ГЛАВА 17.

В выборе самцов крысихи очень придирчивы. Там же

— А обратно — когда это кстати Рыске, — уверенно сказал Альк утром. Настроение у саврянина резко улучшилось, позволяя необычайно покладисто терпеть ворчание не выспавшегося вора. Когда знаешь, кто твой враг, бороться с ним уже вполовину легче. — Даже если опасность ей только мерещится.

Жар подкрался к Рыске сзади и ткнул ее пальцами в бока. Девушка взвизгнула, обернулась и от души треснула друга полотенцем по шее.

— Вот так? — невинно поинтересовался вор.

Рыска обиженно шлепнула его еще раз:

— Он же сейчас и так человек, нашел чем проверять!

— Ну зато я повеселился, — невозмутимо заметил Жар. Девушка снова замахнулась, но друг успел с хохотом отпрыгнуть.

— Думаю, нужно что-нибудь пострашнее, — серьезно сказал Альк, потирая совершенно здоровое, но словно чешущееся под кожей правое плечо. — И не такое внезапное, девчонка должна осознать надвигающуюся беду и прибегнуть к дару.

— Так дело все-таки в нем?

— Опосредованно, — туманно отозвался саврянин, поставив этим словцом в тупик не только Рыску, но и куда более поднаторевшего в «господском» языке Жара. — Ладно, пошел я в кормильню. А то за два дня простоя хозяин точно выгонит.

— Мечи-то зачем берешь? — подозрительно спросил вор. — Рука же…

Альк так на него покосился, что вор сам все понял.

— Может, не надо с ним драться? — взмолилась девушка. — Он же тебе и помог, и подсказку дал!

— Если первым не полезет — не буду.

Дверь захлопнулась. Рыска повернулась к Жару, но едва успела открыть рот, как Альк снова заглянул в избу и многозначительно добавил:

— И ходить за мной проверять — не надо!

Девушка виновато потупилась.

* * *

Перед кормильней Альк замедлил шаг, настороженно заозирался, но впустую: путника перед дверями не было. Нетопыря на заднем дворе — тоже, хотя глаз сразу цеплялся за общипанную, резко потускневшую клумбу.

Саврянин неожиданно для себя ощутил разочарование и даже легкую досаду. Да, наставник откровенно с ним играл. Но игра оказалась интересной.

— Ой Алечка пришел! — возрадовалась служанка, с сияющими глазами кидаясь навстречу саврянину и повисая у него на шее.

Альк мученически поднял брови (уменьшительных вариантов своего имени он терпеть не мог, а хуже «Алечки» было только «Алькусечка»), но отпихивать девку не стал. Обнять, впрочем тоже не попытался, позволив ей болтаться на себе, как мольцу на языке колокола.

— Еще больно, да? — неправильно истолковала его холодность смугляночка, отлепляясь и с жалостью глядя на перевязанную для видимости руку.

— Терпимо.

Загар с саврянина будто смыло, скулы снова заострились. Но подошедший кормилец счел это последствием ранения.

— Ты… это, — мрачно сказал он, — на будущее лучше Сиву проси. Нам тут путников не надо, люди пугаются. Я вчера половины выручки недосчитался!

— Ничего, сегодня втрое соберешь, — сдержанно огрызнулся саврянин, направляясь к своему месту у косяка. Как в воду глядел: завсегдатаи, увидев у дверей привычную белокосую фигуру, радостно повалили в заведение, стремясь залить скопившуюся за вчера жажду.

Пришел и Сива, тоже жутко обрадовавшись приятелю.

— Как рука?

Альк неопределенно пожал плечами и поморщился. Нарочно изображать раненого ему не приходилось, рука «помнила», как ей было плохо, и инстинктивно увиливала от работы.

— Я вчера вечером к вам заглядывал, — продолжал наемник, подтягивая к двери стул и усаживаясь по другую сторону косяка, — но Рыска меня выставила: сказала, спишь. Передала хоть?

