Я не имел ни малейшего представления о том, сколькими уже необходимыми качества обзавелся Доминоид.

— А теперь Библиотеку Конгресса, — приказал Калиостро. Ему принесли чипы, и он стал перегружать информацию в память Доминоида. Доминоид застонал. Калиостро приостановил процедуру, осмотрел свое детище и, вполне удовлетворенный осмотром, зачитал нам следующие пункты списка.

На мгновение Доминоид приоткрыл глаза — ослепительно голубые! — и тут же зажмурился, сопроводив все это пронзительным нечеловеческим воплем. Кожа его светилась, точно расплавленный металл в тигле, и казалась текучей.

Потом он снова застонал и попытался сесть. Адам и Калиостро продолжали работу. Над поверхностью тела Доминоида стал подниматься пар, потом в воздухе над ним заплясали крошечные искры статического электричества. И между пальцами ног — тоже.

— Как далеко мы уже продвинулись? — не выдержал я.

— Почти закончили, — ответил Калиостро. — Скоро! Скоро!

Доминоиду все-таки удалось сесть; потом он попытался встать. Калиостро толкнул его в грудь и снова уложил на спину. Вдруг Доминоид, широко раскрыв глаза, уставился на графа.

— Oui, mon cher, — промурлыкал Калиостро. — Скоро, мой дорогой, скоро!

Губы Доминоида шевельнулись.

— Мама? — спросил он. Калиостро рассмеялся.

— Почему бы и нет? Да, я твоя мама, а это, — указал он на Адама, — твоя акушерка. А вот это наши помощники.

Доминоид протянул правую руку и погладил Калиостро по щеке.

— Мама, — повторил он. Потом его взор уперся в Адама, и он взял его за руку и крепко ее стиснул. — Акушерка, — сказал он.

Адам просиял:

— Я чрезвычайно польщен! Калиостро просунулся вперед и поместил в тело последний, 666-й ингредиент.

— Maintenant, ты абсолютно совершенен, mon petit, — сказал он, касаясь кончиками пальцев висков Доминоида. — Видишь, малыш, где в этом корабле панель управления?

— Конечно. Прямо и направо, — показал Доминоид. — Я отведу тебя туда.

— Нет. Просто делай, как я. Приложи пальцы к моим вискам — видишь, как я приложил их к твоей голове?

Доминоид тоже коснулся пальцами висков Калиостро, и они стали неотрывно смотреть друг другу в глаза.

— Нет! — вскричал вдруг Адам. — Останови их. Альф! Немедленно! Мне и в голову не приходило…

Но я уже прыгнул.

Все еще улыбаясь, Калиостро сделал правой рукой какой-то чрезвычайно сложный жест — как бы отметая в сторону множество людей сразу — и был несказанно удивлен, обнаружив, что у него после этого оказались сломанными все пальцы. Улыбка тут же сползла с его губ. Я использовал свой коронный захват, а потом швырнул графа через себя на пол.

— Альф, в сторону! Пранди! На пол! — крикнул Адам.

Я отскочил, а Пранди сразу же рухнула ничком. Калиостро, как оказалось, не грохнулся всей спиной об пол, а несколько раз ловко перекувырнулся, вскочил на ноги, и улыбка снова появилась у него на губах.

— Нет, право же… — начал было он и осекся. В воздухе что-то промелькнуло, послышалось пронзительное жужжание, и что-то темное, сплошь покрытое усиками, село графу на плечо. Испуганного крика, правда, не последовало, но жужжание прекратилось, и обезглавленное тело Калиостро рухнуло на пол. Почти сразу же я услышал знакомый голос Гоми:

— А я все-таки его опередил! Йо-хо-хо! — Потом раздался такой звук, точно кто-то завинчивал канистру, уродливая тень Гоми мелькнула в воздухе и исчезла.

— Иногда все-таки тебе очень здорово удается все рассчитать! — похвалил я Адама.

— Но я же мог все это потерять! — сказал он. И тут Доминоид встал. Он все еще весь светился, как раскаленное железо, испускал пар и искрил. Затем губы его растянулись в подобии улыбки.

— Слишком поздно, mes amis! Слишком поздно, — сказал он и пошел в глубь Дыры.

— Попробуй только! — вскричал Адам и бросился ему под ноги.

Последовала короткая стычка — мне было плохо видно, все закрывала широченная спина Доминоида, — и Адам, отлетев в сторону, сильно ударился о стену слева.

— Я тебя еще раз предупреждаю, — заметил Доминоид, обращаясь к нему.

— Иначе ведь и быть не могло! — И он спокойно двинулся дальше.

— Альф! — завопил Адам. — Помоги! Тащи его в «раздевающее» поле, если сможешь!..

