ГЛАВА 5. МОЗГИ И МАРЦИПАНЫ.

Наконец изумрудный город несколько замедлил свой рост. А потом и вовсе замер. Я даже в ладоши похлопал.

— Здорово строишь, детка!

Глория чокнулась со мной, и мы прикончили бутылку.

Потом она встала и кивнула головой в сторону только что выросшего города, приглашая меня последовать за ней.

— Сперва, разумеется, посмотрим башню? -спросила она.

— Еще бы! — И мы, взявшись за руки, двину лись к городу, распевая на ходу «Ку-ку, ку-ку, мы идем к волшебнику». ,

— Так ты говоришь, что пишешь для какого-то американского журнала? — спросила она, чуть задыхаясь на ходу.

— Я не только говорю. Я действительно пишу.

— Значит, как только ты соберешь достаточно материала, то сразу отправишься домой?

— Ну ты пораскинь мозгами-то! — рассердился я. — У меня ведь даже ни одного подходящего сюжета до сих пор нет! Никто ведь моим россказням не поверит. И сейчас мне просто хочется еще побыть здесь. С тобой.

— Мне очень приятно это слышать, Альф, — сказала она серьезно и, не выпуская моей руки, вошла в ворота изумрудного города.

Мы бродили по улицам и галереям; мы стояли на мосту, высокой аркой взлетевшем над оживленными магистралями города; мы смотрели из окон уютных квартир… Двигаясь, подобно зеленым мыслям в зеленом мозгу, мы исследовали туннели и парки города, его площади и торговые ряды. Здесь не было ни души. Слышны были лишь наши голоса и шаги. Да еще слабое поскрипывание все еще растущих новых структур и зданий. ; И вот, в очередной раз ступив под очередную арку, я понял: сейчас справа от меня возникнет опасность, какова бы она ни была. А Глория в этот | момент была от меня слева.

Я перенес всю тяжесть тела на правую ногу, а левую занес назад, чтобы удобнее было поворачиваться в случае необходимости.

Вдруг справа от меня из-за угла вышли два человека, и тот, что был ближе, замахнулся на меня кулаком, а второй набросился на Глорию. Следом за ними показался и третий. Я тут же врезал левой ногой тому мерзавцу, который на меня замахнулся, и испытал отчетливое удовлетворение, когда его гнусная физиономия скривилась от боли. Потом я со всей силы ударил его левым кулаком.

— прямо костяшками пальцев — точнехонько в правый висок. Он начал было падать, но я его подхватил, слегка развернул и швырнул на того, кто угрожал Глории.

Затем, завершая поворот влево всем телом, я упал на левое колено, выбросил вверх правую руку, чуть не попав при этом себе в левое ухо, и сразу же выпрямился и вскочил, правым локтем заехав второму мерзавцу в низ живота.

Потом я очень медленно поднимался, а он так же медленно сгибался вперед, и моя левая рука размеренно поднималась и опускалась, нанося ему удары по затылку, по шее. И снова я весь свой вес старался вложить в эти удары.

Когда упал и этот, я отступил влево и споткнулся о его приятеля — это был тот самый тип, которого я сбил с ног, швырнув в него тело первого из бандитов. Лежавший на земле тип попытался лягнуть меня и даже замахнулся было кулаком, но я ловко избежал удара ногой, а по кулаку ему врезал носком туфли. При этом я чуть не упал, так что пришлось даже опереться о плечо поверженного врага.

Я хотел заодно ткнуть его пальцами правой руки в глаза, но он успел перехватить меня за запястье. Тогда я левой рукой, которой прежде опирался о его плечо, ухватил его за ухо, яростно его выкрутил, дернул резким движением и оторвал напрочь.

Он дико вскрикнул и выпустил мою правую руку. Я, снова опершись о его плечо, восстановил равновесие и опять попытался ткнуть его пальцами в глаза. Когда мне это удалось и он упал на землю, я ударил его правым локтем прямо в солнечное сплетение. Его от боли так и подкинуло вверх — теперь он оказался отличной мишенью для удара, который и сокрушил ему гортань.

Я поднялся, все еще возбужденный схваткой, но вокруг больше никого из нападавших не осталось. Отряхивая землю с колен, я заметил, как Глория быстро сплюнула куда-то в сторону. При этом ее раздвоенный язык нервно метнулся, а нижняя челюсть, странно щелкнув, встала на место.

— Избавляешься от лишнего яда? — спросил я. Она пожала плечами и улыбнулась.

— Рефлекс. А ты здорово дерешься. Альф!

— Вырос в суровых условиях, — сказал я.

— Так в суровых условиях не дерутся, Альф. Это техника убийцы. И ты ею отлично владеешь. Между прочим, ты воспользовался ею без колебаний. Те семь клонов тоже имели репутацию смертельно опасных воинов… Даже Пьетро, художник, слыл известным скандалистом — он частенько слонялся по улицам вместе с этим Челвини.

Я указал на лежавших:

— Интересно, кто эти парни и почему, как ты думаешь, они на нас напали?

Но я не успел договорить: бандиты исчезли, зчно промелькнувшие кадры на экране.

— Они, в общем-то, никто, — отвечала она. — их послали сюда из отдела кадров — ну, или из центра по управлению множественной реальностью. Я передала им свою просьбу с помощью ультразвука еще по дороге сюда.

— Так это была проверка! Но ты же могла просто спросить меня, — сказал я. — Я бы тебе тут же все распрекрасненько рассказал. А может, даже и потренировался бы немного — на предмет самообороны.

— Все это были приемы нападения, Альф.

— Ну, это во мне заложено генетически, — сказал я. — Спасибо за экскурсию по городу. Или ты еще что-нибудь показать хочешь?

— Не сердись, — сказала она и взяла меня за руку. — Такой возможностью было грех не воспользоваться. И главное — реальной опасности никакой! Можно я теперь покажу тебе остальной город? Там есть одна очаровательная квартирка-в самой высокой башне — и с такой дивной спальней… А какой вид оттуда открывается!..

— И больше никаких сюрпризов?

— Только приятные, — пообещала она.

* * *

И свое слово сдержала. А потом мы еще долго лежали в сладострастной дремоте и смотрели из огромного окна в башне, как меркнет день над созданным нами пустынным городом. Почти мистическое чувство удовлетворенности собой и удивительно приятной пресыщенности постепенно овладевало мною, пока я следил за все удлинявшейся заостренной тенью шпиля.

— Хссссс, — заметил я.

— Хсссс,'— откликнулась она.

— Хс-хссс.

— Хсс. Спасибо.

— Ты здесь даже смену дня и ночи предусмотрела!

— Да. Постаралась — для большего правдоподобия.

Я потянулся. Глория села в постели.

— Не пойти ли нам погулять под этими звездами? Или, может, лучше вернемся в нашу рощу? — предложил я.

— Хс… Черт! — сказала она. — Звезды!.. О них я совсем забыла! Извини. — Она подняла руку и указательным пальцем ткнула куда-то в небо. Там, в глубине, сразу вспыхнуло яркое пятно света. — Ну вот, — успокоилась Глория, — уже кое-что. Придется немножко задержаться — мне нужно еще немного собрать.

Она потянулась за одеждой. Я тоже стал одеваться. Наши обнаженные тела заливал красноватый свет появлявшихся в небесах звезд.

Через несколько минут, обнявшись, мы вошли в лифт и понеслись вниз. Мы уже выходили из города, когда Глория сделала какое-то легкое движение рукой, и на восточном крае неба вспыхнуло яркое созвездие.

— Эти созвездия фигурируют в самых ранних проявлениях народного творчества, — сказала она. — Некоторые антропологи утверждают:

Первые мифы, связанные с надеждами, страхами и идеалами древних людей, посвящены определенным созвездиям. А впрочем, может, наоборот? Неважно. Религия, философия, авантюрные и любовные романы — все это самым тесным образом связано с очертаниями небесных созвездий. — Она снова махнула рукой, и в небе появился ковш Большой Медведицы.

— А как трактуется в религии, философии и романах символ ковша? — спросил я.

Она остановилась и подняла голову к сиявшей в небесах Большой Медведице. Потом самым очаровательным образом наморщила носик и спросила:

— Тебе интересен сам принцип или частные случаи?

— Извини, я не понимаю…

— Если ты имеешь в виду все вместе — религию, философию, романы, — так смотри! — И она ткнула пальцем в сторону западного горизонта, над которым появилось вдруг созвездие, которого я там никогда раньше не видел,

— оно было похоже на длинную змею, изогнувшуюся восьмеркой, и сверкало россыпью разноцветных самоцветов.

— Бог мой! Какая красота! — воскликнул я.

— Это Уроборос. С моей родной планеты — Серпены — он хорошо виден. А вот Божья Паутинка — из Арахны V. — Глория показала на созвездие, мерцавшее у северо-восточного края неба и очень напоминавшее настоящую паучью сеть. — А это Отраженный Лик. — Она как бы «оттолкнула» Большую Медведицу в сторонку и «подвесила» на ее место ослепительно сверкавшее скопление звезд, очертаниями смутно напоминавшее человеческое лицо, точнее.

— некий абстрактный божественный лик.

Мы двинулись дальше, продолжая беседовать о жизни, космологии, этике и прочих извечных тонких материях, и Глория на ходу все время что-то изменяла в небесах, то и дело объявляя: «А вот Палец Ману!», или: «Это называется „Материнское Древо"“, или: „А это — Небесная Карета“.

Так, весьма старательно, надо сказать, она постепенно воссоздавала для меня картину своих небес, чтобы на примере некоторых тамошних созвездий продемонстрировать мне сложнейшие комплексы психологических, антропологических и анимистически-философских воззрений, сходных, должно быть, с воззрениями и моих далеких и примитивных предков, когда у них оставалось время, чтобы поднять очи горе. Рассказы Глории о созвездиях ее мира были изящны и исполнены глубокого смысла.

На лужайке у ручья мы собрали свои пожитки. Пора было покинуть только что созданный Глорией мир. По-моему, за это время мы стали мудрее, и я был очень доволен тем, что наши отношения с чисто физических перешли на более высокий интеллектуальный уровень. Мы вдоволь наговорились и поэкспериментировали с мыслительными способностями друг друга, выказав поразительное единодушие и полное согласие в том, что касается важнейших жизненных ценностей и основ философии.

