10. Следы.

«Все виды утренних побудок прозвучали. Начали ревуны и хохлатые гуаны, а теперь вообще все остальные птицы заливаются. И вот — рассвет. Мы собрались и готовы выходить. Будет славный день, это можно определить по тому, как жужжат мухи. Небо над хребтом подсвечено первыми лучами солнца. Полностью солнце выйдет из-за хребта через час, и тогда его лучи пойдут повсюду. С этой точки можно увидеть все. Красота! В такой день надо взять пример с обезьян и взобраться на ветку дерева, усесться там поудобнее и смотреть, как весь мир проходит мимо вас». Вольф июньским утром в долине Пеньяс-Бланкас

В детстве я видела, что моя мама была очарована северными кардиналами, прилетающими на наш задний двор. Нет никаких сомнений, что это была ее любимая птица. Моей маме, гордой и истинной канадке, нравилось, что этот красивый красный певец, как и она, не чувствовал необходимости улетать в холодную погоду на юг. Мама всю зиму наполняла кормушки для птиц, желая любоваться алым оперением кардиналов на фоне белого снега, контраста столь же яркого, как у тропического цветка гибискуса на фоне выгоревшего под солнцем пляжа. Мама ждала красивую песнь кардиналов — очень-очень красивую — и всегда улыбалась, слушая ее. Стоя у кухонного окна — руки ее в раковине неустанно моют посуду — она наблюдала за парами этих хохлатых птиц, очарованная интимностью момента, когда галантный самец аккуратно укладывал семена в открытый клюв самки.

Мама всю жизнь преподавала, и всю свою жизнь связывала надежды на будущее со своими учениками, учившимися в ее классе, и с появлением нового поколения птенцов кардинала каждой весной. С этой же надеждой она прожила несколько месяцев курса лечения от рака после мастэктомии. В мае 1998 года, в возрасте 78 лет, она умерла от рака молочной железы, ровно через два года после смерти моего отца. Когда друзья собрались у нас на заднем дворе после ее похорон, туда же прилетела семья кардиналов в своем красном траурном оперении. Дух моей мамы живет теперь на вершинах деревьев южного Онтарио, она присутствует там алыми пятнами оперений и нежным щебетанием ее любимых птиц.

В 1970-х годах в Монтеверде начали приезжать бёрдвотчеры — наблюдатели за птицами. Их манили отчеты биологов, повествующие о богатстве видов птиц в заповеднике и окрестностях. Когда идея экотуризма стала популярной во всем мире, Монтеверде оказался одним из главных мест притяжения для таких путешественников. Экотуризм развивался, и это был хороший способ привлечения людей в дикие места, чтобы те смогли сами увидеть красоту природы и биоразнообразие нашей планеты. Делалось это отчасти в надежде, что такие туристы, вернувшись домой, станут оказывать финансовую поддержку организациям, которые заботятся о дикой природе и ее обитателях. Кто-то выступает против привлечения туристов в экологически чувствительные районы, утверждая, что толпы народа приносят больше урона, чем выгоды. Но пока у посетителей есть деньги и есть готовность их потратить, парки, заповедники, отели и туристические компании будут существовать и развиваться. Искатели приключений и любознательные граждане будут ехать в заповедники до тех пор, пока птицы и животные обитают в этих дебрях.

В 1950-х и 1960-х годах, когда квакеры неустанно работали над созданием Монтеверде, теме исчезновения видов уделялось мало внимания. Землю расчищали под пастбища для домашнего скота, не понимая, что расчистка ведет к уменьшению площадей гнездования и кормежки диких представителей животного мира. Тогда казалось, что места хватит для всех. Джордж Пауэлл понимал опасность безостановочного развития, не имеющего границ. И когда он приехал в нашу общину, то предложил новый подход к обращению с землей. Его принцип включал в себя заботу об охране естественных мест обитания.

В процессе создания заповедника туманного леса «Монтеверде» у местных жителей появилось новое понимание важности сохранения дикой природы для будущего коммуны и понимание ее роли. Великолепные кетцали не только привлекают туристов, они еще позируют фотографам, которые фиксируют их красоту на снимках, в свою очередь, привлекая еще больше посетителей. Тапиры протоптали много лесных троп, по которым теперь водят людей. Даже исчезнувшие золотые жабы по-прежнему вызывают интерес, ведь само их исчезновение может послужить хорошим уроком. Животный мир этого оазиса дикой природы уровнем ниже поддерживает цикл жизни, опыляя цветы, рассеивая семена, скарифицируя почву и занимая свои места в пищевой цепи.

Многие из рассказов Вольфа о его ранних походах в тропических лесах — это рассказы об охоте и о поедании животных. Такова уж была форма взаимоотношений между людьми и животными в этом регионе. Было вполне приемлемо убить пуму, которая охотилась на ваш скот, и вообще охотиться за любой формой белковой пищи, которая могла бы накормить вашу семью. Однако по мере роста населения и разрушения естественных мест обитания под сельскохозяйственные угодья популяции диких видов страдали все сильнее. С созданием заповедника охота была запрещена, и, в конечном итоге, лесные животные привыкли к присутствию людей, которые в них не стреляли. Теперь животные медленно возвращаются в свои старые места обитания, и, возможно, перейдут в новые. И, все равно, такие виды животного мира, как ягуары и тапиры, по-прежнему остаются незаметными, скрытыми, и встретить их не так-то просто, хотя их следы свидетельствуют о том, что они выживают.

Вольф начинал как молочный фермер, который понимал необходимость заботы о домашних животных для улучшения их продукции. Он также был охотником, который экспериментировал с отловом множества разных существ в стремлении узнать их кулинарную ценность. Когда же он, наконец, отказался от оружия, то стал проницательным наблюдателем, который знал, что тот путь, по которому он теперь следует, приведет его и других к более глубокому пониманию ценности защиты видов и спасения их мест обитания. Еще Вольф понял, что животные умеют обмениваться сообщениями. Например, это было хрюканье пекари и суета обезьян, когда они предупреждали друг друга или предупреждали его. Сопровождая многих биологов, приезжавших в лес, он и сам многому научился — вполне достаточно для того, чтобы рассчитать свои собственные теории поведения животных. После всех лет, проведенных на тропе, можно предположить, что фауна Монтеверде знает Вольфа не по имени, а по запаху и звуку.

«Когда мы только переехали в Монтеверде, к нашему дому постоянно приходили носухи, кинкажу и обезьяны. На самом деле белоплечие капуцины и носухи делали набеги на кукурузные поля такими оравами, что от урожая оставались только дюжина кукурузин. В те времена у нас была потребность в свежем мясе, и чтобы разнообразить нашу углеводную диету, а также от любопытства к новым блюдам, мы стреляли и ели оленей, енотов, броненосцев, агути и ленивцев. Я даже попробовал мясо обезьяны-ревуна в Пеньяс. Отведали мы и дичь. Были в нашем меню гуаны, лесные перепела, голуби и один раз тукан.

Когда в 1954 году я купил покрытый лесом участок земли в Пеньяс, я начал его исследовать. Меня уверяли, что там я увижу или услышу некоторых диких птиц и животных, наиболее распространенными из которых являются обезьяны и броненосцы, а также гуаны. Я часто видел следы тапиров, мазамов, ошейниковых пекари, пум и ягуаров, которые приходили на мои первые вырубки, где росли трава и бананы.

Самым большим вознаграждением за мою неустанную работу, ставшей моим хобби — создание самоокупающегося хозяйства в Пеньяс — была моя дружба с доном Рикардо Гонсалесом. Иногда нам приходилось ночевать в его ранчо с грязным полом, поскольку это было единственным убежищем в этом районе. По вечерам дон Рикардо, сидя подле очага и жуя табак, рассказывал красочные истории о своих подвигах на охоте на тапира. Одна история повествовала о том, как он и Рафаэль Варгас шли за своими собаками, которые гнали тапира вверх на гору. Облака полностью их укутали, и охотники потеряли след тапира. Эти двое не видели и кончика носа, и вот тут они поняли, что совершенно заблудились. Они решили, что ситуация очень опасная, и что им было бы разумно подняться на дерево, на котором и придется заночевать. С первыми проблесками зари они спустились на землю и начали искать выход. Весь день они шли по краю утеса, чтобы не сбиться с пути и вернуться домой. Наконец, они добрались до тропы, которую узнали. Уже стемнело, когда они оказались дома, промокшие, замерзшие и очень голодные. Рассказывая эту историю, дон Рикардо хохотал: немного погодя горе-охотники поняли, что место, где они потерялись, было совсем рядом с его фермой.

Он любил рассказывать об опасных встречах с эль-тигре, о том, как лечить ядовитые укусы змей и про эль-дуэньо-де-ла-монтанья, мифическое получеловеческое существо, пугавшее по ночам своими жуткими криками домашний скот и людей, живущих на границе леса. Иногда я воображаю себя эль-дуэньо-де-ла-монтанья и завораживаю своих соседей.

Однажды вечером я подходил к домику, где меня ждал мой молодой товарищ по походам Ричард Бутгейт, и, как я это часто делал, испустил один из моих обычных воплей приветствия. Этот крик испугал Ричарда. Он выскочил из дверей и сказал: «Ты так больше не делай, потому что если твой крик услышит человек неподготовленный, то он просто тебя может застрелить». К счастью, этого никогда не случилось. Я придумал эти кличи не только для объявления моего прихода, но и в надежде на то, что птица или животное ответит мне. И ведь иногда они отвечали.

Одна тропа, по которой Вольф по-прежнему ходит в тропическом лесу, проделана крупнейшим земным млекопитающим в Коста-Рике, тапиром Бэрда, родственником лошади и носорога. Это один из четырех видов тапиров, существующих в мире. И все они в списке исчезающих видов. Хотя тапиры кажутся громоздкими и весят 150 кг., они могут довольно ловко бегать вверх и вниз по крутым склонам. Их копыта разделены на четыре пальца спереди и три сзади, что позволяет им легко пробираться по местам с обильной грязью, по которым они часто бегают. Их толстая, красновато-коричневая шкура защищает от шипов и ветвей, когда они пробираются через тропический лес. И еще тапиры, как известно, прут как танки и сносят все на своем пути.

Тапиров Бэрда можно найти в долине Пеньяс-Бланкас и в других отдаленных районах, где редко ступает нога человека, и где люди их не тревожат. Несмотря на способность этих животных передвигаться быстро, когда это необходимо, дни и ночи они проводят в неторопливых скитаниях по лесу. Тапиры обычно отдыхают в пресноводных водоемах или вблизи них. Вода хорошо укрывает их от хищников и насекомых. Было замечено, что тапиры в неволе испражняются, когда стоят в воде. И так как в дикой природе их помет обычно находят на поверхности воды, то биологи полагают, что тапирам необходимо находиться в воде для дефекации.

Вольф не один десяток лет ведет наблюдения за тропами тапиров и ищет следы их пребывания повсюду. В 2005 году он высказал предположение о появлении тапира в густом лесу на скале близ фермы Гиндонов. Какое-то время спустя это было подтверждено старым охотником из Сан-Луиса, и это подтверждение вызвало гордость и удовлетворение у Вольфа. Вот уже пятьдесят лет Вольф делится своими историями. И хотя его смешные рассказы порой могут показаться не очень деликатными, его забота о будущем тапиров, проблема их выживания столь же реальны для Вольфа, как и след тапира.

«Нет ничего более неприятного, чем увидеть следы недавнего пребывания тапира, а потом узнать, что его больше нет в лесу, что еще одним тапиром стало меньше. Если бы у него был длинный хвост, как у кошки, то я уверен, что сегодня я мог бы сказать, что я видел хотя бы хвост тапира. Я много раз находился совсем рядом с этими животными. Я знаю, что они существуют и знаю, что они здесь, потому что они часто просто уходили с того места, куда я шел.

