ГЛАВА 18.

Крысюк, напротив, охотно оседлает любую доступную крысиху, почти не тратя время на ухаживания. Там же

Рыска с утра была сама не своя: все роняла, на все натыкалась и попеременно донимала Жара и Алька:

— А какую мне вначале рассказать — про медведя или про трех тсецов? А сколько их вообще надо? А страшные можно рассказывать или только веселые?

— Не волнуйся, — успокаивал ее друг, — у тебя все сказки хороши. Какая на душу ляжет, ту и расскажешь.

Саврянин молча закатывал глаза (сегодня на Рыску это не действовало, ей предстояло испытание похлеще), в конце концов цинично огрызнувшись:

— Ты лучше подумай, что тебе надеть. Чтоб и выглядела прилично, и немаркое.

— А немаркое почему? — удивилась девушка.

— Гнилая картошка лучше отстирается.

Рыска дрогнула, но послушно полезла перебирать свое добро. Его оказалось не так-то много: дорожная рубашка и штаны, простенькое домашнее платьице на смену тому, что на ней сейчас, полотняное, безо всякой вышивки, и, в самом низу ларя, свадебное платье, бережно отчищенное от грязи. Девушка к нему даже пояс на дощечках соткала, обережный, из белых, красных и черных ниток.

Рыска случайно кинула взгляд на Алька, увидела выражение его лица и поспешила спрятать платье на место. Хотя что он в ринтарских обычаях понимает, и вообще — она ж не за него замуж выходить будет! А жениху оно наверняка понравится. Вон Жар и то одобрил, хоть он и горожанин!

— Может, штаны и рубашку? — рискнула предположить она.

Саврянин скривился:

— Только не эти.

— Почему?

— Тусклые. А менестрель должен с порога взгляд притягивать.

— Ты же только что говорил, что одежда немаркая быть должна? — запуталась девушка.

— Немаркое и ярким может быть, пестрым. Вон как юбки у цыганок.

— Но у меня ничего такого нет… — растерянно протянула Рыка. Она частенько заглядывалась на броские, крикливые наряды некоторых горожанок, представляя, как такие платья смотрелись бы на ней. Однако полагала — для них следует быть либо более знатной, либо менее приличной.

— Так пойди купи.

Девушка вначале опешила от такого простого решения, а потом обрадовалась, как ребенок:

— А можно?!

— Ох-х-х… — Альк выдал свой коронный уничижительный вздох, но опять-таки впустую.

Окрыленная Рыска запорхала по дому, как залетевшая в окно ласточка. Надо быстренько-быстренько тут разгрести и бежать на рынок, пока все получше и подешевле не разобрали! До вечера-то всего пятнадцать лучин осталось! Упал ухват, ларь сомкнул челюсти на крае абы как заброшенного в него платья, а натягивать башмаки девушка уселась прямо посреди кухни. Мужчины едва успевали шарахаться с Рыскиного пути.

— Хозяйских коз напоите и подоите! — крикнула девушка уже с порога. — А то я не успела! — И умчалась, не дожидаясь ответа.

Жар с Альком мрачно переглянулись.

— Ты умеешь доить коз? — с большим сомнением спросил саврянин.

Жар неопределенно пожал плечами:

— Коров когда-то пробовал.

— Пробовал или доил?

— Доить пробовал! Достал уже со своими шуточками.

— Ладно, тогда я напою, а ты подоишь.

— Почему это?!

— Потому что у тебя хоть какой опыт имеется.

— А что мешает тебе тоже им обзавестись?!

— Я доить не буду, — отрезал Альк. — Скажи спасибо, что хоть воды принесу.

— Рыска же нас обоих попросила!

— Но ты согласился, а я нет.

Жар понял, что лучше заткнуться, а то действительно и к колодцу самому идти придется.

Пасти коз во время своего отъезда хозяйка не требовала — ничего с ними не сделается, если день-другой в хлеву постоят. Целее будут. Сена им Рыска уже подкинула, веток с ближайшей ветлы наломала; налила б и воды, но в доме она закончилась.

Жар снял с полки подойник и, даже не удосужившись в него заглянуть, нехотя побрел к сараю.

Козы встретили парня настороженно. Обрадовался только козел, но для него у вора сегодня не было ни дела, ни пряника. Закрыв нижнюю створку двери, парень оттеснил в угол самую покладистую, старую козу, подсунул под нее подойник и наклонился, изучая место работы. Разница с коровами оказалась большей, чем Жар думал. Коза повернула голову и тоже поглядела парня — снисходительно, чуть ли не с жалостью.

— Но-но, — сердито прикрикнул на нее смущенный вор, — жуй давай свою жвачку! Сейчас… разберемся.

Коза честно попыталась выполнить приказ, но тут же поперхнулась, и морда у нее стала еще более озадаченная. Жар попробовал сменить тактику — перебирать пальцами, а не тянуть, и в подойник наконец брызнула первая хлипкая струйка.

— Ага! — возликовал вор и принялся за дело двумя руками. Коза его оптимизма не разделяла, но покорно терпела, время от времени вздрагивая и потрепыхивая хвостиком.

В хлеву потемнело — вернулся Альк и заглянул через створку, интересуясь доярскими успехами.

— Да у тебя же там таракан плавает! — возмутился он.

— Где?! Ох ты дрянь… — Жар попытался подцепить таракана пальцами, но тот проявил недюжинный талант ныряльщика.

— Выливай, — с гадливой гримасой велел Альк, — хоть бы глядел, куда доишь, дурак.