У выхода из этой реальности в другую я пожелал здешней ночи спокойных сновидений.

Оказавшись снова у нас на кухне и прихлебывая кофе, я анализировал сложившуюся ситуацию: если верить тому, в чем они оба пытались меня убедить, то я действительно клон, идентичный тем семерым, что висят на мясных крюках в проклятой Дыре. Кроме того, я каким-то невероятным образом оказываюсь… пришельцем из далекого будущего! Вероятно, это и явилось причиной того, что Адам сделал меня своим помощником — ему хотелось иметь возможность за мной присматривать. А Медуза, то есть моя дорогая Глория, скорее всего сознательно постаралась меня соблазнить, чтобы быстренько получить всю необходимую информацию. Только теперь все стало по-другому. По-настоящему. Теперь мы испытывали друг к другу самое искреннее расположение, хотя она, разумеется, уже успела выведать у меня все, что хотела узнать…

Пришлось признать, что я в последнее время недостаточно заботился о самозащите. Да, собственно, необходимости в этом не возникало ни разу в течение нескольких последних лет. Но неужели я научился всем этим приемам на улице по соседству? Да и в Университете Брауна я тоже вряд ли мог научиться так драться…

Глория в противоположном углу кухни готовила себе что-то национальное, желая немного перекусить. Видеть, что именно она готовит, у меня, честно говоря, не было ни малейшего желания.

— Послушай, Глория, — обратился я к ней, — мне бы тоже хотелось выяснить об этих клонах абсолютно все, и учти, мне этого хочется не меньше, чем тебе. И вот какой план я предлагаю.

— Я тебя слушаю, — откликнулась она.

— Сейчас я допью кофе, включу Рубильник и пожелаю оказаться в своем кабинете, в редакции журнала «Ригодон». В Нью-Йорке.

— Но редакция, возможно, еще закрыта… Трудно сказать, какое сейчас в Нью-Йорке время суток. Я пожал плечами.

— Ну и что? Если будет закрыто, я поеду домой и оттуда позвоню своему шефу, Джерому Ига-ну. Вряд ли это простое совпадение — то, что мне дали задание отправиться именно туда, где повсюду развешаны мои клоны! — Я показал в сторону Дыры. — И я твердо намерен выяснить, как все это произошло или кто все это подстроил. И как это я могу одновременно быть представителем сразу двух совершенно различных народов.

— А если ты сможешь это узнать?

— Тогда я вернусь и все расскажу тебе. И мы попробуем сообща решить, что нам со всем этим делать.

— А что, если тебе там просто напомнят о твоей легенде и необходимости следовать ей? Тогда уж точно после твоего возвращения нам друзьями больше не быть!

— Даже если предположить, что такое возможно, все равно заранее никак нельзя узнать, что это так и будет.

Она покачала головой; все тело ее ходило волнами.

— В таком случае ты отправишься вместе со мной и сама узнаешь все то, что мне уже известно, — сказал я ей.

Она попробовала то, что было у нее на сковородке, улыбнулась и переложила жаркое на тарелку.

— А если я узнаю о тебе нечто ужасное? Мне что же, тогда убить тебя?

— спросила она. Я засмеялся, хотя и несколько натянуто.

— Все мы делаем то, что делать обязаны, — сказал я. — Но иногда мы обязаны и доверять другим, не правда ли?

Она отрезала кусочек жаркого и сунула в рот.

— Хорошо, — сказала она. — Я пойду с тобой. Мы оба засмеялись. Глядя, как поблескивают ее острые зубки, я продолжал пить кофе.

Заглянув в вестибюле в зеркало, я увидел, что выгляжу вполне прилично и на редкость отдохнувшим. Я включил Рубильник в нише, подошел к двери и широко распахнул ее. Над этрусским форумом уже протянулись вечерние тени.

— В Нью-Йорке сейчас утро, — сказал я. — Самое подходящее время.

И тут мое внимание привлекла винная бутылка, которая валялась там, где в прошлый раз была груда тряпья. Я наклонился, поднял ее и стал рассматривать, медленно поворачивая.

— Странная форма, — заметила Глория. Я протянул бутылку ей.

— Классическая «бутыль Кляйна"[47], — сказал я. — Воплощение некоего зрительного образа, который некогда был так описан Айзеком Азимовым: вообразите гуся, который изогнул шею вперед и копается в перьях где-то у себя на груди, при этом как бы проедая себя насквозь; через некоторое время его голова выныривает наконец из анального отверстия, и гусь широко раскрывает свой клюв. Все. Quietus. Идеально завершенная форма. Вот как это делается.

— Забавное описание, — сказала Глория, ставя бутылку на столик в прихожей, пока я запирал дверь. — А это та самая, что ты дал Уртчу?

— Да. «Руффино».

Она кивнула и взяла меня за руку.

— Ну что ж, одно из типичных «обращений» Вселенной к человеку. Возьмешь меня с собой в Нью-Йорк, Альф?

— Конечно, дорогая.

Я поправил галстук, мысленно представил себе свой кабинет на Манхэттене и пожелал немедленно там оказаться.

Через несколько секунд мы с Глорией уже стояли там. Я быстро огляделся. По-моему, все было так же, как прежде.

— По всей вероятности, за время отсутствия меня не уволили, — пробормотал я и прошел туда, где обычно сидели остальные сотрудники.

Но в офисе отчего-то было пусто, хотя, если судить по висевшим на стене редакции часам, должна была бы царить суета. Я подошел к одному из столов и глянул на перекидной календарь.

— Воскресенье! — провозгласил я. — Вот что значит выбиться из колеи. Впрочем, это легко поправить. Давай пожелаем сперва отправиться назад, а потом — снова сюда, но двумя днями раньше или же, наоборот, на один день позже…

— Нет! — решительно заявила она. — Нехорошо играть со Временем в игры, которые так или иначе затрагивают сущность.

— Это у вас, в будущем, предрассудки такие?

— Это не предрассудки. Все гораздо серьезнее. Просто мы имеем представление о той власти, которую Время имеет над нами.

— 0'кей. Не будем с ним играть. Я только схожу к себе и позвоню Джерри.

Я вернулся в свой кабинет, взял трубку городского телефона и набрал номер Джерри.

— Привет, — сказал я. — Это Альф.

— Ты где?

— Здесь, в городе. В редакции.

— Ну что, хороший материал получился? Или ты еще отписываешься?

— Нет, материала пока никакого не получилось, но есть масса интересных фактов. А вернулся я, чтобы взять кое-что из нужных вещей. Хотелось, правда, задать тебе кое-какие вопросы насчет этого задания…

Последовало молчание. Затем он спросил:

— Например?

— Ну, например, как получилось, что этот материал понадобился именно сейчас? И почему я должен…

— Альф, поезжай домой.

— Но…

— Просто поезжай домой и жди. Он повесил трубку.

— Так. Встречаемся у меня дома, — сказал я Глории. — Как мне лучше поступить: сперва переметнуться в Рим, а потом пожелать оказаться в своей квартире… разумеется, если это не игра со Временем? Или лучше…

— Лучше возьми такси, — посоветовала она. Ворча, я повел ее по редакции к выходу. Мог ли я строить какие-то заговоры, если отлично помнил, что работаю здесь ужасно давно?

Мы вышли на улицу и прошли пару кварталов, прежде чем нам удалось обнаружить такси. Оказалось, что пребывание в Дыре чрезвычайно портит характер: там слишком легко избаловаться.

Дома все было по-прежнему и даже относительно чисто — женщина, которая у меня убирает, приходила как раз в тот день, когда я был здесь в последний раз. Я показал Глории гостиную, столовую, кухню и свою любимую берлогу, то есть спальню. Там она уставилась на мое поистине королевское ложе и промолвила:

— Нам, безусловно, стоило бы кое-чем заняться, прежде чем отправляться назад.

— Это верно, — согласился я. — Да и стыдно было бы не…

И тут как раз позвонила консьержка. Я снял трубку.

— Альф у телефона, — сказал я.

— К вам пришел мистер Иган.

— Хорошо. Пусть поднимается. Мне вдруг ужасно захотелось в туалет. Мой мочевой пузырь готов был лопнуть.

— Извини, Глория, — сказал я. — Я на минутку.

Но стоило мне зажечь в ванной свет и закрыть за собой дверь, как я понял, что минуткой тут не обойтись. Дело в том, что мне ужасно мешало собственное отражение в зеркале! Оно СМОТРЕЛО на меня, а потом и ЗАГОВОРИЛО со мною.

— Альф, — сказало оно мне, — можешь мне не отвечать. Просто слушай. Я одна из твоих более ранних сущностей, а в зеркале — всего лишь некий постгипнотический образ. Он возник только потому, что ты работаешь над материалом про этого менялу душ, вернулся исключительно за информацией по поводу этого твоего задания и уже знаешь, что твой шеф едет сюда, чтобы с тобой встретиться. Именно поэтому и возник позыв в твоем мочевом пузыре. Все остальное зависит от твоего теперешнего окружения. Ты должен помнить, что меня зовут Пол Йенсен — то есть это тебя звали Пол Йенсен. Это само собой разъяснится уже через несколько минут. Мне пришлось выстроить несколько десятилетий по временной оси вперед и назад, чтобы добиться этой встречи. Остальное тебе станет ясно позднее. Задай Джерри все вопросы, которые хотел, а затем попроси его тщательно обследовать твою комнату — он ведь, кажется, умеет искать воду с помощью ивового прутика? Это очень важно! Мы здесь спрятали…

В дверь ванной постучали.

— Да? — откликнулся я.

— По-моему, там пришел твой шеф, — сказала Глория из-за двери.

— Погоди минутку. Не впускай его, — велел я ей. — Сперва подойди к низенькому комоду в изножье кровати, открой третий ящик снизу и достань мне оттуда чистые трусы.

— Хорошо.

