ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.

Стас гнал “норку” вперед – пытался.

Газовал, постоянно маневрировал, переходя из ряда в ряд, рвался вперед, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида.

Шипел сквозь зубы, кляня хаос на дороге. Это в пригороде-то плохо водят, не соблюдая ни правил приличия, ни даже правил движения?! Этих бы критиков да сюда!

Но, как выяснилось, это еще были детские шалости.

Настоящий хаос начался после того, как за окном проплыли вылизанные кварталы восточного Пригорода.

Теперь впереди остался лишь Старый Город. И оттуда, от кольцевой, навстречу шли автобусы.

Гражданских с окраин Старого Города вывозили. На всех автобусах, какие только смогли найти. На допотопных чудищах – грязно-желтых, длинных, с резиновыми гармошками посередине. На древних “икарусах”. На новеньких двухэтажных “новгородцах”, не оставлявших ядовитых хвостов бензинового перегара. Эти – с электродвигателями на водородных ячейках – явно в Пригороде позаимствовали. Тяжелые, набитые до предела. Сквозь окна люди, спрессованные, как сельди в бочке.

И люди шли навстречу по обочинам. И справа, и слева. С сумками, с чемоданами, с баулами, напялив на себя не по сезону теплые вещи…

Эвакуация.

Неужели все-таки химия?

Решили поставить насосы у каждой дыры, ведущей вниз, и гнать туда яд? Чтобы выморить все, что там бегает?

Запрещено это. Запрещено всеми международными конвенциями. И особенно в данном конкретном случае. Это же город, где живут и будут жить, несмотря ни на какие запреты.

Но… Черт бы побрал родных генералов! Никогда не знаешь, чего от них ждать! Конвенции конвенциями, но вполне могут взять да и попытаться вытравить крыс химией. Тихой сапой, не афишируя свои действия, строя невинные глазки международным инспекторам.

Вот почему цены на недвижимость в городе подпрыгнули выше, чем в прошлый раз, и все ползут и ползут вверх?

Но если химия, тогда зачем столько военных – и все в город?

Стас нахмурился. Опустил окно. В кабину хлынула вонь автобусных моторов, поставленных на форсаж. За исключением “новгородцев”, нещадно чадивших бензиновой гарью. Военная техника вообще на дизелях, и практически ни один не отрегулирован.

В горле запершило, словно по глотке продрали шкуркой. Но от сердца чуть отлегло. Сквозь рев двигателей и какофонию гудков слышался треск. Совсем близко за кольцевой стреляли. Значит, не химия? Ведь если химия, то зачем ввязываться в бой?

Но если не химия, зачем эвакуировать людей? Все прошлые штурмы прекрасно обходились без эвакуации. Просто внутри Садового кольца рекомендовали жителям забиться в свои многоэтажные норы, не высовывая носа на улицу и не подходя к окнам…

Теперь машины шли совсем медленно. Правый поток, идущий в город, проверяли.

Стас вывернул чуть в сторону, чтобы видеть, что там, впереди.

Впереди тянулись одни военные машины. Нет, вон и гражданская. Ярко-желтая “норка” с какой-то цветастой эмблемой на боку.

Подъехала к посту, остановилась… Тут же подлетел человек в военном. Сержант, кажется. Водитель вылез. Стал что-то доказывать, но сержант с планшеткой был непре­клонен. Водитель тряс какими-то бумажками, похоже, накладными, но сержант лишь мотал головой. Не открывая рта. Видимо, уже устал орать и охрип.

Гражданских в город не пускают? Полная эвакуация?

Мимо, по крайней левой полосе, пошла протискиваться в город колонна “КамАЗов”, топя все в сизой гари, реве двигателей и беззвучном мате – голосов не слышно, но сопровождающие жесты прекрасно понятны и без всяких слов.

Повод был. Водителя желтой “норки” за шиворот оттащили в сторону, кто-то из военных сел за руль и вклинился поперек колонны “КамАЗов”, сигналя и матерясь на прущих в колонне. Протиснулся сквозь “КамАЗы”, переехал двойную сплошную и вывел “норку” на другую сторону. В ряд автобусов, идущих из города. Иначе на посту вообще не развернуться.

Значит, тотальная эвакуация.

Дьявол… Как нарочно! И что теперь? Вот он, секвенсор, в кузове! Но куда с ним теперь?

