ГЛАВА ПЕРВАЯ.

Машина была новенькая, чистенькая, небесно-голубая – но без шин. Диски колес уперлись в брусчатку. Вокруг них, словно горсти черного снега, мелкие резиновые ошметки. Бывшие шины.

– Как же меня достали эти жирные твари, – сказал Тягач, разглядывая кремлевскую стену за машиной.

Он щелкнул окурком, отправив его в сторону Кремля этакой крошечной баллистической ракетой, – но пролетела та всего метров пять. Свалилась с курса и упала на брусчатку. Тогда Тягач поднял гранатомет и прицелился в ворота.

– Очумел, что ли! – Живодер поспешно положил руку на гранатомет и опустил толстый ствол. – Дошутишься, остряк-самоучка. Поверят, что хочешь выстрелить, и затопчут, даже помолиться не успеешь…

Он кивнул на машину, небесно-голубой “Сахалин”, замерший ровно посередине между ними и кремлевской стеной. Если не считать превращенных в ошметки шин, машина была в идеальном состоянии. Блеск и красота, собранная отечественным производителем под чутким руководством японских мастеров… Похоже, совсем недавно шины обожрали. Еще неделю назад “Сахалина” здесь не было.

– Разбомбить бы этот рассадник, – сказал Тягач. – А по­том сверху напалмом.

– Нельзя, – сказал Живодер. – Мало ли что там внутри… Памятник культуры.

– Ну да, а то как же… Памятник культуры… Стены древнего Кремля… Интеллигенты долбаные, чтоб их всех голубыми елями…

Стас стоял в стороне, засунув руки в карманы и привалившись спиной к микроавтобусу.

Первые числа марта принесли оттепель, но теперь опять ударил морозец. Брусчатка подернулась ледовыми корочками, и сугробы по краям площади все держались. Первый натиск весны выдержали, а людских рук и подавно не боятся. Их тут уж который год не убирают.

Где-то далеко басисто грохотал тяжелый вертолет. Патруль на бреющем полете. Очковтирательство, да и только. Стрелять ракетами в городе запрещено, а высаживать солдат здесь никто не будет…

Плащ не согревал. Стас хохлился, старался не обращать внимания на треп Живодера и его сподручных. Ребята они не такие тупые, какими кажутся. Это все нервы. Такое уж место. Даже такие ребята, как они, не самого робкого десятка, чувствуют себя не в своей тарелке здесь.

Вертолет улетел. Его грохот сменился другим звуком: это был глухой рокот машин. Здесь, в самом центре Старого Города, совсем рядом с Красной площадью, машины обычно не ездили. Тут и люди-то не жили. И в гулкой тишине заброшенных бетонных коробок звук разносился далеко. Помогали и подернутые ледком лужи: крошки льда разлетались из-под шин и звучно падали на асфальт по обочинам двумя ледяными волнами.

– Едут! – оживился Тягач.

Он хлопнул по стеклу первого джипа – всего в кавалькаде Живодера было два джипа и один микроавтобус – и замахал рукой, словно взбивал что-то невидимое.

Захлопали дверцы, из обоих джипов полезли ребята. Все в строгих черных костюмах и аккуратных модных пальтишках – но с такими лицами, что даже малыша их приличный вид не обманет.

Живодер подошел к Стасу.

– А если это солдатня, Крысолов? Откроем огонь, так эти же, – Живодер кивнул в сторону Кремля и стоящего с объеденными подчистую шинами “Сахалина”, – рванут на нас… Что делать?

– Это не военные, – сказал Стас. – Военные сюда уже полгода ездят только на танках.

Да и до этого они сюда особенно не ездили. Хорошо, если “Сахалин” вытянут тягачом или подцепят вертолетом в ближайшую неделю.

Из-за здания торгового центра – вывеска сохранилась до сих пор, хотя универмага там не было уже лет пятнадцать, – на площадь вынырнул джип. За ним еще один и еще…

Всего четыре. Прошмыгнули по самому краю площади, робко прижимаясь к стене бывшего торгового центра, и встали перед машинами Живодера. Опять захлопали дверцы, опять посыпались ребята в модных пальто, но с такими физиономиями, что на лбу будто написано, чем себе на жизнь зарабатывают.

Последним вылез человек с благородным лицом и седыми висками. Подошел к Стасу и Живодеру.

