Глава 7.

Погоня длилась недолго. Ни беглецы, ни преследователи не были знакомы с темными путаными закоулками чужого города. Вскоре и те и другие заблудились.

— Уф, оторвались вроде, — выдохнул Миша, прислонившись к углу дома, едва освещенного дальним фонарем.

Йорик опустился на задние лапы, золотую коробочку положил на землю. Пустые глазницы с адскими огоньками уставились на милиционера.

— Какого рожна ты полез собаке в глотку? — вопросил череп. — Ты что, не мог сразу колбасу откусить, раз такой голодный?!

— Чурка ты костяной! — Миша в сердцах сплюнул. — Подавилась она. Сдохла бы, если б я не помог.

— Ой, глядите на него! Доктор Айболит выискался! А если б у собачки заворот кишок приключился, точно так же лечил бы? — Йорик хрюкнул, представив картинку.

— Все, назубоскалился? — прорычал милиционер. — Давай-ка лучше Боекомплектом займемся.

— Да не вопрос, — череп пододвинул молодому человеку добычу. В зыбком свете фонаря матово блеснула золотая крышка. — Держи, Акопян.

Дрожащими руками Миша поднял коробочку.

— Черт, ну и освещение. Никак не найду замок.

— Могу глазом посветить, — вызвался Йорик.

— Не надо. Нашел уже.

С громким щелчком откинулась крышка. Но не вспыхнул золотистый свет, не заиграла волшебная музыка.

— Зараза! — милиционер с размаху ударил кулаком в стену.

— Что случилось?

Миша опустился на корточки.

— Сам смотри.

— Обана! — обескуражено сказал череп, и для верности потрогал лапой содержимое коробочки. Сомнений не осталось. Вместо Боекомплекта Йорик приволок набитый дорогим куревом золотой портсигар с выгравированной на крышке дарственной надписью: «Любимой ученице от В.А. Чертопрыщенко, магистра».

— Умные люди тырят портсигары, — сказал Миша и поднялся. — Пошли обратно.

Утро застало их на дереве. Толстые ветви с пыльными листьями раскачивались под легким ветерком и глухо скрипели.

Далеко внизу, как на ладони, просматривался двор гостеприимной старушки. Аделаида, оказавшаяся при дневном освещении огромным пятнистым догом, лежала возле будки, с отвращением поглядывая на принесенную хозяйкой миску с похлебкой. Должно быть, ночное приключение оставило глубокую рану в ее тонкой собачьей душе.

У входа в дом больше не было раскладушек. Их место заняли оголенные по пояс Любины телохранители. Они выстроились в два ряда и принялись выполнять замысловатые упражнения на манер тех, что проделывают в пекинских парках китайские пенсионеры.

Люба наблюдала из окна, любуясь рельефными мускулами своих подопечных. Раз или два она щелкала зажигалкой, но о чем-то вспомнив, раздраженно гасила крохотное пламя.

Южное солнце уже давало о себе знать. Миша почувствовал, как голова превращается в медленно закипающий чайник, и спустился чуть пониже, под прикрытие густой лиственной шапки.

— Долго нам еще сидеть? — заныл Йорик. — Тут со скуки сдохнуть можно. Сколько еще сидеть, я тебя спрашиваю!

— Откуда я знаю, — огрызнулся милиционер. — Едва они тронутся с места, мы отправимся следом. А пока можем только сидеть и ждать.

— А если они такси вызовут, мы что, бегом побежим? — спросил череп ехидно.

— Черт, да откуда я знаю, что они возьмут?! — рассердился Миша. — Я вот сижу тут и жду.

— Это ты сидишь и ждешь, — проворчал Йорик, — а умный человек пошел бы на разведку. Или отправил бы лучшего друга, который, того и гляди, сдохнет от скуки.

Миша хмыкнул.

— Ну да, тебя отправь на разведку. Опять чего-нибудь отчебучишь.

— Да я тише воды, ниже травы, — заканючил череп. — Я пойду, а? Послушаю, чего говорят. Глядишь, узнаю что-нибудь полезное. А?