Можно было бы пройти в город под землей, через старые туннели. Так же, как выходили полторы недели назад.

Только тогда был батальон. И даже с ним прорываться через полчища диких крыс на подземных окраинах было не сахар. А теперь?

В кузове лишь один взвод. Тридцать душ. Еще четыре личных гвардейца. Этого мало, слишком мало… А Роммель с основными силами на марше, придут сюда – тьфу-тьфу, если по пути не случится чего, – дня через четыре, не раньше. И выдернуть их с марша никак не получится. Точки пересечения по ходу движения не оговорены. И идти батальон будет не вдоль дорог, а кратчайшим путем.

А пройти под землей без Роммеля не получится. С одним батальоном дикие крысы съедят. Но и ждать четыре дня…

Что, если в самом деле химия? И потравят все, что под землей? И крыс, и всех их крысиных королей, и серых кардиналов, – этих “друзей” Арни, – и его самого?..

Серый, тревожно выглядывая из-под кресла, завозился. То ли смрад подействовал, то ли гудки растревожили, но даже этот соня-пофигист встревожился. Лапы скованы, но закрутил мордочкой, пытаясь избавиться от полотенца-кляпа…

– Ну-ка, тихо! Сидеть смирно. Будем прорываться.

Ряд “Кутузовых” впереди тронулся. Видно, все из одной части. Первый проверили на предписание, а остальных даже трогать не стали. Ряд пошел, пошел вперед. Стас двинулся за ними – сразу стало свободно-свободно…

И давешний сержант с планшеткой оказался прямо перед капотом. Красный как рак, с ненавистью глядя сквозь лобовое стекло и безнадежно мотая головой, что-то шипя сквозь зубы. Не слышно, но вполне ясно.

Но тут уж деваться некуда. Надо прорываться.

Стас нагнулся вбок, приспустил левое стекло.

– …ять! Еще один! Вы что, по-русски не понимаете? В город идут только военные. Пошел назад! На разворот…

Сержант закашлялся, весь сморщившись. Связки он еще не сорвал, но был близок к этому.

Так. Спокойно. Главное – не канючить. Дашь слабину и привет. Отправит к чертовой матери. И взятки тут тоже не помогут. Брать взятки за левый досмотр – этого рефлекса у сержанта нет, он же не из дорожной полиции.

И пытаться подмаслить его лучше даже не пытаться. Стоит поставить себя на место просителя, зависимой стороны – и тогда уж точно развернут. Тогда уж никакие уговоры не помогут. И еще хорошо, если не обыщут машину…

Сержант зло смотрел на Стаса. С вопросом. И морщился, сглатывая и пытаясь унять боль в связках.

Стас зевнул и почесал щеку. Лениво осведомился:

– Обалдел, служба? Брови у сержанта взлетели.

Замечательно. Сбили тебя с толку, служивый. Теперь опять молчим. Секунда, две, пока ты обретешь дар речи…

– Ты… – начал сержант.

И Стас тут же взорвался, перехватывая инициативу:

– Где планшетка?! Если хочешь проверять, в темпе, у меня и так уже все почти растаяло!

Сержант опять сбился с мысли. Несколько секунд лишь шевелил бровями и то приоткрывал, то закрывал рот.

Стас терпеливо ждал. Пусть до конца почувствует, что он чего-то не понимает.

– А…

– Ну, долго еще?! – перебил Стас. Главное, не дать прийти в себя. – Давай живо за планшеткой и звони, твою мать! У меня товар портится!

И с чувством, жестко, как вколачивают гвозди, продиктовал десять цифр.

– Это что?.. – уточнил сержант.

– Это телефон! Ну, долго еще?!

– М-мать… Какой телефон?! Какой груз?! Все гражданские – только наружу! Эвакуация, понял?! Полная! У меня приказ!

– А у меня товар. Для забегаловки, где ваши генералы жрать будут, пока все не кончится. И этот товар сейчас испортится. И тогда жрать им будет нечего. И знаешь, из кого будут делать Сидорову козу?

Стас прищурился и наклонился к пассажирскому креслу, вглядываясь в полоску с именем и званием на кармане сержанта. Сержант – почти рефлекторно – тут же поднял руку, прикрывая имя локтем.

– Для забегаловки?..

– Ресторана! Ну, понял, нет?

– Так. – Сержант нахмурился. В его глазах наконец-то появилось осмысленное выражение. Все-таки пришел в себя. – А ты не гонишь случаем, дорогуша?