Саврянин усмехнулся. Рыска «выставляла» Сиву полторы лучины, в то время как Альк мрачно сидел на полке для кружек, свесив с края хвост и наблюдая, как взопревший от старания наемник усиленно кокетничает с девчонкой. Хорошо хоть букет не приволок.

— Передала.

— А что именно сказала? — продолжал допытываться наемник, видимо надеясь услышать что-то вроде: «Приходил Сивусечка, ах, какой он душка!».

— Что мух напустил и натоптал на полкухни, — скучающе сообщил Альк.

Сива смущенно поскреб в затылке, потом догадался, что приятель его разыгрывает, фыркнул и шутливо ткнул его кулаком, но напоролся на быстро выставленную ладонь. Застать саврянин а врасплох наемнику еще ни разу не удалось, хотя это был его любимый жест.

— Хорошая она у вас, — вздохнув, признался Сива. — Красивая, добрая. Хозяйственная.

— Да уж, — проворчал Альк, — последнее — самое главное.

— А чего? — не понял Сива. — Для бабы так оно и есть. Когда у нее в голове дом да детишки, на всякую дурь места не остается. Я б избу поставил — уже и местечко на пригорке приглядел, — хлев, сарайчик для птицы… А то надоело: бродишь по свету, хорохоришься, что птица вольная, а вернуться-то и некуда.

— Ну так женись, — равнодушно предложил саврянин.

Наемник замялся, закряхтел:

— А вдруг я ей не нравлюсь?

— Что ты, — иронично заверил его Альк, — вы прямо-таки нашли друг друга!

— Правда? — обрадовался Сива. — Давай, может, по пивку, а? Обсудим…

Но саврянин покачал головой:

— Не сейчас. Слушай, ты не видал в поселке прихрамывающего мужика лет двадцати пяти с виду? Хорошо одет, при оружии, похож на путника… или наемника. Ведет себя скорее всего нагло, как знатный.

— Саврянин?

— Ринтарец. Черноволосый, коротко стриженный.

Сива задумался:

— Саший его знает. Тут народ каждую неделю наполовину меняется, на чужаков перестаешь внимание обращать. И хромых полно, и кривых — все на целебные грязи уповают. Это твой приятель?

— Нет.

— Буду высматривать, — серьезно пообещал наемник. — А Рыска, она какие цветы любит? Или лучше пряник купить?

— Ты ей про домик у реки расскажи — она тебе сама ватрушку испечет, — саркастически посоветовал саврянин.

— Эй, вы, голубки! — недовольно окликнул кормилец. — Распорхнитесь-ка, гость уже пять щепок у порога мнется!

Приятели спохватились, что за время разговора незаметно съехались стульями почти вплотную, напрочь перегородив вход. Альк отодвинулся, Сива перетянул стул на ту же сторону косяка, и робкий мужичок воровато, как нашкодивший кот, пробежал мимо них к стойке.

— Эх, скучновато что-то тут стало, — с досадой сказал наемник осматривая кормильню. — Хоть бы хозяин менестреля какого позвал.

— Ага, вам только позови, — тут же откликнулся чуткий кормилец. — В прошлый раз чуть крыша от свиста не рухнула и всю стену от объедков отмывать пришлось!

— А ты хорошего найди, — не сдавался Сива, — чтоб пел, а не блеял, как козел, которого бабка сослепу за козу приняла.

— Хорошо он пел, это вы, пьянчуги, ничего в искусстве не понимаете! — обиделся хозяин. — А что двоих стошнило — так не надо было пиво с вином мешать!

— От искусства людям лучше должно становиться, а не хуже! — пристыжено буркнул наемник, которому в тот раз действительно было очень плохо.

Кормилец пренебрежительно отмахнулся и пошел собирать грязные тарелки, напоследок бросив:

— Тебе надо — ты и ищи! Хоть певуна, хоть игруна, хоть сказочника, только чтоб потом не жаловался.

— Вот завтра же и приведу! — запальчиво пообещал Сива.

— Давай-давай, — подстрекнула его служанка-зубоскалка, — а иначе самого плясать заставим!

