ГЛАВА 24.

Крысы, обитающие возле воды, кормятся всем, что найдут на берегу: дохлой рыбой, улитками, раками, лягушками, не боясь даже нырять за ними в воду. Там же

Рыбак уже ждал их, стоя на причале в закатанных до паха штанах. Увидев заказчиков, мужик, не поздоровавшись, отвязал чалку и спрыгнул в воду. Прижал плоскодонку к бревнам и кивком показал: заводи.

— А она не перевернется? — забеспокоилась Рыска.

— Быков возил, — снисходительно пробурчал рыбак. — Ну, кто первый?

— Я. — Альк взял Смерть под уздцы и потянул к лодке. Корова недовольно дрыгала ногами после каждого шага, пытаясь стряхнуть тряпичные «башмаки», однако хозяин обул ее на совесть. Это так раздражало и отвлекало Смерть, что в лодку она ступила не задумываясь, спохватившись, только когда «пол» закачался у нее под копытами. Саврянин цыкнул на глупую скотину, чтобы замерла и не расшатывала плоскодонку еще больше. Впрочем, та оказалась устойчивой и успокоилась сразу вслед за коровой.

— Держи ее крепко, — предупредил рыбак, выталкивая лодку на открытую воду. — Если выпрыгнет, сам за ней поплывешь.

Альк пренебрежительно промолчал, но чуть погодя все-таки накрутил на кулак еще один виток повода.

Рыбак перебрался через борт и принялся неспешно, обстоятельно обживаться на скамейке: подложил под зад камышовую подушечку, откатал штанины, чтоб ноги не зябли, вставил весла в уключины, вытащил из-за пазухи плоскую баклажку и хорошенько отхлебнул. Лодка почти уткнулась в камыши, прежде чем он наконец взялся грести.

Плоскодонка медленно, величаво развернулась носом к саврянскому берегу. Чуток постояла на месте, будто прощаясь, и наконец стронулась, постепенно набирая ход. Рыбак старался окунать весла как можно осторожнее, пронося их обратно над самой водой, чтоб не барабанить каплями, а на уключины, наверное, извел полную кринку масла. Через десять гребков плеск стал уже не слышен, а там и сама лодка канула во тьме.

Рыска села на краю причала, свесив ноги. Вода была теплая-теплая и приятно омывала искусанные комарами щиколотки. Справа от настила на ней блинами лежали листья кувшинок — цветы давно закрылись и втянулись под воду. Слева в ивняке мерились голосами соловьи, но сейчас их песни только раздражали. С одной стороны, заглушают шум переправы, с другой — и враги легко подкрасться могут.

— Смотри, сом за палец ухватит, — пошутил Жар. Ждать, похоже, предстояло долго, и парень, вспомнив о пропавшей каше, полез в сумку за хлебом.

— Надо было Альку с собой дать, — спохватилась девушка, поджимая ноги: вдруг действительно кто-то цапнет. Даже если пиявка, все равно радости мало.

— На том берегу дашь. — Жар разломил краюху на три части и протянул одну подруге.

— Да нет, я к тому — пусть бы отвлекся…

— От чего?

Рыска промолчала. Ее саму хлеб не отвлек — жевала она его, почти не чувствуя вкуса, лишь бы ноющий желудок заполнить.

— Ой, гляди, что там?

От Йожыга вниз по течению неспешно двигался огонек.

— Плывет кто-то. — Друзья, не сговариваясь, вскочили и перебежали за ивняк, хотя заметить их с лодки не могли. Да если бы и заметили — ну сидят парень с девушкой на причале. Понятно, чего сидят.

Собака, в присутствии хозяина еще терпевшая шныряние чужаков возле дома, залилась возмущенным лаем.

— Ближе к саврянскому берегу идет, — прошептал Жар. — Значит, ихняя стража.

— А может, просто рыбаки?

— Слишком быстро плывут.

— Хоть бы они Алька не заметили!

— Уже должен был причалить.

Огонек, будто нарочно, замер как раз напротив них. Рыске почудилось, что это чей-то огромный злобный глаз, всматривающийся в берег. Девушка вцепилась в друга обеими руками.

— А вдруг они его перехватили?!

— Вдруг, вдруг… кто у нас видунья? — ворчливо отозвался Жар. Звуки по воде разносятся далеко, и парень не сомневался, что перехват Алька будет слышен аж в Йожыге.