— А может, он с козы упал? — обиделся Жар больше на «дурака», чем на приказ.

— Скажи еще, что выдоился.

Вор досадливо выплеснул молоко в навоз. Подумаешь, один маленький тараканчик… Если бы незаметно выловил и выкинул, никому бы от этого молока не поплохело. Но мы же высокородные, мы же привередливые…

Подойник снова начал наполняться, медленно и печально. Альк поглядел-поглядел на это дело, заскучал и, приоткрыв створку, опорожнил ведро в корытце для воды. Животные кинулись пить, старая коза тоже заинтересованно подалась вперед и встала одним копытом в подойник — а под яростный вопль Жара и другим.

— Доил бы уж сразу на пол, — с ухмылкой посоветовал Альк.

— А какого Сашия ты им ведро показал?!

— Я думал, ты ее держишь.

— Чем?!

— Проповедью, — ехидно предположил саврянин.

Жар в третий раз принялся за работу, еле сдерживаясь, чтобы не запустить в него подойником.

Молоко в козе наконец кончилось — и неизвестно, кто ощутил от этого большее облечение. Старушка поспешила удрать за ясли с сеном, а вор нацелился на следующую жертву, молоденькую норовистую козочку. Увы, она материнского человеколюбия не унаследовала и для начала в притворном ужасе забилась задом в угол, а потом внезапно пошла на прорыв, устремив рога в самое чувствительное место мучителя. Жар успел выставить колено, но все равно взвыл от боли. Даже два раза: негодяйка оказалась такой костлявой, что, когда вор стукнул ее по хребту, в ладони хрустнуло. Догадавшись, что сейчас с ней сделают что-то очень плохое, козочка резко сменила тактику и замерла как вкопанная — на, мол, дои, в чем проблема-то? Жар замахнулся на нее еще раз, но решил пользоваться, пока дают, а ввалить заразе и потом можно. Потряхивая онемевшей рукой, вор кое-как принялся за дело, и вскоре козьи сосцы обвисли тряпочками — при полном вымени.

— Чего ты там копаешься? — снова заглянул в сарай Альк. — Мне уже в кормильню пора.

— Она молоко не отдает! — пропыхтел злющий, потный Жар, бесплодно горбатясь над подойником. Коза мстительно продолжала поджимать брюхо, не давая молоку оттекать вниз.

Белокосый неспешно, со вкусом вытащил из-за спины один клинок. Попробовал его остроту на ногте.

— Может, отрубить ей вымя и выжать?

Продолговатые козьи зрачки на миг стали круглыми, и в подойник упало несколько горошков из обильного их града. Жар взревел, как раненый медведь, вскочил и швырнул-таки подойником в саврянина. Альк отпрянул, одновременно захлопывая верхнюю створку, подойник отскочил от нее и упал козлу на голову, надевшись на рога, а ручкой зацепившись под бороду. Во тьме сарая началось столпотворение: ошеломленный козел тряс башкой, гремя рогами по подойнику и гулко в него блея, чем пугал мечущихся коз еще больше. Истоптанный и избоданный Жар наконец прорвался к двери и сдуру распахнул ее настежь. Козы, увидев свет в конце этой душегубки, дружно бросились к нему, чуть не сбив вора с ног. Сообразив, что за разбежавшуюся скотину Рыска его не похвалит, парень успел-таки ухватить последнюю беглянку за бока. Часть козы — по Жаровым ощущениями, большая — осталась у вора в руках, а меньшая вырвалась и, зияя проплешинами, вслед за стадом умчалась в незапертую калитку.

— Какого Сашия!!! — только и осталось возопить Жару.

— У меня руки ведрами были заняты, — огрызнулся Альк, держась на отшибе. — Нечего было хлев открывать.

— Нечего было железякой их пугать!

— Что ты с ними делал, я вообще молчу.

Жар скомкал два огромных клока пуха в войлочный снежок и бросил козам вслед.

— Надо их теперь ловить как-то, — мрачно сказал он.

— Сами к вечеру вернутся.

Почти сразу же с улицы донесся гневный женский вопль, перешедший в брань: «Пошли вон от моей малины, паскуды! Уголек, ату их, ату!».

Раздался заливистый собачий лай, заполошное мемеканье и удаляющийся топот.

— А сколько они за это время чужих огородов потравят?!

— Тогда лови, — разрешил Альк, неспешно направляясь к калитке.

— А ты?

— А я на работу пошел.

— Эй, так нечестно! Тут и твоя вина есть!

— Я как-нибудь смогу жить с ней дальше, — криво ухмыльнулся саврянин.

— Рыска расстроится, — припугнул Жар.

— А мне что с того? — Альк тем не менее рассеянно поглядел вслед козам. Они успели отбежать довольно далеко и сейчас теребили смородиновый куст, перевесившийся через плетень.

— Слушай, ну будь человеком! Я их в одиночку в жизни не загоню! — Вор забежал вперед и захлопнул калитку у Алька перед носом.

Саврянин посмотрел на него, как воробей на загородившего дорогу червяка, но неожиданно смягчился:

— Ладно, давай я здесь постою, а ты пробеги задворками и пугани их с другой стороны.

— Хорошо! — Жар умчался.

Альк распахнул калитку и вышел на середину улицы. Козы заметили его, на щепку насторожились, но потом продолжили ощипывать едва завязавшиеся ягоды. Хозяина, видно, не было дома, потому что куст успел почти облысеть, когда вдалеке наконец показался запыхавшийся Жар.