В Пеньяс-Бланкас я много раз видел следы тапира, где он выходил из леса, где пересекал пастбища, как шел по ручью. Когда мы первый раз, кажется, в 1976 году, пытались вернуться в Монтеверде из Ареналя через лес, то узкие мостики на хребтах и между холмами со следами тапиров служили хорошими индикаторами того, что этот путь безопасен. Мы, помнится, высматривали эти места, где тропинки сливались вместе в один узкий путь, по которому можно было перейти каньон меж двумя холмами. Мы и теперь ходим по этим дорожкам. Они являются оптимальным путем прямо к реке, вокруг ущелья, над хребтом и между холмами. Если идти по добрым старым тропам тапиров, то будьте уверены, что на вершину вы подниметесь в нужном месте для продолжения похода вниз, уже по другой стороне холма.

Тапиры не интересуются тем, что едят люди. Они травоядные, но уже не делают набеги на кукурузные поля в сельскохозяйственных районах. Они не похожи на ягуаров или пум, которых часто стреляют, потому что они охотятся на крупный рогатый скот или на запасы фермерского хозяйства. Тапиры имеют острое обоняние и тонкий слух, но они очень близоруки. Охотники всегда говорили, что если идет тапир, то лучше отойти с тропы, иначе он вас задавит. Он и не подумает свернуть или хотя бы обойти преграду.

Я никогда не видел тапира, кроме как в зоопарке и еще однажды в Гондурасе в 1974 году. Джордж Пауэлл как-то раз выполнял работу для национального парка в Гондурасе и пригласил меня поехать с ним в качестве помощника. Конечно, по поводу этой поездки моя жена не раз высказала свое мнение. Дело в том, что мне надо было вернуться из поездки к выпускному вечеру моего сына Карлоса, оканчивавшего среднюю школу. Несложно догадаться, как все неудачно получилось в этой части условий поездки!

В общем, добрались мы до Гондураса, а дальше надо было найти проводника, который мог бы нас довести до высокой горы Селаке. Он должен был бы отвести нас в то место, которое нам нужно было посетить, а затем мы бы продолжили свой путь без него. Найти кого-то, кто мог бы отвести нас, оказалось непросто: местные легенды повествовали о людях, уходящих туда и не вернувшихся обратно. Там возле озера были такие болота, где пели русалки, завлекавшие людей. А еще оттуда течение реки приносило фрукты, и местные верили, что если они съедят эти плоды, то заблудятся и уже никогда не вернутся домой. Так что желающих идти в те края было немного.

Мы с Джорджем, ясное дело, хотели остаться там на всю неделю и посмотреть, действительно ли появятся эти русалки. Кроме того, мы выяснили, что же на самом деле случилось с людьми, которые там потерялись. На горе этой было очень холодно, и все они, вероятно, умерли от переохлаждения. Не имея ничего, что могло бы помочь им зажечь огонь, да к тому же еще и без пищи, без подходящей одежды, несчастные путешественники пали жертвами гипотермии. Оставалось только надеяться, что, может быть, хоть эти хвостатые женщины спели для них, но и это лишь отчасти облегчило бы их страдания.

Гид сказал нам, что в этом месте водятся тапиры. Он видел их сам. Он описал их как больших, чудовищных животных, которые рыскали по лесу, и он был уверен, что они довольно опасны. Ну, дальнейшая история была такова: мы сошли с тропы, чтоб напиться воды из ручья, и тут собака гида спугнула тапира. Он быстро прошел мимо нас. Ого, ничего себе, мы увидели тапира! Это был довольно хороший образец животного. Я тогда себе и представить не мог, что это единственный дикий тапир, которого мне когда-либо удастся увидеть, да и для этого мне пришлось проехать аж до Гондураса.

В наших краях тапиров можно найти в Чомого, болотистой местности в заповеднике, которую мы называем «горячей точкой». Молодые тапиры рождаются в некрупных долинах, где есть небольшие родники и много зелени для питания. По крайней мере, так было в одном месте, где я лично видел, как там все было утоптано. Было ясно, что тапир провел здесь больше, чем одну ночь. Всегда есть надежда увидеть тапира в одном водоеме в Чомого, в котором вода не иссякает даже в сухой сезон. Тапиры когда-то использовали этот водоем для того, чтобы окунуться в воду, но теперь они, похоже, ушли из этой местности вниз, ближе к реке Пеньяс-Бланкас. Тем не менее, если бы мы еще немного походили по болоту туда-сюда, мы бы, вероятно, нашли как минимум одно место, где они ошивались.

Мигель Лейтон из Сан-Луиса рассказывал мне, что в былые времена он со своим отцом и другими людьми ходил в леса в Бриллианте. И они там гнали тапиров с собаками в Пеньяс-Бланкас. Когда, бывало, подстрелят одного тапира, то кто-то возвращается тогда в деревню за помощью, надо же как-то оттащить добычу, а остальные остаются и готовят тушу к транспортировке. Тапир был основным источником белка. Мясо одного тапира могло бы обеспечить едой на неделю небольшое поселение, если его закоптить или засолить. Это уже потом охотники стали забирать только печень и язык, ну еще мягкую вырезку. Вот и все, что они брали, оставляя толстую шкуру, которая всегда ценилась, поскольку использовалась для изготовления плетеных ручек плеток для верховой езды.

В то время одним из главных охотников был Мигель Салазар. Он рассказал мне, как это было, когда охотники впервые начали ходить в долину, где они часто видели до трех или четырех тапиров за раз. Сначала они не очень-то охотились на них. Слишком сложно утащить такую большую тушу. И это факт, что мясо тапира напоминает наиболее жесткую разновидность конины. Когда люди поселились в Пеньяс, они стали чаще стрелять в тапиров.

Мигель мне рассказал, что когда он жил в Эль-Валле, они каждую неделю убивали тапира. Он думает, что за всю свою жизнь он участвовал в убийстве не менее чем тридцати тапиров. Семейство Рохасов, которые владели землями в Эль-Валле, подсчитали, что они убили пятнадцать или даже больше тапиров в те годы, когда занимались там вырубками и расчисткой земли с группой из шести или семи человек. Им нужно было кормить своих рабочих, так что они определенно ели мясо тапиров.

Свора собак, охотящихся за тапиром, обычно преследует жертву до тех пор, пока животное не упрется спиной в дерево или вал для защиты. Самцы-тапиры могут убежать, но самки заслоняют собой своих детей в надежде защитить их. Когда они беременны, они, естественно, не столь подвижны, уйти им труднее. Встав в такую позицию, тапир принимает на себя все, что атакует его. Он может легко убить собаку или, по крайней мере, покалечить ее, откусывая куски кожи и мышц, а еще тапир может прижать собаку своей ногой и потом добить ее. С одной собакой можно поймать ошейникового пекари, но для охоты на тапира нужны как минимум три пса. Собаки обычно работают вместе, чтобы отвлечь тапира, в общем-то, не атакуя его, опасаясь быть убитыми, пока не придет охотник.

На верхних пастбищах Монтеверде есть место под названием Лас-Калаверас, там тропу пересекает мощный горный ручей Кебрада Куэча. Это главный брод у животных. Еще с той поры, когда охота была обычным делом, охотники бросали там черепа убитых ими животных. Это место было известно тем, что люди брали туда своих собак для гона зверя, на которого шла охота. Охотник располагался около этого брода, поджидая жертву в то время, когда собаки гонят зверя. В первый раз, когда я поднялся туда, я увидел черепа пекари, мазамов и тапиров. Лас-Калаверас — историческое место на моей карте Монтеверде.

Печально, что популяция тапиров существенно сократилась, и отчасти из-за статуса убийцы тапира. Это был такой «подвиг мачо». Тапир — самое большое из млекопитающих Центральной и Южной Америки, поэтому убитый тапир был настоящим призом.

После 1987 года, когда все семьи покинули Пеньяс-Бланкас и увезли с собой своих собак и крупный рогатый скот, тапиры перебрались подальше в долину. Теперь они могли свободно обитать вплоть до самой реки Пеньяс-Бланкас. Они сменили основную зону своего кормления, но это произошло не так быстро. Пару раз мы замечали, что животные, принадлежащие к популяции на южной стороне реки, спустились к воде. Возможно, они перешли туда, чтобы воссоединиться с популяцией с другого берега. Важно, чтобы они это делали для сохранения крепости своего рода. На это потребовалось много времени.

Ближе всего я видел их в 1988 году. Мы тогда были на склоне к югу от реки Пеньяс-Бланкас, шли вниз к ручью. Хосе Луис Камбронеро и я шли впереди землемеров, прорубая тропу для них. И вдруг мы услышали крики «данта, данта». Мы побросали наши мачете и побежали назад, на холм, где были все остальные. Когда мы добрались туда, тапиры уже исчезли. Мы тогда перешли небольшой ручей, пошли туда, где только что были животные. Охотники мне говорили, что надо положить руку на землю, чтобы нащупать место, теплое еще, оттого что там лежали тапиры. Запах, оставшийся от них, был похож на запах лошадей. Некоторые рабочие все хорошо разглядели, потому что тапиры бежали по открытой оползневой зоне прямо перед ними. Я упустил животных, прошедших мимо меня фактически в нескольких дюймах. Все в нашей компании пожелали идти вслед тапирам, поэтому мы отклонились от нашего компаса, и вместо этого пошли по протоптанным дорожкам. Кажется, тот день был потерян для землемерных работ.

Первый тапир, которого я почти повстречал, был убит в Пеньяс-Бланкас, застрелен при лунном свете на песчаном отложении на берегу реки Пеньяс-Бланкас, у Пако Молино. Людям было сложно забирать мясо животного оттуда. Но я знал многих, которые пошли туда и вернулись с мясом. Одним из них был Мигель Салазар, это через него я повстречал тапира. На самом деле, это было довольно хорошее мясо, пожестче, чем говядина, но вполне съедобное. Я знаю, что ел тапира как минимум четыре раза. Но это было давно, когда я покупал землю и часто бывал гостем владельцев участков. Я думаю, что, наверно, на самом деле ел тапиров раза в два больше. Но те, кто кормил меня, не признавались, что это тапир, говоря мне, что мы едим домашнее животное.

Случай, произошедший со мной, когда последний раз меня кормили мясом тапира, и я знал, что это тапир, очень типичный. У некоторых людей было какое-то странное желание продолжать стрелять тапиров, и они это делали, даже зная, что это незаконно, зная, что я работаю в охране леса, зная, что я могу подать жалобу в полицию, и, более того, зная, что тапиров осталось очень мало, что они нуждаются в защите. В тот раз меня кормили мясом и при этом уверяли, что это говядина. Хозяин, в конце концов, признался, что мне подали тапира, и, конечно же, он пустился в объяснения, почему он его застрелил.

Он говорил, что вернулся в лагуну, туда, где он работал в районе Пальмиталь, недалеко от Седрала. Он и его мальчики отправились на охоту, в поисках паки. Им показалось, что они нашли искомое. Но их собаки убежали, преследуя кого-то в другом месте. В общем, все выглядело, как будто животное было выслежено, поэтому им нужно было идти и поискать своих собак. Конечно же, выслежен был тапир, которого они пристрелили, освежевали и взяли то, что они могли унести: печень, сердце и более мягкое мясо, вырезку. Они были в середине процесса разделки, когда на них вышел молодой, очень маленький тапир, которого кормила убитая мать. Им стало жаль его, и они его пристрелили тоже. Маленького тапира они бросили собакам.