— Да запросто!

Кормильня всколыхнулась смехом, запоминая его слова. Значит, следующим вечером здесь будет не пропихнуться: новость вмиг разнесется по скучающему поселку, и народ заявится поглазеть либо на лицедея, либо на Сивин позор.

Наемник презрительно фыркнул, встал и, коротко попрощавшись с Альком, отправился выполнять обещание.

* * *

Дым над соседской трубой стоял коромыслом — к непогоде. Это можно было понять и по ветру, гнущему не только траву, но и куда более жесткие стебли лебеды у забора. Может, бурю несет, а может, простое похолодание, не помешало бы.

Рыска с обеда затеяла пироги, хотя настроение у нее было хорошее — а тесто положено злой бабе месить, чтоб отколотила его как следует. Но девушке хотелось побаловать Жара и задобрить Алька, который после супчика из бобровьей головы всякий раз с таким подозрением ворочал ложкой в миске, что Рыске становилось стыдно.

Начинки из подслащенной медом крапивы и вареной картошки с зеленым луком были уже готовы, девушка старалась подгадать как раз к ужину. Вот тесто вымесит, за несколько лучин оно подойдет (по такой жаре и пары должно хватить, если закваска хорошая), и можно лепить.

За окном радостно затявкал соседский щенок. Наверное, Жар с речки возвращается, подумала прикованная к квашне Рыска. Для Алька рано еще, а тетки Ксюты до завтрашнего обеда не будет, уехала к племяшке на свадьбу и там заночует.

— Здравствуй, Рысонька!

Девушка вздрогнула от неожиданности, подняла голову. На пороге стоял улыбающийся до ушей Сива. В непривычно белой рубашке, с расчесанной бородой, даже волосы водой прилизал.

— Здравствуйте, — озадаченно откликнулась девушка, поспешив добавить: — Только Альк сегодня в кормильне, а Жар купаться ушел, и он потом тоже на вечернюю службу!

— А я и не к ним сегодня. — Наемник словно бы даже обрадовался, подошел поближе и вытащил что-то из-за пазухи. — Вот, подарочек тебе принес.

Девушка растерянно уставилась на здоровенный пряник в виде сердца, по которому пропечатались поджаристые цветочки.

— Спасибо… на стол положите, а то у меня руки грязные.

Сива потянулся через Рыскино плечо и старательно пристроил пряник торчмя возле горшка, чтобы девушке хорошо видно было.

Удрать под предлогом «хозяйка за козами приглядывать велела» не получалось: руки намертво увязли в тесте, еще слишком жидком, чтобы отлипать, но уже и быстренько не оботрешь. Сива, не спеша отходить, как-то подозрительно громко дышал за спиной.

Рыска тихо запаниковала и принялась за тесто с такой силой, что оно зачпокало. Наедине с Сивой она еще ни разу не оставалась, Альк хоть в виде крысы, но был рядом, неслышно подсказывая ехидности, отчего девушка чувствовала себя куда увереннее.

— Ой!

— Нишего, — пробормотал наемник, держась за случайно подбитую ее плечом челюсть. — Шам виноват.

— Надо что-нибудь холодненькое приложить, — сердобольно посоветовала Рыска. — Да вон хотя бы крышку от горшка!

Сива, хвала Хольге, наконец отодвинулся, уселся на лавку и послушно взял крышку, почему-то положив ее на колени, а не прижав к подбородку.

— Булочки будешь печь?

— Пирожки, — пискнула Рыска.

— Ох, до чего ж я пироги люблю! Особенно с… — наемник вытянул шею, заглядывая в стоящую на ларе миску, — картошкой.

— Я вам завтра с Альком передам, — щедро пообещала девушка, но наемник почему-то не обрадовался, а, напротив, грустно посетовал:

— Завтра уже не то. Вот когда они с пылу-жару, чтоб корочка еще хрустела…

— Тогда попозже подходите, лучины через четыре. — Рыска по-прежнему не понимала, к чему он клонит.