– Добрый вечер, господа.

– День добрый, – откликнулся Живодер прищурившись.

Стас кивнул мужчине, отлип от микроавтобуса. Намеренно резко вскинул руку, чтобы взглянуть на часы. Шесть восемнадцать. Господин запоздал, но это его личные проблемы.

– У вас есть двенадцать минут, господа, – сказал Стас и отошел в сторону.

Это их дела.

Его дело – обеспечить им полчаса относительной безопасности в этом месте. Пока из-за кремлевской стены не рванул поток крыс. Поток целенаправленный, как язык мухолова, расстилающийся от кремлевских стен черным ковром за какие-то секунды до самых краев площади и выплескивающийся дальше, на узкие улочки между старинными малоэтажками…

Чтобы не получилось так, как с тем “Сахалином”. Эти крысы не похожи на трусливых грызунов, шаставших по здешним помойкам двадцать лет назад. Теперь здесь живут другие крысы. Модифицированные. Размером с терьера.

Именно поэтому в этом месте никому и в голову не придет устроить западню или открыть стрельбу. Стас кисло усмехнулся. Просто идеальные условия для бизнеса…

Тягач распахнул задние дверцы микроавтобуса. Ветерок разнес младенческий благой мат. Ну, еще бы. Дети лежали в микроавтобусе как минимум часа два… Хотя черт его знает, можно ли назвать их детьми.

По генотипу они лишь наполовину люди, а наполовину, – а кто и на все три четверти, – звереныши. По закону они биологическое оружие. Для Живодера товар. Для господина с честным лицом и седыми висками – способ выжать из жизни еще несколько капель удовольствия. А может быть, он просто перепродаст их еще кому-то. Мелкой розницей.

Стас достал из кармана пакетик жареного арахиса, вскрыл его и стал закидывать в рот по орешку. Эх, пивка бы… Нет, и так холодно. Лучше сладкого чаю. Крепкого и горячего. Так, чтобы обжигал живот, струясь по пищеводу…

Нет, все же не для мелкой розницы, не на перепродажу. Для себя.

Господин с седыми висками раскутывал младенцев, не задумываясь о том, что под ногами, вообще-то, хрустит лед. И осматривал, переворачивая со всех сторон. Словно фрукты на базаре выбирал.

Глаза бы не смотрели… Стас отвернулся, но в тонированных стеклах джипа все равно все отражалось. Вот щенок со слишком большой головой. Еще что-то, кажется, с человеческой кожей, но непропорционально большими руками, как у гориллы. А вот младенец с кошачьими лапами вместо ног. Когда вырастет, ноги будут как у барса. И черт его знает, мальчик это или девочка…

Живодер кивнул Тягачу, тот хотел запеленать обратно младенца с кошачьими лапами, но господин младенца не отдал. Держа младенца на вытянутых руках, отвернулся от микроавтобуса и стал вертеть его так и эдак. Ее. Девочка. Окрас шерсти на лапах проверяет, что ли?

Младенец заблажил громче, засучил ручками, дернул и лапами, словно хотел цапнуть господина за руку, но тот не обратил на это внимания. Спросил что-то у Живодера.

Живодер помотал головой и стал объясняться.

Господин слушал. Слушал не перебивая, пока Живодер не закончил. И опять принялся вертеть малыша в руках, присматриваясь к шерсти на лапах. Младенец надрывался все сильнее, но господина с благородным лицом это ничуть не смущало…

Все, хватит! Стас швырнул пакетик с арахисом. Орешки разлетелись по брусчатке, ветер подхватил пустой пакетик и поволок вдоль стены.

Стас подошел к торговцам. Поднял руку и постучал пальцем по часам:

– У вас осталось пять минут, господа.

– Подождите, прошу вас, – сказал господин. – Вы ведь Крысолов, не так ли? Я оплачу ваше время, подождите. Я не хочу покупать за такие деньги бракованный товар. Кота в мешке, простите за каламбур.

– Да будет у нее ярко-рыжий цвет, будет! – сказал Жи­водер. – Ей подрасти надо. Цвет поменяется, как только включатся половые гормоны, через два года. Я даю гарантию.

– Простите, о какой гарантии речь? – вежливо улыбнулся господин. – Через два года…

– Через четыре минуты тридцать секунд я ухожу, – сообщил Стас и отошел.