— У-у-у, гадины рогатые! — зарычал он, раскидывая руки и слегка наклоняясь, чтобы произвести на коз наихудшее впечатление. — А ну кыш домой!

Козы попятились. Козел продолжал мусолить ветку до последнего, отскочив, когда Жар уже почти его коснулся. Бежать в сторону Алька, а потом в калитку стадо и не подумало.

— Ме-е-е? — поинтересовалась козочка-зачинщица у остальных.

— Бэ-э-э… — презрительно отозвалась ее мать. Мол, я на своем веку и не таких идиотов видала. Козы деловито рассредоточились во всю ширь улицы, не сводя с вора лукавых янтарных глаз и вразнобой помахивая хвостиками в ожидании его следующего хода.

Жар разочарованно выпрямился. Посмотрел на Алька: «Ну, что дальше?».

И тут козы подло пошли на прорыв, обходя вора с обеих сторон. Жар метнулся туда, сюда, поймал еще клок шерсти и заорал козам вслед такое, что молоко у них должно было пропасть не меньше чем на неделю.

Альк оставил уже бессмысленный пост у калитки.

— Ну теперь я могу идти? — саркастически осведомился белокосый у вора. Козы опять-таки не ускакали за тридевять земель, а отбежали на четверть вешки и остановились, мародерствуя на цветочной грядке вдоль забора.

— Иди ты… — Жар был так нелюбезен, что даже указал саврянину самое подходящее, с его точки зрения, направление, а сам отправился догонять стадо. Альку все равно было в ту сторону, и он пошел наравне с вором.

Козы, увидев надвигающийся на них карательный отряд, отступили еще на пару дворов, а там уже и луг начался.

— Здесь мы их точно не поймаем, — с досадой сказал Жар. — Хоть бы в лес не ускакали…

Но козы вовсе были не дурами и прекрасно понимали, что в лесу их ждет быстрая и бесславная кончина. Поэтому с дорога они не сходили, то пощипывая обочины и подпуская преследователей на несколько шагов, то срываясь в бешеный скок.

— Надо сделать вид, будто мы за ними вовсе не гонимся, — шипел вор. — Пусть успокоятся, решат, что мы не опасны…

— Лично я и так… — Альк, не удержавшись от охотничьего соблазна, внезапно сделал рывок вперед и поймал козочку за рог. Та забилась и закричала, как ребенок. С другой стороны с ликующим воплем подскочил и вцепился Жар. Стадо растерянно остановилось, сообразив, что шутки кончились, но тут впереди на дороге показалась знакомая фигурка в светлом платьице.

Выбрав из двух зол меньшее, козы с истошным меканьем кинулись к Рыске, обступили, будто кучка потерявшихся и нашедшихся детей, и дрожащими голосами принялись ябедничать: «Ме-е-ерзавцы! Извраще-е-енцы! Душе-е-егубы!» Козел так и не сумел сбросить подойник с рогов, и его гулкие жалобы выходили особенно прочувственными.

Девушка непонимающе поглядела на коз, перевела взгляд на Алька с Жаром, и ее брови поднялись еще выше.

— А… э-э-э… мы тут с козочками погулять вышли, — нашелся вор, выпуская уже охрипшую жертву. — А то застоялись в хлеву, бедные. Верно, Альк?

Но саврянина рядом уже не было — он с непроницаемым лицом прошел мимо Рыски, делая вид, что вообще не замечает никаких коз и не слышит их обличительного блеянья.

* * *

Чем ближе Рыска подходила к кормильне, тем громче у нее колотилось сердце. А вдруг ее там действительно освищут и закидают всякой гнилью?! Да и вполне себе крепкой картошкой — тоже неприятно. В Зайцеграде слушатели хоть трезвые были, а лесорубы в обозе вообще от хуторских батраков не отличались: простые, добрые. Утренний кураж прошел, и девушка уже почти жалела, что согласилась. Но если бы отказалась, то, пожалуй, сейчас мучилась бы еще больше.

У крыльца Рыска остановилась, собираясь с духом (точнее, борясь с желанием развернуться и удрать), но дверь сама открылась ей навстречу, и на порог вышел Альк. На страже заведения он выглядел очень внушительно: высокий, суровый, с мечами и пристальным оценивающим взглядом (не знаешь, что опаснее!).

На рынке Рыска купила не юбку и не платье, а цветастую шаль-паутинку. Наброшенная на плечи, она действительно оживляла одежду и смотрелась… миленько. Как и ярко-красный бант на конце туго заплетенной косы.

Вместо того чтобы уступить девушке дорогу, Альк страдальчески поморщился:

— Снимай. — И тут же сам сдернул шаль с Рыскиных плеч.

— Что ты делаешь?! — Девушка попыталась ее удержать, но даже поймать не успела. Держа шаль за концы, саврянин перебросил ее через Рыскину голову и завязал на талии вместо пояса. Кое-как, не внатяжку и на боку.

— Криво же! — Девушка попыталась перетянуть ее узлом вперед и поправить, но Альк дал ей по рукам.

— Цыц. Теперь рубашка.

— С ней-то что… Ай!!!

Саврянин распустил узел на шнуровке ворота, еще и подергал ее, чтобы хорошенько расползлась, открыв ключицы и верх груди.

— А волосы… — Альк на миг задумался.

Рыска пискнула, когда саврянин по-свойски сцапал ее косу и принялся расплетать. Жесткие ловкие пальцы сновали между прядями, как челноки. После косы волосы были чуть волнистыми, жались друг к дружке. Альк небрежно растеребил их в закрывающий спину полог, а освободившуюся ленту повязал Рыске поперек лба, оставив концы свободно свисать вместе с волосами.