— Когда я боюсь, то не могу понять, это дар или просто!

— В любом случае сделать мы ничего не можем. Остается только ждать. — Огонек пополз дальше, и Жар догадливо предположил: — Гребцы, наверное, менялись.

Рыске показалось, что прошло полночи, прежде чем снова послышался плеск весел. Избавившись от незаконного груза, перевозчик греб шире, громче, да и порожняя лодка шла веселей.

— Ну как?! — вскочила девушка. Рыбак направил плоскодонку к берегу, положил весла на борта и, поравнявшись с причалом, вытянул руку и уцепился за его край. Подтянул лодку встык. — Перевезли?

— Не, — мрачно пошутил мужик, — веслом по голове — и в воду. Кто следующий?

— А чего долго так? — упрекнул Жар, на последние две лучины заразившийся Рыскиной тревогой.

— Сеть проверял, — безмятежно ответил рыбак, доставая из-под скамейки мокрый мешок и зашвыривая его подальше на берег. — А то протухнет в воде.

— Сеть он проверял… — проворчал парень. — Мы тут ждем не дождемся…

— И чего?

— Ничего, — пошел на попятный Жар. Пусть сначала перевезет, хоть как-нибудь, а поругаться и на том берегу можно. — Рысь, давай.

Рыбак прикрикнул на собаку. Та наконец заткнулась и, виновато громыхая цепью, убралась в конуру. Рыска перешагнула в плоскодонку, потянула за собой корову, и та, к огромному облегчению девушки, бестрепетно последовала за хозяйкой. Рыбак сделал еще глоток из баклаги, и отчалили.

Тень прибрежного леса казалась сплошным омутом. На стрежне было посветлее, «помельче», и, хотя Рыска знала, что все наоборот, подспудно ей хотелось поскорее вырваться из зловещего мрака. Девушка что есть мочи держала Милку под уздцы, вздрагивая от каждого плеска под днищем: только бы корова не испугалась! Но трехцветка вела себя прекрасно. Вода была гладкой, как лед, лодка шла ровно, и Милка лишь удивленно прядала ушами, глядя на сам собой удаляющийся берег.

— Ви-и-ир! Кц-кц-кц! — пронеслась над коровьей спиной какая-то птица, отчаянно работая крыльями, чтобы удержать на лету увесистую, камнем рассекающую воздух тушку. Милка вздрогнула и прянула назад, упершись в скамейку.

— Тихо-тихо! — торопливо погладила корову по шее Рыска. — Не бойся, моя хорошая, это просто птичка!

— Такка мошкару ловит, — пояснил рыбак. — Птенцы у нее нынче, всю ночь носиться будет.

— Такка?! — Девушке показалось, что она ослышалась. — Это?!

— Угу. Гадкая птица. Особенно если в поле ночуешь: как гавкнет в ухо — на три ладони подскочишь.

Рыска нервно хихикнула, вспомнив ночную беготню по оврагам, волков и Рыжуху. Никто из хуторчан так и не узнал, что же там на самом деле произошло, а девушка после ухода Жара ходила до того пришибленная, что никто не усомнился в его смерти.

— У нас в Приболотье таккой лесное чудище называли.

— Чудище и есть… — Рыбак неодобрительно поглядел вслед птице. Сколько сетей он из-за ее внезапных воплей упустил!

Рыска растерянно почесала маковку. Это через сколько же уст должен был пройти рассказ, чтобы из безобидной птички такка стала кровожадным страшилищем? Наверное, какой-то выходец из здешних краев ребенку сказку сочинил, а там и взрослые поверили… Вот откуда, оказывается, чудища рождаются — из людской молвы!

Берег приближался мучительно медленно. Девушка, успокоившись насчет коровы, неотрывно пялилась в темноту, пытаясь высмотреть знакомую высокую фигуру.

— Боишься, что мавка сведет? — ухмыльнулся мужик. — На бычий корень ей такое добро! — Подумал и презрительно добавил: — Да и тебе тоже.

— Не любите саврян?

— Не люблю, — подтвердил рыбак, смачно харкнув за борт.

— А чего ж везти согласились? — обиженно спросила Рыска.

