Глава 2.

Несколько черных масляных пятен у входа в магазин — вот и все, что осталось от джипа.

— Суки! — выкрикнул Миша. — Вот суки-то. Авто уперли.

Ворона, пировавшая на вершине переполненной урны, сочувственно каркнула.

Милиционер огляделся.

— Йорик! Альтер эго, мать твою!

Ответа не последовало.

— Ишак, — выругался Миша. — Тупею на глазах.

Оставить Йорика сторожем! Надо ж до такого додуматься. Надежней было бросить машину с распахнутыми дверьми.

Шалопутный череп, небось, сам и впустил угонщика. Да еще, может, и в прятки поиграл, дожидаясь момента, когда можно будет выскочить и заорать: «Здорово, злобный пупс!». Или «Купи слона!». Или что там еще может крикнуть расшалившееся буйное помешательство?

— Ттвою так! — прошипел милиционер. — С чем же я к геологам пойду? Вовка Плетнев пошлет меня по старой дружбе. Черт!

План летел в тартарары. Тщательно разработанный, обмусоленный со всех сторон план, в котором заглавная роль отводилась говорящему черепу на кошачьих лапах. Ну кто, скажите на милость, поверит бреду об украденной невесте, утянутой под землю бесноватым колдуном? Да еще выделит для спасения девицы казенную буровую машину? Но появись на сцене Йорик…

И вот, в самый ответственный момент, проклятый череп решил поиграть в казаки-разбойники!

Где его теперь искать? Ведь потеряется, костяной придурок, пропадет…

Миша безнадежно махнул рукой.

— Пройдусь пешком, может, придумаю что-нибудь убедительное. Ох, попадись ты мне, кошечье отродье!

Милиционер забросил за спину купленную в магазине длинную спортивную сумку. Припрятанный на дне под грудой тряпья меч тихонько звякнул.

Заведение геологов находилось в пяти троллейбусных остановках. Миша брел по тротуару, пытаясь выдумать хоть сколько-нибудь вразумительное объяснение своей просьбе. Чтобы продержаться хотя бы пять минут до того момента, как Вовка кинется вызывать «Скорую помощь» или начнет шарить глазами по углам в поисках веселых ребят из «Скрытой камеры».

— Нефть… нефть, — бормотал молодой человек, сунув палец за ворот новенькой футболки. Где-то там в кожу впилась картонная бирка. При покупке Миша забыл ее оторвать.

— Не, Вовка геолог. Его на такое фуфло не купишь… А может, древний курган с золотом?

— Молодой человек! — окликнула его какая-то сердобольная старушка. — Вы бирочку со штанов не оторвали.

Миша кивнул и заправил бирку за ремень свежекупленных джинсов. Теперь стало зудеть сразу в двух местах.

— Или фашистский военный склад… Нет, немцы до наших краев не добрались. Тогда белогвардейский…

Миша добрался до дверей Горгеолразведки, так и не придумав складной версии.

Толкнув обшарпанную дверь, он очутился в длинном темном коридоре, похожем на прокуренную штольню. Единственным источником света служили щели под дверьми.

— Геологи, блин. Привыкли к своим пещерам, теперь вовсе без света обходятся, — проворчал Миша и щелкнул выключателем карманного фонарика, прикупленного по дороге. Когда Олло провалился в яму, милиционер понял, что фонарь в жизни — второй по важности предмет после холодильника, набитого пивом.

Желтоватый луч заплясал по стенам, ненадолго задерживаясь на дверях.

«Генеральный Директор. Жмых Г.Г.» — гласила латунная табличка на первой двери. «Технический Директор. Жмых А.Г.» — сообщала следующая. На других дверях значилось: «Финансовый Директор. Жмых Н.В.», «Директор По Связям С Общественностью. Жмых О.В.», «Главный Инженер. Жмых Ю.В.».

Но вот, миновав вотчину славной геологической династии Жмыхов, милиционер увидел щелястую дверь с прикнопленной бумажкой: «Пом. гл. инж. Плетнев В. И.». Миша повернул ручку.

«Пом. гл. инж.» встретил бывшего одноклассника с энтузиазмом защитника осажденной крепости, в которую сквозь кольцо врагов прорвался союзный отряд.

— Миха! — возопил лысеющий субъект с серыми пугливыми глазками, он же — несколько лет назад — главный хулиган в выпускном классе и главный Мишин недруг. — Миха, сколько лет, сколько зим!