Все заняло не больше трех щепок.

— Теперь иди, — разрешил Альк.

Рыска посмотрелась в не просыхающую лужу и охнула:

— Что ты натворил?! Я две лучины собиралась, а теперь на пугало похожа!

— Давай проходи. — Саврянин развернул ее за плечи к двери и подпихнул коленом под зад. — Ждут уже.

Девушка влетела в кормильню, как пробка. Точнее, как краюшка хлеба в рыбный пруд. Народу в заведении собралось — тьма, хозяину даже светильники пришлось до срока зажечь — все окна заслонили.

— Э-э-э… здрасте. — Рыска слабо помахала рукой обернувшимся к двери, привлекая внимание и остальных. К огромному облегчению девушки, Жар с Сивой уже были тут. Одновременно вскочив с мест, они протолкались к Рыске, прикрыли ее с боков и проводили за стойку.

— Ага, вот и наша сказочница, — приветствовал девушку кормилец, насмешливо и слегка сочувственно. — Ну, добро пожаловать, девка. Чуть что — приседай.

Мужик отодвинулся на самый край, уступая девушке место. Стойка была достаточно высока и прочна, рядом выход на кухню и задний двор. Удобное местечко, хозяйскую предусмотрительность даже Жар оценил. Разгоряченный кружкой вина (да и вообще не страдавший от застенчивости), он оседлал стойку, как корову, и громким, хорошо поставленным голосом начал балагурить:

— Вниманию почтенной публики! Впервые в поселке и только для вас — великая путешественница и сказочница, Рыска-с-хутора! Странствовала по всем ринтарским городам, веселила людей тут и там! Выступала на помосте с самим Нетреплолом, заговорила так, что бежал с позором! Шутку скажет — народ ляжет, песню заведет — весь мир подпоет!

Рыска ошарашено уставилась на друга — голосок у нее был хоть и чистый, но слабенький, та же Фесся на раз перепевала; да и про мудреца Невралия вспоминать было жутко стыдно.

— Не робей, заказывай — страшилку, смешилку, былину, всякую напрасли́ну!

— …пиво бурливо, вино-ледянку, борщ со сметанкой, — басом добавил кормилец, вызвав дружный смех гостей.

Напряжение спало, Рыска тоже улыбнулась и уже спокойнее осмотрела толпу. Люди как люди, глазеют на нее чуть ли не с благоговением — ишь Жар расхвалил!

— А про любовь сказка будет? — застенчиво спросила девчушка лет четырнадцати. Две ее подружки-ровесницы захихикали, но поддержали умоляющим: — Да-да-да! И чтоб с прекрасным тсаревичем!

— Про любовь? — Рыска на миг задумалась — и с упоением ощутила, как за спиной уже привычно разворачиваются невидимые крылья вдохновения, сейчас подхватит и понесет. На стуле стало неудобно и тесно, девушка подпрыгнула и боком села на стойку, лукаво склонив голову к плечу. — Так уж и быть, будет вам тсаревич! Только чтоб потом не жаловались…

Убедившись, что все идет как надо, кормилец отправился разливать пиво по кружкам — подсовывать его увлеченным гостям очень удобно, выпьют и спохватятся, только когда счет увидят. А после пива и закусить непременно захочется!

Рыска без помех добралась до середины сказки, когда Жар виновато подмигнул подруге и стал пробираться к выходу — до вечерней службы в молельне остались считанные щепки, как раз добежать. Девушка весело кивнула в ответ: ей уже было ничуточки не страшно, и, хотя ее россказни понравились не всем, внимательных слушателей оказалось больше, а разочарованные ушли или мирно ужинали за дальними столами.

Рыска рассеянно проводила друга взглядом, набрала побольше воздуха… и поперхнулась. Альк сидел на стуле у двери, перегородив проем упертой в косяк ногой, и смазливая служаночка, пристроившись сбоку, любовно переплетала белую разлохматившуюся косу. Саврянин довольно щурился, как кот, которого чешут за ухом. Жар, проходя мимо, отвесил какую-то шуточку, по лицу видать — скабрезную. Альк ухмыльнулся, убрал ногу и лениво пнул ею вора. Не достал (видно, не старался), но заставил скакнуть.

— Ну?! — нетерпеливо окликнул сказочницу пожилой, почтенный с виду мужчина, увлекшийся байкой чуть ли не больше девчушек, тоже слушавших с приоткрытыми ртами. — Чего замолчала?

Рыска заставила себя оторвать взгляд от этой гадкой (почему, интересно?!) сцены и продолжить рассказ. Вот только лес, по которому шла ее героиня, становился все гуще и мрачнее — даже волки, несмотря на полдень, завыли.

И что эта чернушка в Альке нашла?! Вон сколько ринтарских мужчин вокруг, а она в саврянина вцепилась. Он даже не красивый. И тощий.

Рыске на глаза попался пивной живот кого-то из слушателей. Потом еще один, побольше. Нет, но бывает же и золотая середина! Как у Сивы, например. Девушка покосилась на наемника. Тот сидел совсем рядом, неприкрыто любуясь Рыской. Вот, отличный же мужчина! Волосы темные, лицо круглое, глаза добрые, нос… нос, прямо сказать, грушей, уши оттопыренные, в вырезе рубашки шерсть курчавится. Обрадованный ее вниманием наемник широко заулыбался, показывая щербину на месте давно выбитого клыка.

…Нет, ну что она в нем нашла, а?!

