Глава 22.

Чертопрыщенко и Велосипед ступили на крыльцо усадьбы. Виктор Антонович распахнул дверь, пропуская внутрь свою собакоголовую спутницу. Повернулся к милиционеру.

— Михаил, что же вы отстаете? Не слишком ли болезненно я разоблачил ваш маскарад?

— Переживу, — буркнул Миша.

— Не дуйтесь. Я не хотел причинять вам боль. Простите. Просто ни разу еще не приходилось проделывать на практике этот трюк с разоблачением.

Миша вскинул брови.

— Вот как? Если сравнивать вас с физиологом Павловым, так вы гуманнейший человек. Вы хотя бы извиняетесь перед подопытными.

С этими словами Миша перешагнул порог усадьбы. Перешагнул, и застыл у входа, не в силах вымолвить ни слова.

Милиционер прекрасно знал, что такое паранойя. По роду службы ему приходилось сталкиваться со многими носителями этого печального диагноза. От довольно безобидных: «Ты задержался на целую минуту! Живо к детектору лжи, наклеивай на лоб датчики. И дай-ка мне пиджак. Если я найду хоть один волос…». До совершенно неизлечимых, и даже заразных: «Я помощник губернатора!». Но даже бесноватый сектант, сбывающий прохожим душеспасительную книжку «Время читать Камасутру» — нормален как космонавт, если сравнивать его с обитателями дома, в котором оказался Миша.

Милиционеру открылся огромный зал. Тысячи пылающих свечей, укрепленных на гигантской позолоченной люстре и в бесчисленных бра, наводили на мысль о вселенском пожаре. Обзаведись в свое время таким залом Нерон, ему не пришлось бы запаливать Рим, чтобы накропать поэмку-другую.

Но не эта огненная вакханалия поразила Мишу (конечно, будь он пожарником, то ничего другого не заметил бы). Молодой человек во все глаза таращился на потолок, на пол, на стены. На стеклянные витрины, выставленные вдоль стен. И куда бы ни упал взгляд, на любом клочке любой поверхности Миша видел сундук. Вернее Сундук. Или еще точнее — СУНДУК!!!

Здесь были и чертежи, и гравюры, и акварельные зарисовки. Написанный маслом натюрморт, на котором сундук красовался с откинутой крышкой, из-под которой сердито зыркал зажаренный молочный поросенок, соседствовал с пожелтевшим детским рисунком. Здесь крышка была лишь чуть приоткрыта, а из щели била молния.

Еще были афиши, плакаты, газетные вырезки — и все о нем, о нем, о чуде, окованном медными полосами.

Попадались фотографии, по большей части старинные. Кто только на них не позировал с сундуком. Бравые казаки в сдвинутых набекрень папахах; хмурые азиатские сарбазы в форменных халатах; холеные субъекты с тонкими усиками; кринолиновые дамы… Дамы все сплошь были черноволосые и очень походили на Наташу. Или на ее бабушку в молодости.

Экспонаты в витринах иллюстрировали простую мысль о том, что сундук не обязательно должен быть деревянным. Золото, платина, малахит, хрусталь, нефрит, изумруды — все шло в ход ради прославления славного предка современных тумбочек.

Потолок украшало схематическое изображение некоего Звездного Сундука, окруженного загадочными символами — не то каббалистическими знаками, не то каракулями маленького китайчонка с двойкой по каллиграфии.

Картину на бескрайнем мозаичном полу за малостью расстояния разглядеть Мише не удалось, но сомнений ее сюжете не возникало.

Среди этого мебельного безумия Чертопрыщенко и его собакоголовая спутница выглядели парой непорочных душ, по ошибке спустившихся в ад.

Миша растянул губы в саркастической ухмылке.

— Класс! Похоже на храм для придурков. Коллекционируете сундуки? Почтенное занятие. Думаю, многие вам завидуют. Собиратели пивных крышек начинают считать свое хобби ущербным, когда видят такое, а?

— Бывает. Двое или трое даже утопились с горя, — без улыбки ответил Виктор Антонович. — Кстати, если вы заметили, в этом зале собраны изображения лишь одного единственного сундука. Того, что принадлежит вашей невесте.