Ага, ну вот, сразу два поколения умерщвлены. История была довольно типичной. Это животное, которое дает потомство только раз в два или два с половиной года. Легко понять, как быстро численность популяции может уменьшиться с нашей помощью, и как много времени может потребоваться для ее восстановления, особенно когда восстанавливать начинаешь на том этапе, когда популяция уже маленькая. К сожалению, эти охотники не смогли утащить все мясо, да и вообще никому оно особенно и не было нужно. Хотя, должен признать, оно было отменное. Я почти поверил, что это телятина. Так что я стал разъяснять этому семейству, насколько важно защищать этих животных, поведал им немного больше о жизненном цикле и естественной истории тапиров.

Для восстановления популяции тапиров должно пройти много времени. Для поддержания их жизни требуется большая площадь. И у нас имеется достаточно большая охраняемая территория. Устойчивый рост популяции тапиров может наблюдаться только в том случае, если люди осознают серьезность проблемы охоты на тапиров. А это возможно лишь при наличии экологического образования. Тапиры здесь пугливы, они нервничают, потому что знают, что на них идет охота. И, хотя они выходят на поляны и вырубки, они ко всему относятся с подозрением. Можно ходить по заповеднику два часа, три часа и так и не увидеть тапира. Но иногда удача улыбается посетителям заповедника, и люди встречают тапира на двух- или трехчасовых прогулках.

Я не очень переживаю, что не встречаю животное, но это при условии, что я часто вижу следы их молодняка. Тогда мне понятно, что прогресс налицо. Вот что я хотел сказать о тапире. Задача наша состоит в том, чтобы создать тут такие места, где человек может увидеть тапира, и этим человеком не обязательно должен быть я».

Одними из млекопитающих, выживших, несмотря на охотников Монтеверде, являются ошейниковые пекари. Активные и днем, и ночью, эти дикие, свиноподобные существа перемещаются стадами, насчитывающими до тридцати особей. Не самые симпатичные из животных, среднего размера, они покрыты похожей на проволоку темно-серой щетиной; у них большие головы треугольной формы и свиные пятачки. Хотя они, как правило, пугливы, тот факт, что они путешествуют группами и издают агрессивные звуки, ворчание, лай и щелканье зубами, создает ощущение опасности у наблюдающих за пекари.

Охотиться на стадо пекари и сложно, и легко. Сложно потому что, когда пекари в опасности, они держат круговую оборону и защищают друг друга. А легко потому, что можно сразу перестрелять много животных. И все же они вполне хорошо живут в охраняемых районах, тем самым доказав свою способность адаптироваться к среде обитания, которая подверглась серьезным изменениям. Однако стоит отметить, что их родственник, белобородый пекари, хотя и считается более агрессивным, оказался менее успешным в адаптации. В большей части своих прежних мест обитания его уж не найти. В настоящее время он встречается в значительных количествах только в костариканском национальном парке «Корковадо» на побережье Тихого океана. Пекари очень ценны еще тем, что они разносчики семян и, что более важно, являются пищей для более крупных плотоядных млекопитающих.

Пекари — один из тех млекопитающих, с которыми я чаще всего сталкиваюсь на тропе. От него исходит сильный запах мускуса, который остается на растительности, поэтому легко понять, что здесь проходили пекари. Когда мы только начинали управлять заповедником, то по всем признакам в нашем лесу было лишь небольшое стадо этих животных, не больше, чем одна семья. Следов было немного. Теперь их число увеличилось, и охранники в заповеднике как-то насчитали двадцать пять пекари в стаде, которое переходило тропу. Порой есть признаки того, что их стадо еще больше. И на тропе видишь уже не одну, а, может быть, целых три группы следов, натоптанных в трех разных участках. Дорога до заповедника и близлежащие тропы — любимые места пекари, где они регулярно поедают растительность. Сейчас они уже перешли на сторону, где расположен Сан-Луис, чего мы никогда не видели в первые годы. Чуть меньше их в Эль-Валле и в болоте Чомого.

Увидеть пекари достаточно несложно, и во встрече с ними нет ничего необычного. Однажды в первые годы существования заповедника я патрулировал местность и в лесу наткнулся на упавшее дерево. Я перевалился через это бревно, используя одну руку, и мои ноги коснулись чего-то по другую сторону ствола. Оказалось, что я наступил прямо на пекари. К счастью, он не набросился на меня, но был так же испуган, как и я, и отскочил в кусты. Он довольно проворно сделал круг, чтобы посмотреть, что это за ерунда такая, кто же так сильно его ткнул. После этого он успокоился, и каждый из нас пошел своей дорогой. Все могло бы закончиться по-другому, если бы я приземлился на его морду, или если бы он решил, что на него нападают.

Однажды вечером я приехал на один старый кемпинг недалеко от главной тропы по дороге в Ареналь. Я подумал, что прежде чем разобрать свой рюкзак, затопить печь и зажечь свечи, мне надо спуститься вниз и набрать воды из ручья. Было уже темно. Я взял канистры и направился к ручью. И вот тогда-то я и увидел стадо пекари. Они шли вверх по тропе. Я тогда зажег свечку и прислонился к дереву, чтобы дать им пройти мимо. Животные увидели, что на тропе кто-то есть, и у каждого из них, похоже, было свое представление о том, что же им делать. Они мне показались наполовину испуганными, наполовину в смятении. Я чувствовал себя точно так же. Пекари в первых рядах, похоже, не могли думать о чем-то другом, кроме как о том, что надо продолжать двигаться. Самые большие особи ощетинились и сошли с тропы в лес. Но самые нервные из них подошли и, казалось, хотели сказать: «Але, здесь что-то не так». Они расхрабрились и начали фыркать. В общем, им понадобилось какое-то время на то, чтоб миновать меня. Наверное, я был для них неожиданностью. Даже после того, как пекари исчезли, и я продолжил движение к ручью за водой, у меня оставались сомнения, нет ли тут других пекари, и не следят ли они за мной.

Трудно представить себе более удивительную и приводящую в замешательство ситуацию, чем та, в которой я оказался ночью. Тропа, и пекари на берегу фыркают, а потом уходят в подлесок. Всегда надо быть готовым к тому, что такое может случиться, иначе вы выпрыгнете из штанов от неожиданности. Невозможно не волноваться, если вы стали причиной разделения стада. Слева и справа от вас животные, которые хотят снова быть вместе. Те особи, которые были отделены, стремятся воссоединиться со стадом, в то время как другие, похоже, стремятся их защитить. Там был один пекари, который, фыркнув, ушел в подлесок, а затем снова вышел, и так несколько раз. И все это для того, чтобы помочь отделенным от стада вернуться в свой коллектив. Пекари иногда могут быть агрессивными, но, на самом деле, атака для них не главное. Я почти никогда не слышал, чтобы они клацали зубами. Это еще один признак того, что они действительно рассержены и готовы отчаянно защищаться.

Ошейниковые пекари не очень агрессивны. Причина, по которой они не считаются совсем уж безобидными, заключается в том, что, когда собаки гонят их, они окапываются и защищаются, прикрывая свой зад. Как правило, они не очень часто убегают и скрываются из вида. Более вероятно то, что они окопаются. Они могут принимать собак на себя, и если вы не поторопитесь спасти своего бобика, то, скорее всего, собаку или покалечат, или убьют.

Последний раз, когда знаменитый в Пеньяс-Бланкас охотник по имени Корнелиус Родригес отправился в долину на охоту, он позвал с собой действительно ценную собаку. И его собака была убита старым самцом пекари. После этого сеньор Родригес больше никогда не ходил в Пеньяс на охоту. Он ведь потерял одну из своих лучших собак, и эта собака стоила больших денег, найти ей замену было нелегко. Он решил, что больше не будет вести охоту в Пеньяс, а ведь он делал это много лет до того. Вот так опыт показал, что дикие животные иногда могут защищаться.

Однажды я стал владельцем маленького пекари, который изначально принадлежал моему другу, жившему в Пеньяс-Бланкас, почти в Поко-Сол. Я пришел к дому этого охотника, и его жена показала мне это создание. Как и любое маленькое животное, пекари был очень милый и был готов идти за мной домой. Поэтому я сказал: «Ну, ладно, давай я его куплю». У меня возникла идея отнести его домой к Эладио в Пеньяс, и он стал бы талисманом для нас. Я заплатил за животное, но не хотел брать его в тот же самый день, поскольку сразу отправлялся в обратный путь. Несколько месяцев спустя я снова проходил мимо дома охотника. Этот охотник был дома, и он сразу же начал извиняться. Выяснилось, что Эладио так и не пришел за пекари, а животное росло и росло, и становилось все более и более назойливым. Во время дойки коров пекари приходил и забирался в кормушку, чем тревожил этих коров, поэтому мой приятель охотник, в конце концов, зарезал его, как раз этим утром. Наверное, такова была судьба этой свиньи. Он предложил мне немного мяса, чтобы компенсировать мою потерю. И мои деньги он мне вернул! К тому времени животное все-таки подросло. Я уже не очень-то хотел его вести с собой, поэтому воспринял новость с облегчением, так как мне не придется иметь дело с подросшим пекари. Удачный разворот событий вышел для меня: и деньги получил, и провизию в результате этой сделки.

Я не раз ел мясо пекари, и оно очень вкусное. Наверно, самое вкусное мясо было у того пекари, что мы вскормили на нашей ферме. У нас там один год случилось некоторое затруднение. На небольшой грядке в дальнем углу нашего участка я хотел посадить траву. Сначала я посадил корнеплоды, чтобы использовать плодородную почву до того, как сажать траву. Наш помощник сказал мне: «Знаешь, пекари съедят твои корнеплоды, и скоро от них ничего не останется». Я пошел посмотреть, ну и, конечно же, осталось всего пару рядов. Эти пекари регулярно приходили и кормились тут.

На следующее утро я сказал своему сыну: «Карлос, возьми винтовку и пойди на тот участок, где растут корнеплоды, посмотри, что там творится, а я пока за тебя сделаю работу по дому». Он взял ружье. Я доил коров, когда Карлос вернулся и сказал: «Я пристрелил одного, и он упал в маленькую канавку рядом с грядкой. А когда пошел забирать подстреленную свинью, слушай, туда пришла пара взрослых пекари, и они начали щелкать зубами». Поэтому ему пришлось выстрелить над их головами, а затем сделать еще несколько выстрелов, чтоб знали, и только тогда пекари убежали. Он забрал застреленного и отправился домой.

А потом пришел наш сосед, Джордж Пауэлл. Он очень расстроился из-за случившегося. Джордж предложил заплатить за весь участок съеденных корнеплодов, если мы пообещаем, что больше не будем стрелять в пекари. Но пристреленную свинью это уже не могло спасти. Мы освежевали ее и положили мясо в морозилку. Много хороших блюд приготовили из него. Однажды к нам пришли на обед Джордж и Харриет. Это было в воскресенье вечером. И мы вытащили замороженное мясо из холодильника. Вот когда я и заработал комплименты и похвалы в адрес настоящих хороших свиных отбивных. Постные, нежные, никакого душка. Это был молодой пекари, которого давеча пристрелили, и лучших отбивных было не найти. И неважно, догадывался или нет Джордж о происхождении мяса.

Главное с этими пекари не попасть в их стадо и не дать им почувствовать себя загнанным в угол. Еще не рекомендуется слишком близко подходить к этим животным, когда у них есть молодые поросята. Одно дело, когда мы видим пять, ну, меньше десятка свиней в группе. Совсем другая картина, когда вы увидите стадо. В такие моменты ощущаешь полное отсутствие желания связываться с ними. Ошейниковые пекари — это вид крупных млекопитающих, выживших, невзирая на охоту на них. И мы по-прежнему видим их там и здесь. Тот факт, что их довольно много, подтверждает понимание, что это большая популяция, подрастающий источник питания для хищников. И это хорошо».

