ГЛАВА 19.

Решив уходить, крысиная стая делает это быстро и слаженно. Там же

Девица под Альком извивалась, словно ее муравьи за пятки кусали. Помада размазалась, смешалась с белилами на щеках, и казалось, будто потаскухе расквасили губы. Но саврянин ее не бил. Пока.

— Кто? — повторил Альк, хорошенько тряхнув паршивку, чтобы та наконец осознала, с кем имеет дело. Нож, отшвырнутый саврянином вместе с подушкой, соблазнительно поблескивал на половице. И почему эти бабы свято уверены, что стоит им раздвинуть ноги — и мужчина забудет обо всем на свете? Лично Альк даже в такие моменты предпочитал знать, где находятся руки его подружки. И если одна без причины сползает с его спины…

— Кто тебя нанял?

Потаскуха обмякла, но синие глаза продолжали бешено сверкать.

— Никто! — заверещала она. — Это на всякий случай лежало! От извращенцев всяких!

— Это тоже — от извращенцев? — Альк подтянул ближе к лампе ее правое запястье, перевитое взбухшей от бесплодных усилий мышцей.

— Клиенты любят сильных девочек!

— Да-да-да-да, только ты что-то не то место тренировала. А здесь мясцо нарастает, если долго железяку крутить.

Девица снова попыталась вырваться, и тогда уж Альк без церемоний саданул ее локтем в солнечное сплетение.

— «Всего пол сребра — и я твоя!» — передразнил он, пользуясь паузой, пока «цыпочка», вытаращив глаза, давится воздухом. — Потаскухи на этой улице берут не меньше трех, иначе свои же подружки рыльце подпортят. Вот мне и стало очень, очень любопытно, почему эта красотка так открыто подрывает «торговлю»? Да еще цепляется к босоногому наемнику, а не к идущему впереди купцу?

Девка наконец смогла завопить, но в «курятнике» это никого не удивило.

— И на помощь ты не зовешь, — довольно заключил Альк. — Потому что заплатила «наседке» не только за комнату, но и за молчание. Что бы тут ни происходило, она все равно «не услышит». Только стражу с утра кликнет: ай-ай-ай, мою новую «цыпочку» какой-то негодяй зарезал! Зарезал, а? Или вначале ощипал и выпотрошил?

Теперь Альк удерживал ослабевшую девку одной рукой, а другой вытащил собственный нож, прилаженный ремешком к щиколотке.

Синеглазая больше не кричала. Только шумно выдохнула, когда из царапины под грудью выступила первая капля крови и поползла между ребрами.

— Ладно, — совсем другим, жестким и деловым тоном сказала девица. — Сдаюсь. Отпусти.

— «Тараканиха»?

— Да.

Альк разжал руки и отстранился. Девица, злобно бурча под нос, завернулась в простыню и, дотянувшись до ножа, спрятала его в складках ткани. Саврянин ей не мешал: заказ провален, наемная убийца это признала и сегодня покушаться на него уже не будет. Кодекс, чтоб его!

— Имени не знаю, — сразу предупредила она. — И описать тоже не смогу.

Альк кивнул. Подобные сделки заключались в темноте, причем «таракан» заходил в комнату после заказчика. Обоих знал только посредник, но его право на тайну охранялось общиной, и все спорные вопросы приходилось решать на ее внутреннем суде.

— Чего он хотел?

— Серебряную трубочку на цепочке, с бумажкой внутри. Если печать будет цела, то заплатит вдвое.

— И сколько же?

Девица на миг задумалась, потом пожала плечами и назвала.

— Негусто. — На самом деле заказчик не поскупился, но Альк ценил себя куда выше. Хотя за голову воришки хватило бы с лихвой.

— Я уже поняла, — поморщилась девица, трогая подсохшую кровь. — Но учти — он заключил контракт на три попытки. И пачкаться можно сколько угодно, лишь бы не на глазах.

— Предусмотрительный тип. Еще что-нибудь скажешь?

Убийца досадливо передернула плечами:

— Голос обычный. Аванс обычный. Не скупился, но цены знал. Похоже, кто-то из знати, и уже не раз пользовался нашими услугами.

— Он описал именно меня?

— Нет, твоего чернявого дружка. Но я посчитала, что вначале надо избавиться от тебя, раз уж все позволено.

— Правильно посчитала. — Альк начал одеваться.