Постгипнотическое явление в зеркале явно не намерено было никак облегчать болезненные позывы, возникавшие в моем мочевом пузыре, и тот решил позаботиться о себе сам. Я этого даже и не заметил, пока Глория не постучала в дверь.

В будущем придется учесть подобную особенность моего организма. И очень жаль, что я так и не услышал, что именно они там спрятали…

В дверь снова легонько постучали, я приоткрыл ее, и в образовавшуюся щель тонкая рука Глории просунула чистые трусы.

— Спасибо большое!

Приведя себя в порядок и швырнув промокшие трусы в мусорное ведро, я наконец покинул ванную комнату и двинулся на звук голосов, доносившихся из гостиной.

— Джерри, — сказал я, — спасибо, что так быстро приехал! Знакомься: это Глория. Она работает…

— Да, мы уже познакомились, — прервал он меня, пожимая мне руку еще небрежнее, чем всегда. Потом подошел было к креслу, намереваясь сесть, но отчего-то не сел, а сказал: — Ужасно тяжелая выдалась неделя… У тебя действительно какие-то проблемы с заданием?

— Нет, никаких проблем! — сказал я. — Просто интересно, как это все получилось. Сядь, пожалуйста, и позволь мне приготовить тебе чашечку кофе. Или хочешь чего-нибудь покрепче?

Он с нарочитой озабоченностью посмотрел на часы.

— Да ладно… Какого черта! Давай виски с содовой.

— А тебе, Глория?

— Хорошего сухого красного вина.

— Ясно.

— Так, ну и что, собственно, происходит? — спросил я, принеся им выпивку. — Похоже, я теперь работаю у этого менялы душ?

— Это как раз для тебя. Ты ведь всегда любил всякие таинственные расследования, верно? Тебе нравится раскапывать что-нибудь этакое, сбивающее всех остальных с толку.

— Это правда. Но на сей раз дело куда серьезнее — меня направляют, на меня оказывают давление, меня призывают соблюдать осторожность… В чем дело?

Он вздохнул и уставился в свой стакан. Потом кивнул, сделал глоток и сказал:

— Да был тут телефонный звонок… От одного из владельцев компании. Он сказал, что ему этот материал нужен немедленно. И хотел, чтобы это сделал именно ты. И не разрешил мне называть его имя.

— А половину его имени ты можешь назвать? — спросил я. — Ну, например, я называю ее первую половину: Пол. Верно?

— Хорошо. Я назову вторую: Йенсен.

— Вот именно. — сказал я. — И ничего страшного. Мы ведь с ним в родстве, и все выглядит так, словно он решил оказать мне некое одолжение. Это действительно работа как раз для меня, а ему было известно, что на самом деле это место не совсем такое, как его описывают. Мне кажется, он хотел устроить мне эксклюзивный материал.

Я взял свой стакан.

— Но ты все-таки лучше не упоминай о том, что я тебе это рассказал, — попросил Джерри.

— Не стану я упоминать. Да от этого, собственно, ничего и не зависит. Мне просто хотелось проверить одно свое подозрение…

— Ого! Придется мне, видно, впредь обращаться с тобой получше.

Я рассмеялся и сказал:

— Ну, еще немного, и ты победил.

— А в чем дело?

— Я хочу, чтобы ты обследовал мою квартиру с ивовым прутиком!

— Думаешь вырыть тут колодец?

— Нет, но я опять засунул куда-то одну важную вещь… А ты ведь можешь все, что угодно, разыскать.

— Это мой старик может. Я-то всю эту науку позабыл.

— Ну пожалуйста, Джерри!

— Ладно. Дай-ка мне проволочную вешалку. Я нашел в шкафу такую вешалку и принес ему. Он согнул ее посредине, чтобы оба конца смотрели вниз.

— Ладно, сойдет, — сказал он. — И что же мы ищем?

— Доставь мне удовольствие — попытайся отыскать этот предмет, не зная, что именно ищешь, а? Я слыхал, что это для таких мастеров не так уж и важно.

Джерри встал.

— Только не вздумай написать об этом статью и передать ее в другое издательство, — предупредил он меня грозно. Потом, держа вешалку в обеих руках, прошел по комнате из конца в конец, несколько задержался у обеденного стола и повернул налево, в спальню. — Эта штука находится там, — уверенно заявил он.

Мы последовали за ним. По-моему, я отчетливо видел, как вешалка дернулась вправо. Глория облизала пересохшие от волнения губы и двинулась следом за Джерри, который подошел к высокому комоду, стоявшему между стенным шкафом и дверью в ванную комнату. Глория была справа от Джерри, а я — слева. Он явно приближался к цели. Проволока в его руках яростно дергалась, указывая куда-то на нижние ящики комода. Глория выдвинула второй ящик от пола — там было мое белье. Носовые платки и трусы лежали справа, свернутые носки — слева, и я…

…каким-то странным образом сразу обо всем догадался — еще до того, как вешалка в руках Джерри указала налево. Я сунул руку под кучку носков и пошарил. Глория коротко прошипела, и я вытащил на свет маленькую, но странно тяжелую шкатулку, с виду довольно дешевую и обитую какой-то тканью. Я тут же ее открыл, и там оказалась пара серых металлических запонок овальной формы с выгравированными на них кельтскими письменами.

— Ты это искал, Альф? — спросил Джерри.

— Да. Спасибо тебе большое!

— Вряд ли кто-то в наши дни носит рубашки с запонками, — заметил он.

— Я просто очень к ним привык. Они представляют для меня ценность особого рода, скорее сентиментальную. — Внезапно мне стало ясно, в чем, собственно, состоит их ценность, — когда я вынул запонки из шкатулки и передал их Глории. — Вот. Спрячь их куда-нибудь, пожалуйста, пока они мне не понадобятся, хорошо?

Наши глаза встретились, и Глория сжала запонки в кулаке и улыбнулась. Я закрыл шкатулку и пошел к комоду как бы для того, чтобы положить ее на прежнее место среди носков. На самом деле я спрятал шкатулочку в кулаке, а потом быстро сунул ее в карман пиджака и закрыл ящик.

— Пойдемте-ка еще выпьем, а? — предложил я Джерри и Глории.

Когда Джерри ушел, Глория подбежала ко мне и бросилась на шею.

— Спасибо! Спасибо за доверие! — прошептала она. — Теперь мне действительно было бы трудно сомневаться в тебе.

Я прижал ее к себе правой рукой — левая висела как плеть, прикрывая карман со спрятанной там шкатулкой, которую Глория легко могла обнаружить, потому что обвивалась вокруг меня, как змея. Но, в конце концов, будучи в ванной, я ведь мог положить в карман все, что угодно?

— Я же говорил тебе, что это именно так и есть.

— А в чем их назначение? — спросила она.

— Понятия не имею. Я их никогда раньше не видел. Не знал даже, что они там. У вас ведь должны быть разные способы тестирования предметов на предмет всяких необычных свойств?

Она кивнула.

— Конечно. А кто этот Пол Йенсен?

— Мой двоюродный дедушка. Старичок очень неплохо подкованный. Но несколько эксцентричный. Он всегда очень доброжелательно ко мне относился. Хотя мы с ним уже много лет не виделись. Возможно, мне понадобится некоторое время, чтобы его навестить и выяснить, каковы его интересы в этом деле.

— Тогда давай сперва протестируем эти запонки, — предложила она.

Мне тоже этого хотелось. Однако из коридора мы заметили, что у меня в гостиной, на диване, занимая его практически целиком, восседает некое ракообразное существо футов шести в длину и со множеством могучих клешней. В одной из них оно держало большой кувшин с жидкостью, больше всего напоминавшей по виду болотную воду. Кожистые крылья неопределенных очертаний были аккуратно разложены у него за спиной на подушках. Голову покрывал целый лес коротких усиков, а сама голова цвета незрелого яблока при нашем приближении сильно потемнела. Рядом с существом, на полу, стоял металлический сосуд типа канистры. Одна из стенок «канистры» была затянута сеткой, за которой виднелась небольшая приборная панель. Верхний же конец странного сосуда был покрыт неким прозрачным материалом, и, подойдя ближе, я увидел под ним смутные контуры чего-то, весьма сильно напоминавшего человеческий мозг.

Перед «канистрой» стоял Адам Мазер, он же Мегатрон, он же Закот, он же один из «божественных». Левую ногу он поставил на диван, согнул в колене и оперся о него левым локтем, опустив подбородок на изящно согнутую руку. На нем был черный костюм, белая сорочка с расстегнутым воротником, а в правой руке он держал стакан. Несмотря на столь непринужденную позу, Адам внимательно вслушивался в жужжание, издаваемое странным существом и мгновенно прекратившееся, как только мы появились на пороге.

— Ах это вы? Привет! — Адам улыбнулся и опустил левую руку. — Позвольте мне представить вам Гоми, самого замечательного курьера, какого я когда-либо встречал. — Он обернулся к незнакомцу: — Гоми, это мои помощники. Альф и Медуза. Мы вместе работаем.

Гоми качнул усиками.

— Очень приятно познакомиться с дамой, которая умеет превращать людей в камень, — прожужжал он, — и с мужчиной, который является священной рекой.

Адам изумленно поднял брови:

— Священной рекой?

— Ну да.

В стране Ксанад благословенной Дворец построил Кубла Хан, Где Альф бежит, поток священный, Сквозь мглу пещер гигантских, пенный, Впадает в сонный океан'.

[48] Адам застонал, а я усмехнулся и подмигнул Гоми. Глория продолжала спокойно смотреть на него, лишь обронила:

— Кошмар какой-то!

Жужжание Гоми сменило ритм и теперь напоминало смех. Он поднял свой сосуд с жидкостью, напоминавшей то ли рассол, то ли воду из болота, втянул в себя несколько плававших в ней штуковин, похожих на грибы. Заметив брезгливый взгляд Глории, он заметил:

— А на вкус это еще хуже!.. Но уверяю вас, чего бы вам уж точно не захотелось, так это оказаться в одном помещении с тем инопланетянином, который путешествует со мной в качестве туриста.

— А я думал, что вы всегда делаете это в полете, — сказал Адам.

— Если недостаточно осторожны, — согласился Гоми.