Дикие кошки — неуловимые существа, отчасти из-за их одиночного образа жизни, отчасти из-за того, что их мало. В Коста-Рике есть шесть видов: эль-тигре, ягуар, который является самым большим; пума, которую тут называют светлым горным львом — эль-леон; эль-бреньеро — ягуарунди, похожие на ласку; эль-манигордо — оцелот, названный так по причине широких передних лап; и самые маленькие из кошек, эль-тигрильо и эль-каусель — длиннохвостая кошка и онцилла, взаимозаменяемы по своим испанским названиям, потому что они очень похожи друг на друга.

До начала 1980-х годов на диких кошек охотились в погоне за их шкурами, и теперь все шесть видов находятся под угрозой исчезновения. Независимо от этого статуса, они по-прежнему часто становятся жертвами спортивных охотников и фермеров, которые защищают своих домашних животных. Дикие кошки плотоядны, и им требуются большие площади для охоты, чтобы выжить. Они едят все, что доступно, включая земноводных, грызунов, мелких млекопитающих, птиц и пекари. Лишь изредка голодные кошки, обычно старые или раненые, нападают на легкую добычу, такую, как неповоротливый скот. Это чаще случается в тех регионах, где естественная среда обитания кошек уменьшилась по причине роста сельскохозяйственных угодий.

Хотя имеются признаки того, что в районе Монтеверде по-прежнему существует значительная популяция пум, с ягуарами дела обстоят хуже. Ягуары нечасто дают потомство, каждые два года появляются лишь один-два детеныша, что делает затруднительным поддержание нормальной, здоровой популяции. Ученые подсчитали, что изолированная популяция ягуаров требует пространство площадью 400 000 гектар для того, чтобы выжить, и, несмотря на успех природоохранных работ в Монтеверде и вокруг него, общая охраняемая территория намного меньше требуемого. Часто биологи называют исчезающие виды «живыми мертвецами», поскольку этим видам почти невозможно увеличить свою численность и в долгосрочной перспективе, увы, это небольшие популяции, которые пытаются существовать в ограниченных средах обитания.

Природоохранные организации в Коста-Рике, как и в других местах, в настоящее время работают над созданием биологических коридоров между уже существующими заповедниками и охраняемыми районам. Это делается для сохранения популяций крупных кошек и многих других представителей дикой природы. Исследования показали, что популяции могут выжить при относительно небольшом количестве земель, достаточном для того, чтобы животные могли безопасно перемещаться из одной заповедной области в другую. Поэтому, если мы хотим обеспечить свободное перемещение диких кошек в своей родной среде, нам надо не только поддерживать обширные природные районы дикой природы, но и защищать коридоры, их связывающие.

«В 1952 году в районе Серро-Плано был ягуар, который охотился на собак и убивал их. Это, конечно, тревожило многих, поскольку местные охотничьи собаки были очень важны для добычи мяса, источника протеина для людей. В те годы в коммуне забивали лишь одного бычка в месяц. Люди делили мясо между собой, поскольку его было невозможно долго хранить. Говядину можно коптить или засушить, но большинство людей засаливали мясо или съедали его сразу. Таким образом, свою белковую диету людям надо было поддерживать охотой. Так что две охотничьи собаки, убитые в течение недели, это вам не шуточки.

Однажды ночью я держал в руках фонарик и увидел эту кошку. Мы с ней случайно столкнулись на изгибе тропы и в течение нескольких секунд смотрели друг на друга. Я думаю, мы были в равной степени удивлены и впечатлены. Она метнула быстрый взгляд, потом присела и затем исчезла в лесу. Я чуть не наделал в свои сапоги, когда осознал, что я только что, в пяти метрах от себя видел эту тигре, как тут говорят.

Она обосновалась в районе, который мы теперь называем Бахо-дель-Тигре, где, очевидно, у нее было логово, и она там растила своего детеныша. Я встретился с ней на верхней тропе, но она также приходила и к нашей палаточной площадке и выходила на дорогу. Она пыталась выкормить своего звереныша и искала пропитание повсюду.

В одну из ночей были убиты две собаки Чаваррии, и местные охотники привезли собаку, которая была натаскана на отслеживание ягуаров и пум. Они вывели собаку на тропу на краю скалы, и пес довольно быстро смог загнать дикую кошку на дерево. Охотник пристрелил ягуара, а затем содрал с него шкуру, сделав ее своим трофеем. Я оказался в общине как раз в тот момент, когда ее фотографировали дома у Артура Роквелла. Меня сильно впечатлил тот факт, что лапа хищника была существенно больше, чем мой кулак. Так-то мне довелось снова полюбоваться на эту дикую кошку, но впечатление было менее сильным по сравнению с тем, что я ощущал тогда, на ночной тропе.

Мы все еще иногда видим следы пум и их помет в обитаемых логовах, и я часто нахожу территориальные метки на тропах в сезон размножения. Эта популяция значительно сократилась в лесистой местности, но на окраинах заповедника их все еще довольно много. Для них там достаточно еды по причине обитания в том регионе пекари. Мы часто видим следы пиршеств, остатки еды, которой наслаждались дикие кошки. Несколько лет назад мы наткнулись на место, где пума ела молодого ленивца, который был покрыт пухом, а не волосами. Обглоданная жертва еще была вполне свежей. Было видно, где она была убита, и пума жадно сгрызла ее. Съела большую часть животного, оставив лишь несколько маленьких костей.

По мере приближения сухого сезона мы отмечаем большую активность. Это сезон размножения, в этот период везде появляются новые тропы и дорожки. Мы заметили, что привычки животных сильно изменились. Животные, безусловно, становятся более смелыми. В какой-то год за моим компаньоном по походам Мэттом Стакки и за мной следили, когда мы выходили из леса. На следующий день мы видели свежие следы двух пум, любопытствующих, куда это мы идем и чем занимаемся.

Когда-то давно в Монтеверде оцелот нашел курятник, который забыли закрыть. Когда этот зверь протискивался сквозь небольшое отверстие, он умудрился задеть дверную опору и дверь захлопнулась. На следующее утро удивленные владельцы открыли курятник и обнаружили, что внутри заперт оцелот, а все куры задушены. Оцелоты и длиннохвостые кошки все еще обитают в этих краях, но их следы не так заметны. Они едят мелких животных, таких как паки, агути и ленивцы, и еще они забираются в птичьи гнезда. Проводники по заповеднику иногда видят длиннохвостых кошек, которые предпочитают жить повыше, в туманном лесу. Но признаки присутствия длиннохвостых кошек можно заметить и в Монтеверде, а очень редко можно повстречать и само животное. В долине Сан-Луис чаще встретишь пуму и оцелота.

Я раз шел по разделительной пограничной полосе в Чомого. Это было несколько лет назад, вечером. На дереве сидели два черных гуана — такие большие птицы размером с индейку, которые очень чего-то раскипятились там. Их крики заставили меня остановиться, чтобы посмотреть, что происходит. Не прекращая гам, они взлетели на дерево повыше, явно обеспокоенные чем-то. Прилетел еще один гуан. Он приземлился рядом, на большую раскидистую ветку, увитую эпифитами, поэтому я его плохо видел. Крики по-прежнему продолжались, а затем из эпифитов выбралась длиннохвостая кошка и двинулась подальше от этих сумасшедших птиц. После этого все угомонилось, и другие два гуана улетели. Я решил, что длиннохвостая кошка убила третьего гуана и вернется пировать, как только все успокоится. Вот такая динамичная драма, которую мне довелось наблюдать. Столько событий за несколько минут.

Раз уж зашел разговор про тех больших птиц, которые называются черными гуанами… Местные жители зовут их «летающий суп». В этих краях не найти ничего более похожего на индейку ко Дню благодарения. Джордж Пауэлл, помнится, когда был здесь в первый раз, сказал, что надо приготовить индейку для нашего обеда в честь Дня благодарения. Он знал, что в лесу, где он работал, обитает гуан. Ему было очень неприятно это делать, но Джордж подстрелил птицу, и мы ее съели. Он потом сделал чучело из нее, набил опилками, прикрепил стеклянные глаза, а моя дочь Хелена покрасила вокруг клюва синим. Чучело долго стояло на полке у нас дома, пока перья не стали выпадать. Это было как напоминание о том, как мы когда-то делали подобные вещи.

Как-то раз я в свете фонарика наблюдал великолепное зрелище. Я тогда был в хорошей форме, шел от Эладио ночью в гору вдоль реки. Я уже был почти у вершины и подходил к последнему ручью, растительность там была мне по пояс. Вдруг я заметил какое-то движение, наверно, животного. Я подумал, что это, наверно, олененок. Животное припало к земле, и я посветил фонариком: свет выхватил из тьмы морду пумы. Она дернулась и вроде двинулась ко мне немного, затем повернулась, одним прыжком пересекла тропу и метнулась вверх по берегу, и все это в ярком свете фонаря. Какое невероятное зрелище! Сначала я увидел ее мордочку, темные метки вокруг глаз. Когда она повернулась и сделала этот изящный прыжок, я увидел ее длинный хвост. Кошка поднялась на берег и исчезла. Я смотрел на все это с открытым ртом. Я был очень близко к ней, и мне все было отлично видно.

Я перешел ручей и тут же натолкнулся на пекари. Тут-то я смекнул, что прервал охоту пумы. Сильный мускусный запах в этом месте наводил на мысль, что поблизости были еще пекари. Пума, очевидно, преследовала пекари, и я смог подойти так близко потому, что шум ручья помешал дикой кошке услышать мои шаги. Я испортил охоту пуме и, без сомнения, оттянул смерть пекари, который стремительно удрал в противоположном направлении. Пекари — любимая еда пум, и, если они могут отбить одного из них от стада, шансов на успешную охоту становится больше — все стадо дикой кошке не одолеть.

Во время наших обходов в заповеднике мы часто видели следы пекари, и следы пумы ясно давали понять, что она следовала за ним сзади, в надежде на легкий обед. Приятно знать, что пумы все еще здесь, и порой мы их даже можем увидеть. Ее следы немного меньше, чем у ягуара, но они все равно впечатляют, когда вы думаете о той твари, которая оставила след. Я видел след, сделанный дикой кошкой в грязи, настоящий, хороший отпечаток, который показывал, сколько веса было в этой пуме. Мне не очень хотелось бы, чтобы она прыгнула мне на шею. Как-то веселее смотрятся эти следы в дневном свете, чем когда в одиночестве идешь по лесу, да еще и в темноте. Когда что-то движется в подлеске или по деревьям и при этом не производит никаких других шумов, кроме звука движения, в голове неизбежно возникает мысль: а что бы это могло быть?

Всякий раз, когда появлялись следы большой кошки вокруг пастбищ или в Пеньяс-Бланкас, на нее охотились и отстреливали. Поэтому, естественно, мы не увидим ягуара, пока еще один не войдет в этот регион, чтобы заявить свои права на территорию. Однажды, когда фермеры застрелили ягуара, убивавшего их крупный рогатый скот, выяснилось, что у него даже не было многих зубов. Вероятно, он был старым и не мог выживать в лесу, поэтому отправился на более легкие охотничьи угодья. В другой раз они пристрелили самку, после которой остались трое сирот. Их забрали с собой, обреченных на взросление в неволе. Для меня всегда помеченные дикими кошками места на тропе выглядят обнадеживающе: поцарапанная земля и аромат мускуса. Это доказательство того, что они все еще здесь, несмотря на все преграды и неприятности.