— Слушай, белокосый… — Красотка, отпустив край простыни, смущенно поскребла тюфяк коготками. — Раз уж заказ все равно утоп в нужнике… Ты вообще-то первый, кто сумел меня скрутить. Так, может, продолжим?

— Полсребра, — оскалился Альк. — И я твой.

— Крысий сын! — Девица с ненавистью швырнула в саврянина подушкой. Тот с ухмылкой отбил ее локтем и, развернувшись, вышел.

* * *

Краснолистные сливы, главная краса и гордость дворцового сада, уже отцвели, но и без них было на что полюбоваться: ринстанский розарий уступал только чуринским, откуда каждый год выписывались новые сорта. Да и тсарский садовник был не промах — вечно ворожил над кустами, что-то там подвязывал, прищеплял, отсаживал. Со смотровой площадки угловой башни клумбы сами казались огромными розами: белая, желтая, алая…

— Повторяю, — спокойно сказал тсаревич Шарес, — эта история с якобы отправленным мною в Саврию письмом — чистой воды выдумка.

— Но, ваше высочество, у вашего разговора с гонцом были свидетели. — Кастий мельком бросил взгляд на пальцы тсаревича. Так впились в ограду, что ногти наполовину побелели.

— Я люблю беседовать с простыми людьми. Как еще я могу узнать нужды своего народа?

— Однако сразу после этого он отправился в путь. Свидетель на самом деле был только один. И то — именно видел, а не слышал, иначе все обернулось бы совсем иначе.

— Значит, у него было какое-то поручение от моего отца.

— Нет.

— Значит, ему просто захотелось покататься, — тем же бесцветным голосом предположил его высочество.

— Вы дали ему записку для коровнюха с просьбой выделить лучшее животное.

— Я могу на нее взглянуть? — Шарес повернулся к Кастию, высокомерно протянул руку. Не дрожит, с одобрением отметил тот.

— Он не отдал ее, только показал.

— Вот мерзавец, подделал мою подпись. — Глаза тсаревича откровенно издевались над начальником тайной стражи. Но тому было не привыкать.

— И печать?

— Эти жулики такие умельцы.

— Странно слышать от вас столь нелестные высказывания о друге детства, — с укоризной заметил Кастий. — Если не ошибаюсь, вы до последнего времени изволили принимать его в своих покоях. Наедине.

— Что с того? Я и вас там принимал. Какая разница, с кем топить в вине скуку? А дети вырастают и становятся ублюдками, мерзавцами и сволочами, — мстительно повторил Шарес недавние слова его величества.

— Тем не менее гонец поехал в Саврию по вашему приказу. — Поединок взглядов продолжался. — И уже не в первый раз.

— Тогда почему я до сих пор не в вашем волшебном подвале?

— Простите?

— Где даже камни говорят, — пояснил тсаревич.

— Ну что вы, ваше высочество! — вежливо возмутился собеседник. — Как можно? Вы же не какой-то преступник…

— Мой отец так не считает.

— Возможно, если бы вы были с ним немного откровенней…

— То есть гонца вы не поймали? — презрительно перебил его тсаревич.

— Он мертв, — вздохнув, «выдал» тайну Кастий — чтобы поглядеть, как Шарес на миг прикроет глаза и словно невзначай прислонится спиной к колонне.

— Палач перестарался? — Голос у него остался неизменным.

— Несчастный случай. — Начальник стражи, в отличие от тсаревича, владел собой намного лучше — и глазом не моргнул. — Разбойники.

— Что, они явились к вам с повинной и этой небылицей? — позволил себе каплю злого ехидства Шарес — Или… за обещанной наградой?

— Мы их еще ищем.

— Ну вот когда найдете, тогда и приходите. — Тсаревич снова отвернулся к саду.

Щепку-другую Кастий деликатно понаблюдал вместе с ним за подстригающим куст садовником и позволил себе дружеский совет:

— На вашем месте я бы все-таки поговорил с его величеством начистоту.

— На моем месте, — спина его высочества оставалась прямой и непреклонной, — вы бы предпочли еще немного пожить. К тому же я ничего не знаю ни о каком письме. Это досужие выдумки ваших соглядатаев, так и можете передать моему отцу.

— Как скажете, ваше высочество, — смиренно согласился Кастий, не став убеждать тсаревича, что этот разговор останется между ними.

Спускаясь по винтовой лестнице, начальник тайной стражи беспечно насвистывал под нос: «А у моей девчонки яблочки что надо», и это означало, что он раздосадован и одновременно доволен.