Живодер и господин поглядели на Стаса, поглядели на кремлевскую стену, поглядели друг на друга. Господин отдал орущего младенца Тягачу, тот умело запеленал девочку. Ну просто любящий папаша, хоть ручищи у него такие, что легко гнут арматурину. Это сколько же он их, всяких и разных, помог Живодеру продать, если так навострился?..

Ладно, это их дело.

Их, их, их. Только их. So live and let die. Умей жить и дать умереть. Иначе умрешь сам.

Стас поднял воротник. Черт, прохладно. Надо было пальто надеть. Стас постучал по брусчатке каблуком. Ботинки были большие, на толстой подошве. С одного удара можно мениск разбить. Звук был глухой, тихий, толчки отдавались в ногах приятной волной тепла.

Господин с седыми висками щелкнул пальцами, его ребята принесли чемоданчик, поставили на пол микроавтобуса, а взамен взяли и понесли к своим машинам кульки, два орущих и один поскуливающий.

Откуда-то появилась машинка для проверки купюр. Дело близилось к завершению.

– Не забудь проверить счет, Крысолов, – позвал Жи­водер.

Захлопнул дверцу, и его кортеж умчался вслед за кавалькадой господина с седыми висками.

Стас остался совершенно один на площади. Солнце уже облизывало зубцы кремлевской стены, площадь стала в самом деле красноватой. Даже грязный ноздреватый снег по краям площади не портил вид.

Из-за выбитых в кремлевской стене ворот выглянуло что-то серое, невысокое, совсем чуть-чуть над брусчаткой. Или показалось? Далеко отсюда до ворот, сотня метров с гаком. В любом случае задерживаться не стоит.

Стас отлип от стены и пошел прочь вдоль торгового центра. Бывшего.

Через два квартала свернул на узкую улочку, остановился возле арки, забранной тяжелыми чугунными воротами. Достал длинный ключ и вжал в замок, открывая неподатливые штыри. Надо бы смазать. И петли тоже не помешало бы…

И замер. Сзади определенно что-то зашумело – и это не было шумом ветра.

Стас медленно обернулся. Напротив его арки была еще одна – уже без всяких ворот. Оттуда доносились шум и возня.

Стас расстегнул плащ, сунул руку под мышку, взвел курок “хеклер-коха”. Одновременно с этим должен был загореться и оранжевый огонек указателя цели. Но доставать пистолет не стал.

Здесь действовал закон фронтира. Если не хочешь драки, не доставай оружия. А уж если достал – то стреляй. И стреляй первым. Или умри.

Но не будем уподобляться животным. Кроме стрельбы и смерти есть еще такие вещи, как разговор, верно?

Стас перешел дорогу и медленно двинулся под арку на­против, стараясь не наступать на мусор. Ботинки на толстой подошве ступали бесшумно, но все равно в арке гудело – то ли от ветра, то ли еще от чего…

У выхода из арки Стас остановился, поправил кобуру и полу плаща, чтобы не зацепилась рука, если все же придется играть в ковбоев. Заглянул во двор.

Снизу, метра на полтора от асфальта, дом был облицован мраморной плитой. Там, где плитка кончалась, получилась маленькая полочка, опоясывавшая весь дом со стороны двора. Крошечная, от силы сантиметров пять.

На этой-то полочке, обняв лапкой трубу водостока, и стоял маленький шимпанзе. Совсем молодой – голова непропорционально велика по сравнению с туловищем, совсем как у человеческих карапузов. Ростом сантиметров пятьдесят, шерсть странной серебристо-серой масти. В свободной лапе он сжимал короткий железный прут.

На асфальте, напротив шимпанзе, сидели две крысы. Два самца, здоровенные, килограммов по семь каждый. Не всякая кошка так отожрется.

Они смотрели на обезьянку, но не нападали. Просто сидели на земле и ждали. Брали измором. Осада длилась уже долго, похоже, не без успеха. Обезьянка дрожала от холода и клевала мордочкой, с трудом заставляя себя разлеплять глаза.

Вот они опять закрылись. Дрогнули, но так и не открылись… Мордочка пошла вниз, склоняясь к груди…

Крыса прыгнула. Бесшумно, резко взмыв в воздух серой тенью – но обезьянка как-то почувствовала.

