Русский гамбит.

Экспедиции к Плутону, которые разрабатывали Стерн в Научной рабочей группе внешних планет и Стаэль в Лаборатории реактивного движения шли параллельно. Стерн и Стаэль сошлись в одном: в новой ценовой политике Голдина нет никакого смысла. Полет «Вояджера» стоил почти в десять раз больше. Как кто-то может отправить аппарат к Плутону всего за $400 млн? При таких обстоятельствах уже только одна стоимость пуска делала полет невозможным, если только разработчикам не удастся найти зарубежного спонсора, который мог бы заплатить за старт.

В то время из-за экономического спада, который произошел после окончания холодной войны, в бывшем Советском Союзе космические проекты отживали свой век. В русской программе по исследованию планет, которая добилась больших успехов в предыдущие десятилетия, совершив посадки на Луну и на Венеру, а также перехватив комету Галлея, едва теплилась жизнь. У русских были одаренные ученые и большие, надежные ракеты «Протоны». Но не имелось межпланетных станций, чтобы запускать на этих ракетах, и ресурсов, чтобы построить новые космические аппараты. Также у них не было опыта NASA в исследовании внешних планет.

С точки зрения Алана, у Соединенных Штатов было как раз то, чего не хватало России, и наоборот. Алан видел совместный проект таким образом: Россия обеспечивает мощную ракету-носитель «Протон», Америка строит космический аппарат и управляет его полетом, и обе страны делят славу. При потеплевших в те времена отношениях между двумя государствами Алан считал, что билет на Плутон станет триумфальной последней главой первого исследования планет Солнечной системы. Это будет совместная экспедиция бывших соперников к последнему и самому далекому из всех известных миров.

Таким образом, по горло насытившись невыполнимыми требованиями отправить АМС к Плутону менее чем за $400 млн и обрадованный идеей о том, как можно бесплатно запустить свой аппарат, Алан решил изменить правила игры. Используя знания Стаэля, но тем не менее действуя более-менее самостоятельно, Алан собирался связаться с российскими партнерами и предложить им возможность участия в экспедиции. Не получив ни у кого разрешения, он вылетел в Москву, где собирался встретиться с Альбертом Галеевым, директором пользующегося авторитетом, передового Института космических исследований Российской академии наук, который выполнял в России ту же роль, что и Лаборатория реактивного движения в США. Алан:

Я никогда не встречался с этим человеком, но знал, что он обладает большим влиянием. Он был нашей надеждой, позволяющей отправить аппарат к Плутону, уложившись в ограничения Голдина. Итак, я набросился на него, сказав что-то вроде: «Ваша страна никогда не имела возможности исследовать внешние планеты. Мы сделаем вас партнерами в очень заметной экспедиции к Плутону — Эвересту исследований планет. Что мы хотим от вас — это вклад в обеспечение пуска. Это поможет оживить ваши программы изучения планет, и мы возьмем в свой проект российских инженеров. Мы научим вас всему, что сами знаем об исследовании внешних планет, а вы получите выгоду и славу от первой экспедиции к последней планете».

Хантресс узнал об этом плане в Лаборатории реактивного движения как раз перед отлетом Алана и пытался его остановить. Если говорить конкретно, то в аэропорту, по воспоминаниям Алана, ему позвонили и сказали: «Не садись в самолет! Никто не давал тебе разрешения на переговоры с русскими!».

Уэс:

Думаю, то, что Алан сделал, привело в ярость некоторых ребят из международного отдела штаб-квартиры NASA. Они были разозлены тем, что этот чертов ученый поехал туда, чтобы поговорить с нашим представителем, занимающимся сотрудничеством в области исследования планет. Что этот парень делает? Он не соблюдает протокол! Он в каком-то смысле обвел их вокруг пальца. Я просто выпил чашечку кофе и ухмыльнулся.