— Хозяйки мне в доме не хватает, — доверительно пожаловался Сива. — Чтоб все пирожки сразу и мои были! А?

Рыска неуверенно хихикнула:

— Ну пирожки-то печь любая девушка умеет.

— Так ведь я не любу́ю хочу, — голос у наемника стал вкрадчивый, бархатистый, — а лю́бую: чтоб глаза будто звезды, губки малинками, косы до пояса… Вот как у тебя.

Рыска отчаянно посмотрела в окно, но улица была пуста, а щенок лежал под забором, скучающе вывалив язык.

Не дождавшись ответа, Сива поднялся и легонько, едва касаясь костяшками пальцев, погладил девушку по плечу. Та вся сжалась, зажмурилась, прикусила губу, как под занесенной плетью.

— Ладно, — неожиданно заторопился наемник, отдергивая Руку, — пойду я, пожалуй. Ты… это, извини, если помешал.

— Ничего-ничего, — с тщетно скрываемым облегчением зачастила Рыска. — Заходите еще!

— Ага. — Сива осторожно притворил за собой дверь. Девушка выдохнула и провела ладонью по лбу, не замечая, что за ней тянется белая мучная полоса. Вот наказание! А она-то думала, что все просто будет: выбрала хорошего человека, и вперед. Ну вот он, хороший. Почему же тогда так хочется броситься к двери и покрепче задвинуть засов?!

Глаза ему будто звезды, ишь ты! Глупости какие…

Девушка вытащила из квашни прекрасно вымешенное тесто, шлепнула увесистый ком на посыпанный мукой стол, для последней доводки. Все-таки правильно ее в веске дразнили: саврянское отродье. Не умеет она любить и, похоже, никогда не научится. Вон как Альк. Только использовать людей и умеет.

Тесто не выдержало сердитых Рыскиных рывков и разорвалось пополам. Левый получился кругленьким, будто Ринтар, правый вытянулся колбасой: точь-в-точь Саврия, залегшая вдоль морского побережья.

Девушка с досадой бросила оба куска в квашню: начинай месить сначала, если просто слепить, шов останется и при выпечке разойдется. Ткнула пару раз кулаком, вымещая досаду на себя и непрошеного ухажера. Куски слиплись, смялись, не поймешь уже, где «Ринтар», а где «Саврия».

Жар застал подружку обессилено нависшей над квашней.

— Чего там? — удивился он, заглядывая через ее плечо. — Тесто как тесто. А я думал, ты уже пироги в печь поставила…

— Сива приходил, — смущенно пожаловалась Рыска, поскорей возвращаясь к делу. — Отвлек.

— А чего хотел? — Вор заметил на столе пряник и гнусно захихикал. — О-о-о…

— И ничего не «о»! — вспылила подруга. — Мне, может, тоже не любой нужен!

— А какой? — заинтересовался Жар.

Рыска не ответила, продолжая яростно набрасываться на ни в чем не повинное тесто. Она уже и сама не знала.

* * *

Ветер усилился, добравшись уже до макушек деревьев. Но по-прежнему оставался теплым, как и дорожный песок. Альк шел босиком — за день ноги в башмаках устали, и, смешно сказать, саврянин снова натер пятки: огрубевшая за неделю кожа исчезла вместе с загаром.

В детстве Альк боялся темноты. Сейчас — просто не любил, как досадную помеху. Но другой дороги к дому не было, а нынешний ветер гасил свечки торговцев даже в дырчатых стаканах. Холмы словно лесным пожаром опалило: черные, с порослью дымков — если б они пахли гарью, а не жареным мясом, совсем неуютно стало бы.

Еще и ветки шумят так, что чужих шагов не услышишь, пока нож в спину не уткнется.

Опасности Альк не чувствовал, но это ни о чем не говорило.