– Вашу мать! Ты будешь языком чесать или, может, ручками пошевелишь и наконец позвонишь и выяснишь?! Говорю же – телефон! Диктую…

– Стоп! – Сержант вскинул руку. Поднял планшетку. – Не надо. Я тоже могу разных телефонов надиктовать. Что за ресторан?

Умный, зараза…

Ладно, где наша не пропадала?

В конце концов, в жизни случайностей не так уж и мало, если приглядеться повнимательней. Так что… Если в прошлый раз, во время последнего штурма, генералы столовались у Кеши Прапора, почему бы и на этот раз им не столоваться там же?

Можно рискнуть.

– “Коренной москвич”.

Сержант хмыкнул – странное название, да, – но прижал к губам дужку гарнитуры и продублировал в нее. Компьютер распознал устный приказ и что-то выбросил на экран.

– Хм… Есть такой “Коренной москвич”… И даже тендер у него… – Сержант кинул быстрый взгляд на Стаса. – У меня есть их телефон. Не врешь? Если выяснится, что ты мне голову морочил…

– Да звони, звони уже! Позвать Марти, он у них за заказы отвечает… Да быстрее же! Оно же у меня растает да и стухнет, м-мать!

– Марти? А фамилия у него есть?

– Слушай, не умничай, а? Я тебя прошу! Тает же все, вашу мать! Марти он, просто Марти! Они знают. Ну давай же!

– Ну что там? – окликнули сержанта из-за плеча. – Еще один упертый?

Сержант, не поворачиваясь, молча отмахнулся – подожди, не лезь, сейчас сами разберемся.

С прищуром глядя на Стаса, снова притянул ко рту микрофон гарнитуры.

– Алло? Это “Коренной москвич”?.. Какой столик? Эвакуация! Мне Марти нужен… Да, Марти позовите… Нет его? А когда… Это с блокпоста на кольцевой, к вам тут груз идет…

Хмурясь, сержант слушал. Потом дал отбой.

– Ждут, – пробурчал он. – Вроде бы… Что за груз? Ч-черт… Только этого не хватало!

– Мясо, что же еще!

– Мясо?

– Да, мясо! Хочешь посмотреть?

Сержант, прищурившись, разглядывал Стаса.

Не переиграл ли, часом?..

Дьявол…

– А что… можно и посмотреть. Пошли, открывай.

Дьявол, дьявол, дьявол!

Стараясь не коситься на Серого, замершего на резиновом коврике под правым сиденьем, Стас вылез из машины и медленно пошел назад.

Так. Хорошо, что сзади “КамАЗ” тормознул, спрятал “норку” от утреннего солнышка. В темноте сержант ни фига не различит. Только бы запаха крысиного не заметил! Да нет, не заметит. Тут такой дизельный смрад стоит…

Сержант уже стоял у дверей.

Стас распахнул дверь. Привстал на кузов и сделал вид, что пытается включить свет.

– Ч-черт… Опять закис, зараза…

Крысы, молодцы, спрятались. Забились куда-то в конец кузова, за секвенсор. Но крысятиной – этой ужасной смесью запахов сырой шерсти и мускуса – давило здорово. Только бы не заметил…

Стас спрыгнул обратно, махнул рукой внутрь:

– Прошу.

– А свет что? Не работает?

– Ладно! – Стас изобразил смесь обиды и раздражения: – Лучше на свои машины глянь, сын отчизны! Гов-нят так, что хоть сейчас в химоружие записывай…

Сержант придвинулся ближе, вгляделся в темный кузов.

– Ну и где мясо?

– В леднике, где же еще… На тебя смотрит…

Сержант сморщился, сунулся глубже, но не пытался привстать на край кузова. Всмотрелся в ближний бок секвенсора. И вправду похож на ледник. По крайней мере, в темноте, после яркого солнышка…

Сержант вытащил голову из проема:

– Ладно, закрывай…

Стас положил руку на дверцу, но сержант зашмыгал носом. Снова шагнул к проему, опять сунулся внутрь.

– А чем воняет? Стас сглотнул.

– Собачатиной какой-то… – пробормотал сержант. – Словно шерсть сырая… Или падалью какой… Или…

Сержант обернулся к Стасу. И взгляд… Ох, нехороший взгляд.