Последовала бурная сцена с пожиманием рук, гоготом, расспросами и перечислением сведений об одноклассниках и прочих общих знакомых. Былая вражда совершенно испарилась, превратившись в забытый за давностью лет курьез.

Когда возникла первая пауза, Вовка подскочил к двери.

— Ты сиди, а я щас. За коньячком сгоняю. Только не возражай!

Миша и не возражал. Для предстоящего разговора трезвая голова стала бы непреодолимой помехой.

Четверть часа спустя гостеприимный Вовка притащил две пузатые бутыли, в которых плескалась жидкость цвета микстуры от кашля. Рекламка на этикетках самонадеянно величала напиток «янтарным» и даже «золотистым».

— А здесь — закуска, — возгласил хозяин, перекидав со стола на подоконник ворох бумаг, и водрузив на освободившееся место увесистый целлофановый пакет. — Ты распаковывай, я сейчас.

«Пом. гл. инж.» выглянул в коридор и прислушался. После запер дверь на ключ.

Милиционер откупорил первую бутылку. В нос ударил мощный клоповый дух.

Долго болтали о том, о сем. Миша все выбирал момент для того, чтобы приступить к главному, но неизменно откладывал, чувствуя, что еще слишком трезв.

Но вот, когда вторая бутыль почти опустела, закуска давно кончилась, а раздухарившийся Вовка принялся громогласно вещать, как притесняют и обижают его треклятые Жмыхи и как он их всех ненавидит, Миша приступил, наконец, к делу.

— Вован, — проворковал милиционер, обняв приятеля за плечи, — у тебя ббуровая машина есть?

— Ес-сть.

Вован кивнул чуть сильней, чем следовало. Столешница отозвалась глухим «Бумм!». Когда «Пом. гл. инж.» поднял голову, пунцовый лоб украшали налипшие колбасные шкурки и раздавленный помидорный кружок.

— Дашь покататься?

Вовка снова кивнул. Помидорка шмякнулась на пол.

— Сищас.

Плетнев выскребся из-за стола, минуту постоял, придерживаясь за стену, чтобы зафиксироваться в вертикальном положении. Потом шагнул к подоконнику, выудил из вороха бумаг помятый бланк, цветом напоминавший бинты египетских мумий времен Древнего Царства и протянул Мише.

— Вота. Заявка. Пши.

Миша взял бумажку.

— Пши, друх, — повторил «Пом. гл. инж.». И добавил, икая: — А меня с собой возьм-мешь? Я тож хчу пкатася.

— Взь… взьму, канешна. А чего псать-то? — милиционер вопросительно уставился на приятеля.

— Че хошь пиши. — Вован махнул рукой. — Это же за-яв-ка. Вот и зая… заявляй, че хошь. А потом к дзиректору пйдем. Только тсс! Тихо, чтоб гадские жмыхи не услышали!

Двое молодых мужчин ползли на четвереньках по темному коридору. Миша держал в зубах бланк заявки. Вован, освещал путь засунутым за шиворот электрическим фонарем. Кружок света скакал по коридору как подвыпившая блоха.

— Наддо прям к дзиректору, — вещал Плетнев громогласным шепотом. — Дзирректор — душа-чловек. Не то, што эти его прих… прих… прихлебальники. Суки! Жм-мыхи недобитые! И секретарши у них ссстервы. Тсс! Главное, чтобы они не услышали. Все испортят. Пкататься не дадут. А дзиректор — он… он такая лапочка. — Вовка всхлипнул и добавил задушевно: — Он сам покататься любит.

Дверь в директорский кабинет была заперта.

— Рядом, — скомандовал Плетнев.

Миша и «Пом. гл. инж.», по-прежнему на карачках, выстроились бок о бок у двери.

— На счет три. Бумм!

На директорскую дверь обрушился град тяжелых костяных ударов.

Из внутренностей кабинета донесся приближающийся сердитый цокот каблучков. От волнения Миша едва не выпустил изо рта бланк заявки. Дверь распахнулась.

«Ноги» — подумал молодой человек, когда перед его носом возникла пара стройных ножек, обутых в черные туфли-лодочки с миниатюрными бантиками на носах. Туфли ножкам были чуть великоваты.

— Гам к хихектоху, — сообщил милиционер бантикам и двинулся вперед. Вверху что-то отчаянно взвизгнуло. Стройные ножки легко оторвались от пола и исчезли в неизвестном направлении. Туфельки остались на месте.

«Убежала» — подумал Михаил — «И обувку оставила. Отнесу директору, а то потеряется».