Я рванулся вперед — по правой стене, по потолку, — пока не оказался прямо над Доминоидом. Свесившись вниз головой с потолка, я одной рукой захватил его под подбородок, а второй что было силы врезал ему по башке и попытался свернуть ему шею резким движением вправо. При нормальной анатомии человеческая шея такого обычно выдержать не может, а если и выдерживает, то недолго: слишком сильную боль вызывает у противника подобный прием. Однако сопротивления со стороны Доминоида не последовало. Он воспринял мое нападение совершенно хладнокровно и ответил на него целой серией нечеловечески стремительных движений. И благодаря чрезвычайной гибкости пережил мою попытку сломать ему шею без какого бы то ни было ущерба для себя.

Потом он поднял вверх руки и схватил меня за запястья. Поскольку висел я лицом к Дыре, то сразу оттолкнулся, свалился вниз и тут же вскочил на ноги у него за спиной. Руки у него при этом оказались на высоте плеч, и я, ловко освободив свою левую руку из его клешней, схватил его за правую руку, которой он все еще держал меня за второе запястье, и попытался заломить ему руку за спину, а потом рывком бросить его самого на пол. Но он лишь слегка повернулся ко мне, странным образом вывернув правую ногу, присел и шагнул вперед, швырнув меня на свое правое бедро лицом к себе. По-моему, его правое запястье неминуемо должно было при этом сломаться, но его снова спасла невероятная гибкость суставов. Я почувствовал, как стиснутое моей рукой запястье его вдруг стало мягким, вытянулось, а потом снова восстановило свою прежнюю форму.

Увидев, что он «подставился», я тут же врезал ему правой ногой пониже пояса и, продолжая поворот, почувствовал, как напряглась его рука, однако продолжал пинать его ногой в живот, пока сам не рухнул на пол. Доминоид тоже в итоге потерял равновесие и упал прямо на меня.

Однако мы тут же снова вскочили, и я услышал, как из уст Доминоида донесся смех Калиостро:

— Альф! Так вы, оказывается, Охотник! Прелестно! C'est magnifique! Впрочем, никто другой просто не сумел бы этого сделать! Вы подарили мне возможность, о которой я так давно мечтал: увидеть одного из вас в действии!

Я снова бросился на него, теперь уже используя приемы, предназначенные специально для укрощения разрегулировавшихся роботов.

— Но, пожалуй, с меня уже довольно, — заметил Доминоид голосом Калиостро, и его мерцающая кремовая кожа приобрела золотистый оттенок и несколько померкла.

Мой первый удар прошел сквозь него, словно он был из дыма! Как и последующая череда ударов. А он просто отвернулся от меня и заявил:

— Хватит. Мне пора заняться своими делами.

— Это какими же? — поинтересовался я, не устанно преследуя его. Мы продвигались вдоль цепочки кошачьих следов и уже миновали тела клонов, по-прежнему валявшиеся как попало прямо на рабочей площадке и в проходе.

Вдруг Доминоид остановился, повернулся лицом к правой стене коридора и, протянув вперед обе руки, словно занавес раздвинул — раскрыл пространственный «карман», и перед ним оказалась весьма сложная панель управления.

— Спроси у Адама, — сказал он мне.

Я повернулся к Адаму и увидел, что он тоже открыл какой-то «карман» в кажущейся пустоте и вытащил оттуда тридцатидюймовую трубку, расширяющуюся на конце и похожую на базуку. Он пристроил ее на правое бедро и жестом велел мне убраться с дороги.

Я убрался. И Адам нажал на спусковой крючок.

Доминоид, как раз наклонившийся над приборной доской, замер, затем по телу его прошли какие-то волны, он весь завибрировал и стал расплываться. Если оружие Адама сперва как бы пело, то теперь оно жалобно визжало. Однако уже через несколько секунд очертания Доминоида снова стали четче, и Адам тут же нажал на что-то еще на боковой панели своей кошмарной «базуки», и тело Доминоида опять пошло волнами. От него столбом поднимался пар.

…Но вскоре первоначальная картина восстановилась: Доминоид сиял по-прежнему, а формы его практически полностью восстановились. Адам еще несколько раз быстро на что-то нажал, «базука» взвизгнула, потом визг смолк… но больше ничего не произошло. Доминоид окончательно восстановился и сказал голосом Калиостро:

— Я же говорил: слишком поздно! Я могу вибрировать с любой скоростью и в любой момент могу нанести тебе ответный удар. Отложи-ка лучше свое оружие, Адам, если, конечно, не придумал чего-нибудь получше.

Адам облизнул губы, сунул «базуку» в пространственный «карман» и закрыл его. Я подошел к нему и тихо спросил:

— А в чем, собственно, дело? Он же вроде бы делает именно то, чего вы добивались вместе, разве не так?

Адам неуверенно кивнул и покачал головой.