– Собачатина и есть! – сказал Стас. И осторожно ухмыльнулся. Главное, не переиграть. – Корейская кухня, их узкоглазую маму… С ихней фермы везу, парное.

– А сырой шерстью чего воняет?

Сержант взялся за ручку дверцы и все-таки привстал на край кузова.

Хоть картину маслом пиши: борьба лени и чувства долга. Лезть в темный кузов, пахнущий черт знает чем, и, возможно, испачкаться в темноте кровью от сырого мяса – это сержанту явно не светило. Но, похоже, и чувство долга покоя не давало. Раз надо – значит, надо…

– А чем же еще она вонять должна? – сказал Стас.

Неспешно, опять почти лениво.

Надо выдержать паузу, черт бы ее побрал! Сейчас это важнее всего. Недомолвки держат внимание куда лучше, чем скороговорка. И если что-то и остановит его от проверки подозрительного ящика…

– Они же не разделаны на куски… – нехотя сказал Стас. – Вскрыты, выпотрошены, все такое… Но цельными тушками. Окончательно разделывать надо на месте. Их же не просто убивают, их сначала… Ну ты чего, ни разу не видел, как корейцы собак готовят?

Стас совсем замолчал.

Ну же, давай! Давай клюнь!

Сержант обернулся:

– Как?

– Как… Ну, они их не режут. Они их до смерти палками забивают.

– Забивают?..

Сержант нахмурился. Кинул взгляд на секвенсор, и, похоже, решимости забраться в темный кузов и открывать этот ящик у него поубавилось.

– Ну да. Сначала превращают в живую отбивную. Подвешивают к турнику, чтобы хреначить было удобнее. Ну и начинают. Потихоньку… Сначала по лапам. Не по брюху, а именно по лапам. Чтобы сердце не остановилось раньше времени. Там весь смысл, чтобы сосуды в мышцах перебить и мышцы кровью наполнились. Ну, чтобы сочнее было, мягче. Так что сначала ломают лапы, а по брюху собаку начинают хреначить уже напоследок, когда она и так вот-вот сдохнет…

Лицо у сержанта изменилось. Словно съел сырок, и теперь желудок рапортовал об ошибке.

Сержант спрыгнул с края кузова и с чувством захлопнул дверцу.

– С-суки узкоглазые! Их бы самих палками, ур-родов… Давай проезжай, встал тут!

И, больше не обращая на Стаса внимания, двинулся к следующей машине.

* * *

На первом же перекрестке Стас пробился через встречный ряд автобусов и свернул влево. В кварталы древних, одинаковых, бело-коричневых малоэтажек.

Надо затеряться. От греха подальше.

Но так просто скрыться от глаз военных не получилось.

Первая группка встретилась в двух сотнях метров от шоссе. Двое молодых ребят стояли на тротуаре у открытого люка, курили и изнывали от безделья и солнца.

Но в тень не отходили. Словно сторожили что…

На следующем перекрестке, сразу за углом дома, на ступенях в подвал, сидела еще парочка. Дверь в подвал открыта, светится лампа.

Интересное кино…

Для отлынивания от боевых действий ребята выбрали не самые укромные места. Забились бы куда-нибудь внутрь, что ли, чтобы в глаза не бросаться. Но что-то не похоже, чтобы они отлынивали… Тогда что?

Стоят у входов в подземные коммуникации? Так, что ли? Генералы таки решились травить химией все, что под землей?

Но тогда почему ребята без масок? И почему те, у открытого люка, просто стоят и изнывают от безделья, а не заваривают-запаивают, чтобы, когда пустят газ, из люка ничего не поперло сюда, на поверхность?

Чертовщина какая-то…

Слева показались еще двое. Опять стоят на тротуаре, у люка, с отодвинутой в сторону крышкой.

Ладно, сейчас выясним, что тут творится.

Стас сбросил скорость. Переехал через двойную линию на встречную полосу – какие, к черту, правила дорожного движения, когда на несколько кварталов эта единственная машина на ходу, да и весь город, похоже, на военном положении? – и приткнулся к бортику тротуара.

Черт, сейчас бы пачку “Имперских”… Выйти, сунув сигарету в рот, словно решил размять ноги… Дать ребятам прикурить. В армии почти все курят – что в нашей армии еще делать-то?

Иногда даже жаль, что сам не куришь… Ладно! Стас заглянул за спинку сиденья, где тихо шуршал вентилятор. Открыл крошечную морозилку. Дохнуло холодом. Пельте-элемент холодил на славу. Хорошая привычка не экономить на комплектации.