В марте 1993 года в заповеднике Санта-Елена был найден застреленный оцелот. Его тело бросили рядом с тропой люди, которые хотели сыграть на наших эмоциях и показать нам, что они могут нарушать закон. Это был довольно большой шок для тех из нас, кто долгое время учил местных граждан законам, защищающим наших диких кошек.

Несколько лет назад нам как-то сообщили о двух бычках, убитых в Одхо-де-Агуа близ Седрала. В то время там точно были ягуары. Мы всегда пытаемся найти способ, как разрулить ситуацию с теми фермерами, которые потеряли своих домашних животных. Мы взываем к их рассудку и призываем к осознанию, что бывают такие ситуации, когда нам всем вместе нужно пережить случившееся. Наша цель — заручиться поддержкой фермеров, которые иногда теряют животных.

По закону только государственные охранники имеют право пристрелить дикую кошку и то только в том случае, если они решили, что хищник создал угрозу. Этот же закон гарантирует государственную компенсацию фермерам за потерю скота, если они могут доказать гибель скота от лап дикого животного. К сожалению, на практике власти никогда не возмещали потери, несмотря на все наши усилия и помощь фермерам района. Мы всегда были готовы представить необходимые доказательства. Однако мы редко получаем реальные свидетельства убийств домашнего скота ягуарами в сельскохозяйственных районах. Мы чувствуем, что нам все-таки удалось добиться успеха, раз люди связываются с нами, чтобы сообщить о гибели домашнего животного на их ферме от лап хищника, вместо того, чтобы самим отследить и пристрелить зверя. Если нас информируют, то мы тогда уже можем взять на себя ответственность за дикую кошку, вернувшуюся в лес. Мы устанавливаем дежурство неподалеку от убитого домашнего животного до тех пор, пока кошка не вернется доесть свою жертву. Мы предотвращаем убийство дикого животного. В конце концов, хищник уходит в лес. Если нам удается спасти дикую кошку от пули, это крупная победа. Я так думаю.

Тот факт, что вы можете убить их, совсем не означает, что их надо убивать. Ведь дикие животные — часть того, что мы спасаем. Нам нужен большой участок охраняемого леса не только потому, что мы хотим сохранить природные ресурсы, но и потому, что мы хотим, чтобы все твари, которые там жили, оставались там же».

По вершинам деревьев вокруг Монтеверде скачут представители трех из всех четырех видов обезьян, обитающих в Коста-Рике: коаты, из семейства паукообразных обезьян Центральной Америки, они же моно колорадо; колумбийские ревуны или конго; белоплечий капуцин, также известный как обезьяна с белой мордой, или моно карабланка. Они неплохо уживаются на одной территории по причине различия в привычках питания. Все они едят фрукты, но коата зависит от них в большей степени по сравнению с другими. Коаты довольно активны в течение всего дня. Для отдыха им хватает одной пятой части суток. Хотя типичная стая коат насчитывает от двадцати до сорока особей, они перемещаются по территории небольшими группками, для того чтобы более эффективно опустошать плодовые деревья, разбросанные там и сям по лесу.

Обезьяны-ревуны питаются всякими листьями, отдавая предпочтение вкусной молодой листве. Их часто можно увидеть висящими на верхних ветвях деревьев. Они греются на солнце, которое, согревая их тела, способствует ускорению брожения съеденной ими богатой клетчаткой пищи. Ревуны славятся ревом, который производят взрослые самцы. Этот рев слышен на многие километры вдаль. Он предвозвещает как рассвет, так и сумерки, также спорадически сообщая о дислокации обезьяньих дружин в течение дня.

Беломордые обезьяны, как и другие виды, тоже едят фрукты, но они единственные, кто сильно зависит от насекомых. Они шныряют по лесу в поисках своей любимой еды. В их меню входят ящерицы, лягушки, птицы и мелкие млекопитающие. Животные, например, пекари и коати, порой следуют за обезьянами по земле, подбирая пищу, которую те роняют. Беломордые обезьяны являются ведущими разносчиками семян и служат для деревьев секаторами. Поедая молодые побеги деревьев, они способствуют их ветвлению, а у некоторых видов росту числа фруктов.

Наибольшая угроза выживанию этих приматов исходит от их буйных родственников, Homo sapiens. В прошлом на обезьян охотились ради мяса. Их отлавливали и передавали исследователям для опытов. Их зачастую держали как домашних животных. В 1950-х годах примерно 200 000 обезьян ежегодно экспортировались в Соединенные Штаты. В те же годы эпидемия желтой лихорадки среди людей уничтожила популяции обезьян в Монтеверде. Когда охота в нескольких районах значительно уменьшала число некоторых из их главных врагов, таких как пума и южноамериканская гарпия, обезьянье царство снова стало процветать. Но по мере того, как происходит утрата и фрагментация мест обитания, разнообразие их источников пищи уменьшается. Перемещение отрядов обезьян становится затруднительным, что может привести к инбридингу и уменьшению генетического разнообразия. Только защищая их естественную среду обитания, мы сможем и далее любоваться тем, как обезьяны играют в лесу, а не тем, как они томятся в клетках зоопарков.

«Я наблюдал все три вида обезьян в разное время здесь, в лесу. Наверно можно сказать, что потеря среды обитания повлияла на каждое животное, которое не хотело спускаться на землю и есть траву. У коат были и другие большие жизненные трудности. Люди охотились на них, чтобы поймать их детенышей и потом продать или приручить их как домашних животных. Люди употребляли взрослых обезьян в пищу, не считаясь с тем, были ли у них дети. Так что уменьшение популяции этого вида происходило не только из-за потери среды обитания. Но в нашем регионе лесов по-прежнему много, а два других вида, обезьяны капуцины и ревуны, являются здоровыми популяциями.

В долине Пеньяс-Бланкас с самого начала было несколько отрядов паукооразных обезьян-коат. В старое время было обычным делом видеть их и слышать их крики. Какое-то время спустя популяция уменьшилась, главным образом, из-за охоты на коат. В 1950-х годах случилась эпидемия желтой лихорадки, которая поразила все виды обезьян, и многие животные пали. Эпидемия могла бы быть еще более губительной для некоторых видов обезьян. Как бы то ни было, число коат значительно сократилось, до такой степени, что единственная значительная группа, о которой мне было известно, обитала за Эль-Валле, выше долины Пеньяс-Бланкас.

Я часто наблюдал за маленькими стайками коат во время моих обходов, особенно вокруг базы Серро-Амигос, на обратной стороне от Рио-Негро. В последние несколько лет я видел взрослых особей с молодыми обезьянками, поэтому думаю, что коаты возвращаются в Пеньяс, где они теперь обитают по обе стороны реки. Их также видели в Сан-Луисе, и я часто сталкивался с ними на тропе по пути к вулкану Ареналь, возле реки Агуас-Гатас и на хребтах по периметру Детского вечного тропического леса. Они также встречаются возле домика наблюдателей у вулкана Ареналь и в национальном парке вулкана Ареналь.

Обезьяны-ревуны — по-прежнему наиболее часто встречающиеся здесь обезьяны, и их чаще слышишь. Их можно встретить по периметру вырубок в Монтеверде, Серро-Плано и Сан-Луис. На самом деле, я думаю, что численность отрядов этих приматов осталась прежней. Такое ощущение, что обезьяны ревуны давно все поняли про нас, людей. Их тревожил треск бензопил, когда мы спиливали деревья, они также колготились, когда мы расчищали тропы с помощью мачете. Эти обезьяны не окажутся над вами до тех пор, пока большие ревуны не начнут оглашать воплями лес. Они очень любят погадить и помочиться прямо на вас. Мне хватило одного раза, чтобы понять эту хитрость. Несколько лет назад на прием в заповедник приезжала одна дама. И она была очень возмущена тем, что обезьяна нагадила прямо на ее фотоаппарат. Она нас очень сильно ругала за то, что мы не предупредили ее ни в коем случае не вставать под этими животными. Если вы хотите их фотографировать или там восхищаться ими, то вам лучше не вставать под ними. Я вас предупреждаю сейчас!

В наш первый год пребывания здесь я решил, что было бы здорово стать первым жителем Монтеверде, имеющим прирученную обезьяну. Как-то раз я шел по лесу, и увидел паукообразную обезьяну-коату с детенышем. Я пристрелил мать, но не знал, что, если обезьяна не окажется на ветке, откуда она может упасть на землю, она делает то, что сделала эта обезьяна, которая падала и застряла между ветвей. Раздался крик матери, которую я застрелил, а затем и крик ее ребенка. И тут появились другие обезьяны, они прошли прямо надо мной, одна коата взяла ребенка и унесла его. Я не мог подняться, чтобы забрать мать, которую я застрелил, поэтому мне пришлось оставить ее на дереве. Я чувствовал себя отвратительно и осознал, что убийство матери ради того, чтобы заполучить ее ребенка было дурной затеей. Независимо от того, охотитесь ли вы на обезьяну ради еды, чтоб заполучить ее детеныша или для того, чтоб обрести ее сало и гланды — говорят, что они обладают лекарственными свойствами — будьте умнее меня.

Мы никогда не собирались растить и воспитывать обезьян. Те обезьяны, которые были у нас, были даны нам, потому что они остались сиротами, и не было никаких шансов на то, что они выживут сами по себе. Довольно сложная это была работа попытаться вырастить их, — сначала их надо было приучить жить в неволе, а затем приспособить их к жизни в дикой природе. Это нам никогда не удавалось.

Но, в конце концов, мы вырастили трех обезьянок. Одну из них нам принесла студентка. Зверенышу было всего несколько недель. Мы должны были присмотреть за обезьяной в течение двух недель, пока студентка не завершит свой курс обучения. Она возвращалась в Штаты и хотела взять с собой паукообразную обезьяну-коату. Поэтому она старалась получить необходимые для перевозки документы. Но это ей не удалось. Она так и не смогла получить разрешение. Мы оставили обезьянку себе и вырастили, при этом пытаясь придумать, куда же ее деть потом. По мере взросления животного оно становилось все более и более несносным. Мы должны были держать его на цепи. Но цепь ослабла, и коата тогда вскочила на кормушку колибри с ее любимым кушаньем из числа когда-либо попадавших ей в пасть. В последний раз, когда это почти случилось, Лаки вышла наружу и инстинктивно среагировала, схватив обезьяну. Она сильно укусила Лаки тогда. На этом пребывание обезьяны у нас было завершено.

Мы как-то узнали, что биологический заповедник «Куру» на полуострове Никоя реабилитирует паукообразных обезьян. У них была площадь, куда они могли выпускать обезьян, а затем держать их под своим надзором до той поры, пока они не присоединятся к отряду. Поэтому наш сын Бенито взял обезьянку и повез ее в Куру. Они его приезду не очень-то обрадовались, потому что к тому времени их эксперимент оказался не шибко успешным. Потребовалось много времени и усилий для того, чтобы вернуть обезьян в лес. Но они все-таки взяли ее. Она никогда не общалась с отрядом и не любила входить в помещения, но все-таки выжила.

У нас еще были две обезьяны-ревуна. Первый у нас был чуть больше года, пока не заболел гриппом, подхватив от нас вирус, и умер. Со вторым мы были более осторожны и старались не передавать ему наши микробы. Он прожил пару лет, оставаясь на ночь в сарае. Он был приспособлен к жизни вне дома, сам по себе. Однако, в конце концов, он тоже подхватил грипп. Мы немедленно начали лечить его антибиотиками, которые мы использовали и для наших домашних животных, но он не выжил. В этом была их большая слабость. Они легко подхватывали болезни, так же как и их родственники, павшие ранее жертвами желтой лихорадки.