Что бы ни говорил старый тсарь, а у его «никчемного» отпрыска были клыки. Жаль только, что оскаливать их на своих он пока не научился — а для тсаря это очень важно. Медька цена тому властителю, что сам никак не может выйти из родительской власти. Слабовольный, трусливый? Нет. Кастий видел, как он управляется с оружием. Как судит. Как говорит с послами. Как отдает приказы. Смута после его вотсарения на троне не начнется, и начальник стражи надеялся, что при должной дипломатии ему удастся достойно — и в удовольствие — послужить новому ринтарскому тсарю.

Но пока волчонок не бросил открытый вызов вожаку стаи, приходится подчиняться старому, пусть и изрядно одряхлевшему, почти потерявшему чутье волку.

Кастию почему-то казалось, что ждать осталось недолго.

* * *

— Где вы шляетесь?! — раздраженно встретил Альк Рыску с Жаром.

— Кто бы говорил! — возмутился вор и, повернувшись к подруге, насмешливо заметил: — Ну вот, а ты переживала!

Рыска угрюмо шмыгнула носом. Друг, две лучины искавший ее саму и тоже здорово перепугавшийся, распекал девушку всю дорогу, но так и не догадался, что глаза у нее зареваны вовсе не из-за пропажи саврянина. К счастью, за это время Рыска успела успокоиться и теперь сама изумлялась, что на нее нашло. Ну пошел какой-то белокосый по бабам. За деньги ж, а не с мечом к горлу. Законом не запрещается. Даже наоборот — прибыток стране, «курятник» же тоже налоги платит. Наверное, Рыска просто устала, да еще сказки эти про прекрасных тсаревичей, растравила душу на пустом месте… Жару девушка ничего не сказала: если уж сама понимает, что сваляла дурака, то друг точно подымет ее на смех. Пришлось стиснуть зубы и терпеть его утешения до самого дома.

Рыска с гордо поднятой головой прошла мимо Алька к ведру, попить водички, — и тут только заметила, что в доме творится что-то неладное. До разгрома в воровском жилище Жара ему было далеко, но виновник нынешнего беспорядка с вещами тоже не церемонился. Рыскина постель кучей валялась в углу, распахнутый ларь опустел, со стола исчезли ножи и ложки, да и мисок на полке поменьше стало.

Спросить, что тут произошло, девушка не успела.

— На. — Альк поднял с пола туго набитую котомку и сунул вору в руки. — Пошли коров забирать.

— Чего?!

— Тебя выследили.

С лица Жара мигом слетели и насмешливая ухмылка, и румянец.

— Откуда ты…

— Попытались начать с меня. Видать, решили, что мы одна банда.

Вор смачно выругался.

— И что?

— Засадил твари… локтем и расспросил. — Саврянин кратко пересказал разговор с девкой.

— Вот змеюка! — Жар преисполнился праведным гневом к мерзавке, которая вначале распалила мужика, а потом вынудила прерваться на самом интересном месте. — Почему ты ее отпустил?! — Парень, не теряя времени, пробежался по дому, собираясь пополнить котомку. Но Альк так добросовестно подошел к сборам, что даже тайничок под половицей оказался пуст. Проклятье, вор же при белокосом никогда туда не лазил!

— Пусть лучше на нас охотится эта «тараканиха», чем незнакомый убийца. Но, думаю, она к нам больше не сунется. Трижды на одни грабли наступают только азартные юнцы, а эта — тертая лиса, знает, когда пора свильнуть с тропки. Она передаст заказ другому. Если я произвел на нее хорошее впечатление — то с небольшой задержкой.

— А ты произвел?

— За хорошее не ручаюсь. А ты чего застыла?!

— Но… это же наш дом! — растерянно пролепетала девушка. — Разве можно вот так просто его бросить?!

— Оставь хозяйке плату на столе и пару монет сверх. — Альк взял вторую котомку и ногой подпихнул к Рыске третью. — Платье твое кошмарное я положил, не бойся.

Девушка продолжала потрясенно на него таращиться. Если бы дело было в платье! А как же огород, где она с разрешения хозяйки вскопала пару грядочек и посадила всякую зелень?! А кормильня, где Рыску так восторженно приняли? Опять — все сначала?!

— Я и один могу уйти, — отважно предложил вор.