— Так какого рожна похитили ее, если нужен сундук? — вскинулся Миша.

Чертопрыщенко метнул злобный взгляд на охранников. Те мялись в дверях, должно быть, не решаясь осквернить святилище непотребными рылами.

— Знаете, похищение не входило в наши планы… — Виктор Антонович еще раз приласкал взглядом громил, и те, толкаясь, бросились вон.

— Тогда какого черта?! — рявкнул Миша. — Или это и впрямь психбольница, но вы не врач? Судя по залу — очень может быть!

— Дело в том… мои подчиненные… ммм… не совсем верно поняли инструкции, — глаза Чертопрыщенко забегали, он сокрушенно развел руками.

Миша покачал головой.

— Ну да, конечно. Вряд ли вы цените их за ум, так что нечего пенять. Давайте-ка по-быстрому ведите сюда Наташу, и расстанемся. А то вам еще тут пыль с сундуков вытирать.

— Мы не расстанемся пока я не получу сундук, — отчеканил Чертопрыщенко. — Если помните, он у ваших приятелей.

— Виктор Антонович, — вкрадчиво проговорил Миша, делая шаг к человеку в белом халате, — ведь мы тут одни, охрану вы отослали. Одно мое движение, и вы в лучшем случае — покойник, а в худшем — инвалид на всю жизнь. Так что будьте паинькой и пойдемте-ка, проведаем Наташу.

Молодой человек вплотную придвинулся к противнику, нацепив на лицо самую гадкую из милицейских гримас. Чертопрыщенко и бровью не повел.

— Глупо, — сказал он. — Глупо лезть в бутылку, не разобравшись в обстановке. Вы не подумали, что вашу невесту могут убить, едва вы сделаете неверный шаг? То-то. Послушайте, я не чудовище. Мне всего лишь кое-что нужно от вас и вашей девушки. Поэтому давайте спишем ваш порыв на крайнюю усталость. Я думаю, вам и так хватило на сегодня приключений.

Милиционер ответил угрюмым молчанием.

— Не дуйтесь, — ободрил Чертопрыщенко. — Мне нужен сундук, а не Наташа. Все образуется. А сейчас, если не возражаете, я должен завершить одно неотложное дело. Это не надолго. Можете пока осмотреть храм.

Виктор Антонович подхватил Велосипед под руку, и они скрылись за боковой дверью. Напоследок псина одарила Мишу долгим томным взглядом.

Оставшись в одиночестве, милиционер прокрался к входной двери. Двор погрузился во мрак. Недавний чудесный свет ужался до крохотной электрической лампочки, подвешенной над крыльцом.

Охранников поблизости не было: должно быть, гнев Чертопрыщенко изрядно их напугал. В загоне тихонько взлаивали собаки.

У крыльца, на врытой в землю скамеечке Йорик и Геремор азартно дулись в «дурака». Геремор все еще пребывал в образе мыши, правда, чтобы удержать в лапах карты, увеличил свою новую личину до размеров фокстерьера.

Незнакомую игру эльф постиг с невероятной скоростью. В тот момент, когда на пороге появился Миша, Геремор сложенными веером картами с оттяжкой охаживал Йорика по тому месту, где у людей обычно расположен нос. Череп ойкал, поскрипывал зубами, но молчал.

— Вы чего на виду торчите? — рассердился милиционер. — Ведь заметут!

— Не заметут! — весело сообщил Йорик. — Они тут пугливые какие-то. Один только что сунулся. Человек-гора, блин. Мы ему: «Здрасте, как поживаете? Не желаете в картишки перекинуться? Или в секир-башку по маленькой?», а он зыркалы выпучил и давай причитать: «Ааа, не буду больше на ужин мухоморами закусывать!» И дальше в том же духе. Разве можно с такими дело иметь?!

— Все равно, будьте поосторожней.

— Про Наташу что-нибудь узнал? — спросил Геремор.

— Наташа где-то здесь, — Миша окинул взглядом расставленные вокруг усадьбы ангары. — Ее хотят на сундук выменять.