— Так, да не так! — сказал он. Пранди принялась растирать ему плечи. Глория неподвижно стояла рядом со мной.

— Мне и в голову не приходило, что Калиостро вздумает передать свои представления и свое «я» этому Доминоиду! — сказал Адам. — И, когда тот был еще… не совсем закончен, Калиостро смог проникнуть в его мозг и полностью подчинить себе.

Я ощутил легкое головокружение, и меня охватила странная дрожь. А потом я увидел, что приборная доска вспыхнула яркими разноцветными огнями.

— Ну что ж, — сказал я, — ведь он задает Доминоиду нужный курс, не правда ли? Разве это так плохо?

— Вообще-то обычно демиург в следующей Вселенной становится богом, — сказал Адам, — и может выражать свою волю самыми различными способами. А также — ставить любые условия, как исходные, так и конечные.

— Ах вот как! — сказал я, и мне показалось, что нас вместе с Дырой вывернуло наизнанку и выплюнуло.

В ушах у меня звенел голос Калиостро:

— Начинаем последнее путешествие!

Я очнулся, чувствуя себя так, словно из меня выкачали весь воздух, да и вокруг воздуха тоже не осталось. Открыв глаза, я увидел распростертые тела Адама, Пранди и Глории — на стене, на полу, на потолке, — и все эти тела, как и сама Дыра, то исчезали, то появлялись вновь, как бы в соответствии с ритмом некой пульсации. Я слышал шипение Глории и мяуканье Пранди. Мгновением позже я услышал отвратительный свист ультразвуковой коммуникационной системы, посмотрел на Адама и увидел, что он садится. Я тоже сел. Потом спрыгнул с потолка и оказался с ним рядом.

— В продолжение нашего незаконченного разговора, — начал я, — мне хотелось бы спросить: а почему в нашей Вселенной нет сколько-нибудь заметного присутствия бога? Ты говорил, что боги практически обязательны во всех Вселенных.

— Да, но они через какое-то время все равно ведь устаревают, — отвечал он. — А вообще-то ты ведь уже встречался с нашими богами… Одному даже бутылку вина подарил…

— Ты имешь в виду старого Уртча?

— Его самого. Когда-то он был нашим верховным божеством.

Я вздрогнул, заметив, что Глория, которая лежала, свернувшись калачиком, развернулась и встала на стене параллельно полу. И снова началась та пульсация…

— Мы тормозим, — сказал Адам, осторожно продвигаясь к противоположной стене и помогая Пранди тоже подняться. — Мы приближаемся к тому мгновению, когда я достиг сингулярности и Рая.

— А что потом?

— Он определит наше местоположение, а потом создаст ускорение, которое приведет к конечной сингуляризации. Мы прошмыгнем мимо Великого Хруста и покинем эту Вселенную.

— И что?

— Мы умрем, а демиург, изменив свою форму, будет продолжать существовать. Что ж, по крайней мере, изо всего этого выйдет еще одна Вселенная, знакомая с законом энтропии. И, в общем-то, неважно, насколько она получится уродливой. Уже и за одно ее возникновение стоит быть благодарными. Возможно, в ней будут существовать наши аналоги — в какой-нибудь другой форме…

— И мы больше ничего не можем сделать? — спросил я.

— Что-нибудь сделать можно всегда… — сказал он задумчиво и, протянув руку куда-то вниз, расстегнул еще один пространственный «карман».

— А пока что нам есть что отметить. У меня тут припасено несколько ящиков отличного шампанского.

Пространство еще раз словно вздохнуло, продолжая неторопливо пульсировать, распахнулось настежь, и оттуда градом посыпались пустые бутылки, а следом за ними появилась обшарпанная фигура Уртча. В руке у него, как всегда, была зажата бутылка с вином.

— Эй! Что тут у вас происходит? — требовательно спросил он.

— Да вот, подлетаем к Омеге минус один, — ответил Адам.

— Мог бы и заранее предупредить! — рассердился древний демиург.

— Я же не знал, что ты сидишь там и пьешь мое шампанское!

Уртч почмокал губами и улыбнулся.

— И очень неплохое шампанское! — сказал он. — «Вдова Клико». XIX век, насколько я понимаю? — Он поднялся на ноги и ловко прошмыгнул мимо нас.

— И ты ни одной нам не оставил?

— Не знаю… Мне как-то в голову не пришло, что оно до сих пор пользуется спросом… — Уртч ткнул пальцем в сторону панели управления. — А кто это там? Новый демиург?

— Что-то в этом роде, — ответил Адам.

— Что ты хочешь этим сказать? Либо он демиург, либо нет!