— Я и свиней не люблю. А мясо у них вкусное. — Мужик продолжал размеренно грести, не замечая, как побледнела и прижалась к корове девчонка. О Божиня, неужто они на людоеда нарвались?! Сейчас и ее хряпнет веслом по голове…

Саврянский берег был выше ринтарского, а ниже по течению вообще переходил в обрыв. Рыбак направил лодку прямо в тростники, зашуршавшие с обоих бортов. Поросль была такой высокой и густой, что скрыла даже корову. Людоед греб, не глядя на Рыску и думая о чем-то своем — наверное, как повкуснее ее приготовить. Из-под самого носа лодки вывернулась утка, с истошным кряканьем побежала по воде, помогая себе крыльями. Рыбак попытался сбить ее веслом, но не успел.

— Эх, ушла… — с досадой сказал он. — Ну ничего, уж другую не упущу.

Рыска затряслась еще больше, догадываясь, о ком он, но тут тростники кончились. Увидев Алька, стоящего на берегу маленькой чистой заводи, девушка радостно вскрикнула и наконец сообразила, что под мясом рыбак, наверное, имел в виду полученные от саврянина деньги.

Альк зашел по колено в воду, поймал лодку за нос и подтянул к берегу. Рыска поспешно выскочила на мокрый песок, за ней с видимым сожалением выбралась корова. Рыбак тоже вышел — размять спину и отлить на дерево, не стыдясь девушки. «Как собачка в чужом дворе столбики метит», — прыснув, подумала она. Рядом с Альком Рыске сразу стало хорошо и спокойно, будто все проблемы уже позади. Да так оно и было — если даже она без хлопот переправилась, то что с Жаром станется?

— Что делать будем? — весело спросила Рыска, когда лодка с рыбаком скрылась в камыше.

Альк пристально поглядел на девушку, заставив ее горько пожалеть о глупом вопросе. Сейчас опять издеваться начнет, и даже Жара рядом нет, чтобы защитил!

Но без зрителя саврянину тоже было неинтересно ее клевать.

Да и ситуация не располагала. Альк отвернулся к воде и сел, обхватив руками колени:

— Ждать. Хочешь, поспи.

— Вот еще! — даже обиделась Рыска. — Где ж я усну?

— Да хоть прямо здесь. — Мужчина похлопал рукой по песку.

— Не, я Жара дождусь. — Девушка зевнула, только сейчас осознав, как сильно устала. — Ну разве что полежу.

Рыска сходила к корове за покрывалом и расстелила его неподалеку от Алька. Подумала, кусая губу, и перетащила поближе, чтобы чуть что — вытянуть руку и коснуться.

— Может, лучше ты поспишь? — робко спросила она у саврянина. — А я покараулю.

Но тот покачал головой и без приглашения перебрался на край покрывала. Песок все-таки был изрядно холодный и жесткий, а сидеть предстояло долго. Жару Рыска без раздумий положила бы голову на колени, а к Альку почему-то даже прислониться постеснялась и просто легла рядом, макушкой чувствуя исходящее от его бедра тепло.

Саврянин шевельнулся. Сердце у девушки екнуло, но он просто подобрал свободный конец покрывала и небрежно на нее накинул.

* * *

С Болезнью пришлось помучиться. То ли она в нежном телячьем возрасте с мостика в ручей упала, то ли имела врожденное недоверие к лодкам, но заходить в нее корова отказалась наотрез.

— Иди, дура! — уговаривал Жар, играя с Болезнью в перетягивание повода, — А то бросим тебя здесь, и волки сожрут! Гляди, обе твои подружки уже там!

Дура предпочитала слушать внутренний глас и упрямо пятилась.

— Можно ее просто к корме привязать, — предложил рыбак, — пущай плывет.

— А вдруг потонет? И вещи на ней…

— Вещи в лодку.

Но Жар уже так устал от ожидания, беспокойства и комаров — да и просто устал, — что расседлывать Болезнь из-за ее капризов ему совершенно не хотелось. Вместо этого он бросил узду, обошел корову — и внезапно дал ей пинка под зад. Болезнь, глухо взмыкнув в надетую на морду торбу, брыкнулась и скакнула вперед. Лодка закачалась, зашлепала дном по воде, как огромный лещ.

— Вот дурак! — Рыбак вскочил, ловя испуганную корову под уздцы, пока она не перевернула лодку или не пробила ее копытом.