Рыска закусила губу. Жаровы подружки ее почему-то совершенно не тревожили, даже забавляли, а то и сочувствие вызывали, если для них это было всерьез. А тут… «Бедная девочка! — попыталась настроить себя на жалость Рыска. — Как будто не видит, что Альку от нее только одно надо!».

Бедная уселась к саврянину на колени и взялась за другую косу. Альк чуть отклонился вбок, чтобы по-прежнему видеть сказочницу, но взгляд у него стал затуманенный, рассеянный. Девица перебирала пряди медленно, со вкусом, явно наслаждаясь занятием.

Конец у сказки получился мрачноватый — у Рыски на каждую байку их было несколько, смотря по настроению. Но слушателям понравилось.

— Жизненно! — одобрил Сива. — Нечего было с этим поцем связываться, сразу ж видела: чудище.

— Все равно жалко, — обиженно возразила одна из девчушек. — Что вы, мужики, в настоящей любви понимаете?!

— Ничего, — согласился наемник. — Мы больше по той, что детьми кончается, а не гробом.

Вокруг захохотали: мужиков в кормильне было в разы больше, и девчонка обиженно поджала губки.

— Неужто они так и сгинули? — с надеждой обратилась она к сказочнице. — Или Хольга все-таки сжалилась и чудо ниспослала?!

Рыска застенчиво и загадочно улыбнулась, предоставляя слушателям самим додумать ответ, какой кому больше понравится.

А может, и видит? А может, и получил уже, вот она так к нему и льнет?!

Девушка решительно развернулась так, чтобы взгляд при всем желании не мог упасть на дверь, и начала другую байку.

* * *

Последний гость наконец ушел, и кормилец, заперев дверь, принялся подсчитывать выручку. В заведении остались только свои да Сива, тоже почти свой, его можно не бояться.

Здесь Рыске монет не кидали, полагая, что достаточно платы за ужин, а хозяин сам поделится со сказочницей.

— На, бери, — не обманул тот, отделив несколько монет от солидной кучки. — Может, денька через три-четыре снова зайдешь?

Рыска охотно кивнула. Удивительно, но на этот раз она почти не устала — то есть, конечно, и горло болело, и ноги подкашивались, но голова была совершенно ясной, без той опустошенности, как в Зайцеграде. А вместо запоздалого стыда («Что я несла?!!») появилась гордость за хорошо сделанную работу.

— Да-а-а, из тебя знатный сказочник вышел бы, — с сожалением заметил Сива.

— Почему — «бы»? — растерялась Рыска. — Вам не понравилось?

— Очень понравилось, — поспешил заверить ее наемник. — Ради забавы оно самое то, но вот как ремесло… Лицедею же вечно с места на место переезжать приходится, чтобы надоесть не успел, полжизни в дороге, полжизни на подмостках. И какой муж позволит, чтоб на его жену другие мужики так глазели?

— А как они на меня глазеют? — не поняла девушка.

— Ну… — Наемник неопределенно покрутил кистью, не зная, как объяснить Рыске, что с точки зрения зрителей распущенные волосы и ворот — это очень хорошо, а правильные мужья требуют, чтобы эта красота была доступна им одним. Ограничился емким: — Оно тебе надо?

Рыска задумалась, настроение у нее слегка подпортилось.

Разве нельзя одновременно и хозяйство вести, и иногда в кормильнях выступать? Как будто с мужа убудет, если кто-то на нее посмотрит. Она ведь девушка честная и ничего больше никому не позволит! Вот ей, Рыске, совсем без разницы было бы, с кем там муж разговаривает или кто у него на коле… Тьфу! И вовсе она не об этом думает!

— Эй, а за гостями кто убирать будет? — гаркнул кормилец на служанку. — Расселась тут, лентяйка…

Смуглянка с огромной неохотой оставила тепленькое местечко. Альк потянулся, разминая затекшие мышцы.

— Проводить тебя? — равнодушно спросил он у Рыски.

— Могу и я проводить, — тут же предложил Сива.

Рыска замялась. Темноты она не боялась, да и какая тут темнота по сравнению с Сурковым хутором, окруженным лесами и болотами? Правда, крепкая мужская рука под локтем не помешала бы… да только от Алька этой руки не дождешься, а Сива, похоже, ею не ограничится, вон с какой надеждой смотрит, аж стыдно: будто Рыска ему пообещала чего-то и увиливает. Вот бы Жар догадался после службы в кормильню заскочить… Но он скорее всего решит, что подруга уже дома, и отправится прямиком туда.

Между Альком и Рыской прошла служанка с полным подносом грязной посуды, так вызывающе виляя попкой, что составленные друг в дружку миски опасно качались и позвякивали.

Пожалуй, с саврянином все-таки… безопаснее будет, вот!

— Проводи, — поспешно сказала ему Рыска, потупившись, чтобы не видеть по-детски огорченного лица Сивы.

Альк нехотя поднялся со стула. Служанка обернулась и одарила девушку злым, ревнивым взглядом. Рыска почувствовала его, не поднимая головы, и на душе почему-то стало очень приятно.

* * *

Руку Альк девушке действительно не предложил, но пошел рядом, подстраиваясь под Рыскин шаг, а не наоборот. Погода все-таки поменялась, стало свежо, почти холодно, хоть и без дождя. Ветер, не унимаясь, ворошил траву, будто разыскивая в ней потерянную монетку. На ощупь, ибо луна по большей части пряталась за рваными облаками. Кузнечики молчали, и неудивительно: оторвешь лапки от ветки — тут же сдует. Девушка затянула воротник, распутала узел шали и накинула ее на плечи.