— На какой сундук?! — пискнул Геремор, едва не свалившись со скамейки.

Миша покачал головой.

— Ты что, забыл уже? На тот, который вы везли, чтобы обменять на меня.

Геремор икнул.

— Послушай, Миша… если им так нужен воплощ… сундук, тогда какого лешего они похитили Наташу, а его оставили?

— Качки перепутали по глупости. Во всяком случае, Чертопрыщенко так говорит. Говорит, должны были взять именно сундук.

— Чушь! — рявкнул Геремор. — Сам же понимаешь, что чушь! Если похитителям четко велели привезти сундук, они бы дождались нас в условленном месте, получили то, за чем их посылали — и все! Но перед ними явно поставили две цели, что при их скудоумии, согласись, просто издевательство. Ты видел когда-нибудь тролля, которому жена велела купить в лавке ско-во-род-ку и взби-вал-ку для мо-ро-же-но-го? Нет в мире более несчастного и жалкого существа. В лучшем случае он забудет купить сковородку или взбивалку, а в худшем — убьет хозяина лавки и потеряется. Я тебе точно говорю — длинному нужен и сундук и девушка.

— Но зачем?

Геремор смешно пожал мышиными плечами.

— Он их коллекционирует, — заявил Йорик.

— Я вот что предлагаю, — сказал эльф, — ты иди, заговаривай длинному зубы, а мы с Йориком отправимся на разведку. Если Наташа здесь, мы ее отыщем.

Миша вернулся в зал.

Чертопрыщенко все не было. От скуки Миша принялся бродить по залу. Переходя от картины к картине, от экспоната к экспонату он дивился тому, на каких странных вещах иногда зацикливаются люди. Изображения сундука обнаруживались в самых неожиданных местах: в рисунке штор, в оконной решетке. Даже подвески на люстре представляли собой крохотные хрустальные сундучки. Не каждому диктатору достается столько почета, сколько получил невзрачный, потрепанный и совершенно пустой сундук, оклеенный изнутри старой газетой.

Между сундуками, сундучками и сундучатами то и дело попадались портреты Наташи и ее предков по женской линии. Семейное сходство поражало, и милиционер без труда узнавал на пожелтевших фотографиях и гравюрах бабок, прабабок и троюродных теток своей невесты.

«Маньяк!» — подумал Миша — «Ей-богу, шизоид. Мечта психоаналитика…».

— Гхм! — раздалось за спиной.

Миша стремительно обернулся. Перед ним стоял Чертопрыщенко, придерживая под руку одетую в бордовый костюм миловидную зеленоглазую барышню с пышными каштановыми локонами до плеч. На ее щеках играл румянец, а губы были столь нестерпимо пунцовыми, что покажи их по телевизору — прожгло бы дыру в экране. Нижнюю губу украшал жутковатый пирсинг в виде скорпионьего жала.

— Прошу прощения за задержку, — пробормотал Виктор Антонович. — Приводил девушку в порядок, знаете ли. Позвольте представить вам Любу, мою очаровательную отважную помощницу. Хотя… в некотором роде вы уже знакомы.

Знакомы? Миша поднял глаза на Любу. Нет, вряд ли он ее где-то видел. Нет, не знакомы. Хотя… Этот бордовый костюм, эта узнаваемая фигура… Ноги в синяках и ссадинах…

— Велосипед?!

Чертопрыщенко удивленно оглянулся.

— Где велосипед?

— Это моя собачья кличка, — подала голос Люба. Она бросила на Мишу насмешливый взгляд.

— Какого дьявола вы прикинулись псиной? — выпалил милиционер.

Девушка пожала плечами.

— Чтобы следить за вами, конечно же. Как бы еще Виктор Антонович узнал о ваших планах? Идеальная маскировка. Если бы не блохи… — она передернула плечами. Дрогнуло «скорпионье жало» в губе.

— Так вам и надо! Мата Хари, блин! — Миша раздраженно сплюнул.