— Спокойно! — пропыхтел Жар, спрыгивая в плоскодонку и перехватывая поводья. Болезнь продолжала выплясывать задними ногами, но, поскольку от толчка лодка отошла от причала, деваться ей было некуда. — Ничего, я свою скотину знаю…

— Чтоб тебя так спокойно Саший прибрал и сдыхоть твою заодно! — Рыбак веслом отпихнулся от дна, выталкивая лодку на глубину. Болезнь ошалело озиралась, то и дело порываясь горестно зареветь, но Жар неизменно осаживал ее тычком в бок.

Над водой наконец-то поплыл долгожданный туман, пока редкий и клочковатый. Он вихрился вокруг лодки, как любопытный призрак, то поднимаясь до кончиков коровьих рогов, то спадая к ногам. Мошкара отстала, напуганная не то туманом, не то дальностью берега, и Жар с удовольствием вдыхал вкусный речной воздух, не боясь поперхнуться комаром.

Плоскодонка была уже на середине реки, когда вдали снова показался огонек, на сей раз идущий против течения. Рыбак матернулся и налег на весла.

— Назад плывут, крысы белокосые… Что-то рано они сегодня.

— Успеем? — забеспокоился Жар.

— Должны… Главное, до камы…

— Вяп-вяп, йу-у-ур! — Такка арбалетным болтом пробуравила воздух перед коровьей мордой, еще и крылом по кончику уха задела.

* * *

Плеск был такой, что не только Альк встрепенулся, но и незаметно задремавшая Рыска подскочила.

— Ой, что это?! — испуганно спросила она, одной рукой протирая заспанные глаза, а другой привычно нашаривая, за кого бы ухватиться в поисках защиты. — Будто целая корова в речку упала…

Альк вскочил, и складка его рубахи выдралась из Рыскиных пальцев. Девушка поспешила подняться вслед за ним и вцепилась заново. Из тумана доносились резкие раздраженные голоса. Девушке показалось, что саврян там по меньшей мере десяток: целое вражеское войско на родной берег высаживается!

Что этот берег родной как раз таки для саврян, Рыска спросонья не сообразила.

Альк, которому не мешали ни незнание языка, ни страх, сразу понял, что речников всего четверо и они огорошены не меньше его.

— Держи фонарь ниже! — орал один, и желтое пятно плясало в тумане, как поденка над водой.

— Да в этом молоке и Саший ничего не разглядит!

— Второй зажги!

— Тихо! Не греби! Слышишь?

Альк тоже слышал. В его сторону что-то плыло, негромко пыхтя и поплескивая.

Пятно раздвоилось, но толку больше не стало.

— На звук греби!

Плеск усилился, огни стали приближаться; на берег будто надвигалось чудовище с горящими глазами, слегка косое: один фонарь держали выше другого.

— Когда гребу, не слышно ни шиша!

— Вот зар-р-раза…

Альк с Рыской продолжали слышать беглеца — он был уже совсем близко и, ощутив дно под ногами, с хрипом и плеском ломился через тростники. Еще миг — и на берег выскочила Болезнь с выпученными от пережитого глазами. На морде у нее по-прежнему красовался мешок, с седла свисала набухшая и потемневшая поклажа; как корова умудрилась выплыть со всем этим добром, не потеряв даже злосчастного котелка, было загадкой.

Альк не только не стал ее окликать, но и прозорливо зажал рот Рыске, притянув дрожащую девушку к себе. Корова встряхнулась — на песок, будто дождь хлынул — и, спотыкаясь, побежала прочь от реки.

Чудовище приблизилось к самым тростникам. Альк бесстрастно глядел ему прямо в «глаза», зная, что ответить ему такой же любезностью оно неспособно.

— Осмотреть берег! — скомандовал один из речников. Восторгов от подчиненных не последовало.

— Топко тут. — Гребец вытащил одно весло из уключины, прощупал им дно. — Вон ботва какая вымахала. Болото небось до самого леса.

— А может, ну его? — робко поинтересовался самый трусливый — или напротив, достаточно смелый, чтобы перечить начальству.

— Что значит — «ну»?! — возмутилось оно. — А вдруг там шпионы переправляются?

— А может, сом хвостом ударил?