В отношении хозяина «свечи» дар отказывал напрочь — если рядом не было Рыски. Оставалось только надеяться, что это действует в обе стороны, как и безумие. Но ведь как-то Райлез их нашел! Неужели наставник и ему «помогает»? В Пристани к заносчивому «дядюшкиному сыночку» относились с прохладцей, однако Альк успел убедиться, что личные симпатии для наставников ничего не значат. Они делали путниками не лучших учеников. И не худших. А верных. Которые будут служить Пристани, как псы, в обмен на косточки власти. Остальные же — расходный материал. Те самые «косточки», без которых путник становится простым видуном, а там и безумцем.

Наивный идиот, ничем не лучше Рыски!

Альк прижал пальцы к вискам. Они не болели, нет, но мысли начали путаться, ускользать. Крыса беспокоилась. Ночь, хозяйкой которой она была, почему-то сделала ее совершенно беспомощной! Она бы видела, будь сама собой. Она бы чуяла. Она знала, как отделить нужные звуки от посторонних, — но ее упрямо отпихивали, как утопающего от мелководья.

И беспокойство в конце концов сменилось паникой. Крыса отчаянно рванулась — и вынырнула из черной непрозрачной воды в свежий, упоительно вкусный воздух.

* * *

Нищий бродяга неспешно поднимался на холм, помогая себя палкой. Лосиные Ямы — хорошее место, хлебное, особенно по ночам, когда не разобрать, кто там под тряпьем — скрюченный убогий, доживающий последние недели, или вполне еще крепкий, хоть и немолодой мужчина, терзаемый только ленью и страстью к выпивке. Подолгу засиживаться на одном месте он не любил: тут выклянчишь или стянешь, там прогуляешь, чтоб не узнали и не побили. Сегодня Ямы, завтра…

Темень теменью, но смутное копошение на дороге бродяга различил. Вначале решил, что это большая собака, а то и волчара из леса на промысел вышел, и боязливо выставил вперед палку. Однако «волк» внезапно привстал на «задние лапы», и нищий с оторопью понял, что это человек — мужчина, саврянин.

Бродяга попятился, и странный тип снова опустился на четвереньки — до того плавно и точно, будто ему не силы отказали, а так ходить и намерен: удобнее. Одет хорошо, на вескового дурачка не похож — разве что лучину назад свихнулся, не успел еще поистрепаться и щетиной зарасти. Глаза, правда, совершенно дурные: настороженные, звериные.

«Пьяный», — решил побирушка и начал хищно присматриваться, чем бы тут поживиться. Ага, вон и башмаки лежат! Бродяга подгреб их к себе концом палки, подцепил за связку и поднял. Хорошие, крепкие.

— Эй, мужик, ты далеко живешь? — на всякий случай окликнул нищий, легонько тыкая саврянина в бок палкой — вдруг кошель из-за пазухи вывалится? Если пьянчуга ответит, то можно его и поддержать, до дому довести, по пути без помех обшарив карманы. Вором бродяга не был, но полагал, что добрые дела должны вознаграждаться.

Однако в ответ на это «невинное» прикосновение саврянин взвился, как укушенный, и совершенно трезвым голосом вызверился:

— Чего тебе, урод?!

Нищий шмыгнул в личину безобидного убогого, как та крыса в нору.

— Пода-а-ай денежку, добрый человек! — загнусавил он, протягивая ладонь. — Я два дня не ел!

— Пошел к Сашию! — Альк дрожащими руками отряхнул пыльные колени. Как он на них очутился, саврянин совершенно не помнил. — Сначала брюхо втяни, а потом уж на жалость дави.

— Это я с голоду опух, — обиженно вякнул бродяга, но потом решил не искушать судьбу, потупился и ссутулился, прикидываясь кучей тряпья.

Саврянин и так больше не обращал на него внимания. Коснулся рукоятей мечей, убеждаясь, что они на месте, провел ладонью по разом взмокшему лбу и, слегка пошатываясь, побрел прочь. Человеческий голос спугнул крысу. Но они быстро ко всему привыкают…

Альк вспомнил, как оценивающе глядел на него наставник, и неожиданно понял, о чем он в тот момент думал.