Махнула прутом, и очень точно, видно, тоже навострилась за эту долгую осаду, отбила прыжок. Крыса бешено завертела хвостом, переворачиваясь в воздухе, чтобы увернуться от прута. Он прошел по ушам, чиркнув по темно-серой голове, и крыса ударилась о гранитную плитку на десяток сантиметров ниже лап обезьяны. Шлепнулась на асфальт. Вскочила и, привстав на задние лапы, ощерилась, глядя на обезьянку.

Обезьянка, судорожно втягивая воздух, крепче обхватила трубу, прижалась к ней, словно хотела протиснуться в щель между трубой и стеной. Заметила Стаса и закричала.

Крысы обернулись. Переглянулись и пошли на Стаса, расходясь в стороны. Та, что получила прутом по ушам, громко и требовательно пискнула. Из выбитой двери подъезда высунулась еще одна серая морда. Огляделась и убежала обратно. За подмогой.

Сколько же их здесь?..

Лучше не проверять.

Стас достал пистолет. По стене, подпрыгивая на неровностях, помчалось оранжевое пятнышко. Крысы стрельнули глазками по пистолету, по пятнышку – и двумя серыми стрелами брызнули в стороны, под мусор у стен дома.

Опытные. Тем более лучше не проверять, сколько их здесь.

Обезьянка опять закричала. Отчаянно, из последних сил.

Оглядываясь, чтобы крысы не напали сзади – крысы не испугались пистолета, отнюдь, они просто приняли его во внимание, – Стас подбежал к обезьянке. Мальчик, и даже с ошейником. Откуда же ты здесь, горе шерстяное?..

Обезьянка отлипла от трубы, протянула лапки, но прут выкинуть и не подумала.

Стас сам вырвал его из слабой лапки, швырнул в темный провал подъезда. Подхватил шимпанзе под мышку и, оглядываясь по сторонам, попятился от подъезда, держа проем входа на прицеле.

Если их там, внутри подъезда, много, просто убежать не получится. Они бегают куда быстрее человека. И если они всей оравой вынырнут из проема во двор, то окружат и набросятся, не опасаясь никакого пистолета. Тут уже и автомат не поможет. Невозможно уследить за десятком тварей, окруживших со всех сторон и прыгающих на тебя, целя вцепиться в шею.

Единственный шанс – уложить их, когда они будут выбегать из подъезда, мешая друг другу. Если не остановить их на пороге – все…

За темным провалом, на лестнице, шуршало, но мордочки не показывались. Наблюдали откуда-то издали, из темноты. Им оттуда все видно, а вот их самих не разглядеть. Знают, опытные.

Стас привалился плечом к стене – сзади был угол и вход в арку. Еще шаг назад, внутрь арки, и подъезд уже не будет видно. Так что теперь действовать надо быстро.

Стас развернулся и рванул через арку, через дорогу, скользнул за ворота и захлопнул их. Когда клацнул язычок тяжелого замка, Стас уже обернулся и оглядывал двор.

Здесь все было в порядке. Вроде бы… Этот двор был сквозной – впереди была еще одна арка с такими же чугунными, хорошо подогнанными воротами, не оставлявшими снизу ни щели, ни зазора.

Все окна во дворе, до четвертого этажа, были забраны частой решеткой. Нет, конечно, крысы не могли так высоко прыгать. Эти решетки ставили не хозяева, чтобы защищаться от улицы. Эти решетки ставили по его заказу, чтобы защитить двор от “обитателей” необитаемых домов. Как и две тяжелые стальные двери в оба подъезда.

Потому в этом дворе и тихо. И родная пурпурная “нива” стояла, как он ее оставил час назад – на колесах с целыми шинами, а не на обглоданных дисках, как тот “Сахалин” на площади.

Обезьянка под его рукой зашевелилась, вцепилась лапками в плащ. Глаза были большие, испуганные. И преданные. Ну еще бы…

Стас сунул “хек” в кобуру, залез в машину, завел мотор и включил обогреватель. Ну и погодка! И сам задубел, как эта обезьянка.

– Как ты сюда попал-то, шерстяной?

Стас задрал мордашку шимпанзе, покрутил ошейник. На ошейнике не было ничего, кроме имени. Да еще на латинице: Sir Grey.