— А потом в лес убежал? Не мели ерунды, причаливай!

Рыска рванулась в сторону, но Альк стиснул ее крепче. Это как в «слепого кота» играешь: покуда стоишь затаив дыхание, еще есть шанс, что ловец пройдет мимо. Но стоит не выдержать и кинуться наутек — все, ты точно пропал.

— А с этим что? — По звуку, речник пнул что-то тяжелое и увесистое. Если б оно не хрюкнуло в ответ, Альк подумал бы, что ворюга наконец попался. — Тут бросим? И шкурок целый мешок, даже чернобурка вроде мелькала…

Похоже, этой ночью речная охрана успела кого-то изловить и торопилась доставить добычу на пристань.

— Разделимся, — уже не так уверенно сказал главный. — Чего рожи кривите? Вы мужики или ринтарское бабье?!

Альк беззвучно фыркнул, оценив намек на косы. Лодка стояла на том же месте. Течение развернуло ее боком к берегу, и тростник тихонько, успокаивающе шуршал о борт.

— Да не слыхать уже ничего. Удрало оно, — через пару щепок сказал тот же, трусливо-смелый. — Все равно не догоним.

— С вами, крысья мать, и улитка удрать успеет! — Невинному кабанчику достался еще один тычок. — Ладно, греби к дому. Но если будете языками трепать — вырву вместе с глотками!

— Да что трепать-то? Сазан скаканул…

Уключины заскрипели, чудище прижмурило один глаз и поползло вправо, все больше отдаляясь от берега.

Рыска что-то отчаянно замычала Альку в ладонь, пытаясь вывернуться из его хватки.

— Орать не будешь? — наклонившись к ее уху, шепнул саврянин.

Девушка затрясла головой, и Альк наконец разжал руки.

— А где Жар?! — отдышавшись, с ужасом повторила Рыска.

* * *

Жар плавал отлично — да и какой приречный мальчишка не чувствует себя в воде как рыба? В детстве по полдня мог из речки не вылезать, покуда зубы сами собой не застучат или взрослые домой не прогонят. В Макополе плавать было негде, но такие навыки не забываются.

Только для начала хорошо бы вынырнуть.

Когда испуганная корова сломя голову сиганула за борт, Жар даже понять ничего не успел — полетел за ней на намотанном на руку поводе, как рыбак, подсекший сазана-великана. Тяжелая коровья туша глубоко ушла в воду, вору показалось — прямиком на дно омута. Как парню удалось выпутаться и ускользнуть от колотящих копыт, он сам толком не понял — помнил только, что было жутко, душно и чудовищно тяжело двигаться, как в кошмарном сне.

«Проснулся» Жар только на поверхности. Когда он очухался, перевел дыхание и возблагодарил Хольгу куда искреннее, чем в молельне (правда, и Сашия помянул куда забористее), ни коровы, ни лодки в виду уже не было. Туман сомкнулся за ними, как пропаханный ложкой кисель. Только удалялись в противоположные стороны два одинаковых на слух плеска.

— Эй! Эй, мужик! Лодочник! — окликнул Жар, пытаясь найти золотую середину между истошным воплем утопающего и заговорщическим шепотом, ибо по реке плавали и другие «мужики». Которые, конечно, будут рады затянуть его в лодку, да только теперь уже вор был против.

Немного подождав, Жар понял, что возвращаться за ним никто не собирается. Огонек, вначале идущий прямо на вора, отчего-то забрал влево. Оттуда доносились встревоженные голоса, но разобрать слов не удавалось. Парень решил рискнуть и подплыть поближе — вряд ли савряне решили высадиться на ринтарский берег, скорее ближе к своему взяли. Однако, сделав несколько гребков, Жар с изумлением и легким испугом обнаружил, что кто-то крепко держит его за правую ногу. На дно не тянет, но и не отпускает. Даже вытянуться на воде не дает.