Мы многое узнали об обезьянах, воспитывая их сироток. У обезьян-ревунов случалась диарея всякий раз, когда кто-нибудь их огорчал или, наоборот, радовал их. Это часть их натуры, нужно быть готовым к этому. В точности так же, как и наши дети, обезьяны-ревуны не любят купаться, и всегда устроят по этому поводу скандал, станут громко этому возражать. Коаты, однако, будут шлепать рукой по теплой воде, ходить вокруг да около, суетиться, а потом заберутся в ванну и будут наслаждаться купанием. Довольно существенная разница в их реакции на довольно обычные вещи.

Местные жители уверяют, что ревуны приветствуют дождь своими криками. Наш опыт говорит обратное: растя зверенышей обезьян-ревунов и наблюдая внимательно за ними, мы пришли к выводу, что им не нравится дождь, как и сама идея намокания. Они начинают жаловаться, когда видят, что надвигаются тучи. А еще ревуны известны своей болтовней по утрам. Лишь только солнечные лучи позолотят верхушки деревьев, как эти создания начинают перебегать туда-сюда, иногда даже между двумя или тремя разными отрядами. В Пеньяс-Бланкас, в моем тропическом лесу, я называю обезьяну-ревуна галло, то есть утренним петухом. Это довольно надежный будильник».

В районе Монтеверде есть два вида оленей: часто встречающийся кабро де монте, или большой мазама, и редко встречающийся вендадо, то есть белохвостый олень. У них разные места обитания: некрупные мазамы предпочитают густые леса, а белохвостый олень обитает в открытых районах, где, к сожалению, он более подвержен риску попасть охотникам на мушку. Монтеверде является верхней границей ареала этого оленя, который часто встречается небольшими группами особей, питающимися листьями, фруктами, семенами, ветками и корой. В прошлом белохвостые олени были одним из главных объектов охоты. Но принятие охотничьих законов, создание охраняемых районов и исчезновение многих хищников — больших кошек — дали возможность этой популяции подрасти.

Мазамы — одиночные животные. Они питаются фруктами и семенами, которые находят возле троп или на открытых местах по краю леса, а передвигаются, держа свою голову нагнутой вниз. У самцов короткие, неразветвленные, обращенные назад рога, которые позволяют им пробиваться сквозь густую растительность и уходить от опасности, давая деру сквозь густые заросли кустарника.

«Кабро де монте — мазамы — здесь были всегда. Это очень хорошо, что во все годы путешествий по этим краям ты всегда видишь их либо на старой вырубке, либо на тропе, как днем, так и по ночам. Я иногда подстреливал мазаму по пути в Пеньяс-Бланкас, моя жертва падала прямо на тропе. В прошлом я часто готовил разные блюда из мазам. Однажды, несколько лет назад, я направлялся через Пеньяс в Поко-Сол. В первом же доме, куда я зашел, семейство только что обработало подстреленного паку и жарило его. Это была изумительная утренняя еда. Затем я пошел вниз и к вечеру добрался до дома, где хозяева только что приготовили мазаму. Так что поел немного оленины. Сегодня я предпочитаю видеть этих животных живыми, а не на столе.

Помню, как однажды утром я спустился в долину, чтобы навестить владельца тамошней усадьбы. Он был на охоте. Я услышал лай собак, бегающих в лесу, поэтому решил подождать хозяина около избушки, присев рядом с его женой и дочерью. Мазама подошел к развилке ручья и перешел на другую ветку ручья, стараясь оставаться в воде, чтобы сбить собак со следа. Мы, сидящие на берегу, его совершенно не тревожили, а беспокоили его лишь те собаки вдали. Мне тогда запомнился комментарий жены моего приятеля. Она сказала: «Знаете, первый раз в жизни вижу мазаму живьем. До этого мне и в голову не приходило, как изящно и красиво это животное».

Вот уж где рай для любителей птиц, так это в Коста-Рике. В районе Монтеверде насчитывается более 400 видов пернатых. Многие из них — простые маленькие коричневые птички, чьи трели наполняют атмосферу с утра до ночи. Цветастые танагры, суетливые мухоловки и вьющие гнезда сойки — все это имеется в изобилии и занесено в каталоги наблюдения за птицами. Конечно, эти уникальные и красочные птицы привлекают туристов, насмотревшихся фотографий знаменитых местных видов, таких как овеянный легендами блистательный кетцаль, говорливый тукан, дружелюбный, с весловидным хвостом, момот в синей короне и мерцающий фиолетовый колибри-саблекрыл. Их красоту оценить может всякий. Для этого не обязательно быть наблюдателем за птицами.

Составив правильный план и заручившись наличием пары приличных биноклей, здесь можно наблюдать за поведением птиц во время гнездования и дивиться ритуалам спаривания многих птиц. Монтеверде имеет в своем распоряжении широкий выбор мест для наблюдателей — вполне достаточный для того, чтобы предаваться своей страсти — от влажного туманного леса до более сухих горных лиственных лесов. Внутри этих лесистых местообитаний есть одно, с богатым разнообразием одного из самых разнообразных семейств деревьев в Монтеверде, семейства лавровых, его вида авокадо. Здесь представлено семьдесят видов авокадо, поставляющих основную пищу для блистательного кетцаля и трехусого звонаря. Эти птицы, как сборщики фруктов, следуют за урожаем. В сухой сезон такая погоня за пищей приводит их в облачный лес. Кетцали появляются в январе, а звонари примерно в марте. Они размножаются, а затем следуют за созревающим авокадо обратно вниз по склону, в низину.

Кетцали, как кажется, полны самомнения и не без оснований. Время от времени они почти навязчиво демонстрируют себя, пикируя в воздухе над головами туристов, и их длинные хвосты вьются за ними, все равно как ленточки за сверкающим подарочным пакетом радужного зеленого и синего цвета. В другое время их можно найти, ориентируясь на их жалобные крики, пробираясь через лес, пока, наконец, сквозь ветви не сверкнут их кроваво-красные грудки, или яркое нефритовое оперение, сияющее на солнце, не выдаст их присутствия. Нетрудно представить, почему майя считали их столь же драгоценными, как и золото.

Когда я сюда впервые приехал, то единственный кетцаль, которого я знал, был тот, что напечатан на деньгах Гватемалы. Самого первого кетцаля я увидел в гнезде, которое он свил на коряге возле нашего сарая. Это была красивая птица, самец с длинным зеленым хвостом металлического оттенка. Конечно, было приятно видеть его каждый день. Но до той поры, пока я не связался с заповедником, эта птица не казалась мне очень уж впечатляющей. В первые десять, пятнадцать, двадцать лет моего пребывания здесь мне и в голову не приходило, что это могло бы быть привлекательным для многих людей. Следует вот еще что сказать про кетцалей: если вы увидите целых двадцать женских особей этой птицы, вы скажете, ну, я что-то вообще не понимаю, что тут особенного. А вот когда увидите одну единственную мужскую особь, вот тогда вы поймете все.

В конце 1990-х годов мой сын Бенито вырастил одного кетцаля. Птенчик был найден лесными охранниками около Рио-Негро в гнезде, которое было разорено. На него явно нападали другие животные. Этот птенец еще не был самостоятельным. Бенито, как это с ним случается, заинтересовался птицей и стал искать информацию о том, чем он должен кормить птенца. Эту информацию сын взял из отчета, который написали Фогдены, ведшие наблюдения за птицами. Так Бенито стал матерью и отцом для этой пташки.

Птенец уже достаточно подрос, чтобы клевать плоды. Бенито начал собирать фрукты для него, а затем уже научил и его самого собирать фрукты. Бенито прикалывал плод к клетке таким образом, что молодой кетцаль был вынужден снять его со стебля, и это он научился делать довольно быстро. Так птенец остался жив и подрос. Нам повезло, что, когда пришло время оперения птенца, около нашего дома появились кетцали, ищущие корм на дереве. Бенито сажал ощеривавшегося кетцаля на дерево. Сначала для него это было диковато и необычно, но спустя несколько дней птица стала чувствовать себя на дереве вполне комфортно, и мы видели, что она клюет какие-то фрукты. Подросший птенец перелетал с одной ветки на другую и, в конце концов, спускался, чтобы вернуться в дом вместе с Бенито. А однажды сын ждал-ждал птичку, но кетцаль, наконец-то, улетел.

Заповедник в течение многих лет был центром для кетцалей в периоды предродового и гнездового сезонов. Труд Джорджа Пауэлла о том, как на кетцалей надели передатчики для изучения их поведения, предоставил нам массу информации. Исследование рассказало, что некоторые кетцали остаются на одном месте в течение всего года, в то время как другие мигрируют в леса на более низких высотах на пару месяцев. Я отлично понимаю, почему им нравится улетать с этой холодной, ветреной, мокрой горной вершины.

В лесу всегда найдутся несколько птиц, но в основном они живут по краям полян или вырубок. В хороший день вы можете поблизости услышать кетцалей. В какой-то действительно хороший день я слышал, как парочки ухаживали друг за другом в пяти разных местах. Идеальное время для наблюдателей за птицами, когда кетцали вьют гнезда, обычно это происходит в период с февраля по июнь. Нет никаких сомнений в том, что для лесного заповедника «Монтеверде» кетцаль был ганчо, крючком, на который попадались любители наблюдений за птицами».

Трехусый звонарь — это самый недавний вид птицы-символа движения сохранения дикой природы в районе Монтеверде, который тут стали изучать. Исследования Джорджа Пауэлла и других показали, что эта большая коричневая птица с белой головой и тремя растущими кожаными сережками, свисающими с основания его клюва, мигрирует внутри большого региона. Он простирается от южной части Никарагуа до тихоокеанского побережья Коста-Рики, горной части Монтеверде, а затем обратно вниз по тихоокеанскому склону. Теперь, по причине сильнейшего обезлесения всей страны (северо-центральная часть Коста-Рики стала одной большой плантацией бананов), звонари вынуждены перелетать на большие расстояния в поисках лесов, которые обеспечат их едой. Эти птицы являются важными распространителями семян авокадо, они переносят их с плодородных деревьев на обнаженные сучки, куда птицы садятся и поют. Их громкий пронзительный крик «бронк» слышится на сотни метров вокруг.

«Трехусые звонари тоже являются высотными мигрантами. Самцы белые и коричневые с тремя характерными висячими сережками. Мы всегда слышим их крик „бронк“, когда они появляются в наших краях во время сезона гнездования. Я никогда не стрелял в кетцалей, но один раз я выстрелил в звонаря, чтобы взять его в руки и посмотреть, что же это такое свисает у него с клюва. Мы пожертвовали его жизнью из-за того, что он издавал эти звуки „бронк“ и тряс своими кожаными сережками. Я и в самом деле не знал, что это за птица такая, издающая эти звуки. Звонари тоже находятся под угрозой вымирания, потому что их миграционные коридоры обезлесены. Костариканский фонд охраны природы, в частности, собирает средства для покупки земель, которые будут защищать этот коридор».

Красные ары и солдатские ары — большие, хриплые члены семейства попугаев, численность которых настолько сильно уменьшилась, что теперь они подвержены опасности полного исчезновения. Их основной средой обитания является влажный низинный лес, который был отдан на заклание для развития сельского хозяйства. Ярко окрашенные ары очень популярны в зооторговле. Но эти великолепные птицы, посаженные в клетку, выглядят гораздо бледнее своих собратьев, чьи изящные тела переливаются разными цветами, когда они сидят на ветке высокого тропического дерева.