— Здорово все прошло, правда?

— Угу. — Голос у саврянина был не слишком восторженный, но Рыскиного счастья хватало на двоих.

— Как ты думаешь, я им понравилась?

— Не думаю.

— Почему?!

— Буду я еще о всякой ерунде думать, — пояснил Альк. — Хватит того, что я ее весь вечер слушал.

— Никто тебя не заставлял, — обиделась девушка. Конечно, где ж тут слушать, когда такая краля на коленях елозит! — А та… ну, служанка… это твоя подружка, да? — Рыска заставила себя хихикнуть, чтобы интерес выглядел полегковесней.

— Не-а, — равнодушно отозвался саврянин. — Так, ухлестывает.

— Она же тебе косу плела!

— Ну хочешь, ты поплети. — Альк наклонил голову к ближайшему к девушке плечу.

— Не хочу! — Рыска даже руки за спину спрятала. А они, предательницы, так и зачесались попробовать! На вид волосы саврянина были жесткими, как крысиная шерсть, но раз не расплетаются без лент, значит, это обманчиво. У Рыски вон живо до середины расползаются…

— Тогда и не завидуй.

Девушка хотела возразить, что не завидует, но догадалась, что тогда Альк ответит: «И не ври». Рыска незаметно вздохнула и сменила тему:

— Ты его больше не видел?

— Нет, — резко ответил саврянин, не уточняя, о ком она.

— И не искал?

— Путника? Не смеши.

— А если я помогу? — легкомысленно предложила Рыска. — У него-то крысы нет, вдвоем мы его удачу пересилим!

Альк остановился, а когда девушка недоуменно подняла на него глаза, выразительно, по слогам произнес:

— И думать забудь.

— Почему?

— Потому что ты глупая неуклюжая девчонка, которой можно вышибить мозги одним ударом. Скажи спасибо, что Райлез пока не догадался, что нас связывает.

— А откуда ты знаешь, что не догадался?

— Ты ведь еще жива, — зловеще сказал саврянин, трогаясь с места.

— Думаешь, он захочет меня убить?! — Рыска, на миг опешив, догнала Алька и испуганно вцепилась ему в руку. Пальцы у саврянина оказались совершенно ледяные, будто в снегу держал.

— Нет, не захочет. Будет убивать и плакать, — съязвил белокосый, — но выбора у него нет: без тебя добраться до меня ему станет намного проще.

— Ты из-за этого и пошел меня провожать, да? — чуть разочарованно спросила Рыска. «Ледышка» в ее ладони быстро согрелась, стала почти горячей, и девушка, отчего-то смутившись, поспешила ее выпустить.

— Не только. — Про вчерашний срыв Альк ей не рассказал и не собирался. Сейчас они как раз подходили к тому месту, и саврянину становилось все больше не по себе, хоть он и понимал: злосчастный кусочек дороги тут ни при чем.

Рыска почувствовала, как Альк нащупал ее руку и сжал.

— Ты чего? — удивленно спросила она.

— Что? — бесстрастно уточнил саврянин.

— Э-э-э… — Девушке внезапно стало жарко под шалью. «Не только», значит?! А тут темно, никто не увидит, никто не услышит… Рыска представила, какой формы может быть пряник от Алька, и окончательно вспотела. Ответить она так и не смогла, и с четверть вешки они быстро шли в тишине. Девушка пару раз пыталась «незаметно» высвободить руку, но саврянин лишь сильнее стискивал пальцы.

Приободрилась Рыска, только когда впереди показались светлячки окошек, — и одновременно Альк сам ее отпустил. Как ни странно, вместо облегчения это принесло легкую досаду.

— Интересно, Жар уже дома? — нарочито беспечно спросила девушка.

Ответить, что ему это неинтересно, саврянин не успел: кусты, мимо которых они как раз проходили, исторгли громкий, ни на что не похожий вопль. Рыска с визгом прижалась к боку спутника, рука Алька, опережая мысли, метнулась к рукояти клинка над плечом — и схватила пустоту. Забыл! Снял ножны в кормильце, чтобы сидеть не мешали, да так за стулом и оставил!

— У-а-ха-ха-а! — продолжала надрываться неведомая тварь, но переборщила.

— И ничего не смешно! — срывающимся голосом заорала Рыска. — Дурак ты!!!

Кусты, зловредно хихикая, раздвинулись, и показалась довольнющая морда Жара.

— А я зашел домой — вас нету, — сообщила она. — Дай, думаю, встречу!

— Я тебя щас так встречу… — пообещал осипший от ярости Альк, и Рыска вцепилась в него еще крепче — на сей раз чтобы удержать.

— Что, испугались? — еще больше развеселился вор, выходя на дорогу.

— Тебя — нет. — Саврянин взял себя в руки, хотя они зверски чесались закинуть Жара назад в кусты, да так, чтобы взвыл по-настоящему. Впрочем, злиться на вора было так же бессмысленно, как на придорожный дуб: если лбом в него врезался, то сам виноват. Ну да, Альк расслабился — пригрелся, заслушался, — но это не повод забывать оружие!

— Веди девку домой, — угрюмо велел саврянин, стряхивая Рыску, — а я вернусь в кормильню.

— Зачем?!

— Мечи заберу.

— Да ну, завтра уже! — попытался отговорить его Жар. — Ничего с ними за ночь не сделается.

— Главное, чтобы с нами не сделалось. — Альк решительно развернулся и пошел обратно.