— В храме не плевать! — взвизгнул Чертопрыщенко. Но через секунду взял себя в руки и добавил: — Скоро утро. Давайте все-таки выпьем по чашечке кофе и все спокойно обсудим.

Ночная тьма висела над больницей. Луна хоть и показалась над краем горизонта, но света почти не давала.

Геремор и Йорик осматривали ангары. Как две черные тени они перебегали от здания к зданию, тихонько приоткрывали двери и заглядывали внутрь.

— Гляди, молятся! — прошипел Йорик, когда они добрались до очередного ангара. Геремор вытянул шею.

К дальней стене длинного полутемного зала был прикреплен экран, на который проецировалось изображение сундука. В полнейшей тишине с полусотни мужчин и женщин в синих тренировочных костюмах стояли на коленях и клали сундуку истовые поклоны.

— Знаешь, — сказал Йорик, когда они отправились дальше, — вот спасем Наташу, и я придумаю собственную религию. Чем я хуже сундука?!

— У сундука есть огромное преимущество, — ответил Геремор.

— Какое же?

— Не болтает ерунды.

Следующий ангар был заперт на огромный висячий замок.

— Вот оно! — радостно прошептал череп. — Там ваша Наташа.

— С чего ты взял? Там может быть что угодно.

— Да точно тебе говорю! — заявил Йорик. — Как откроешь, она сразу выскочит — и ну тебя обнимать! Хотя это несправедливо. Это ведь я альтер эго, а не ты…

— Ладно, попробуем, — сказал эльф. Он подпрыгнул, ударился о землю и принял свой обычный облик. Ленточки в волосах мелодично зазвенели, амуниция тяжело брякнула.

Щелкнула крышка Боекомплекта. Зеленая вспышка — и дверь отворилась, открыв помещение, сверху донизу забитое невообразимым пыльным хламом.

— Пошли дальше, — мрачно процедил Геремор.

Двери третьего ангара подпирали два мускулистых бритоголовых типа. В лунном свете они казались неудачными творениями скульптора, страдающего гигантоманией. Глядя в их пустые лица человек с воображением запросто смог бы составить представление о том, что такое вакуум.

— В точку! — возбужденно зашептал Йорик. — Предлагаю план: ты колдуешь, а я расцарапываю рожи.

— Михаил, давайте сразу определимся, чтобы не возникло эксцессов, — сказал Чертопрыщенко. Они расположились в уютной боковой комнате, убранство которой отличалось странным отсутствием сундуков. Посередине стоял круглый столик, окруженный черной кожаной мебелью. На столике исходили ароматным паром три кофейные чашки.

Виктор Антонович устроился в глубоком кресле, из недр которого его очки зловеще посверкивали, будто глаза упыря. Миша сел в соседнее кресло. Люба забралась с ногами на пухлый диван, напоминавший гипертрофированного навозного жука.

— Вы у меня в плену, — продолжал Чертопрыщенко. — Я понимаю, у вас есть огромный соблазн проверить — так ли это, поэтому сразу предостерегаю от глупостей. Если у вас под ногами не путаются сотни охранников, это не значит, что их нет вовсе. Еще раз повторяю: ведите себя пристойно, чтобы избавить от неприятностей и себя, и Наташу, и ваших новых приятелей.

Виктор Антонович испытующе посмотрел на милиционера, но тот и бровью не повел, предоставив собеседнику самому решать — произвели впечатление его слова или нет.

— Будем считать, что вы уяснили положение, — продолжал Чертопрыщенко после короткой паузы. — Тогда перейдем к делу. Мне нужен сундук. Доставьте его и Наташа свободна.

Миша поднял брови.

— Знаете, что-то нескладно выходит. Сундук был у вас в руках. Но ваши люди похитили Наташу, а ценную мебель оставили на попечение троих чудиков. Даже делая скидку на тупость исполнителей, я все равно не могу поверить, что моя невеста здесь совершенно ни при чем. Кроме того, вся эта слежка, от которой Наташка просто сходила с ума. Зачем вы следили за ней и ее бабкой? За каким бесом все эти ваши страшилки? Или это у вас хобби такое — пугать женщин?