«В старые добрые времена в этих краях число видов птиц было гораздо больше по сравнению с тем, сколько мы насчитываем сейчас. Что касается солдатского ара, то мы уже не слышим его громкого хриплого крика в Пеньяс-Бланкас, мы не видим, чтобы пары этих красивых зеленовато-голубых птиц перелетали через долину. Они прилетают из прибрежных районов, как правило, в декабре и январе, чтобы питаться плодами деревьев апейба тибурбу в Пеньяс. Их можно услышать издалека. Джордж Пауэлл потом установил передатчики на птицах и обогатил наши знания об этих арах. В результате его мониторинга нам стало известно, что люди убивают и едят солдатских ара. Однажды Джордж вышел на сигнал, и тот привел его прямо к обеденному столу, где люди собирались отведать подстреленного ара, предварительно сняв с ноги птицы маленький передатчик и отложив его.

Из-за обезлесения в районе гнездования ара в низинах их популяция значительно сократилась, и этих птиц в нашем регионе не видели несколько лет. Поэтому в 1997 году для нас стала приятной новостью информация из Лагуны Поко-Сол. Мой старый друг Мигель Салазар и его спутники работали на тропе и увидели пять или шесть пар солдатских ара. Все были очень сильно поражены, потому что, вроде бы целых шесть лет прошло с тех пор, как мы последний раз слышали о встрече с такой птицей в долине. Мы всегда рады таким добрым переменам».

Одним из моих самых запоминающихся приключений с птицами был случай в Пеньяс-Бланкас. В мае 1995 года я сопровождала Вольфа до Немецкого приюта, и мы переночевали в этой избушке на лежаках. Будильник был поставлен на 3.30 утра, именно тогда мы и вылезли из наших кроватей и быстро оделись. В кромешной темноте, царящей в тот час в долине реки, мы шагали по тропе через влажный лес. С фонариками в руках торопились мы к месту, где, как известно, спаривались голошейные зонтичные птицы. Мы добрались до этого места и уселись на бревне, свет был деликатно направлен в небо над верхушками деревьев. В определенный момент, который, должно быть, генетически запрограммирован у этих больших черных птиц, тихо подлетел самец и взгромоздился на ветку неподалеку от нас. Силуэт его головы, украшенной зонтиком, становился виден все четче с каждой минутой. Наше напряжение росло, и тут вдруг самец надул свой большой красный горловой мешок до объема, вдвое превышающего его собственный размер, и стал звать свою возлюбленную. Звук был такой, словно кто-то дул через горлышко бутылки: ху-у-у-ум. Непрерывный басовитый зов продолжался, потом мы сначала почувствовали, затем услышали и, наконец, увидели, как с окружающих деревьев слетели и стали приближаться три черные самки, размерами поменьше самца. Церемония спаривания, казалось, происходила в замедленном темпе в приглушенных тонах затененной фотографии, а затем внезапно закончилась так, как остатки ночи вдруг сменяются днем.

«Зонтичные птицы живут в тропическом лесу, где он действительно тропический. Вот уж где вы их увидите и услышите: самцы красуются, выдувают свои красные горловые мешочки и особым криком призывают самок к спариванию. Мы впервые усмотрели их, когда начали ходить в долину Пеньяс подальше, мы там делали вырубки и поддерживали в порядке пограничные линии. Много лет назад я подстрелил одну из зонтичных птиц. Я смотрел на эту большую красавицу и подумал: «Погоди-ка, это же дикая индейка». Поэтому я положил свой трофей в мешок. Позже я взял тушку в руки и рассмотрел, что же это такое, и тогда понял, что это определенно не дикая индейка. Я снял с нее шкурку и привез эту кожу сначала домой, а потом отвез к Харриетт Пауэлл, чтобы узнать у нее, что это могло быть. Она от удивления чуть не упала. Говорит мне, давай дождемся, пока Джордж не вернется из какой-то там поездки. Он никогда до этого не видел зонтичных птиц и хотел понять, где бы они могли быть. Вот такое было начало постижения науки о том, что об этих необычных птицах надо бы сильнее заботиться, а я в них стрелял.

Зонтичные птицы всегда были очень привлекательны для орнитологов-любителей. Вокруг Одюбоновского центра, рядом с Эладио, в Пеньяс много хороших птиц. Я всегда был того мнения, что мы должны создавать в наших краях рай для наблюдателей за птицами».

Вид из хижины Эладио Круза в долине реки Пеньяс-Бланкас, 1990 г.

Хотел рассказать еще об одной птице, живущей в лесах Пеньяс. Она называется солнечная цапля. Эти цапли любят прогуливаться вдоль берегов ручьев, но вообще-то найти их трудно. Это одинокие птицы, и если возникает угроза, цапля распускает крылья и хвост. Ее темно-коричневые и оранжевые перья первого порядка образуют как бы картинку большого глаза и еще имитируют лес, освещенный солнцем, что должно испугать ее врагов, в основном крупных змей.

«Солнечных цапель на испанском называют pava de agua, или водяные индейки. Я не подстрелил ни одной из них, хотя однажды была попытка убить как солнечную цаплю, так и самого себя. Одна красивая цапля стояла на камне посреди реки, и я выстрелил в нее, но пуля попала в камень и срикошетила. Эта чертова пуля со свистом пролетела мимо меня. Я решил, что больше не стану делать ни одного выстрела. Вот так я мог очень легко проститься с жизнью, и хорошо, что не убил ни одной из этих птиц.

В 1986 году Майкл и Патриша Фогден прославили солнечную цаплю, когда вместе с Брюсом Лионсом сфотографировали гнездо этой птицы на реке Пеньяс, недалеко от Эладио. Поскольку никто никогда не следил за гнездованием солнечной цапли, то Фогдены засели в засаде и каждый день наблюдали за птицами, до того момента, пока их птенцы окончательно ни оперились. Фогдены подробно рассказали о своей повседневной работе по слежению. Они отметили одну особенность. Взрослые птицы собирали пищу для своих птенцов — лягушек, головастиков и ящериц — из ручьев.

В случае угрозы эти птицы расщеперивают свои крылья. Это делается для того, чтобы показать яркий, похожий на глаз дизайн их перьев. Было замечено, что неоперившиеся солнечные цапли, прежде чем покинуть гнездо, должны были пройти своеобразный курс обучения тому, как проводить эту демонстрацию. Они вздымали свои крылья даже в тех случаях, когда мимо пролетала бабочка. Взрослые особи это делали для того, чтобы обучить своих детей. Биологи думали, что солнечные цапли схожи с другими видами птиц, у которых тоже было мало времени на развитие до оперения. Стало очевидно, что солнечным цаплям требуется больше времени на то, чтобы научиться быстрому развороту крыльев, и только научившись этому, они могут покинуть гнездо».

Когда прекращают стрекотать и квакать лягушки и жабы, мы замечаем эту потерю. Мы не заскучаем без песни змеи, но надо отметить, что популяции змей и ящериц уменьшаются, поскольку исчезает главный источник их пищи — лягушки и жабы. Климатические изменения также могут негативно влиять на популяции рептилий в стране.

В регионе Монтеверде насчитывается около ста видов рептилий. Мы привыкли думать о змеях как об одиноких существах, но многие ведь не хотят видеть даже одну единственную змею. Гнездо скользящих, ядовитых змей может казаться кошмаром из страшных снов, но их постоянное присутствие в здоровой экосистеме является частью мечты о нашем общем будущем.

Гэри Диллер рассказал прекрасную историю о змеях, рассказ был в стиле Вольфа. Еще в 1980-х годах, на второй год его работы гидом, Гэри в связке с двумя туристами возвращался по дорожке, ведущей ко входу в заповедник. Он поздоровался с Вольфом, который только что вернулся из Пеньяс-Бланкас и сидел, как обычно, за столиком, босиком, нога на ногу, с чашкой кофе в руке. Гэри посмотрел на землю, и увидел это чудовище, лежащее поперек тропы. Это был двухметровый ботропс, уже мертвый, но по-прежнему внушительно выглядящий, с широко раскрытой пастью. Было понятно, что Вольф притащил его с низин. Гэри подозвал своих туристов поближе и, встав на колени, начал объяснять своим клиентам особенности этого прекрасного экземпляра.

«Эта терсиопело, то, что мы называем ботропсом, является самой опасной змеей Центральной и Южной Америки, и от ее укуса умирает больше людей, чем от укуса любой другой американской рептилии», — объяснял Гэри. Положив руку в пасть змеи, он продолжил: «Обратите внимание на невероятные клыки…» Но, прежде чем он успел закончить это предложение, рот змеи сжался в последней рефлексивной судороге, и рука бедолаги осталась в пасти. Он вытащил ее оттуда и уставился взором, полным ужаса, на маленький порез на указательном пальце. Он поднял голову и сказал: «Боже мой, Вольф, что же мне теперь делать? Что теперь будет?».

Вольф, не запнувшись, мгновенно отреагировал: «Ну, я думаю, что ты теперь умрешь, верзила!» Затем он начал хохотать, да так сильно, что даже вытащил свою вставную челюсть и бросил ее на стол для пикника, чтоб от хохота не подавиться ею. Гэри тут увидел, что змея едва зацепила кожу на пальце, и понял, что он родился под счастливой звездой. Тут уж засмеялись все. На туристов, наверно, Вольф произвел более сильное впечатление, чем вид змеи.

«Я видел много терсиопело. Подумал, что, может быть, с дюжину. Но однажды начал подсчитывать и, когда досчитал до двадцати, бросил это дело. Возможно, я видел их больше, чем мне казалось. Как говорят знающие старики, если вы убьете одного, тогда знайте, что метрах в двадцати остался его приятель, поскольку они обычно живут и передвигаются парами. Старики могут много чего такого наговорить, что не обязательно будет правдой, но в этом, я так думаю, они не ошибаются.

Моя первая встреча с этой большой змеей случилась необычно: я практически вступил своей ногой в ее пасть. Как-то раз мы с Эладио работали около упавшего дерева в углу моего участка в Пеньяс. Мы решили посадить траву. И вот подошли мы к прогалу в кустах и приступили к посадкам. Я наступил на бревнышко, прошел по нему и спрыгнул с другого конца. Потом перебросил Эладио небольшой багор, который мы используем вместе с мачете при расчистке кустов. И тут я слышу, как он говорит: «Эй, иди, посмотри, куда ты бросил этот багор». Рядом с бревнышком, по которому я только что прошел, спал сном праведника здоровенный ботропс. Нам пришлось убить змею, только после этого мы смогли продолжить посадку травы среди упавших ветвей.

А еще у нас был как-то новый помощник Карлос Суарес. Он работал в заповеднике в Пеньяс-Бланкас. Мы втроем должны были идти к Лагерю-3, чтоб заняться там расчисткой. Отец этого самого помощника перед самым нашим уходом сказал: «Знаешь, мне не нравится, что мой сын там работает. Меня беспокоят две вещи, которые я считаю опасными. Первая — змеи, вторая — река. Но Карлос пошел с нами, он сам все должен был увидеть и сам решать за себя.

Я тогда отошел в сторону, расчищал тропу, и, когда я чуть погодя догнал двух своих помощников, они уже убили двух ботропсов. Ребята выглядели довольно бледно, когда они объясняли, что произошло. Они подошли к домику, и там, перед самой дверью лежала, свернувшись, змея. Они ее убили. Затем они вошли в домик и собирались положить свои рюкзаки на деревянную скамью внутри. Тут Карлос повернулся и прямо под скамейкой увидел еще одну змею. Следы, оставленные этим юношей на мягком грунтовом полу, свидетельствовали о его прыжке из края в край прямо к другой двери. Вот так состоялось его знакомство с Пеньяс. Мы содрали с этих змей кожу. В утробе одной из них было шестнадцать или около того змеенышей, но они были на слишком ранней стадии, чтобы выжить самим. Я не знаю, видел ли Карлос еще змей, пока он работал с нами, но я помню, что какое-то время спустя у него были неприятности и с рекой. Эладио пришлось его вылавливать из воды. К счастью, молодой Карлос все это пережил.