Сзади подтолкнул Вовка.

— Двигай, пока Ленка ушла, — прошептал он конспиративным шепотом. — А то не пропустит. Ленка, она строгая.

А несчастная Ленка, забравшись с ногами на кожаный диван для важных посетителей, с ужасом взирала на незнакомого белобрысого мужика с прослюнявленной бумажкой в зубах и «Пом. гл. инж.», ползших на карачках через обширную приемную. Воздух наполнился гремучими парами почти настоящего коньяка.

Когда посетители добрались до директорской двери, белобрысый толкнул ее лбом и оба просочились внутрь.

Голова Геннадия Гаврилыча Жмыха цветом, формой и отсутствием волос напоминала приплюснутую с двух концов сардельку с торчащими ушками. Голова помещалась на сарделешном же туловище, облаченном в дорогой английский костюм.

Только что генеральный директор попросил секретаршу Леночку приготовить кофе, запереть приемную и никого не впускать до особого распоряжения.

И вот уж на столе появилась вожделенная дымящаяся чаша, а к ней — тарелка с умопомрачительно вкусным печеньем. Леночка шмыгнула за дверь, благоразумно опустив глаза, чтобы не увидеть, как шеф облизывается. Шеф имел привычку по-кошачьи облизываться перед едой, но не желал, чтобы по учреждению ходили сплетни о его чудачествах.

Директор повел носом, с удовольствием втягивая кофейный дух.

Заверещал мобильник.

— Зараза! — рявкнул Геннадий Гаврилыч и швырнул вопящую трубку в сейф.

После директор облизнулся. И еще раз. И еще.

А потом увидел голову. Просто голову, лежащую на столе. Белобрысую. С пунцовым лицом, будто обваренным кипятком. С закатившимися как у висельника глазами и свисающей изо рта полуизжеванной бумажкой.

— Мама, — прошептал Геннадий Гаврилыч.

— Фы фафафку фъифефли, — прошелестела голова мертвыми губами.

— Пдпишите, шеф. Мы катася хатим, — донеслось откуда-то снизу, и тотчас на столе возникла вторая мертвая голова.

— С нами бог! — заорал директор и выплеснул на умертвиев дымящийся кофе.

— Оооооо! — замычала вторая голова.

— Ааааааа! — завопила первая.

— Чур меня! Чур! — пискнул Геннадий Гаврилыч.

— Мамочка-мамочка-мамочка! — запричитала в приемной секретарша. — Когда же кончится этот бедлам!

Бедлам не кончался.

— Больно! — горланил Плетнев. — Больноооо!

— А еще директор! Мы к тебе бумагу на подпись принесли, а ты… — кричал Миша, пытаясь сорвать с Вовки покрытую коричневой жижей рубашку. Плетневу достался почти весь кофейный заряд.

— Вон! — горланил Геннадий Гаврилыч. Он вспрыгнул на кресло и пригоршнями швырял в чужаков печенье. — Вон!

— Только и можешь, что «Вон» орать, — рассердился милиционер. — Бумажку подпиши, потом ори. Да не гоношись ты, Вовка! Рубаха прилипла, снять не могу. Эй, директор, подлец, смотри, что с посетителем сделал.

— Уволю! — зарычал директор. — Уволю посетителя к чертям. И тебя, белобрысый, уволю. Лена, зови милицию!

В ответ из приемной донесся придушенный писк секретарши.

— Ленка, милицию! — взбеленился шеф.

— Подпиши, и будет тебе милиция, — пообещал Михаил.

— Вот тебе! Выкуси! — взвизгнул Геннадий Гаврилыч, хватаясь за фароровое блюдо, на котором минуту назад высилась соблазнительная горка печенья. Тяжелая посудина неловко выскользнула из директорских рук и, перелетев стол, с грохотом рухнула на пол.

— Ай! — крикнуло что-то. — Что ж ты творишь, гад?!

Внизу произошло какое-то движение.

— Рожу расцарапаю! — добавил тот же голос, и вдруг, с изящностью леопарда на стол вспрыгнул голый человеческий череп на кошачьих лапах. В черных провалах глазниц пылал неугасимый адский огонь.

— Ттты ккктто, — пролепетал директор трясущимися губами.

— Белочка! — представился череп с достоинством. — Подписывай давай.

Геннадий Гаврилыч оказался обстоятельным человеком. Он взял протянутую бумажку, пробежал глазами. Поморщился. Подмахнул. И лишь после этого упал в обморок.