Стас вытащил бутылочку газировки, открыл дверцу и спрыгнул на землю.

Служивые подозрительно косились. Стас старательно не обращал внимания. Словно вообще ничего не замечал. Медленно, словно случайно семенил в их сторону, целиком погрузившись в борьбу с пробкой, которая никак не желала отвинчиваться. Наконец пшикнула, выбросив излишки давления.

Кажется, вон тот белобрысый облизнулся… Хорошо… И гимнастерки расстегнуты почти до пупка… Ладно, прорвемся и без курева.

Стас задрал голову и опрокинул в себя бутылку, гулко глотая, словно век не пил. Не хочется, но надо, надо.

Опорожнив половину, счастливо отдулся, утер рот.

И наконец-то заметил облизывающихся ребят.

– Привет, служба! Чего на солнцепеке паритесь?

Солнышко и вправду припекало. Ночи холодные, еще утром передергивало от холодка, а вот поди ж ты, разгулялось. Небо чистое, без облачка. Да посреди черного асфальта, да между высоких домов, отрезавших малейший ветерок… Да еще лужи от ночного дождя… Воздух влажный, тяжелый… Здесь, вне кабины с кондиционером, здорово парило.

Брюнет неопределенно пожал плечами. Белобрысый оказался разговорчивее. Мрачно буркнул:

– Служба…

– А-а… Бывает… – Стас еще раз глотнул воды. – Не жарко?

Поднял перед собой бутылку:

– Холодненького хлебнуть хотите? Принести?

Белобрысый радостно кивнул. Следом и брюнет.

Стас вернулся к машине, открыл морозилку, бросил туда полупустую бутылку, взял две целых. Последние, но тут скупиться не пристало.

Спрыгнул на землю. Медленно пошел к служивым – торопиться не стоит, не стоит…

– Во палит… А тут еще на кольцевой привязались, прямо на въезде. Чуть обратно не развернули. Чего в городе вообще творится-то? Чего вы тут жаритесь?

Стас отдал бутылочку. Сначала одну, неразговорчивому брюнетику.

– Да люк караулим, – сказал белобрысый, глядя на вторую бутылку. – Следим, не пробегают ли под нами крысы…

Стас протянул ему бутылочку. Теперь можно. Главное, первые фраза-две. Разговорить сразу, а не потом затевать разговор, когда утолят жажду.

Белобрысый вмиг свинтил крышку и припал к бутылке. Черненький не отставал. Стас лениво, от нечего делать опять заговорил, пока они булькали:

– А чего его караулить-то? Крысы они же в центре, в Кремле живут, а тут так, только детей пугают… Белобрысый оторвался от бутылки:

– Да нет, их здесь полно. Там ребята, – он кивнул на провал люка, – когда чистили, крыс много было… Теперь штурмовики ушли дальше, – он кивнул куда-то на запад, в сторону центра, – а мы тут, чтобы…

Он осекся. Уставившись куда-то за плечо.

Стас медленно – совершенно случайно, ясное дело! – оглянулся.

Из ближайшего домика, из тенька, вынырнул лейтенант. Шел сюда. И лицо…

– Эй, я не понял! Что за разговорчики в строю? Я сказал, в люк смотреть, а не трепаться! В чем дело? – Это уже не им.

И кроме раздражения теперь еще и подозрительность.

– В чем дело, гражданин? Почему отвлекаете личный состав от служебных обязанностей?

– Да я не отвлекаю. – Стас улыбнулся. Как бы смущенно, но старательно задирая левый краешек губ, словно улыбка шла из глубин души. – Я просто не пойму, что в городе творится… Там стре…

– А вам и не надо понимать. Русским же языком объявлено: полная эвакуация! Кольцевая в ту сторону. Держите прямо, не промахнетесь. Еще вопросы есть?

– Да он не на выезд, – осторожно вклинился белобрысый. – Он к центру, он только въехал…

Стас старательно удерживал на лице улыбку, но лейте­нант продолжал хмуриться и буравить взглядом.

– К центру? Зачем?

В голосе не осталось и тени вежливости. Уже не подозрительность – уже допрос, презрительный, почти сквозь зубы.

Ох как хочется поставить на место этого сосунка, только-только вышедшего из училища! Но нельзя, нельзя.