Чертопрыщенко брезгливо скривил губы.

— Язвите сколько душе угодно, молодой человек. Это все, что вам осталось. Вы вляпались в историю, которая началась задолго до вашего рождения, вам никогда не постичь суть происходящего, так что другой реакции от вас я и не жду.

— А вы просветите меня, — задушевно проговорил Миша. — Глядишь, я и перестану язвить.

Виктор Антонович покачал головой.

— Мне нужен сундук. И нужно, чтобы Наташа кое-что прояснила относительно его содержимого…

— Но сундук пустой! — перебил Миша. — В нем никогда ничего не держали. Или вы не поверите, пока Наташа не ткнет вас носом?

Виктор Антонович поморщился.

— Я уже упоминал, что вам известно далеко не все. Итак, мне нужен сундук. Из Любиного рассказа следует, что вы или ваши приятели спрятали его перед тем, как отправиться сюда…

— Кстати, о Любе, — снова перебил милиционер. — Как вы сделали ее собакой? И как вообще узнали, какой дорогой мы подбираемся к вашему логову?

На этот раз физиономия Чертопрыщенко расплылась в самодовольной улыбке.

— А вы не догадываетесь? Магия, молодой человек. Стопроцентная настоящая магия, давным-давно позабытая в нашем мире. С ней мне не нужны ни камеры наружного наблюдения, ни всякие охранные штучки-дрючки, ни прочий технический вздор. Конечно, в сравнении с волшебными коробками ваших приятелей мои методы грубы, топорны, примитивны, но, тем не менее, они работают.

Говоря о «волшебных коробках» Чертопрыщенко зажмурился и облизнулся как голодный кот, грезящий о колбасе.

— И вы туда же, — простонал Миша. — Повернулись на магии. Это что, поветрие такое что ли? Уж лучше бы вы оказались заурядным уголовником! Хотя, действуете вы как самый обычный бандюган.

Виктор Антонович фыркнул.

— Попрошу с урками меня не равнять! У меня благородные цели, и со всякой швалью я не имею ничего общего.

— Это какие такие у вас цели? — поинтересовался милиционер. — Наверняка что-то великое. Что-то такое, во имя чего можно пойти на любые преступления. Я угадал?

— Вы угадали, — патетическим шепотом ответил Чертопрыщенко. Его лицо вдруг окаменело, в глазах появилась фанатическая одухотворенность. Виктор Антонович стал похож на плакатного стахановца, мечтающего выполнить пятилетний план в две недели. — Вы угадали. Я хочу закончить дело, начатое моими предками. Я хочу постичь искусство магии, хочу вернуть это искусство людям. Хочу подчинить наш мир преступно отринутым законам…

«Какая удача, что дело происходит в психушке» — подумал Миша — «Осталось только доставить сюда врачей».

— …И я добьюсь этого во что бы то ни стало! — закончив спич, Чертопрыщенко с размаху ударил кулаком по столу.

Стол с подломленной ножкой повалился на бок, открыв миру пожелтевшую бумажную бирку со штампом ОТК. Люба вскрикнула. Чертопрыщенко чертыхнулся, потирая ушибленный кулак.

Геремор опоздал на долю секунды. Йорик хихикнул и вынырнул из спасительной тьмы перед самым носом охранника.

— Эй, братан, открывай!

В облаченной в синее трико горе мышц произошло какое-то движение. Бритая голова медленно наклонилась.

— Чего? — промычали толстые губы.

— Дверь, говорю, открой! — повторил Йорик тоном ангела, которому наскучило общение с безмозглым смертным. — Смена караула, блин.

— А по черепу? — пророкотал бугай.

— Щас устроим, — ласково ответил Йорик и припал на передние лапы, готовясь к прыжку.

Со двора донесся душераздирающий вопль. Разнеслась убойная матерная тирада, сопровождаемая кошачьим воем. В самом пике тирада сорвалась в паническое «АААААА!», которое принялось носиться вокруг дома с неимоверной, нечеловеческой быстротой.

Чертопрыщенко ринулся к дверям. Миша и Люба помчались следом.