— Ну, в общем, он был демиургом. Но потом, буквально через несколько секунд после его рождения, его подчинила себе иная личность. И вправду мечтавшая стать демиургом…

— Ну, как это несправедливо! — обиженно сказал Уртч, вытер рот тыльной стороной ладони и слегка рыгнул. — Так не делается!

— Да, я знаю. Но практически ничего нельзя было с этим поделать.

Уртч задумался; глаза его при этом вращались в противоположных направлениях.

— Черт побери! — сказал он, помолчав. — А я-то считал, что с подобными глупостями покончено!.. — Он поправил свои лохмотья и решительно заявил: — Похоже, придется мне все исправлять самому.

— Вряд ли ты с ним справишься, — заметил Адам.

— Опыт ведь тоже кое-что значит, правда? — И Уртч повернулся и, шаркая ногами, двинулся в рубку.

Как только он переступил ее порог, то вроде бы утратил материальность и стал, точно призрак, слабо светиться на более темном фоне. Пульсация еще замедлилась, а потом и совсем прекратилась, когда Уртч коснулся плеча Доминоида и сказал:

— Извини, сынок!

— Что?… — послышался изумленный голос Калиостро.

Уртч ласково его обнял и сказал растроганно:

— Одна семья! Родственники мы с тобой, сынок!

Некоторое время они постояли, обнявшись, а потом от обоих повалил такой пар, что их практически перестало быть видно.

Затем из клубов пара донесся крик Калиостро:

— Нет! Ты не можешь!..

— Да могу я, могу, — отвечал Уртч. Когда пар наконец рассеялся, перед панелью управления виднелась только одна фигура — Доминоида. Вдруг Доминоид обернулся и приветливо помахал нам рукой.

— Никогда не думал, что придется играть этот спектакль еще раз, — донесся до нас голос Урт-ча. Я тут же бросился к своему основному телу — Альфа, — а Уртч между тем продолжал: — Вы, ребята, хоть знаете, как назад-то вернуться?

Вытащив из кармана футляр с запонками, я открыл его, выдрал подкладку и обнажил панель управления своей собственной портативной машины времени.

— Это лучшее из того, что я мог.захватить с собой! — крикнул я им.

— Дай-ка взглянуть.

Я отнес ему машинку.

Уртч взял ее и принялся внимательно изучать.

— Изящная вещица, ничего не скажешь! Но маловата. Она сможет отправить вас назад, только если вы совершите во времени около миллиарда прыжков, — заявил он.

— Я знаю, — сокрушенно подтвердил я. — Она была предназначена всего лишь для того, чтобы я мог попасть на свой корабль с расстояния не более нескольких столетий.

— Придется мне несколько усилить ее мощность, чтобы вы могли перенестись назад всего за несколько прыжков, — сказал Уртч, сжимая машинку обеими руками, отчего она стала светиться. Потом он вернул ее мне и сообщил:

— Готово! А теперь поспешите-ка, иначе мне придется все начинать сначала.

— Ой, спасибо большое! — сказал я ему, повернулся и бросился обратно.

Адам стоял на четвереньках в том самом пространственном «кармане», откуда только что появился Уртч.

— Целых две штуки он не заметил, старый пьяница! — услышал я его торжествующий голос. — Так что нам все-таки будет чем отпраздновать!

Я взвалил тело Альфа на плечи — примерно так пожарники таскают тех, кто угорел во время пожара, — ив этот самый миг Адам вытащил пробку из шампанского. А потом мы дружно прижались друг к другу, Уртч сделал нам какой-то странный знак и отвернулся к панели управления. Я же активизировал свою машину времени…

И мы прыгнули! Прочь от Омеги минус один!..

«Коты на крышах, коты — герои!» — распевал Адам, когда мы приземлились на усыпанную снегом темную равнину. Невдалеке слабо поблескивали огоньки полупустынного города. Адам передал мне бутылку, и мы прыгнули снова. «Долог путь до Типперери…».

…Под нами мелькнуло смутно видимое дно Мертвого моря. Совсем рядом был оголенный остов какого-то древнего судна.

То текла священная река Альф.

Назад Поворот Назад О Время В Вашем Полете Возвращает Назад Мой Рим На Одну Лишь Светлую ночь Мы крепко держались друг за друга и пели, а на небе опять кто-то из тех, кому это нужно, зажигал звезды.

Не буди лихо, пока оно тихо!

— Хсссссссссссссссссссссссс-сссссссс! Сссссссссс! Ссссс-ссс! Эту песню пела наша самая первая змея, устроившись на ветке своего любимого дерева, — сказала мне Глория.

— А знаешь, ведь у этой истории существуют две совершенно различные концовки — в одной мы должны были остаться и сопровождать его в качестве живого источника информации или в качестве обитателей очередного Рая.

— Семнадцать бутылок пива… на сундук мертвеца!

И свет нашего дня — как отправная точка для всей этой жизни…