– Рыцарь Грей, значит… Нет уж, лапочка. Без расшаркиваний обойдемся. Серый ты, вот ты кто. Просто Серый.

Шимпанзе, преданно глядя в глаза, кивнул и что-то пролопотал по-своему. На кличку среагировал? Русский Серый и впрямь похож на буржуйского сэра.

Ага… Нет, не на кличку. Серый сунул в рот палец и стал его сосать. Голодный.

Стас залез в карман, за пакетиком с арахисом… черт! Зачем выкинул, дурак?

– Сейчас, подожди.

Стас попытался пересадить Серого на пассажирское кресло, чтобы дотянуться до бардачка, но Серый заверещал и вцепился в плащ, не отпуская.

– Да не брошу я тебя, не брошу… Куда уж теперь-то… Только в суп если.

Осторожно, чтобы не зажать шимпанзе под рукой, Стас перегнулся через него и открыл бардачок. Ага. И пакетик арахиса, и даже бутылочка колы. И еще какой-то огрызок бублика, провалявшийся здесь, должно быть, уже дня три и весь ссохшийся…

Серый смолотил все. Только кола ему почему-то не понравилась – лишь пригубил ее, буквально пару глоточков, только чтобы не давиться всухомятку.

Пока он ел, машина прогрелась, стало тепло. Маленький живот разбух, глазенки закрылись, и обезьянка задремала. Стас пересадил его с колен на правое сиденье, закутал в плащ и пошел открывать ворота – те, что выходили на другую улицу. Будем надеяться, там крыс нет.

И откуда он здесь взялся? Из того голубого “Сахалина”, что ли? Хозяев съели, а этот улизнул? И два дня простоял на полочке, отмахиваясь от крыс? Силен шерстяной…

Стас отпер ворота и выглянул на улицу. Чисто. В смысле, никого. Уборка бы здесь не помешала. Вроде бы давно здесь никто не живет, а мусор откуда-то берется. Ветер его приносит, что ли, с окраин города, где еще жить можно? Гоняет по улицам, заметая, как может, пустоту и безмолвие брошенного центра…

Стас вернулся в машину и медленно вывел ее за ворота, стараясь не разбудить Серого. И что с ним теперь делать… Не дома же выращивать, в самом деле? Обезьяну дома без присмотра оставлять нельзя. Был дом – станет склад после бомбардировки. Младшие братья человека, черт бы их по­брал. Ломать уже умеют, а вот строить еще никак…

Блин, и дернуло же взять… Но не бросать же его было, эту животинку? Куда-то теперь везти надо. Уговаривать, чтобы взяли.

Добрый? Ну-ну. Вот теперь и мучайся. Дурная голова ногам покоя не дает…

* * *

Мытье прошло гладко. Когда на сонного Серого упала струя теплой воды, он дернулся, открыл глаза – но тут же успокоился. Видно, привык, что его мыли в ванной.

Расслабился и проспал все мытье. В себя пришел, только когда Стас стал его растирать полотенцем. Тут глазки открылись, и Серый проснулся. И тут же проявил свой норов. Заблажил, стал вырываться…

– Ну и черт с тобой.

Стас закутал Серого в махровое полотенце и стал раздеваться сам. Серый задумчиво наблюдал. Когда Стас снял перевязь с двумя кобурами, малыш вытянул ручонку и что-то проговорил.

– Да на, на! Черта с два ты “хеклер-кох” сломаешь.

Стас отщелкнул обойму, положил ее на шкафчик с причиндалами для ванны – там-то Серый уж никак ее не достанет – и сунул ему тяжелую игрушку. На ходу стягивая джинсы и свитер, прошел в эркер. Там стояло джакузи, доставшееся в наследство от старых хозяев этой квартиры.

Из трех больших окон открывался вид на пруд, на деревца по его краю. И на совершенно темные дома на той стороне. Теплая вода соблазнительно пенилась, пар полз вверх, к высокому потолку с огромным круглым окном-куполом. За ним уже выступили звезды.

Стас вступил в ванну, медленно сел, чувствуя, как горячая вода приятно обжигает кожу. Опустился на спину, раскинул руки. Хорошо-то как… Боже, как хорошо! Тепло проникало внутрь. Струилось сквозь кожу, растекалось внутри… Медленно, но верно оживляло усталое и промерзшее тело.