— Кошмар, — подытожила Глория свои первоначальные впечатления.

— Не такой уж кошмар, — возразил Гоми. — Куда хуже бывает, если тошнит при нуль-гравитации. Особенно после того, как поел пиццы. Да вы садитесь! Занимайте скорее места. Чьи угодно.

Мы с Глорией присели возле него на пуфики.

— Мы знакомы с Гоми примерно миллион лет, — сообщил нам Адам. — Он курьер, как я уже говорил, осуществляющий межпланетное перемещение интеллектов.

— Точнее, я курьер на договоре, так сказать вольный стрелок, — уточнил Гоми. — И ни один интеллект никуда не повезу, если он мне самому не интересен.

— А как вы их возите? — спросила Глория. Гоми похлопал одной из своих клешней по канистре.

— Разумеется, в определенной среде. Кроме того, я отлично умею урезать посланное со мной до необходимого минимума.

Глория придвинулась к нему ближе, не сводя глаз с канистры.

— Ах вот как! — молвила она.

— Да, приходится, конечно, собственные мозги буквально наизнанку вывернуть, зато в итоге получается то, что надо: интеллект в пробирке. Как в том анекдоте: «Ну а в жестянке-то что, парень?..».

— И что же в ней?

— В моем случае интеллект достается тому, кто больше предложит. Многим внеземным существам, например, ужасно нравится открывать и исследовать неизвестные планеты, знакомиться с новыми народами, задавать их представителям всякие интересные вопросы… Впрочем, у меня нет ни времени, ни средств заниматься всем этим лично. Так что они заключают со мной постоянный договор, и передвижение их интеллектов осуществляют мои собратья под моим наблюдением. Одного из путешественников может интересовать исключительно искусство, другого — философия или иные науки, третьего — теология, а четвертого — эволюция обитателей морских глубин. Кого-то увлекает развитие собственной конкретной концепции в применении ее к четвероногим млекопитающим, а кого-то — мышление холоднокровных или обитателей бинарных систем… Короче говоря, все подобные пожелания задаются списком и передаются в конкретные точки на нашем пути. Мы просматриваем эти списки, выискивая что-нибудь интересное для себя, а порой можем отправиться и купить го, что составляло сокровенное желание одного из клиентов.

— На вашем пути? — переспросила Глория. — А что это за путь?

— Гоми — представитель немногочисленной разновидности естественных «пожирателей пространства», — пояснил Адам. — Они появляются на свет с врожденной способностью преодолевать временную спираль по ее внутренней стороне, тем самым повинуясь исключительно собственной воле, они как бы прокладывают путь из одного мира в другой. Стоит им раскрыть свои крылья, и те, словно паруса древних морских судов, влекут их, надутые космическими ветрами.

— А конкретные точки на нашем пути, о которых я упоминал, могут служить верстовыми столбами в безграничной Вселенной, — сказал Гоми. — А также указывать на эрозированные участки пространства. А также предупреждать о возможном появлении чудовищ из внешнего мира, то есть с внешней стороны временной спирали, чьи страшные когти запросто пишут во Вселенной свои собственные «правила». Там, где они проходят, мы порой обнаруживаем странные убийства — так сказать, на обочине дороги — и на расстоянии многих парсеков слышим странный лай или странное мычание. Мой народ не принадлежит к числу великих теоретиков, как многие здешние народы, например, потому что у нас всегда было все необходимое…

— Ясное небо и попутный ветер до Арктура, — сказал Адам.

— Йо-хо-хо! — подхватил Гоми.

— Жизнь на танцующих волнах.

— На волнах счастливых мыслей!

— Да, кстати, — прервала их Глория. — Почему, собственно, путешествует только сам интеллект? То есть мозги?

— Стороны, заинтересованные в развитии собственного интеллекта, при любых и весьма различных услових интересуются главным образом этим — то есть мозгами, — ответил Гоми.

— Значит, вы просто оставляете чьи-то тела и берете с собой одни мозги? — спросил я.

— Ну, насчет тел я стараюсь наилучшим образом договориться, если только есть такая возможность. Но в общем да, вы правы: масса — чрезвычайно важный фактор при путешествиях такого рода, а представители моего народа, как мне кажется, действительно обладают удивительными способностями к сверхскоростной нейрохирургии! — Гоми от восхищения даже клешнями прищелкнул и еще немного отпил из своего кувшина. — Мы довели подобные операции до высот истинного искусства. Правда, пришлось немало потрудиться, чтобы в этой области опередить всех во Вселенной.

— А что, например, особенного вот в этом интеллекте? — Я кивком указал на канистру.

— Он содержит первый полный свод сведений о Коллективном Бессознательном человечества, — ответил Гоми. — Счастливая находка. Дорогого стоит! Я собирался обменять ее у Старого Йога — он очень интересуется подобными вещами, но потом наткнулся здесь на нашего дорогого Мегатрона, который сделал мне такое предложение, что я не смог ему отказать. Видите ли, я нырял в самые глубины Вселенной, я взлетал на немыслимую высоту временной спирали, я собирал чужие мозги во множестве самых различных миров, но по-прежнему, оказывается, не видел еще и половины Вселенной!

— Если ты напоешь мне хотя бы несколько тактов музыки Вселенной, я, если хочешь, попробую тебе подтянуть.

Гоми разразился хриплым, похожим на чири-канье смехом; затем умолк и издал пронзительно-высокий жужжащий звук, от которого у меня заболели уши, и мне показалось, что на этот раз я практически успел уловить, как Глория и Адам обменялись информацией с помощью ультразвука, пользуясь жужжанием Гоми как прикрытием.

Потом Глория прошипела какую-то простенькую мелодию, я глубоким басом постарался исполнить спиричуэл «I've been to the depths», а Адам разразился целой серией различных «мявов» и подвываний. Странный звук донесся даже из глубин «канистры».

Наконец я спросил у Гоми:

— Ну что, обмен совершен? И что же Адам дал вам?

— Неужели не догадываетесь? — удивился наш ракообразный гость. — Чувство юмора! Теперь я единственный представитель своего народа, обладающий чувством юмора, и это просто великолепно! Теперь я умею видеть смешные стороны жизни и понимать шутки. И теперь уже другие народы не посмеют насмехаться надо мной и обзывать меня «летающей дубинкой»! У меня теперь есть на вооружении такие шуточки и приколы, от которых они просто штабелями попадают. Нет, правда… Ведь по натуре я настоящий гастролер, комедиант, факир на час. Для меня нет большего наслаждения, чем заставить мир крутиться быстрее! Теперь я понимаю, какая смешная история приключилась со мной во время выхода в субпространство. Случайно встретившись там с одним из своих родственников, я заболтался, а между тем наши интеллектуальные «посылки» поменялись местами… Надеюсь, его заказчику понравятся большие горячие сандвичи с грибами, которые растут у нас на родине. А в его канистре оказался весьма редкий экземпляр синтоида XXII века, этакого книжного червя.

— я такого и представить себе не мог! Возможно, из-за того, что он был весь покрыт горячей горчицей… Нет, это просто неописуемо! А впрочем, довольно. Дайте же мне наконец отдохнуть! Вы сами-то живая аудитория или нарисованная маслом картина? Может быть, вам всем стоило бы pro bono [49] произвести некоторую настройку интеллекта? Эй, профессор Мазер, давайте помузицируем немного, а? Исполним тяжелый клешневый рок!

Гоми поднялся с кушетки и исполнил в прихожей, искусно отбивая чечетку своими восемью конечностями, некий довольно сложный танец. Я даже поаплодировал ему, надеясь, что танец будет недолгим, поскольку некоторые, наиболее хрупкие, предметы моей мебели явно находились под угрозой. Глория и Адам тоже захлопали в ладоши. Гоми воспринял наши аплодисменты как просьбу бисировать и, пронзительно жужжа какую-то немыслимую мелодию, задвигался еще активнее, правда, практически ничего из мебели при этом не повредив и налетев только на переносной столик и кресло-качалку.

— Он исключительно удачно выбрал время и место для подобного представления, — заметил Адам. — Особенно если учесть, что он всего лишь несколько минут назад обрел искомое чувство юмора.

— Это верно, — согласился я.

— О да! — Глории тоже возразить было нечего.

Услышав эти слова, Гоми раскланялся и уселся на прежнее место.

— А как насчет интеллекта примерно того же уровня, Адам? — спросил он. — Того, что предназначен для замены? Ты уже определил его координаты?

Адам протянул ему лист бумаги, покрытый какими-то значками.

— Да. Мои каракули разобрать сумеешь? Половина усиков на зеленой башке склонилась к листу.

— Вполне. Вполне! И туда я направляюсь, ех-actamente, за весьма и весьма специфическим интеллектом, — пояснил он уже нам с Глорией. — Спасибо, дорогой Закот. Надеюсь, обмен вас совершенно устроит.

Он допил содержимое своего кувшина, встал и, опираясь на все свои многочисленные клешни и конечности, развернул крылья. Исчез он мгновенно. На полу осталась стоять лишь та его канистра.

— Ни снег, ни дождь, ни жара, ни ночная тьма не могут помешать этим славным путешественникам завершить назначенный круг! — торжественно промолвил Адам. Потом встал и с наслаждением потянулся.

— Нет, я уверен: он сперва будет помешан на граффити, на головоломках и прочем ломании головы. А потом научится не только сам голову ломать, но и другим ее ломать будет.

— Ты предвосхитил мои намерения, — сказал Адам. — Это даже пугает.

— Мне-то самому ни один из этих вариантов особенно не нравится, — сказал я, — хотя я не прочь посмотреть, что это будет за представление, когда режиссер доведет его до кондиции.

Глория как-то странно глянула на меня и что-то прошипела.

— И для этого, — продолжал я, вспомнив о запонках, — мы тут кое-что уже подобрали…

Но договорить мне не удалось: входная дверь резко распахнулась, и я услышал знакомый пронзительный голос: — Так она и меня собиралась пристрелить! Вот почему я, слава тебе, Господи, здесь оказалась!

Вот что бывает, когда не успеваешь вовремя опустить Рубильник!