Вор снова подленько захихикал ему в спину.

— Ну и рожи у вас были! — с наслаждением вспомнил он. — Будто у кошачьей парочки, на которую внезапно пес выскочил! Глаза по злату!

Рыска треснула его кулачком по груди:

— У меня до сих пор так сердце колотится, что, наверное, за вешку слышно!

— У белокосого, думаю, тоже. — Лицо у Жара было такое довольное, что его не устыдила бы и Хольга, явись она вдруг перед «мольцом» и укоризненно погрози ему пальцем. — Как твои сказочки?

— Хорошо, — рассеянно отмахнулась Рыска, с беспокойством глядя в поглотившую Алька тьму. — Он же теперь один и без оружия!

— И что?

— Вдруг на него путник нападет?!

— Который?

— Любой! — Девушка разнервничалась еще больше. Точно, их же двое, и наставнику этому тоже непонятно чего надо! Особенно если Альк продолжит с ним задираться.

— По дороге сюда ж не напал, — беспечно пожал плечами Жар.

— Тогда мы вдвоем были.

— Он и вчера один возвращался.

— И ты видел, какой вернулся?!

— Ладно, что ты предлагаешь? — предпочел спросить в лоб вор.

— Давай его догоним и проводим!

Жар драматично застонал. Белокосого он уже не видел, а учитывая размашистый шаг Алька, догнать его удастся в лучшем случае возле самой кормильни.

— Ну хоть обратно вместе пойдем! — настаивала девушка, дергая друга за рукав.

— Рысь, — вор вздохнул уже серьезно, — он по-любому однажды не вернется.

— И ты собираешься так просто это допустить?!

— А чем я ему могу помочь, если он сам не знает, что хочет и что делать?

— Знает, просто нам не говорит, — уверенно возразила Рыска.

— Ну вот когда скажет, тогда и буду помогать. А пока он просто по течению плывет, как… листик опавший, — съязвил Жар.

Девушка закусила губу. Друг был прав. Нет, Альк не сдался, это не про него! Но он словно подменил настоящую цель вымышленной, и жизнь в поселке убивала его так же верно, как роль «свечи», только медленнее.

А Рыска, ослепленная сбывшейся мечтой, спокойно позволяла ему это делать.

— Ты как хочешь, а я за ним, — решительно сказала девушка.

* * *

В кормильне было темно и тихо, а когда Рыска с Жаром наконец выстучали из-за ворот хозяина, тот им не обрадовался.

— Альк? Да он уже с лучину как ушел! — возмутился мужик, отчаянно зевая.

— С лучину?! Мы ж лучину назад еще вместе были!

— Ну, может, со щепку, — уступил кормилец. — Только я снова заснуть успел, как вы барабаните!

— Он мечи забрал?

— Забрал, забрал. — Хозяин зевнул особенно раздраженно и захлопнул смотровое окошечко.

— Не понимаю, — удивленно сказала Рыска, поворачиваясь к Жару. — Дорога ж одна, мы не могли разминуться!

— Значит, еще куда-то пошел.

— Куда?!

— К Сиве, варенухи выпить. На речку — он же любит по ночам купаться, — начал перечислять Жар. — Молельня еще открыта.

— Вот уж куда Альк точно не пойдет!

— Почему, он заходит иногда, — огорошил подругу вор.

— Зачем?!

— С мольцом о чем-то говорит, потом монетку в чашу бросает и уходит. На статую Хольгину даже не смотрит! — ревниво заметил Жар.

— Наверное, о путнике расспрашивает, — решила Рыска. — В молельню же новости со всей округи стекаются. Пошли туда!

Вор почему-то поскучнел, но возражать не стал.

Идти пришлось недалеко, на соседнюю улицу. У порога молельни Рыска замялась. Хольге она исправно молилась и заветы ее соблюдала, как могла, но весковый молец отбил девушке всю охоту заходить в земную обитель Богини. Вдруг Хольга действительно не любит видунов? Лучше и ее не раздражать, и самой поберечься.

Жар, напротив, поднялся по ступенькам как к себе домой. Оттеснил Рыску и уверенно, но осторожно потянул за ручку двери. Та, предательница, все равно заскрипела, и молец, в благоговейном молчании стоявший напротив Хольгиной статуи, обернулся.

По рассказам друга Рыска почему-то вообразила, что Жар и здешний священнослужитель похожи как две капли воды, только один молодой жулик, а другой старый, такой же бойкий и хитроглазый. Но молец оказался щуплым, едва начавшим седеть мужчиной лет сорока, ростом, пожалуй, даже чуть ниже Рыски. Правой руки — точнее, ее кисти — у него действительно не было, однако длинный рукав рясы успешно это скрывал. К тому же под мышкой калека держал Хольгину книгу, большую, с золочеными уголками, и если бы Рыска не знала, куда смотреть, то вовсе не заметила бы его увечье.

— О, Жар! — обрадовался молец. — А я-то, грешным делом, решил, что ты домой удрал и мне самому пол мести придется.

— Что вы, — уныло ответил парень, надеявшийся, что священнослужитель занят каким-нибудь богомольцем. — Я только за сестренкой сбегал, она сегодня в кормильне выступала.

— Наслышан, наслышан, — улыбнулся девушке молец. — Знаменитая Рыска-с-Хутора, верно? — Голос у него был тихий и мягкий, взгляд прямой, ясный, и в другое время девушка, пожалуй, сразу прониклась бы к нему расположением. Но сейчас ей было не до того.

