Глава 19.

Мало-помалу нарисованная Тибором Макмастерсом фреска приобрела мировую славу и в конце концов оказалась в сознании публики в одном ряду с величайшими образцами настенной живописи итальянского Ренессанса, которые были известны преимущественно по репродукциям, ибо почти все соборы, где находились фрески эпохи Возрождения, были разрушены во время последней войны.

По прошествии семнадцати лет со дня смерти Тибора иерархи церкви Господа Гнева официально признали аутентичность изображения на фреске. То есть провозгласили, что в центре фрески изображен действительно Карлтон Люфтойфель собственной персоной — с буквальной точностью. Тем самым раз и навсегда пресекались все кривотолки: вопрос о подлинности изображения более не дискутировался, а любой, кто осмелился бы высказать вслух какие бы то ни было сомнения, подлежал жестокой каре: мужчина — кастрации, женщина — отсечению уха. Так и только так — самыми драконовскими методами — можно было утверждать святость в мире нечестия, религиозность — в обществе, насквозь проникнутом безверием, и веру — в людях, которые уже убедились в лживости столь многих прежних идолов и верований.

В последнее время перед своей кончиной Тибор вел скромный образ жизни на небольшую пенсию, которую ему выдавала церковь Господа Гнева. Церковь же взяла на себя расходы по содержанию в рабочем состоянии его тележки, а также по поставке фуража двум его коровам: восхищение шедевром было столь велико, что Тибору было дозволено впрягать в свой немудреный экипаж сразу двух коров. Во время его поездок люди повсюду узнавали и приветствовали художника. Он прилежно давал автографы многочисленным туристам, красиво и тщательно выводя свое имя механическими пальцами. Дети возбужденно кричали, завидев тележку, но больше никогда не глумились над ним — всегда глядели почтительно и старались помочь, если у калеки бывали затруднения. Тибор был окружен всеобщей любовью — и взрослых и детей. Хотя в преклонном возрасте он стал брюзгливым и эксцентричным стариком, его тяжелый характер терпели, и он продолжал оставаться главнейшей достопримечательностью городка. И никого не смущало то, что после достоверного, канонического портрета Господа Гнева из-под его кисти не вышло больше ничего выдающегося.

Ходили слухи, что в его бумагах после смерти обнаружили что-то вроде обрывочных дневниковых записей, которые он на склоне лет вел исключительно для себя. В этих записях художник высказывал некоторые сомнения касательно подлинности изображения на собственной великой фреске. Впрочем, никто не мог похвастаться, что видел эти бумаги. Если они и существовали, Служители Гнева, изъявшие весь архив Тибора Макмастерса сразу после его кончины, или надежно упрятали дневники в недоступных церковных сейфах, или уничтожили их. Последнее более вероятно.

Из двух последних коров, возивших его тележку, были сделаны чучела. Теперь голштинки, поставленные по бокам от знаменитой фрески, торжественно взирают стеклянными глазами на туристов, которые приходят отовсюду, дабы взглянуть на прославленную работу. Со временем Тибор Макмастерс был официально причислен к лику святых. Подлинное место его погребения остается неизвестным. Несколько городов гордятся тем, что останки великого художника покоятся в их земле.