* * *

Это была актриса Морган Барри, поклонником которой я стал с тех пор, как собрал на нее полное досье и сделал материал для журнала «На подмостках». Она ворвалась в квартиру, точно белокурая валькирия, и закричала:

— Который тут, черт побери, меняла душ?

Тогда, собирая факты ее странной карьеры воедино, я провел с ней недели три. Она была мила, обходительна, пользовалась заслуженной любовью публики, работала над ролями истово и в тесном контакте с другими актерами. Все у нее, в общем, ладилось, за исключением одного неприятного штришка, портившего ей всю карьеру: она приносила несчастье.

Мамаша Баумберг, преданно любившая произведения писателей-романтиков, назвала свою дочь Моргана в честь феи Морганы, сестры короля Артура, ибо мечтала, что и ее Моргана сможет впоследствии очаровывать и пленять всех вокруг. Но лучше бы, право, мамаше Баумберг было назвать ее в честь Мордреда.

— того самого рыцаря, который принес дурную весть и тем самым разрушил весь Круглый Стол.

Итак, Моргана Баумберг стала актрисой Морган Барри, и куда бы она ни пошла, всюду ей сопутствовали несчастья: срывались самые лучшие Предложения, разваливались актерские труппы, взрывалась осветительная техника, вдребезги разбивались кинокамеры… Бизнес развлечений всегда был благодатной почвой для предрассудков — не вздумайте свистеть в артистической уборной, бросать свою шляпу на постель или желать исполнителю той или иной роли удачи! Короче говоря, вскоре все уже стали бояться работать с прелестной очаровательницей Морган, приносящей несчастье.

;Впрочем, сейчас ее уже затруднительно было 6ы назвать очаровательницей.

— Так это ты? Отвечай! — Валькирия прямо-таки ела меня глазами.

— Хорошо-хорошо. Разреши представить тебе Адама Мазера. Он и есть, черт побери, меняла душ.

— Господи, да он рыжий!

— А это его ассистентка Глория.

— Знакомьтесь, друзья: это Морган Барри, замечательная актриса, также известная как Вуду Барри.

— Тебе что, черт побери, обязательно было это печатать? И поэтому ты и перестал со мной встречаться?

— Морги, я люблю тебя по-прежнему, но спектакль окончен!

Валькирия припечатала меня нецензурным словечком и набросилась на Адама с криком:

— Я хочу, наконец, чтобы удача немедленно повернулась ко мне лицом, черт меня побери! — Однако сопротивляться теплой очаровательной улыбке Адама она оказалась не в силах и даже улыбнулась ему в ответ, а потом смиренно попросила: — Пожалуйста, будьте так добры, сэр, помогите мне!

— А к чему, собственно, столько шума, дорогая мисс Барри? Вы, как мне представляется, одеты для торжественного приема?.. И одеты прелестно! Где и что именно случилось? Почему вы пожелали оказаться здесь?

— Я была в кафе «En coeur», это как раз напротив ООН. Мы встречались там с Мэлом Маусоном, одним из моих продюсеров и потенциальным спонсором. Мэл поросил меня помочь ему уговорить одного типа вложить средства в наш новый сериал «Вестерн в стиле кантри» — о двух певцах из Нашвилла, которые раскрывают всякие тайны.

— Ой, мама! — вырвалось у меня.

— Я должна была играть роль Венди Вестерн она и поет сама, и стреляет тоже сама, да еще и из шестизарядного револьвера! Ну что, — обратилась она ко мне, — может, что-нибудь поприятнее скажешь? Или ты только ойкать умеешь?

— Так это предстоящая стрельба из револьвера заставила вас так кричать, когда вы вошли, мисс Барри? — осведомился Адам.

— Нет, что вы! В общем, мы за аперитивом всячески старались его рассмешить и умаслить, и дело уже пошло на лад, когда откуда ни возьмись вдруг возникла жена этого спонсора, черт бы ее побрал, и пальнула в него. Именно в это мгновение мне и захотелось поскорее убраться оттуда к чертовой матери. Так я и оказалась здесь.

— Но почему? — удивился я.

— Что значит «почему»?! Я ведь скорее всего была у этой психопатки следующей на очереди!

— Нет, я всего лишь хотел спросить, с какой стати она стреляла в него и, возможно, хотела выстрелить в тебя?

— А с такой стати — господи, она так визжала, что ничего и разобрать-то было невозможно! — что ей втемяшилось в башку, будто мы с ним любовники!

Адам и Глория одновременно пронзили Морган взглядами — казалось, они видят ее насквозь. Повисло длительное молчание. Наконец Морган не выдержала и рявкнула:

— Ну?

— Погоди, — велел я ей.

— С какой стати?!

— Они советуются.

— Интересно, как это? У них ведь даже губы не…

— Они разговаривают с помощью ультразвука.

— Ничего они не разговаривают! Во всяком случае, я ничего не слышу. Меня не проведешь! Они…

— Извините, мисс Барри, — прервал ее Адам, — но мы действительно разговаривали. С помощью ультразвука. Но не с вами. А с вашим братом.

— С братом? С каким еще братом?! У меня никакого брата нет и не было!

— Возможно, вас эта информация несколько шокирует, но у вас действительно есть брат. И он здесь.

— Здесь? Где это? Нас здесь по-прежнему четверо.

— Он внутри вас.

— Что? Брат? Внутри? Меня? — Морган нервно озиралась. — Да вы с ума сошли!

— Пожалуйста, присядьте и выслушайте меня внимательно. Дело у вас действительно очень интересное. Однако моей ассистентке уже удалось все устроить. И вы больше никому никакой беды не принесете.

Морган буквально рухнула в кресло, от изумления потеряв дар речи. Я и сам был несколько ошарашен.

— Пожалуйста, немного терпения, — попросил Адам. — Дело в том, что ваша мать была беременна близнецами, мальчиком и девочкой. Однако через некоторое время эмбрион девочки, развивавшийся более активно, как бы «поглотил» второй эмбрион, и тот стал развиваться внутри организма своего близнеца как некая циста, впрочем генетически ему родственная. Это довольно необычный случай, но все же иногда такое встречается. Собственно, подобных случаев я знаю довольно много…

— Я… значит, я… Господи, какую ужасную вещь я сделала? — заикаясь пролепетала Морган.

— Но совершенно бессознательно! Абсолютно непреднамеренно! — стала успокаивать ее Глория. — Разумеется, вы никак не могли!.. И это чистейшей воды несчастный случай!

— Я чувствую себя форменным… к-к-канни-балом!

— Чепуха! — Адам засмеялся. — Ваш брат жив-здоров, и вот это-то действительно явление уникальное. Но, существуя внутри вашего организма, он чувствует себя очень одиноким. Его страшно угнетает и раздражает то, что он изолирован от всего остального мира — ни друга, ни просто собеседника…

— Но п-почему он никогда не заговорил со мной?

— Он прекрасно воспринимает вашу речь на слух, но сам, увы, может разговаривать только с помощью ультразвука. И это прямо-таки в ярость его приводит. Но его ярость — не самое страшное для вас. Куда хуже то, что ваш брат — колдун. Причем колдун, существующий в форме цисты! — Адам помолчал, давая Морган возможность переварить данное сообщение. — Это ваш брат приносит вам несчастья. Самые тривиальные вещи способны порой так глубоко его ранить, что он от бессильного бешенства начинает творить зло с помощью различных заклятий. Разглагольствования вашего гостя за аперитивом чрезвычайно раздражали его, вот он и положил им конец… с помощью его ревнивой жены. Это он внушил ей столь необоснованные вещи.

— А как Глории удалось решить эту задачку? — поинтересовался я.

— Она пообещала ему товарища. Теперь он больше уже не будет так одинок, и поводов сердиться у него тоже не будет.

— И этим товарищем будет тот, кто может объясняться с помощью ультразвука?

— А также понимать обычную человеческую речь! Это будет очаровательная подружка… Впрочем, все зависит от мисс Барри.

— Ч-что от меня з-з-зависит?

Ну, и наш Магнетрон тут же пустил в ход всю свою дьявольскую притягательность, весь свой неотразимый шарм. А впрочем, это примерно одно и то же.

— Не хотели бы вы стать обладательницей прелестного и необычного зверька, который был бы с вами неразлучен? Умного, дружелюбного, пленительного существа, которое вызывает лишь всеобщий восторг и умиление?

— А, это будет нечто вроде Читы, няньки Тар|зана? — спросил я нахально, но на меня никто и внимания не обратил.

Морган не сводила с Адама широко раскрытых глаз.

— Я… я не имею ни малейшего п-п-представ-пения, о чем это вы, — заикаясь пробормотала она.

— О панде. Ее зовут Бок Пан, — сказала Глория. — Дамми через несколько дней доставит ее :юда для вашего брата. И ваш брат клянется, что с этого момента со всеми вашими неудачами будет покончено и он станет наколдовывать вам исключительно удачу.

— А теперь возвращайтесь поскорее в кафе «En coeur», — посоветовал Морган Адам. — Несчастный спонсор жив-здоров — ваш брат все-таки заставил эту особу промахнуться. Да он, в сущности, и не хотел его убивать. И теперь ваш гость так рад, что неожиданно оказался в центре всеобщего внимания, что охотно даст вам деньги на ваш проект.

Морган недоверчиво покачала головой:

— Неужели вы обо всем позаботились? А о том, что я приношу несчастье, не забыли?

— Мы позаботились обо всем. Венди Вестерн и панда Бок Пан выиграют премию «Эмми».

— Просто не верится!

— Ваш брат, во всяком случае, обещал. А теперь пожелайте поскорее попасть назад — вот сами все и проверите.

— Я… Но чем же мне с вами расплатиться?..

— Забудь об этом, Морги, — вмешался я. — Тот материал, который я сделал о тебе для журнала «На подмостках», впоследствии обеспечил мне прекрасный контракт с «Ригодоном». Я твой должник и сам обо всем позабочусь.

Она разразилась слезами, попыталась всех нас одновременно поцеловать и направилась к двери, опираясь на руку Глории.

— Мне нет необходимости желать вам удачи, — сказал ей Адам на прощанье. — У вас она и так уже есть!