Однажды ночью я выходил из леса, а ночь — это то время, когда змеи более активны. Я остановился на минуту на краю водоема, посветил фонариком и вдруг сообразил, что то, что походило на кусок грязи, была на самом деле змея ботропс. Она смотрела мне в глаза своим пронзительным взглядом. Мне говорили, что яркий свет раздражает их, и что их агрессия уменьшится, если у вас нет источника света. Поэтому я выключил свой фонарик и прижался спиной к обрыву, отпрянув от гада. Затем я снова включил свет, чтобы посмотреть, куда она направится, чтоб не идти в том же направлении. Я обрадовался тому, что она исчезла. Так что надо всегда быть готовым к экспериментам, быть готовым выключить свет.

Самая нашумевшая история об убийстве змей произошла с бригадой, которая работала с геодезистами в Пеньяс в 1980-х годах. В один прекрасный день они вернулись в лагерь, все взволнованные, говорят, что убили двадцать шесть ботропсов. Дело было так. Они работали на реке, куда упала верхушка дерева, прямо в середину реки. Вытаскивали этот кусок дерева, значит, из реки. А змеям нравятся маленькие островки защищенной растительности. Они же могут плавать, и такие места, вероятно, очень удобны для охоты на жаб и ящериц. Когда эти ребята отрубали лишние сучки, они наткнулись на беременную змею. Они ее убили и вспороли нутро. Там было двадцать пять змеенышей, достаточно больших, способных ползать и прыгать. Поэтому, когда они прикончили и этих, то список охотничьей добычи стал насчитывать двадцать шесть змей. Кажется, это рекорд.

А еще как-то раз я был с группой геодезистов, и среди них было несколько охотников, которые хорошо знали все ходы и пути в Пеньяс. Как-то раз они привели нас в место под названием Ранчо Эскондидо, небольшая вырубка с хибаркой на ней. Мы туда добрались в темноте и там могли переночевать. Ребята соорудили очаг для приготовления пищи. От пламени в избушке стало тепло, а дым уходил в крышу. И тут перед нашими глазами появляются змеи, спускающиеся в избушку в одном месте, в другом месте. Этих гадов мы называем ремневидная змея и, очевидно, они обитали на крыше, которая нагревается и остается теплой от солнечного света. Эти твари заставили нас всех встрепенуться, и до того, как мы их всех прикончили, на нас упало семь змей.

Естественно, если вы будете путешествовать в низине, вы обязательно наткнетесь на змей. В Пеньяс-Бланкас вокруг старых вырубок и особенно во вторичном лесу много крыс и жаб. Это два основных продукта питания для многих змей. К счастью, змеи не охотятся на тапиров или на меня. За период с 1964 по 1990 год я слышал только о двух случаях в Пеньяс, когда человека укусила ядовитая змея. Один из этих бедолаг ночью охотился на паку. У него была собака, которая должна была схватить паку в логове. Но собака испугала змею, выскочила с тявканьем из норы и возвращаться обратно не пожелала. У этого парня была еще одна собака, которую он попытался загнать в нору, но и та убежала. Тогда этот приятель подумал, что он сейчас сунет в нору мачете, и животное станет его добычей, не зная того, что в норе-то была змея — ботропс. В общем, на парня пришелся третий укус. Первая собака от первого укуса умерла, вторая собака выжила после второго укуса, а этот человек принял на себя третий укус и выжил, потому что две собаки взяли на себя большую часть яда. Все равно ему пришлось ходить в больницу в Пунтаренас три недели, требуемые для излечения.

Я думаю, что змеи поднялись на гору из низины только тогда, когда фермеры стали палить траву на своих пастбищах. У нас в Монтеверде ботропсы никогда не встречались, но однажды они смертельно укусили одного человека в Санта-Елене. В Монтеверде есть коралловые аспиды, они ядовиты. Мне известны два случая смертельных укусов коралловыми аспидами. Один человек возвращался домой с молочного завода, и его укусил аспид. Врачи поликлиники всегда говорили, что у них нехватка антидота, и поэтому всегда просили людей приносить коралловых аспидов, чтобы противоядия было в достатке. Ну вот, этот парень, идет домой после работы, видит кораллового аспида и думает: «Ага, сейчас я возьму его и отнесу в ближайшую клинику». Змея его укусила, и ему пришлось ехать в больницу в Сан-Хосе, потому что, как я говорил, местная поликлиника не имела противоядия в достатке. У него была очень серьезная реакция на этот укус, очень плохая. Ему потребовалась экстренная помощь, которой здесь ему не смогли предоставить.

Раньше у нас в каждом приюте в Пеньяс имелись комплекты противоядий от укусов змей. Срок годности сыворотки, однако, быстро истекал, и если бы эти комплексы кому-то понадобились, то толку от них не было бы никакого. Сейчас уже существует такой порошок, который можно смешать с дистиллированной водой перед инъекцией. Таким образом, удлиняется срок годности сыворотки против яда. Но, прежде чем принимать его, нужно сделать тест, чтобы убедиться, что у тебя на это лекарство нет аллергии. То есть, придется ждать от трех до пяти минут, чтобы увидеть, есть ли реакция. Не очень-то практично. Так что, мой совет простой: как можно скорее добираться до больницы, где вас смогут вылечить.

Первое, что чувствуется при укусе, — неописуемая боль. Ощущение скорее жжения, чем боли от пореза. После этого кровь будет идти из любой раны на теле, потому что она уже не сворачивается. Появляются синяки от крови, прилившей к вашей коже. Не разрезайте синяки. Это худшее, что вы можете сделать, поскольку это заставляет кровь бежать по венам к этому месту и поглощать яд. Самое лучшее, что можно сделать в этой ситуации, — просто сесть и расслабиться. Так. Лично я не представляю, как я сам бы это сделал. Есть такой совет, что надо сделать все возможное, чтобы замедлить поглощение. Если вы курите, закурите. Расслабьтесь. Алкоголь здесь противопоказан, вы можете хлебнуть, чтоб расслабиться и воображать, что это было правильное решение, но на самом деле это только ускоряет поглощение. В общем, просто сидите на берегу и медитируйте и сохраняйте спокойствие. Не бегите, не идите быстро, но отправляйтесь к врачу. Вы должны быть там не позже, чем через два часа после укуса. Вообще-то хорошо, если змея поела, прежде чем она укусила тебя, тогда будет меньше яда. Это называется «сухим укусом». А я назвал бы его удачным укусом.

Я думаю, что есть, по крайней мере, один важный вклад в дело сохранения дикой природы, сделанный змеями: они удерживают многих людей от похода в лес, людей, которые могли бы в противном случае ломануться сюда, нагадить, уничтожить среду обитания животных, все то, что мы хотим сохранить».

Несмотря на огромные различия между дикой природой Коста-Рики и дикой природой Канады, существуют такие виды животного мира, которые имеются и там, и там. Не менее сотни наших северных птиц на самом деле являются тропическими птицами, которые мигрировали на север, чтобы размножаться. Мы рискуем потерять многие виды, если их миграционные пути остаются незащищенными. Если какой-то вид теряет среду обитания в одном регионе, он должен адаптироваться в других регионах, или будет утерян.

В обеих странах, в борьбе между человеком и зверем, чаще всего проигрывает зверь. Когда черный медведь барибал выходит из кустарника на севере в лагерь или в селение, он всегда будет проигравшим в состязании на тему, кто умнее и кто сильнее. Его пристрелят. Точно так же, как убьют ягуара в Коста-Рике, когда он слишком приблизится к стаду. Вся дикая природа, в конечном счете, может стать проигравшей стороной, если не будут созданы программы для обеспечения их выживания.

В борьбе животного мира и человека исключением являются жучки. В Коста-Рике существует невероятное разнообразие насекомых, от жуков-долгоносиков до бабочек. Многие из них полезны и прекрасны. Все они играют решающую роль в опылении растений или как звено пищевой цепи. Есть и множество насекомых, которые вредны для сельского хозяйства или здоровья человека. Хотя в Коста-Рике и больше видов насекомых, чем в Канаде, наши северные насекомые столь же мужественны, как и их южные собратья. В тропиках комары распространяют малярию, а на севере новой серьезной угрозой стал вирус лихорадки Западного Нила. Попытки борьбы с жуками химией в конечном итоге приводят к тому, что мы отравляем себя и окружающую среду. А в естественном мире ведь даже враждебные нам жуки имеют свои здоровые функции. По всему миру наши отношения с природой непросты.

«Я больше ничего не убиваю, кроме насекомых. Взять, к примеру, слепней. Я уверен, что убил более миллиона слепней. Я часто воображаю, каково оно было бы сейчас, если бы я не убил этот миллион! Пришлось бы носить защитные костюмы. Но я их больше не замечаю, хотя вижу, что других людей эти твари все еще кусают.

Комары тут тоже попадаются, но и у них ведь есть свои права. Если вы действительно верите, что в природе все сбалансировано, что нельзя уничтожать какой-то конкретный вид, тогда надо быть готовым к тому, чтобы жертвовать небольшим количеством своей крови время от времени. Мы ведь тоже звено в пищевой цепи.

Я думаю, что большинство из нас порой и не догадываются, как все в этой жизни связано с тонкостями флоры и фауны в лесу, включая наше собственное будущее. Мы должны быть более осторожными с тем, как мы к этому балансу относимся. Это стало более очевидным по сравнению с теми временами, когда мой прадед, потом мой дед, потом мой отец, а затем я сам рубили лес. На многое тогда не обращалось внимания, и мы не слишком много думали о том, что лес нужно защищать.

Как мы собираемся защищать лесных тварей? Вот где проблема. Мы должны продолжать вкладывать больше денег в защиту природы, но часть денег может быть предназначена для обучения — как туристов, так и местных жителей. Когда в Лиге стало туго с деньгами, в первую очередь урезали финансирование образовательных программ в окружающих селениях. А раз мы не учим людей, не рассказываем им о находящихся под угрозой исчезновения видах, о преимуществе сохранения дикой природы, как следствие этого растет число охотников в наших лесах, растет неприязненное отношение к нашим охранникам. Я думаю, что это наше самое слабое звено.

В рамках какой-то из программ мы могли бы приглашать семьи из окраинных поселений в охраняемые районы, например, в воскресенье днем, чтобы они могли ходить там с гидом и задавать вопросы. Это помогло бы местным жителям понять необходимость сохранения дикой природы. Возможно, они бы тогда почувствовали, что это их лес, что они имеют право пользоваться им, а также несут ответственность за его защиту.

О вакансиях на место охранников леса хорошо бы сообщать местным жителям; выбирать на эту должность тех, кто пользуется уважением, кого будут слушаться. В некоторых районах есть программа, в рамках которой людей приглашают пройтись с охранниками в Семана-Санта. Люди узнают больше о лесе и роли охранников, и они потом могут выступить в качестве свидетелей, если сталкиваются с нарушителями, вырубающими пальмы или с браконьерами, охотящимися в лесах заповедника. Эти программы могли бы быть более эффективными, если бы они работали в выходные, а не только на Страстной неделе, как это устроено теперь.

Совсем недавно один рабочий подправлял канаву в лесу выше Монтеверде и увидел там следы тапира, который прошел и порушил канаву. В этой части Боскетерно у нас вот уже несколько лет не было никаких тапиров. Так что увиденные следы — это еще одно подтверждение, что животные будут использовать свои старые тропы. Пусть они даже близки к цивилизации. Тапиры защищены там и чувствуют себя в безопасности. Я бы это так изложил: пока мы видим следы тапиров, мы понимаем, что все делается правильно».