— Если бы это помогло, я бы сам тебя за порог вышвырнул, — нетерпеливо пообещал Альк. — Ты вообще чем слушал? Меня собирались убить «на всякий случай», а уж твою подружку в живых точно не оставят. И как соучастницу, и как свидетельницу.

— Что же в этом проклятом письме?! — Жар нашел-таки, что закинуть на свободное плечо — гитару. — Чего они никак от меня не отвяжутся?

— Если не перестанете тупить, то скоро сможете спросить прямо у них. Идем! — Альк решительно ступил за порог. Вор замешкался, поджидая подружку — и одновременно не оставляя ей выбора.

Рыска медленно подняла котомку — ох, тяжелая! — и привычно потянулась к светильнику, но саврянин осадил ее через распахнутое окошко:

— Пусть горит. Пусть думают, что мы еще вернемся. Девушка выпрямилась и послушно попятилась к двери, до последнего не отрывая взгляда от одинокого огонька. Вдруг и в самом деле вернутся?

* * *

Сарай стоял на опушке, уже наполовину проглоченный лесом. Для амбара — слишком маленький, для хлева слишком чистый, для дома — а где окошки? Только дверной проем зияет. Что здесь держали или хранили, понять так и не удалось. По запаху — трупы.

— Наверное, крыса где-то сдохла, — предположил Жар.

— Привередливые ночуют под деревом, — огрызнулся Альк, опуская сумку на глинобитный, но давно уже скрывшийся под слоем земли пол. По соломенной крыше шуршал дождик; понять впотьмах, насколько она надежна, не удавалось, но на головы пока не капало. «И почему стоит нам пуститься в дорогу, как сразу портится погода? — уныло подумала Рыска. — Это Хольга на что-то намекает или Саший развлекается?».

— Я ж о тебе забочусь! А вдруг у нее какая крысья болячка была? А вдруг ты заразишься и тоже околеешь? — Жар споткнулся обо что-то тяжелое и загудевшее. Наклонился, пощупал. — Котелок, что ли? О, да тут и дрова рядом лежат! У кого-нибудь кресало есть?

— В твоей котомке, сверху.

Строгать щепу и разводить огонь на ощупь было тем еще удовольствием, но вор справился. Тяга в сарае оказалась хорошая — дыр в крыше все-таки хватало, и дым потянулся к ним. При свете удалось разглядеть голые, по углам затянутые паутиной стены, пепелище в двух шагах от того места, где костер пылал сейчас, да кучу еловых веток в углу. Альк на всякий случаи потыкал в нее ногой, и высохшие иглы зашуршали, осыпаясь.

Вор полез убирать кресало обратно в котомку, и лицо у него озадаченно вытянулось: белокосый не просто покидал туда все вещи, а сложил складочка к складочке.

— Ты б их еще погладил на дорожку!

— Так больше влезло, — бесстрастно отозвался саврянин.

Жару еще никогда не доводилось рассматривать аккуратность с подобной точки зрения. Порядок у него был только в «рабочей» сумке, от которой зависела жизнь, а не ее удобство. Хмыкнув, парень подобрал котелок — глубокий, с толстыми стенками, даже почти не ржавый.

— Целый! — радостно заметил вор, щелкнув ногтем по чугуну.

— Как мало дураку нужно для счастья. — Альк встряхнул покрывало, расстилая на полу.

— Может, в нем злые колдуньи зелья варят? — поежилась Рыска. — Собираются здесь в полнолуние…

— Ты за вечер не наболталась?

Девушка обиженно замолкла. Жар на всякий случай понюхал котелок, но тухлятиной пахло не оттуда.

— А чего мне, плакать, что ли? Если у тебя дурное настроение, то хоть остальным его не порть.

— У меня оно соответствующее, — процедил сквозь зубы саврянин, опускаясь на покрывало и протягивая руки к огню. — И если бы кое-кто не испортил кое-что другое, то оно было бы намного лучше.

Жар и сам уже стократно проклял халявную кружку пива, сведшую его с гонцом (грешить на свои шаловливые ручонки вор и не подумал). Сняв с шеи цепочку с трубочкой, парень выколупал пробку и в который раз принялся рассматривать смертоносную бумажку.

— Странно как-то, — задумчиво сказал он. — Если письмо ищут «хорьки» и в нем какой-то тсарский секрет, то они отдали бы приказ не убить меня, а схватить живьем и допросить — по чьему приказу крал, сумел ли прочесть, кому рассказал.