Первой на ум пришла Рыскина сказочка про похотливого водяного, уже не казавшаяся парню такой веселенькой. Подтянуть ногу повыше и посмотреть не удалось, пришлось нырять и щупать. Сеть! Рыбацкая, крупноячеистая и тонкая, но разорвать мокрыми руками не получилось. Жар попытался ее стряхнуть, потом сцарапать второй ногой, но припутал и ее. Ножа, за которым парень сунулся к поясу, на месте не оказалось — выпал, наверное, пока Жар кувыркался с коровой. Легкий испуг перешел в средний, а там и сильный. Вор отчаянно рванулся, левая нога освободилась, однако правая так и осталась в плену. Леса больно врезалась в кожу даже сквозь штанину. Парень попытался бросить хотя бы башмак, но узел на шнурке словно спекся в комок Всю дорогу сам развязывался, а тут как назло!

Огонек постоял-постоял и двинулся дальше, начиная мигать, скрываться из виду за камышами. Жар как раз склонился к мысли, что саврянская тюрьма все-таки уютнее рыбачьей коптильни (хотя мужик скорее тишком прикопает «рыбку» в лесу), и собирался заорать уже по-серьезному, но тут его невежливо пихнули в спину (перетрусивший вор даже приближающегося плеска не услышал) и сварливо поинтересовались:

— Какого Сашия ты тут торчишь?!

— Купаюсь, мать твою! Водичка — парное молоко! — дрожащим от облегчения голосом выругался Жар в ответ. — В сети запутался, не видишь, что ли?! У тебя нож есть?

— Нет.

Вор разочарованно застонал, но Альк уже нырнул, мелькнув босыми пятками. Башмаки он стряхнуть успел, раздеться — нет.

— Ты-то хоть не запутайся, идиот, — пробормотал Жар кругам на воде. Сам он под ней столько не продержался бы — не из-за удушья, а выталкивала она его, как пробку.

Вор почувствовал, как правый башмак наконец соскользнул с ноги — Альку удалось то ли распустить узел, то ли перегрызть шнурок. Жар снова попытался выдернуть ногу, но радоваться оказалось рано.

Саврянин вынырнул, жадно хватанул воздуха.

— Не дрыгайся, только затягиваешь сильнее, — раздраженно велел он, отдышался и опять ушел под воду. С приятелем белокосый не церемонился — пару раз притопил, дергая за ногу, потом, по ощущениям, взялся сдирать лесу вместе с мясом. Жар едва успевал материться и отфыркиваться, но все равно нахлебался столько воды, что даже не сразу понял, когда очутился на свободе.

— По-моему, коровьи клички мы все-таки перепутали! — прохрипел он такому же полузадохшемуся Альку.

— Плыви давай, скотина! — Саврянин пихнул его в загривок, сам уйдя под воду до макушки.

— Дай хоть отдышаться! — Жар перевернулся на спину, раскинул руки. Вода держала, но жутко хотелось кашлять, а тогда парень начинал тонуть. Приходилось терпеть. — Полежи тоже покуда.

Саврянин вынырнул, мотнул головой, пытаясь отбросить прилипшие к лицу пряди.

— Не могу!

— Почему?

— Если перестану грести, сразу ко дну пойду.

— Да ну? Покажи! — не поверил Жар.

Альк зло сплюнул воду пополам со слюной. Плавание он недолюбливал именно по этой причине и, если жизнь все-таки заставляла, старался миновать глубину как можно скорее.

— Тогда болтайся тут, а я к берегу.

— Не, погоди! — испугался вор. Туман уже так сгустился, что Жар понятия не имел, в какую сторону плыть. Хорошо еще если к ринтарскому берегу вернешься, а то ведь можно и вдоль русла!

Альк греб размеренно, четко, целеустремленно и при желании двигался бы вдвое быстрее Жара, подражавшего то лягушке, то собаке. Но именно по этой правильности и по напряженно застывшему лицу саврянина было ясно, что в воде он чужак. Научиться научился, а сути не постиг.

— Крысой у тебя лучше получалось, — съехидничал вор.

— Да, — каким-то странным тоном отозвался Альк. — Лучше…

Жар с тревогой на него покосился, но предпочел выразить опасения шуткой:

— Если что, лезь ко мне на голову. Так уж и быть, подвезу, не дам пропасть.

— Не дождешься, — огрызнулся саврянин.

— А Рыска где? — Время для трепа было исключительно неудачное, но вор рассудил, что молчать еще хуже.

Альк коротко глянул через плечо:

— Кажись, утонула…

Когда самому не до смеха, разыгрывать других тоже получается плохо, и Жар понял, что девушка осталась на берегу.

— Ты ее там не обижал, надеюсь?