– Да мясо у меня… Наша забегаловка не эвакуируется, она ваших генералов кормить будет…

– Где это?

– Да “Коренной москвич”, пять кварталов от Садового…

– И вы туда едете?

– Ну да, куда же еще… Говорю же – мясо…

– То есть вы туда едете и не можете им позвонить и узнать, что творится в городе?

Умный, зараза… Стас потихоньку, бочком-бочком, попятился к “норке”.

– Да они сами ничего не знают… Стрельба вокруг, ни черта не понять, говорят… Ладно, поеду я. Тает все…

– Подождите! Я сейчас вызову машину, вас сопроводят. Обеспечат безопасность.

– Да ладно… – Стас поставил ногу на подножку. Медленнее, медленнее! Не паниковать! – Спасибо, конечно, но чего вас лишний раз дергать, служивые… Как-нибудь разберусь…

Все еще выглядывая наружу, присел на краешек сиденья, лениво потянулся к ручке дверцы.

– Стоять! – Лейтенант двинулся следом. – Я сказал подождите! В городе эвакуация, несанкционированное передвижение гражданских лиц за…

Стас захлопнул дверцу и тронулся, не дожидаясь, пока лейтенант доберется до кабины и заметит, что под правым сиденьем сидит Серый.

В зеркале заднего вида лейтенант пристально смотрел вдогонку “норке”. Потом снял с пояса и поднял к лицу рацию. Губы задвигались…

Угу, как же! Машину сопровождения, обеспечить безопасность… Все понять нереально, слишком далеко, чтобы прочесть по губам. Но, кажется, одно словечко улавливается, уж больно характерное: “мародер”.

Черт возьми… Если привяжется военная полиция, то это будет не то, что на въезде – измотанный и задерганный сержант. Эти уж проверят по полной. И груз, и личность. И внакладе не останутся. Секвенсор и Крысолов в одной “норке”. И еще модифицированная обезьяна и взвод крыс. Неплохо, да?

Да уж. На этот раз Акелла промахнулся так промахнулся… Перехватил информации, называется… Ч-черт…

Тот лейтенант, похоже, настырный. Вдруг правда науськает военную полицию и те отправят машину на поиски мародера?

Город пустой, словно вымерший. С новенькой машиной не затеряться. А в кузове – секвенсор и взвод крыс… И Серый еще в кабине.

Надо быстренько выгрузить это все. А потом уж пробираться в центр. Чтобы не быть привязанным к машине, чтобы можно было в любой момент бросить ее и уходить на своих двоих под землю. И ловите, голубчики…

Точно. Выгрузить, прорваться в центр, найти цивильных крыс, выйти на “друзей” Арни и сказать им, где секвенсор. Взять Арни, а с этим чертовым секвенсором они пусть сами корячатся. Берут и тащат его сами, куда хотят.

Значит, так. Затеряться. Выгрузить секвенсор. Потом в…

Ч-черт… Справа опять солдаты. Еще одна сладкая парочка. Тоже над открытым люком, тоже изнывают от палящего солнца и безделья, покуривая и конечно же с любопытством глядя на редкую машину да еще штатскую.

Все запомнят. И что за машина, и откуда ехала, и куда ушла. Если военная полиция двинет следом, наводчики найдутся… Блин, выгрузишь тут незаметно секвенсор!

Ладно, спокойно… Спокойно, не давить на газ! Не нужно будить лишнее подозрение. В гости к военной полиции торопиться не следует.

Так, давайте спокойно и разумно. Похоже, ребята стоят у люков. У входов в подземные коммуникации. Но не везде. Люков гораздо больше, ребята стоят лишь у некоторых.

Еще бы понять, как они их выбирают, эти чертовы люки… Может, там, где больше всего коммуникаций? Где вероятность выхода крыс больше всего? Так?

Значит, нужно место, где сеть подземных коммуникаций довольно простая. Где мало жилых зданий. Место, где нет крупных производств… Но такое, где можно спрятать сек­венсор.

Где свободно и раздольно, но не явный пустырь…

Ага. Есть такое место. И даже недалеко.

Стас свернул влево, во дворы. Дорога узкая, но именно это и нужно. Попетляем между домами, авось и затеряемся, если все же начнут искать мародера и “норку”.

Только бы по пути на патруль не нарваться. С толковым офицером, готовым открыть огонь без долгого трепа по рации, без всех этих согласований и выпрашиваний разрешения у начальства…