Альк тоже взял, поглядел:

— «Тараканиха» сказала, что за запечатанную трубочку ей заплатят вдвое. Но ее устроила бы и открытая, а ведь за три недели письмо могли сто раз прочитать и столько же копий наделать.

— Значит, заказчика интересует содержание письма, а не сохранность тайны? — закончил его мысль вор.

— Угу. Меня оно тоже очень интересует. — Саврянин посмотрел через бумажку на пламя, сосредоточенно прощупал ее кончиками пальцев. — Нет. Писали тонкой кисточкой, а не пером, вмятин не осталось. Надо искать «тень».

— Чего? — Рыска непонимающе оглянулась на свою, длинную и изломанную.

— Вторую половинку чернил, которая сделает их видимыми, — пояснил Жар, наслышанный о таких штучках.

— И где ее берут?

— Покупают. — Но не успела девушка обрадоваться такому простому решению, как Альк мрачно добавил: — Только, боюсь, в обычной лавке нам нужный пузырек не продадут.

— Почему?

— Бумага гербовая. Трубочка серебряная. У отправителя, кем бы он ни был, вполне может быть личный, уникальный рецепт «светотени» — или, по меньшей мере, дорогой и редкий.

— А они разные бывают?

— У моего отца всегда штук десять на столе стояло, для переписок разного рода. И это только самые ходовые.

— А если пузырьки перепутаешь?

— Чернила расплывутся, и прочесть текст будет уже невозможно. Купцы и мелкие чиновники обычно самые дешевые «светотени» берут, чтоб только от простолюдинов защититься. А ключик к этому письму разве что у наместника или посла может быть, для сверхважных и тайных приказов. — Угрюмое выражение на лице Алька сменилось задумчивым, однако делиться мыслью со спутниками саврянин не стал. Просто перевесил трубочку на свою шею. Жар хотел возмутиться, но вместо этого позорно обрадовался. У Алька и письмо будет сохраннее, и сам письмоносец.

В сарай заглянула Милка, жалобно замычала.

— Иди-иди, нам самим тут места мало! — цыкнул на нее вор во весь рост вытягиваясь на покрывале.

Корова укоризненно тряхнула ушами и попятилась, как собака, чью будку с какой-то дури заняли хозяева, — но не гавкать же на них за это. Вор поворочался, покряхтел, обнаружив, что лежать на обоих боках и спине одинаково жестко, и внезапно со смешком спросил:

— Слышь, Альк, а та «тараканиха» хорошенькая была?

— Баба как баба, — равнодушно отозвался саврянин. — А что? Если тебя убьет уродина, будет обиднее?

— Нет, просто интересно — ты ее все-таки успел или как?

— Ты что, совсем сдурел? И не собирался.

— Ну и зря. — Вор сладко потянулся. — Вдруг бы…

— Доедем до города — возьми сребр и сам в «курятник» сходи. А то, вижу, тебя уже так припекло, что за козами гоняться начал.

— Ты ж сам недавно плакался, что полгода не был с женщиной, — чуть дрожащим (хоть бы Альк не догадался, что от радости!) голосом напомнила Рыска.

— И потратить весь запал на уличную потаскуху? — презрительно фыркнул белокосый. — Ну уж нет. Такое событие надо обставить с размахом: огромная ванна с подсоленной водой и розовыми лепестками, алые свечи, торипанское вино семилетней выдержки, изысканные закуски и прекрасная распутная девственница…

— Ты уж определись: или девственница, или распутная, — засмеялся Жар.

— Ничего, за ночь она успеет побыть и той и этой.

— Если честно, мне бы сейчас и просто ванны с вином хватило, — зевнул вор. — А девственница пусть с утра подходит.

— Согласен. — Альк тоже прикрыл ладонью рот. — Ладно, Рыска, свободна. До утра ты нам не понадобишься.

— Что?! — опешила та.

— Вообще-то я имел в виду готовку. Но твой вариант мне тоже нравится! — Белокосый выпятил живот и начал медленно, со вкусом распускать поясной ремень. Как Альк и ожидал, девушка немедленно покраснела, слов не нашла и поспешила удрать за Жара.

Саврянин, посмеиваясь, снял штаны, рубашку и завернулся в покрывало. Вор что-то там ворчал, но Альк уже не слушал: спать действительно хотелось так, что сейчас он заплатил бы те полсребра, лишь бы прекрасная девственница оставила его в покое.