— Черт с тобой, иди, — милиционер махнул рукой. — Только осторожней, чтоб не засекли. И смотри там, будешь лямзить Боекомплект, по ошибке холодильник не притащи.

— Сам дурак! — бросил Йорик, скатываясь по дереву.

Череп подошел к делу по всем правилам военного искусства. Для начала нырнул в арык и весь перемазался в черной вонючей тине. Потом выдрал росший на берег пук травы и водрузил на макушку. Это сделало его похожим на поросшую дерном ходячую навозную кучу. В таком виде Йорик и отправился на разведку.

Первой неладное почуяла Аделаида. Она вытянулась в струнку, втягивая воздух распухшим кожаным носом. Ржавая цепь натянулась до предела. Аделаида глухо зарычала.

— Ты порычи у меня! — донесся из дома голос хозяйки.

Тем временем Йорик полз на брюхе через помидорные грядки. Земля, еще не просохшая после ночного полива, липла как разогретый пластилин, и скоро уже на самом Йорике можно было бы что-нибудь посадить.

Закончив упражнения, бритоголовые помогли хозяйке вынести на площадку перед домом стол и несколько стульев. Потом началась суета на кухне, и вскоре на столе стали появляться разные разности.

Из своего земляного укрытия несчастный Йорик, глотая слюну, следил за тем, как подают блюдо с блинами, и широкую тарелку с горячими, мягкими как пух, лепешками, и глубокую пиалу, доверху наполненную самой густой и самой жирной в мире сметаной.

— Няааам!!! — пронесся над двором исполненный адской муки вопль.

— Ууууу-гав-гав-гав! — подхватила Аделаида.

— Деля, девочка, я ж тебя кормила, сука ненасытная! — укорила хозяйка. Видимо усовестившись, собака ненадолго замолчала.

Гости уселись за стол. Мордоворот, которого в свое время всласть погонял Йорик, развернул на коленях географический атлас, и принялся водить пальцем вдоль нарисованного фломастером жирного красного луча, указывавшего на север. Увлекшись, он совершенно не следил за рукой, доставлявшей пищу ко рту. В итоге макал лепешки в блины, блины в чай, а вместо чая прихлебывал сметану из пиалы.

— Братия, а тут горы, — пробормотал рассеянный, когда палец уперся в коричневые пятна северней города. — Альпинисты есть?

— Ты, Вася, и будешь альпинистом, — осклабился пышнотелый тип, похожий на связку сарделек с глазами. — Дадим тебе ледоруб, веревку и будешь нас на скалы затаскивать.

Вася кивнул.

— Договорились. Только, Борисыч, твоя веревка точно оборвется. Заруби себе на носу.

— Вася, посмотри, какие-нибудь дороги в ту сторону ведут? — попросила Люба. «Скорпионий хвост» в губе поник и потускнел — должно быть, последние дни дались девушке очень и очень нелегко.

— Есть, — ответил Вася, накрыв толстым пальцем сразу полкарты. — И железная, и шоссе.

— А города или поселки какие-нибудь?

— Навалом. Ходжикент, Чарвак, Бричмулла. О, Бричмулла! — Вася гоготнул. — Прям как в той песенке. Ну там, где еще ишак в полынье…

— Ишак в полынье, — задумчиво пробормотал Борисыч. — Вась, прям как с тебя писано.

— Корешков, заткнись! — прикрикнула Люба. — Опять за старое?

Вася побагровел.

— Нет уж, пусть говорит, — прогудел он дрожащим от ярости голосом. — Пусть выговорится перед смертью, потому как я его…

Гигант сгреб со стола блюдо с блинами и водрузил его на бритую макушку обидчика.

— Братья, остановитесь! — пискнул самый щуплый из Любиных телохранителей.

— Щас остановим, — прошипел Борисыч, метнув в Васю пиалу со сметаной. Жирные капли веером разлетелись над столом.

— Молитесь, братья! — хором заорали остальные мужчины, размазывая по лицам белые сметанные потеки.

— Хватит! — пронзительно закричала Люба.

Ее никто не слушал. Телохранители тузили друг друга с энтузиазмом боксеров, бьющихся за миллионный гонорар. Вася повалил Борисыча на землю, опрокинул на него стол и принялся прыгать сверху, ухватившись за торчащие ножки. Вокруг с воплями носилась переполошенная хозяйка.