— Нужна она мне больно.

— А раз не нужна, то и не трожь! — Вор, не рассчитав, черпанул носом воды и сморщился от жуткого свербежа.

— Да она сама ко мне липнет.

— Не бреши!

— Спорим? — Белокосый неожиданно зашипел и скрылся под водой. Жар вначале решил, что саврянин придуривается, нырнул и уплыл вперед, но Альк вынырнул там же, усиленно разводя руками, чтобы удержаться в воде стоймя. Дыхание у него сбилось, лицо побелело от боли.

— Чего еще?! — Жар тоже завис на месте.

— Судорога… — скрипнул зубами саврянин, пытаясь вернуть власть над внезапно онемевшей ногой, но тщетно.

— Где? — деловито поинтересовался вор.

— Нога, правая… — Альк понял, что он собирается делать, и протянул руку, чуть было снова не затонув: — Дай мне!

— Упустишь. Держись лучше. — Жар выдохнул и ушел под воду.

К ноге внезапно вернулась чувствительность и подвижность. Лучше бы только второе.

Вор вынырнул, отер воду с лица:

— Ну как?

— Паршиво… — Саврянин, превозмогая боль, несколько раз согнул и разогнул ногу-предательницу.

— Еще раз кольнуть?

— Не надо. — Альк проморгался и, крутанувшись, уверенно нацелился на родной берег. — Отпустило вроде.

— А нам точно туда? — на всякий случай уточнил Жар, втыкая иголку обратно в обшлаг. Чтоб у вора да такой нужной вещи под рукой не оказалось!

— Поперек течения, сносить должно вправо.

— Твою мать, — с чувством сказал Жар. Привыкли: путник, дар! А всего-то голова на плечах нужна. Мог бы и сам сообразить.

До берега, как оказалось, оставалось всего ничего. Снесло их здорово, чуть ли не на вешку. Камыши тут уже не росли, а круча задралась под самую луну. К счастью, у подножия рваным платком лежала песчаная отмель, на которую приятели и выбрались. Точнее, постыдно выползли на четвереньках, страстно мечтая рухнуть пластом — но стесняясь друг друга.

На косогоре показалась Рыска. Всплеснула руками, ахнула и, оскальзываясь, начала спускаться. Из-под башмаков струился белый сыпучий песок, почти не дающий опоры. Если б не кустики очитка да мослы сухой глины, скатилась бы, как по ледяной горке.

Кашляющие и плюющиеся полуутопленники заметили девушку одновременно.

— Как думаешь, к кому первому подойдет? — Альк сглотнул. Слюна по-прежнему отдавала речной тиной.

— И не надейся!

Когда Рыска наконец одолела склон, последнюю четверть на попе, ее взору предстали два недвижимых тела в живописных позах. Горестно вскрикнув, девушка бросилась к ближайшему.

— Ага, ко мне! — возликовал Жар, открывая глаза, и тут же получил пощечину от возмущенной до глубины души подруги.

Второй «труп» начал дико хохотать, благоразумно не переворачиваясь. Рыска в сердцах шлепнула его ладонью по хребту, облепленному мокрой тканью:

— Да как вам не стыдно! Я так испугалась! Думала, что вы утонули! А вы… вы… — Девушка беспомощно огляделась. — Мужики!

«Мужики» смеялись уже оба, выплескивая напряжение и празднуя очередной удачный побег от смерти. Жар протянул Альку ладонь, тот не задумываясь по ней хлопнул.

— Рыбак-то, гад! — с чувством сказал вор. — Как корова в воду прыгнула — сразу наутек!

— Сам себя наказал, урод. — Саврянин наконец сел, откинул за плечи мокрые расплетшиеся волосы. — Два злата сберегли.

— А что произошло? — Радость от вида живых друзей перевесила Рыскину обиду.

Жар рыгнул, жалея, что съел тот кусок хлеба. От проглоченной воды он всплыл к самой глотке, неприятно ее подпирая.

— Корова птицы испугалась и за борт прыгнула.

— Так она давно уже приплыла! А вы что там так долго делали?

Мужчины переглянулись.

— Купались, — буркнул Альк, с трудом поднимаясь на ноги. Правая до сих пор ныла и подламывалась. — Давайте, надо от берега немного отойти, чтоб костер с воды не заметили.