Пристань отправила его в погоню не за бунтарем, нарушившим правила общины. Она не гневалась. Не беспокоилась, что Альк выдаст ее секреты, и уж тем более — не пылала священной местью. Все было куда проще — и страшнее.

Пристань послала его убить сумасшедшего. И если бы наставник решил, что Альк уже перешагнул черту, то выполнил бы приказ без жалости и колебаний. Из… сострадания.

Да, отставные путники тоже трогаются умом. Но они при том не воображают себя крысами, гибнет только их рассудок — а не другие люди.

И Райлезу совсем не обязательно шпионить за Альком, надеясь застать его врасплох, как раньше полагал саврянин. Достаточно затаиться поблизости — и ждать. Вопрос в том, кто продержится дольше.

Альк ускорил шаг, а там и перешел на бег.

Нищий поглядел ему вслед, покрутил пальцем у виска, сел на дорогу и принялся переобуваться.

* * *

К возвращению Алька Рыска уже успокоилась, злосчастный пряник был скормлен верному козлу, а пирога горой лежали на блюде, распустив дух не только на всю избу, но и на двор.

— Чего это ты такой встрепанный? — заметил Жар.

Альк присел на лавку, покосился на левую, наполовину распущенную косу и, не отвечая, взялся ее переплетать.

— А башмаки где?

Саврянин сначала машинально поджал босые ноги под стул, потом разозлился — больше на себя — и демонстративно их вытянул. Не везет ему с этой проклятой обувью, хоть ты тресни!

— Пропил.

— Питие без меры есть грех, Хольгой порицаемый, — язвительно сообщил Жар, измученный лучинным «постом» — Рыска любила, чтобы за стол все садились вместе, как на хуторе, и бдительно пресекала попытки друга снять пробу.

Белокосый мрачно поглядел на «мольца» и взял ближайший пирожок. Девушка расторопно наполнила кружки молоком, гордясь своей готовкой, — а жадно жующие гости лучшая похвала хозяйке!

Альку есть совершенно не хотелось, даже подташнивало, но он заставил себя откусить кусок. С утра ж не ел, не хватало еще силы растерять вдобавок к рассудку.

Смотреть на хлопочущую у стола девчонку оказалось неожиданно приятно, в доме было тепло, светло и уютно, крыса забилась в угол и затаилась, досаждая лишь воспоминаниями о недавнем кошмаре. Саврянин понемногу начал успокаиваться, даже голод наконец ощутил и потянулся за вторым пирожком.

— Сиве завтра отнесешь парочку? — смущенно, чувствуя вину перед наемником, спросила Рыска.

— Боюсь, ему не до пирогов будет, — хмыкнул Альк, отхлебывая молоко.

— Почему?! — Рыске тут же стали мерещиться жуткие картины: отвергнутый ухажер напивается в тряпку, а то и лезет вешаться навроде того лекаря.

— Поспорил, что лицедея в кормильню приведет или сам народ веселить будет, — усмехнулся саврянин, окончательно придя в себя. — Но до ночи, насколько я знаю, никого не нашел.

— А ты?

— Что — я?

— Ты же так здорово на гитаре играешь! — искренне сказала девушка. — Взял бы ее завтра с собой…

— Еще чего, — отрезал белокосый.

— Он же твой друг!

Альк внимательно на нее поглядел, и Рыске сразу вспомнился подслушанный разговор: «Я больше не верю в дружбу». Девушка насупилась, смутилась.

Но подумал саврянин совсем другое.

— А ты сама ему помочь не хочешь? — вкрадчиво предложил он.

— Как? — не поняла Рыска. — Я и петь-то не очень, не то, что играть…

— Ему и сказочница сойдет.

— Ты что! — растерялась девушка. — Какая из меня сказочница? Я так… балуюсь.

— В Зайцеграде тебя это не смутило.

— Ну, там…

— И в обозе тоже.

— Да, но…

— А что, хорошая идея, — поддержал Жар. — Я сам с удовольствием приду, послушаю.

— Нет, я не могу… — Рыска осеклась, внезапно осознав: может. И очень-очень хочет!