В такие дни особенно выматываешься. Но тут уж ничего не поделаешь. Конвоирование братков для встречи на Красной площади, где они не опасаются подстав друг от друга, приносит куда больше, чем обычная работа. Три процента, но при их оборотах это вполне ничего себе. Сегодня составило четыре с половиной тысячи драконьих шкурок. Неплохо.

Хотя эти деньги пойдут не в его карман. Эти деньги составят часть ежемесячного платежа. И еще хорошо, если в этом месяце не придется залезать в то, что отложено на черный день. Чертова страна… Даже за то, чтобы никого не трогать и жить самому по себе, – даже за это здесь приходится платить.

В гостиной ожил телевизор. Раздались голоса, смех. Противный какой-то смех, Стас невольно поморщился… Все, наигрался Серый с немецкой игрушкой? Теперь настала очередь пульта?

Точно. Каналы пошли переключаться. Господи, и зачем Серый включил этот дурацкий ящик! Как хорошо без него было. Отобрать у него пульт, что ли? Ящик противно бубнил, но вылезать из теплой ванны не хотелось. Даже открыть глаза лень.

Серый все переключал. Какой-то сериал. Еще один се­риал. Шоу. Ток-шоу. Шоу. А это новости, только новости читают такими собранными и противными женскими голосами.

– Похороны генерала Рыжова…

Серый опять переключил канал, голос дикторши сменила музыка.

– Стой! – крикнул Стас.

Все удовольствие как корова слизнула. И следа от него не осталось. Стас выскочил из ванны и, шлепая мокрыми ногами по кафелю, а потом и по паркету, проскакал в гостиную, оставляя за собой лужицы.

– Дай! Дай сюда!

Отобрал пульт у удивленного Серого и переключил ка­нал.

– … цены на электроэнергию на азиатской бирже опять выросли, но, по уверениям аналитиков…

Черт возьми! Про генерала Рыжова уже все сказали.

Стас постоял, тупо слушая дикторшу. В голове неразбериха, как на улице во время жесткой пурги с липким снегом. Ни черта не понять.

Похороны генерала Рыжова… Сдох Старый Лис. Или это другой генерал Рыжов? Есть у них еще один генерал Рыжов? В этой стране генералов как собак нерезаных, больше, чем простых солдат.

Можно, конечно, включить компьютер и посмотреть по сети. Но что толку? Почему-то особых сомнений, что это именно тот генерал Рыжов, не было. Тот самый. Иначе бы уточнили, что это не тот Рыжов, который заправляет Комитетом генетической безопасности, а другой какой-то ге­нерал-однофамилец.

Стас глянул на часы. Без двух минут девять. Пощелкал пультом, пока не нашел канал, где новости только должны были начаться.

– Малыш, посиди смирно, а? – убито попросил Стас и прошлепал обратно, унося с собой пульт.

Залез обратно в ванну и стал ждать, когда пройдет нужная новость.

Что же теперь будет-то?..

Пристрелили генерала? Или сердце подвело? Или еще что-то?

Главное, как быстро он умер? Успел ли отдать последние распоряжения перед тем, как его отвезли в больничный морг? И, самое важное, что будет с содержимым его домашнего сейфа, его личным архивом? Где-то ты сейчас, папочка с надписью “Крысолов”? Все еще в домашнем сейфе генерала? Или?..

С чпоканьем открылась дверца холодильника, звякнуло стекло. Серый добрался до холодильника. Господи, он же весь дом перевернет! Продукты и так кончаются, пора в Пригород ехать по магазинам, а теперь и последних крох не останется, даже позавтракать нечем будет…

Стас усмехнулся. Какая чушь в голову лезет… Завтрак…

Вот уж что сейчас меньше всего значит, так это завтрашний завтрак. И все-таки, также на автопилоте, Стас открыл рот, чтобы окликнуть, шерстяного паразита, – но тут пошли новости.

Скоропостижно скончался. Утром. От сердечного приступа во время совещания у президента…

Дьявол. Дьявол, дьявол, дьявол и еще шестьсот шестьдесят шесть раз дьявол!!!

Ничего Старый Лис не успел, получается. Ни о какой неспешной передаче дел не могло быть и речи. И куда теперь могла попасть папочка с таким родным названием, было совершенно непонятно.

Как и то, что же теперь будет.