— Хватит! — заорала Люба так громко, что перепуганная Аделаида, поджав хвост, юркнула в будку. — Стоять, недоноски, а то…

Молниеносным движением девушка извлекла из-за пазухи золотую коробочку. Щелкнул замок, откинулась крышка. По двору полилась волшебная мелодия.

Драчуны опустили кулаки и затравленно уставились на Любу. У некоторых на физиономиях начинали расцветать лиловые бутоны синяков.

— Обезьяны, — прошипела девушка, дрожа от ярости. — Чисто обезьяны.

Йорик пробыл во дворе еще некоторое время, а потом вернулся на дерево. В зубах он держал перемазанный глиной кусок лепешки.

— Значит так, — проговорил череп, попытавшись всучить лепешку Мише. — Они собираются на север. Ориентировочно Ходжикент, Чарвак и какая-то Бричмулла. Место знаменито тем, что там ишаков топят в полыньях. Добраться можно либо на электричке, либо автобусом или машиной. Вот-вот тронутся в путь, хозяйка гонит, грозится вызвать милицию.

— Это за мордобой-то? — милиционер взял лепешку и незаметно сунул ее в дупло позади себя. — Чего это они драку затеяли?

— Какие-то старые счеты, — ответил Йорик. — Похоже, их только Люба и удерживает от смертоубийства, а так давно бы уж друг другу носы пооткусывали. Кстати, видел, где она прячет Боекомплект?

Милиционер кивнул.

— Ушлая бабенка. И замаскировала так хорошо, что и не заметишь.

— Фигуристая девица, — Йорик облизнулся. — Есть, где припрятать.

В это время хозяйка выпроваживала со двора беспокойных постояльцев. Хлопнула калитка, и компания злодеев оказалась на залитой солнцем улице.

— Что делать будем? — прошептал Йорик, которого так и подмывало плюнуть на маячившую под деревом гладкую макушку Борисыча.

— Ждать, — коротко ответил Миша.

Ждать пришлось недолго. Люба остановила кудрявого седенького мужичка с аккордеоном, бредшего куда-то по своим делам. Тот заговорил, указывая рукой в направлении, параллельном железнодорожным путям. До милиционера долетали отдельные фразы: «Вокзал… двадцать минут… электричка… Ходжикент…». Злодеи благодарно закивали и, разом повернувшись, двинулись вверх по улице.

Когда их силуэты стали растворяться в жарком мареве, Миша и Йорик слезли с дерева и поспешили следом.

Слежка на вокзале превратилась для Миши в кромешный ад. Едва достигнув цели, злодеи рассыпались по округе как банда бродячих муравьев. Они шмыгали всюду. Один закупал провиант в окрестных магазинчиках, другой битый час таращился на расписание поездов — должно быть, заучивал наизусть, третий стоял в очереди в билетную кассу. Люба о чем-то расспрашивала пассажиров, железнодорожников и даже милицию. Остальные слонялись без дела, и несколько раз только чудо спасало Мишу от встречи с ними.

Трудней всего было держаться в двух шагах от Васи, когда тот покупал билеты. Миша едва не вывернул шею, пытаясь сделать так, чтобы Любин телохранитель не увидал его лица, и при этом расслышать, что же тот говорит в окошечко кассы.

Становилось все жарче. Южное солнце вовсю старалось разогнать ночную прохладу, чтобы люди могли провести несколько незабываемых часов в пылающем аду. Миша обливался потом, чувствуя себя гусем, которого поджаривают в духовке до розовой корочки. Йорик, замурованный в коконе из высохшей глины, впал в некое подобие анабиоза, подобно африканской двоякодышащей рыбе. В итоге, милиционеру постоянно приходилось делать вид, что храп и сонное бормотанье доносятся вовсе не из его сумки.

Но вот, наконец, злодеи собрались вместе. Бесплотный голос из-под потолка объявил, на каком пути поезд до Ходжикента и Люба со товарищи, подхватив пожитки, шагнули на прокаленный солнцем перрон.