— Скажите, пожалуйста, к вам Альк недавно не заходил? — нетерпеливо спросила она.

— Нет, — с сожалением ответил молец, догадавшись, что для девушки его ответ очень важен. — Что-то случилось, милая? Я могу помочь?

Рыска сникла. Где живет Сива, она не знала, и дальше искать саврянина, похоже, было бесполезно.

— Я… Мы просто беспокоимся, — пробормотала она, отступая и опускаясь на лавочку у стены. Жар вытащил откуда-то растрескавшееся по краям корытце, вылил в него остатки воды из большой медной чаши перед статуей, обмакнул туда веник и пошел кропить пол, освящая и одновременно прибивая пыль.

Молец присел рядом с девушкой, бережно уложил книгу на колени. В молельне пахло людским потом, сладковатым чадом и немного — полевыми цветами, большой букет которых стоял в вазе как раз возле лавки. Половина светильничков перед статуей выгорела до дна, и прорех в одуванчиковом поле огоньков становилось все больше и больше. Одни угасали медленно, отчаянно цепляясь за остатки фитиля, другие, напротив, ярко вспыхивали, прежде чем исчезнуть. Дымки обвивали статую Хольги, как слетающиеся к настоящей Богине души.

— Любо-дорого поглядеть, верно? — как ни в чем не бывало заметил молец, кивая на Жара. — Старается. Уже под коврик почти не заметает, только под статую — ее-то не поднимешь, чтобы носом ткнуть.

Рыска несмело улыбнулась:

— Он вообще-то хороший. Просто… убирать не любит.

— Хороший, — согласился священнослужитель. — Шебутной только, еще ни разу его жизнь по-настоящему не припекала. — Молец перевел взгляд на отсутствующую руку.

— Некоторых и припечет — не поможет, — вырвалось у девушки.

— Читать в книге души человеческой может только Хольга, — с мягкой укоризной напомнил священнослужитель. — Нам же остается лишь гадать, что скрывается под обложкой. Верить. Надеяться. Беспокоиться. Иногда это куда важнее телесной помощи.

Жар открыл дверь и с размаху выплеснул содержимое корытца в канаву. В молельне резко потемнело — ворвавшийся в нее ветер пробил широкую черную просеку в огоньках.

— У тебя чего, глаза повылазили?! — заорал проходящий мимо мужчина, приподнимая обрызганную полу плаща и пытаясь рассмотреть ущерб.

— Это Хольгина благодать на тебя излилась, добрый человек, — смиренно ответил вор. — Возрадуйся и неделю не мойся.

Прохожий разглядел его рясу, смутился и поспешил дальше, не замечая, что «молец» осеняет его спину отнюдь не Хольгиным знаком.

— Жар! — неодобрительно окликнул настоящий священнослужитель, не видевший, что творит помощник, но успевший пролистать эту «книжечку».

— Я лучше снаружи подожду, — пробормотала Рыска, вскакивая с лавки. — Душно тут.

«И вдруг Альк мимо пройдет?».

— Да поможет вам пресветлая Хольга. — Молец проводил девушку сочувственным взглядом и отправился совестить помощника.

* * *

Просто стоять на крыльце было зябко и тоскливо. Рыска сама не заметила, как спустилась по ступенькам и медленно пошла вдоль улицы. Ну куда, куда мог пропасть Альк?! А вдруг он в крысу превратился? Или с путником сражается? Или просто сидит на камне в чистом поле, невидяще глядя перед собой, как с ним часто бывает?

В такое позднее время была открыта не только молельня. Более того — некоторые заведения только по ночам и работали, и посетители слетались на три зеленоватых огонька над дверью, как мотыльки. На пороге дополнительной приманкой стояла девица в кружевной рубашке и короткой — до колена, вот срам-то! — юбке. «Цыпочка» покосилась на Рыску, но быстро поняла, что это не конкурентка и не клиентка, и презрительно отвернулась.

Рыска смутилась, спохватилась, что зашла уже слишком далеко, но зачем-то в последний раз окинула взглядом «курятник»… и оцепенела.

Окна на втором этаже были открыты, а в угловой комнате еще и занавески отдернуты. Тот, кто искал там утех, не боялся ни ревнивой жены, ни сплетен. Свет подвешенной к потолку лампы мягко переливался на серебристых косах, ручейками стекал по мышцам обнаженного торса.

На подоконник упал расшнурованный корсет. Освобожденные груди, полные и заостренные, как у козы, удобно легли в чашечки мужских ладоней. Альк ухмыльнулся, медленно пошевелил пальцами, что-то сказал. Девица рассмеялась — вульгарный, визгливый смех далеко разнесся по улице — и шутливо ударила его по руке. Мужчина в ответ толкнул ее в грудь растопыренной пятерней, опрокидывая на кровать, и тоже пропал из виду.

Рыска покачнулась, оперлась о стену. Ах вот, значит, что он тут «забыл»?! Они-то, дураки, бегают по всему поселку, ищут его, переживают, думают, что ему плохо… А ему, оказывается, очень даже хорошо! Ну и ладно! Ну и Саший с ним! Подумаешь! Какой-то паршивый саврянин! С самого начала же ясно было, что он собой представляет! Крыса, она крыса и есть! И вообще Рыске нет никакого дела, с кем он там развлекается! Хоть со служанкой! Хоть с потаскухой! Хоть с коровой!!!

Рыска шла по мостовой, не разбирая дороги, и рыдала в голос. Да так жалостливо, что засевший в подворотне грабитель устыдился и пропустил девушку мимо.