Но Алан знал, что без бесплатного пуска ему никак не удастся уложиться в ценовые рамки Голдина. Игра по правилам никуда их не вела. Алан вспоминает:

Итак, я сел в самолет, я туда полетел, я ворвался к Галееву, но он и его ребята сказали мне: «Нет!» Альберт сказал, что им этого недостаточно и они не хотят, чтобы их просто использовали в день старта, а все остальное в экспедиции было американским. Помню, это было в январе 1994 г., и в Москве была сильная метель. Ужасная погода. Казалось, было холодно, как на Плутоне. Но на следующий день я вернулся, и Галеев сказал: «У нас есть другое предложение. Ваш американский аппарат может нести русский зонд, который отделится, войдет в атмосферу Плутона с масс-спектрометром и проведет измерения до того, как разбиться о поверхность планеты». Таким образом, русские действительно проводили уникальные исследования Плутона и могли заявить, что на самом деле они, а не мы коснулись его поверхности. Галеев сказал: «Если вы сможете это сделать, я обеспечу вам ракету-носитель „Протон“». Я ответил, что, как мне кажется, смогу преподнести эту идею дома, и мы устроили банкет с водкой и красным грузинским вином. Идея с русским атмосферным зондом вела к осуществлению полета. Я был так возбужден, что даже не полетел домой в Колорадо, а отправился прямо в Лабораторию реактивного движения, чтобы встретиться со Стаэлем, Вайнштейн и всей их командой. Я объяснил: «Именно так мы заставим все это работать. Холодная война кончилась! Русские и американцы вместе исследуют последнюю планету». Им тоже понравилась эта идея, и они почувствовали, что мы победили, найдя способ вписаться в невероятные ценовые рамки Голдина.

Затем Алан преподнес идею Хантрессу в штаб-квартире NASA. Несмотря на то что Уэс злился на подпольную дипломатию Стерна, на самом деле ему было интересно поработать с русскими. Поэтому Хантресс «продал» идею Голдину и отправил представителей NASA в Российскую академию наук, чтобы провести дальнейшее изучение концепции совместной экспедиции. Несколько месяцев спустя в присутствии Алана и других фанатов Плутона в Москве Хантресс назвал полет на Плутон «первой экспедицией России к внешней планете, а также в Сибирь Солнечной системы!». Это было рискованное предприятие, которое вносило в и без того уже непростую игру вокруг финансирования и одобрения экспедиции к Плутону целый набор новых непредсказуемых переменных, в том числе таких, как международные отношения и дипломатия. Тем не менее Хантресс чувствовал, что попробовать стоит.

Но стоило только Хантрессу сесть в самолет, как русские решили, что не будут предоставлять ракету-носитель бесплатно. Цена, которую они затребовали за «Протон», была существенно ниже, чем стоимость американской ракеты, но все же не равнялась нулю.

В те времена американским правительственным агентствам, таким как NASA, по закону не разрешалось покупать русские ракеты. Поэтому американцам нужно было привлечь третью страну, чтобы она приобрела российский «Протон». Алан начал расспросы и узнал, что Космическое агентство Германии может заинтересоваться этим предложением, если их ученые смогут отправить вместе с американской АМС свой собственный зонд, который будет сброшен во время гравитационного маневра у Юпитера и займется изучением спутника Юпитера Ио.

Но для американской стороны ситуация становилась все более сложной. У NASA возник еще один повод для беспокойства, касающийся запуска необходимого для экспедиции радиоизотопного источника энергии на российской ракете-носителе. Многие считали, что такой пуск никогда не будет одобрен другими правительственными агентствами Соединенных Штатов, у которых было право подписи, когда дело касалось аппаратов с источниками атомной энергии, например министерством обороны, министерством энергетики и агентством по охране окружающей среды.

Это было уже слишком. Русский гамбит с пуском, который выглядел столь многообещающим, вскоре рассыпался как карточный домик. К 1996 г. все вернулось на исходную позицию.