Едва за Морган успела захлопнуться дверь, как Адам схватил «бутылку Кляйна» и стал ее рассматривать.

— А это еще что такое. Альф? — спросил он. — Что это за ковшик?

— В этой бутылке было «Кьянти». Я дал ее одному старому бродяге по имени Уртч. Он оши-вался у нашего крыльца, когда мы выключили Рубильник.

— Уртч? Это уменьшительное от «Демиуртч»?

— Нет, просто Уртч. Адам тихонько заворчал:

— И это он такое сделал с обыкновенной бутылкой?

— Я не видел. Может, и не он. Но именно в таком виде я ее потом обнаружил там.

— И он все время оставался возле нашего крыльца?

— Мало того — он на этом настаивал.

— А что с ним стало потом?

— Он, похоже, довольно скоро исчез. Во всяком случае, когда я снова выглянул на крыльцо, его там уже не было.

— Исчез? Может, все-таки сказал что-нибудь : интересное на прощанье?

— Да нет. Хотя вот: имевшуюся у него пустую бутылку он швырнул в этот густой туман, желая показать мне скопление фотонов. А когда я сказал, что за воротами движется нечто непонятное, он заявил, что это змей Уроборос.

— Хм… Это напоминание о сроках…

— Сроках чего?

— Да ничего особенного… Просто моя личная примета. Я… Боги! У меня же теперь есть своя собственная примета! Я сам ее придумал! Мне тоже есть теперь чем меняться! Извини, пожалуйста, я скоро вернусь… — Он подхватил канистру с инопланетными мозгами и бросился в сторону Дыры, приговаривая на бегу: — Каждая мелочь может оказаться чрезвычайно полезной!

Я пошел на кухню и приготовил горячий шоколад. Потом, когда мы с Глорией пили его, вернулся Адам. Он вытер руки о штаны и устало плюхнулся на диван.

Я налил ему чашку шоколада.

— Выдающийся шоколад! — отметил он, пробуя напиток. — Новые ингредиенты способствуют удивительной остроте восприятия!

— А мы разве не один и тот же шоколад пьем? — удивился я.

— Я не о шоколаде, Блэки. Об Иддроиде. Только я попытался придать ему три различных облика с помощью того, что мы уже раздобыли, и каждый раз получал абсолютно новый результат! Картина явно нелинейная. В ней отражена сама переменчивость жизни! Непознаваемое!

Глория подошла к нему и что-то ему «ультранула». Он молча протянул руку, и она положила ему на ладонь мои запонки. Адам внимательно их осмотрел, взвесил на ладони и как бы расстегнул в воздухе перед собой невидимую «молнию». Потом сунул руку в невидимое отверстие и вытащил оттуда какое-то приспособление, размером и видом напоминавшее консервный нож. «Консервный нож» повис перед ним в воздухе.

— Портативный тестер, — пояснила Глория. Адам вытащил из «открывалки» два проводочка и нажал на какую-то точку в ее верхней части. На поверхности «открывалки» возникла надпись. Он прочитал ее и провозгласил:

— Бета Лебедя! Металл. Но дизайн земной! — Он снова отсоединил проводочки и засунул их обратно в «открывалку». Затем убрал ее в невидимый пространственный «карман» и застегнул невидимую «молнию». Затем снова как бы взвесил запонки на ладони и промолвил: — В иных случаях совершенно безвредны. И никаких вмонтированных передатчиков или взрывных устройств. Ничего такого. — Он протянул запонки мне и спросил: — Значит, ты подозревал, что в твоей квартире что-то спрятано, но не знал, что именно?

—Да.

— Няня говорит, ты уже знаешь о своей идентичности с этими клонами?

— Знаю.

— Значит, эти запонки скорее всего должны послужить напоминанием тебе или предостережением мне — насчет того, что в недалеком будущем нас, возможно, ждут неприятности… хотя сами по себе они никакой угрозы не таят. А то, что ты их обнаружил, не вызвало у тебя никаких воспоминаний или внезапных желаний?

— Нет. — Это был честный ответ, но думал я о том своем отражении в зеркале. Хорошо еще, что беседа с этим «отражением» произошла до обнаружения запонок!

— В таком случае я считаю, что тебе в любое время следует ожидать чего-нибудь в этом роде. Дай мне, пожалуйста, знать, если это возникнет, хорошо?

— Хорошо.

— Когда бы ни…

— Дамми, а ты, между прочим, еще кое-что должен Альфу. Ты не забыл? — сказала Глория. После всего случившегося меня приятно порадовало и удивило то, что она все еще считает, будто Закот сдержит свое обещание.

— Я помню. Но я уже предлагал ему партнерство.

— Я имею в виду обещанную ему память. Чтобы он вспомнил…

— Все? Ну разумеется! Я же совсем забыл, идиот! Ничего, скоро мы все уладим. Все будет тип-топ! Тип-топ? Так говорят?

— После 1940 года практически нет.

— Спасибо, я учту. Знаешь, я решил, что не стоит использовать память этого теперешнего человека-оркестра — у нее слишком ограниченные возможности. Для тебя больше подойдет память Марселя Пруста.

— У тебя и он побывал?

— У меня есть контакты со всей этой литературной братией конца XIX века. Они часто заходили ко мне, кое-что закладывали, а кое-что и покупали или выменивали, желая получить новые идеи и сюжеты…

Рассказ Адама прервало внезапное появление кого-то весьма похожего на лорда Байрона, и этот тип с порога провозгласил:

— «Ай-Ти» унаследуют нашу Землю! Я посмотрел на него внимательней. Высокого роста; весьма привлекательной наружности; одет элегантно — темно-синий плащ, черные сапожки, серые брюки и сюртук, красный жилет, вот только сорочка сильно помята. Волосы у него были длинные и волнистые. Глаза, правда, бледноваты, зато улыбка широкая, зубы белые, а голос удивительно звучный.

Адам, сразу превратившись в Загадочного Кота, изысканно светским образом ему поклонился и заметил:

— А вы, мистер Эш, их возглавите. Альф, позволь представить тебе мистера Эштона Эша, ведущего вокалиста «Ай-Ти», самой популярной певческой группы целого поколения.

Поскольку поколение было явно не то, к которому относился я сам, да и вообще группа «Ай-Ти» мне знакома не была, я изобразил на своем лице улыбку и согласно покивал:

— Ну, разумеется! «Ай-Ти», как же, как же! Рад с вами познакомиться, мистер Эш.

— Вы знаете, мистер Эш, я просто ума не приложу, что бы вы могли еще пожелать, — сообщил наш Закот, на глазах превращаясь в леопарда — становясь как бы крупнее, сильнее, доминируя в комнате и заполняя ее своим присутствием. — Вы богаты, талантливы, красивы…

Эш глянул на нас с Глорией: в глазах его промелькнула явственная зависть. Он помолчал, облизал пересохшие от волнения губы и с трудом вымолвил:

— Секс.

Закот засмеялся-замурлыкал:

— Наверное, мечтаете о чем-нибудь экзотическом?

— Нет. Мне бы самый обычный, старомодный.

— Да вы шутите! У вас ведь просто отбоя нет от поклонниц! Я не понимаю…

— Еще бы! Конечно, поклонницы меня одолели. Но этим преимуществом я, к сожалению, воспользоваться не могу.

— Ах, неужели импотенция? Ну так вам мои услуги ни к чему. Существует множество видов вполне доступной медицинской помощи…

Эш покачал головой. Потом выпрямился, открыл рот и запел. Это была удивительная, колдовская ария царицы Ночи из «Волшебной флейты». Мы слушали, совершенно очарованные, пока он не допел до конца, а потом дружно зааплодировали.

— Потрясающая колоратура! — сказал Закот. Но Эш уже без всякой передышки перешел к баритональной арии цирюльника Фигаро.

Это было настолько неожиданно, что мы лишь молча смотрели на Эша, потрясенные голосом столь невероятного диапазона, удивительной гибкости и богатства оттенков. Ничего подобного я никогда прежде не слышал!

— Я не понимаю… — Закот явно был растерян. — Но вы, разумеется, НЕ МОЖЕТЕ хотеть сменять ТАКОЙ голос на что бы то ни было!

Эш внимательно посмотрел на каждого из нас по очереди и сурово сказал:

— Ладно. Все мы здесь люди взрослые. — Он немного повозился с подтяжками и… спустил штаны.

Я наблюдал за ним как завороженный. Остальные тоже. По-моему, все у него было в полном порядке, и я никак не мог понять смысла его экстравагантного поступка, пока он не сел, широко раздвинув ноги.

— Ага! — воскликнул Адам. — Вы же настоящий, классический гермафродит! Замечательно! А вам известно, как редко это встречается?

Эш улыбнулся.

— В моей компании это встречается достаточно часто, — ответил он. — Все члены группы «Ай-Ти» — настоящие гермафродиты. Ведь именно с дополнительными гормонами и связаны наши уникальные голосовые данные.

— Да-да, конечно! — Закот был в полном восторге. — Вас вдвойне… нет, втройне благословил Господь!

— Скорее, проклял, — возразил Эш.

— Это почему же?

— Мои немногочисленные попытки обнажить свои «прелести» лишь отпугивали любого потенциального партнера или партнершу. Из-за чего я стал ужасно мнительным и нервным. Если честно, мне за всю жизнь так и не довелось попробовать… Я только и слышал в свой адрес бранные слова: «Sacre bleu!», «Gutterdamerung!», «Pobre-cito!»… — Он печально покивал головой, точно смиряясь. — И поэтому я оказался здесь.

Я услышал, как Закот бормочет:

— Неслыханно! Inconnu absolu! Совершенно новый, потрясающий ингредиент!

Затем, уже обращаясь непосредственно к клиенту, он спросил:

— Расскажите мне, каковы конкретно ваши желания — помимо самого основного, — и мы постараемся вам помочь.

— Я бы хотел обменять один из этих… «наборов» — любой, мне это совершенно безразлично! — и стать таким же, как все. Ну, хотя бы вполовину!

— Вы отдаете себе отчет, что в таком случае произойдет с вашим голосом?

— Да, но мне все равно. Я достаточно скопил, средства у меня есть. Я готов выйти в отставку и наслаждаться жизнью. Пусть какое-нибудь новое «Ай-Ти» тоже получит свой шанс.

— Ну хорошо. Но я должен получить оба «набора» вместе, так сказать в совокупности. А вас я снабжу совершенно новым оборудованием — соло! И по вашему выбору. Да, совсем забыл: можно обычного качества, а можно и су пер.

Эш так и просиял.

— Решено! — Он поднялся, подтянул штаны, кивнул нам с Глорией и следом за нашим рыжим Мегатроном исчез в Дыре.

Адам вскоре вернулся. Один.

— Дело сделано, — собщил он, — но ему нужно как следует выспаться, чтобы прийти в себя.

Он минутку помолчал и взглянул на Глорию, которая тут же повернулась и удалилась на кухню.

— Ну вот, — продолжал он, — почти все недостающие ингредиенты собраны; осталось совсем немного, но придется снарядить экспедицию за некоторыми особенно хитрыми. Как ты посмотришь, если я попрошу вас с Няней отправиться кой-куда и проверить, есть ли там то, что мне нужно?

— Положительно, — сказал я. — Говори: кто, что, когда, где, почему и как?

— Я уже все сказал Няне — «ультранул», как ты выражаешься. Мне, собственно, нужно, чтобы вы слетали назад, в шестнадцатый век, и выяснили, действительно ли одна милая старушка является вполне профессиональным экстрасенсом и предсказательницей будущего, как о том свидетельствуют мои изыскания. Если это так и есть, узнайте, не хочет ли она что-нибудь взять в обмен на этот свой дар.

— Проверим, — сказал я. — А можно вопрос?

— О чем?

— Мне все время хотелось узнать, чем тебя так захватил план этого Калиостро?

— Потому что это вполне реальный план! И он уже существует! Я всегда знал, что мне подвернется нечто такое, что станет поворотным пунктом в моей жизни. Между прочим, встреча с тобой значительно это ощущение усилила.

Я пожал плечами и спросил:

— А если я совсем не тот, за кого вы меня принимаете — кем бы вы меня ни считали? А если план создания идеального Иддроида провалится?

Он усмехнулся.

— Тогда в один прекрасный день появится что-нибудь новое и не менее интересное! Чем я и займусь. Мой милый, я всегда должен следовать зову сердца!

Вошла Глория, держа в руке небольшой пластиковый пакет с ручками, и спросила Адама, не | хочет ли он еще чашечку шоколада.

— Нет, ~— сказал он, — мне уже пора. Она покачала головой:

— Нет, сперва отправимся мы. А ты выключишь Рубильник. И, когда Эш уйдет, постарайся немного поспать. Тебе, по-моему, уже просто необходим отдых.

— Ты уверена?

— Да. Я хочу, чтобы ты всегда был в наилучшей форме — при любых обстоятельствах! Он поморщился, но согласился:

— Ладно. Хотя мне никакой отдых вовсе не требуется. Только ради тебя, дорогая. — Зевнув, он с кошачьей грацией потянулся, встал и пошел следом за нами в вестибюль, где находился Рубильник.

Когда мы с Глорией пожелали отправиться в путь, он как раз протягивал к выключателю руку. А еще через мгновение я обнаружил, что вместе с Глорией, которая по-прежнему держит в руке пакет, стою на грязной дороге, по обочинам которой растут жалкие ободранные деревья, а сверху на нас сыплется мелкий бесконечный дождь.

— Эх, неудачно время выбрали! — пробурчал я. Она схватила меня за руку.

— Не могу же я все условия сразу запомнить. Хотя вон тот домик впереди, кажется, и есть тот, что нам нужен. Пошли. Между прочим, это Наресбороу, Йоркшир. А год на дворе 1521-й.

— А кто эта женщина, что нам нужна?

— Ее зовут матушка Шиптон, — сказала Глория. — О ней не слишком много известно, но все же…

— Матушка Шиптон, — проговорил я, — как же, как же! Английская пророчица. По слухам, именно она предсказала Великий лондонский пожар 1666 года и еще целую кучу других событий. Единственная загвоздка в том, что большую часть подобных событий совершенно невозможно подтвердить документально.

— Ничего, будем надеяться, что сумеем все выяснить и сами.

Я осмотрел домик. Все ставни на окнах были закрыты, а из каминной трубы вилась ленточка дыма. Глория направилась прямо к дверям и постучала.

— Есть здесь кто-нибудь? — окликнула она. — Здравствуйте, не пустите ли двух путников погреться? До нитки промокли.

— А какого черта мне вас пускать? — донесся изнутри женский голос.

— Ну, во-первых, это было бы по-людски. Вы совершили бы доброе дело,

— сказал я. — Но самое главное — все предчувствия насчет визита важных гостей оправдались бы, ибо это мы и есть!

По ту сторону двери что-то застучало, кто-то завозился, и через несколько минут дверь настежь распахнулась. Мы быстренько вошли, и Глория тут же захлопнула дверь. А на меня еще у порога набросилась какая-то низенькая растрепанная толстуха. Левой рукой она заехала мне по физиономии, а правой так вцепилась в мое «мужское достоинство», что я отступил, пытаясь как-то парировать ее удары и закрываться. Вскоре я уперся спиной в дверь, и она снова попыталась на меня наскочить, и на этот раз я решительно схватил ее за оба запястья и, оттолкнув от себя на расстояние вытянутой руки, там ее и держал.

— Извинения с тебя хватит? — спросил я довольно грубо. — Или, может, мы просто уйдем?

На ее лице отразилось удивление; губы задрожали.

— Спаси нас. Всевышний, от страшного его меча и могущественного его кота! — Она покачала головой, сама несколько отступила назад и улыбнулась.

— Не желаете ли присесть? — спросила она и посмотрела наверх: с потолочных балок капала вода. — Если, конечно, местечко сухое отыщете.

— Она умеет предсказывать будущее, глядя в магический кристалл, только в состоянии повышенной агрессивности, — сказала мне Глория тихонько, выбирая скамью попрочнее и ставя ее между двумя лужами на полу. — Вот почему никогда и не знала по-настоящему большой удачи.

— И тебе велено было проверить это на мне?

— Правильно. Хотя я не сомневалась, что ты сумеешь постоять за себя.

— Глория протянула пакет, который принесла с собой, нашей неопрятной хозяйке, укутанной в бесчисленные слои каких-то неописуемых темных одежек. ~ Я тут вам принесла чай, печенье, марципаны… Если вы поставите на огонь чайник, мы могли бы выпить горячего чаю и немного перекусить.

— Чаю? — переспросила женщина. — Простите, госпожа моя. Я не знала… но нет! Вы с ним из таких мест, которые я вижу смутно… И это смущает мне душу!

Она отвернулась, взяла с полки чайник и подвесила его над огнем.

— Черт бы вас побрал совсем! — пробурчала она. — У вас-то в будущем небось сухо, а? Сухо, удобно и крыша не течет. Я же вижу!

— Не течет, — согласилась Глория. — Тут вы правы. — Она сунула руку в карман своего жакета и вытащила серебряную фляжку. — Не хотите ли капельку бренди? — предложила она, отвинчивая крышечку и протягивая фляжку мамаше Шиптон. — Чтобы согреться, а? Пока чайник не закипел?

Глаза у толстухи заблестели, она взяла фляжку и сделала добрый глоток.

— Вы зачем сюда пожаловали? — спросила она, вытирая губы тыльной стороной ладони и возвращая фляжку Глории.

— Погоди-ка, — сказал я. — Прежде чем вы начнете говорить о делах, я бы хотел знать, каково значение тех поэтических строк, которые ты произнесла, едва меня увидев.

Она покачала головой:

— Поэтических? А я и не заметила. А вот тебя я вижу в небесах. Ты Охотник.

— И что это значит?

— Сам подумай.

— А как ты обнаружила у себя такое странное свойство — рассердившись, видеть прошлое и будущее? — спросил я.

— Мой муж был учителем, — сказала она. — Он и меня учил всяким буквам и цифрам. И вообще большую часть недели был человек как человек, да еще множество всяких цитат на латыни знал. Но стоило прийти субботе, и его в пивнушку как магнитом тянуло! А стоило ему выпить, и в него прямо-таки бес вселялся! Заявится домой да и колотит меня, особенно если не успеет со своими приятелями подраться. И вот через какое-то время я заметила, что он всякий раз набрасывается на меня одним и тем же способом. Ну, и в следующий раз была наготове. Сразу первой на него напала да и врезала ему раз пять как следует пониже пояса и парочку раз по башке. И тут он сразу присмирел, сполз на пол и захрапел. А передо мной видения, видения — так и замелькали. И все о том, что еще только будет! Некоторые простые, о нем да обо мне, а вот другие — о войнах, о кораблекрушениях, о пожарах! Я их все и записала. А на следующей неделе в субботу, как он домой-то явился, сразу на него набросилась, он даже пальцем меня еще тронуть не успел. И снова ко мне видения пришли. Вскоре я стала подкарауливать его еще на пути домой — во-первых, чтобы порядок в доме сохранить, а во-вторых, потому что тогда мне еще и второй раз удавалось разозлиться и на него наброситься. В общем, стала я записывать эти предсказания и продавать. И дело совсем неплохо пошло! Вполне хватило, чтобы дом этот выкупить. Да и люди вокруг меня зауважали.

Я огляделся. В домике была одна-единственная комната с камином. Посредине стоял большой стол. У стены довольно-таки ветхая кровать, еще какая-то жалкая мебель. Крыша протекала. Я изобразил на лице восхищение и уважительно кивнул.

— А, ерунда! Я же видела, насколько лучше станут люди жить в будущем!

— продолжала она. — Но теперь и я, по крайней мере, могла на улучшение нацелиться. В общем, стала я своего муженька еще у дверей паба по субботам поджидать, а потом тащилась следом за некоторыми его приятелями-пропойцами. Они спьяну даже боялись меня и потом всякие истории рассказывали — будто им дух явился и призывал их к воздержанию! А я и правда выбирала того, кто уж совсем лыка не вязал, — такие ведь на следующее утро совсем почти ничего не помнят. И вот мне все чаще стало удаваться в разные времена заглянуть. Я все чаще эти свои памфлеты писала, шли они хорошо, я даже смогла ремонт в доме сделать, в порядок его привести — вот, полы настлала.

— А с мужем-то что было? — спросил я.

— Ну, ему-то не больно по душе были мои побои да затрещины, но денежки шли, и дом я уже выкупила. Это вроде как все и сравняло.

— В мое время ты известна как «матушка Шип-тон».

Она кивнула:

— Так и есть. Матушка. Два раза у меня близнецы рождались. Когда мне было четырнадцать и потом, через два года, еще раз. Девочки мои уж все замужем. И мужья им хорошие попались. А сыновья — один-то, Роб, кузнец, а второй, Дже-ми, столяр-краснодеревщик. У обоих тоже жены хорошие. Ох, когда так много говоришь, в горле-то прямо пересыхает!..

Глория протянула ей фляжку, и мамаша Шип-тон сделала несколько больших глотков.

— Что-то ничего мужского у тебя в доме не видно — ни инструментов, ни одежды, — заметил я.

Она кивнула:

— Моего-то Дикона нет, сбежал. Однажды в субботу. Небось духу не хватило дальше мои пророчества слушать. Ну а на следующий день его в реке нашли. Я-то знала, что так и будет, только он на мои предостережения внимания не обращал. Я уж много раз после этого замуж выйти могла — дела-то у меня тогда очень неплохо шли. Да только я ухажера-то домой приведу, а сама возьму и поколочу его. Первые-то колотушки самые полезные. Они завсегда мне об этом человеке узнать помогали. Ну и остальные тоже пользу приносили: видения вызывали.

— Как в тот раз, когда ты насчет меча и кота сказала?

— Да. Я знала, давно знала, что ты Охотник! И много опасностей от тебя будет!

— Какие, например?

— А вот это у нас, предсказателей, и есть самое слабое место. Никогда ведь до конца смысл пророчества не угадаешь — невозможно это… — Она глянула на чайник, который как раз начиналпосвистывать. — Я, например, видела, что ни один из моих обожателей так никаких особых высот и не достигнет, вот они у меня ничего, кроме колотушек, и не получали. Правда, были среди них и такие, кому мои колотушки даже нравиться начали. Так они сюда нарочно приходили, чтобы я их еще разок побила… Потом-то я осторожнее стала, конечно. — Она улыбнулась. — Но с этими у нас и впрямь неплохо получалось, пока они не ослабли совсем и болеть не начали. Странные они все-таки, мужчины эти…

— Потому что они из того же теста, что и женщины, — заметил я.

Она сперва непонимающе уставилась на меня. Потом хлопнула по колену и рассмеялась.

— Ну ты-то знаешь, что говоришь, Охотник, — сказала она и взяла еще один марципан из протянутой ей Глорией открытой коробки. — М-м-м! Как вкусно-то!

Я встал и заварил чай. Мамаша Шиптон тем временем съела еще несколько штук. Я тоже протянул руку и взял один. Странно все это было и почти забавно.

— сидеть и пить чай в жалком холодном домишке с протекающей крышей рядом с грязной невежественной старухой, явно обладающей некоторыми антиобщественными задатками. Я умудрился отыскать в этом хлеву целых три чашки и отмыл их. Потом нашел в пакете, принесенном Глорией, сахар, сливки и лимон, аккуратно все это разложил и расставил, чтобы каждый мог удовлетворить свой собственный вкус.

Когда я уже практически накрыл на стол, Глория наконец сделала первую подачу.

— А что, если бы вы могли обменять свой дар ясновидения на что-нибудь более полезное для себя? Вы бы пошли на это? — спросила она.

Матушка Шиптон вздохнула и приняла у меня чашку с чаем.

— Ох и много же раз я мечтала от этого ясновидения избавиться! — сказала она. — Ведь я столько раз видела, что вскоре на нас обрушатся великие беды, да только сделать-то ничего не могла. — Она помолчала, то и дело поднося чашку к губам. — К тому же это мой основной заработок. Небось и сами видите: живу-то я неплохо! Для наших-то времен, конечно. Да и какое-никакое образование я тоже благодаря этому дару получила: в технике разбираться стала, кой-что даже починить могу; и в военной стратегии немного понимаю — на дурном-то примере… И говорить красиво я научилась, и вести себя в обществе умею… Мне ведь и придворных не раз видеть приходилось, и политиков, и любовников высокопоставленных всех мастей… И церковников… Ну и простых людей, конечно. Я изо всего свою выгоду извлечь умела. А заодно искусством боя и придворной интриги овладела. Нет, я понимаю: это у меня вроде как проклятье, а все ж таки и добра оно мне немало принесло! Нет уж, так просто я с этим не расстанусь!

Она взяла еще два марципана и с удовольствием продолжала пить чай.

— Судя по вашим словам, — снова заговорила Глория, — вы бы согласились продать свой дар только за такую цену, которая сможет обеспечить вам прежний жизненный уровень? То есть чтобы вы могли жить так, как уже привыкли?

— Думаю, это должно быть что-нибудь получше! У меня ведь и кое-какие мечты имеются. И кое-какая возможность их осуществить — тоже. Оно бы, конечно, неплохо состояние поиметь… — Она стала осматривать свою запятнанную одежду, приподнимая ее грязные верхние слои один за другим. Потом отряхнула юбку, пригладила волосы и покачала головой. И я вдруг понял, что она совсем не старуха! А под слоем въевшейся сажи и грязи волосы у нее скорее всего светлые и никакой седины в них нет и в помине. У нее были потрясающе красивые голубые глаза и высокие скулы современной топ-модели. Да ей ведь всего-то чуть больше тридцати! Когда я это осознал, мне очень захотелось узнать, какая у нее на самом деле фигура — подо всем этим тряпьем? — Наверное, и мне бы хотелось красивой быть, — задумчиво продолжала матушка Шип-тон, — нарядно одеваться, встречаться с приличными людьми, а может, и замуж выйти…

Глория кивнула.

— Кое-что можно будет сделать, — пообещала она. — Не согласились бы вы отправиться с нами и поговорить с нашим руководителем? За такие дела именно он отвечает. И не стоит беспокоиться: никакого сговора с дьяволом тут нет. Все это связано лишь с развитием точных наук — ну и с деньгами, конечно.

Матушка Шиптон рассмеялась.

— А я и не верю в сговор с дьяволом, детка, — сказала она. — Я и без него слишком много видела способов проникновения в нашу жизнь Зла. А с этим вашим хозяином я поговорю с удовольствием и посмотрю, что он может мне предложить. Если у тебя есть что-то, что другим позарез нужно, так почему бы и не поговорить? Все здравомыслящие люди так поступают.

— А ты, между прочим, тоже охотница! — заметил я, жуя печенье.

— Да, и одна из лучших!

— А скажите мне, матушка Шиптон, — почти весело спросила у нее Глория, — вы слышите какие-нибудь иностранные слова во время этих видений?

— А как же! Когда об иных странах речь идет — обязательно слышу.

Глория кивком указала ей на меня:

— Значит, слово «охотник» — это ваш перевод какого-то чужеземного слова? Вы с таким чувством его произносите…

— Ох и востра ты, детка! — восхитилась мамаша Шиптон, наливая себе в чашку кипяток и весьма ловко пользуясь пакетиком с заваркой. — Действительно, видела я одну иностранную штуковину — вроде бы как «хранителем» ее называли, только на самом деле это охотник был.

— И еще там было слово «грейлон»?

— Было. Они как бы вместе были. Глория кивнула и тоже принялась пить чай. Я заметил, что клыки у нее наготове.

— Не могла бы ты пояснить мне, — обратился я к ней, — что, черт побери, вы с ней обсуждаете?

— Альф, ты, без сомнения, самый опасный человек на Земле! Причем на протяжении многих веков в ту и другую сторону временной оси. Как же ты этого не понимаешь?!

— Ну-ну. А как насчет того, чтобы меня просветить?

— Нет. Время течет по-разному — для нас и для тебя. И лично твое, и наше общее. Ведь ни одно из них не идет так, как полагается. Вот мы и выжидаем, а ты волнуешься и страдаешь в результате собственных поступков. Ну ты вспомни: мы ведь могли не раз причинить тебе зло, но до сих пор так и не причинили, верно?

Я кивнул и сказал:

— По-моему, на этот раз мне здорово повезло с заданием.

— Но этот раз — единственный в своем роде! — заметила Глория.

— Господи, до чего ж интересно вы тут говорите! — прервала нас матушка Шиптон. И, честное слово, я только в этот миг начал о чем-то догадываться. — А мне ведь вот что в голову-то вступило: если в чай чуточку вашего бренди добавить, так еще весельше будет!

Я изо всех сил пытался представить себе собственное отражение в зеркале. Мне нужно было спросить у него совета! И оно вдруг явилось мне, молча на меня посмотрело и сказало: «А теперь урони чашку».

Я уронил. Матушка Шиптон пронзительно взвизгнула, и глаза ее наполнились слезами.

— Альф, как ты мог? — упрекнула меня Глория. — Эти предметы быта так высоко ценятся здесь!

— Простите… Она сама у меня из рук выскользнула.

Глория встала.

— Я сейчас вернусь, — сказала она, — и принесу кое-что взамен.

— Да необя…

Но Глории уже не было. Меньше чем через тридцать секунд она появилась снова — украсив волосы длинной узкой лентой и держа в руках кружку, взятую на кухне в «Черной Дыре». Кружку она протянула мне. И я налил туда чаю.

— Эту можешь сколько угодно ронять, — сказала Глория. — Она виртуально небьющаяся.

Я кивнул, и мы с матушкой Шиптон поблагодарили Глорию за заботу. Пока она отсутствовала, я успел научить матушку Шиптон, что именно нужно в таких случах говорить.

Мы пили чай и ели марципаны. А за окном все лил дождь, крыша по-прежнему протекала, и мысли в этом давно минувшем, пропащем мире были какие-то отсырелые и тоже пропащие!