7. Легкой походкой.

«Ну, если мы собираемся посвятить этот день кому-либо, то, полагаю, посвятить его надо братьям Фонсека. Они приехали в конце 1960-х и приступили к работе на старых заброшенных вырубках. Потом начали расширять тропу в Эль-Валле, чтобы солнечный свет смог пробиться сквозь заросли и высушить грязь на тропе. Своими вырубками они навели шороху. Местность, где проходила тропа, принадлежала коммуне Монтеверде, и вырубки касались всех нас, поэтому мы подали против них денунцию, т.е. жалобу. Тогда Фонсеки прекратили рубить деревья, чтобы избежать каких-либо проблем с нами. Потом Джордж получил небольшое финансирование, которого хватило на то, чтобы сделать эту землю частью заповедника. Таким образом, вырубка братьев Фонсека облегчила жизнь тем из нас, кто пытался наблюдать и охранять эти тропы. Поэтому мы посвятим сей рассказ вам, друзья мои, сеньоры Эдвин „Запатилло“ и Боливар Фонсека». Вольф пробирается по сухим тропам Эль-Валле

В 1989 году я была одним из организаторов блокады подъездного пути в Темагами, Онтарио. Эта акция собрала вместе в северных пустынных местах провинции сотни людей, протестующих против планов по строительству связующего пути между двумя уже существующими дорогами, по которым вывозили древесину. Если бы это было сделано, то новая промышленная магистраль способствовала бы уничтожению древних деревьев. Кроме того, дорога пролегла бы по земле аборигенов общины Теме-Аугама Анишнабай, которые пытались отстоять свои права в судах. В течение семи недель я представляла правление Общества дикой природы Темагами в лагере блокирующих, занималась медиацией дискуссий, давала интервью прессе, слушала местных жителей, поддерживала ненасильственное гражданское неповиновение и помогала поддерживать такое сильное своим единством противостояние машинам. В конце концов, проселочная дорога была-таки проделана, но постоянная оппозиция со стороны общины коренных народов и вполне сочувствующих нам властей, помешали завершению стройки и использованию пути для вывоза древесины.

Одним из посетителей лагеря был Боб Хантер, основатель «Гринпис» в Канаде, журналист-эколог, работавший в Торонто до самой своей смерти в 2005 году. В нашу первую ночь на природе мы собрались вокруг костра, и пламя его отражалось в наших глазах, полных страстной решимости и убежденности. В тот вечер Боб предложил свой план, который вдохновил присутствующих на бурную дискуссию. Мы и потом часто возвращались к этой теме в наших ночных разговорах. «Вообразите, — говорил Боб, — что вы в лодке, и перед вами последняя особь из находящихся под угрозой исчезновения видов китов. Вы с восхищением любуетесь красотой этого уязвимого представителя животного мира. И вдруг появляется китобойный корабль — гарпуны наготове. Что делать? Чем вы готовы жертвовать ради жизни животного, находящегося под угрозой исчезновения? Броситесь на спину кита, жертвуя собой, создавая заслон между ним и китобоем? Правое ли это дело — убийство потенциального убийцы в защиту беззащитных? Приемлете ли вы насилие как неизбежное зло в деле поиска лучшего мира? Веруете ли вы в силу слов, полагая, что обсуждение, дискуссия может изменить ход действия, уже начатого? Или вы просто уповаете на Бога и молитесь за нас за всех?».

Отвечали мы по-разному, часто меняя мнение, так что, бывало, позиция, высказанная в один вечер, отличалась от мнения у того же человека назавтра. Когда выступаешь в поддержку позитивных социальных изменений, нужен глубокий самоанализ и честность, чтобы заявить о своих принципах, а затем ведь надо еще и придерживаться этих принципов ненасильственных действий. Мы часто сталкиваемся с очень непростыми проблемами, реакция на которые требует жертвовать нашей зоной комфорта так или иначе. Разве мы не откладываем неизбежное, если спасаем дерево, но не заботимся о том, чтобы поддержать общину, которая живет в тени этого дерева? Опыт и инстинкт подсказывают мне, что действенная активность должна быть всеобъемлющей и целостной.

Квакеры прибыли в Коста-Рику и основали Монтеверде как пацифистские активисты, полагая, что люди, как поодиночке, так и в коллективе, должны ходить по земле мягко и нежно. В течение первых двадцати лет суровые реалии первопроходцев на далекой тропической горе требовали от них прагматических решений — развития ферм, предприятий и общественных учреждений. Их политические, социальные и духовные убеждения всегда были как бы лакмусовой бумажкой, при помощи которой можно было замерить их прогресс. С момента своего создания Монтеверде привлекает постоянный поток любознательных, вдумчивых людей, многие из которых или оставались там, или делились своими талантами и особенностями, добавив новый оттенок этому социальному вареву. Результатом стал мощный, творческий дух внутри сообщества, который захватывает воображение тех, кто приезжает сюда. Еще одна особенность — процесс решения проблем, находящийся в развитии и включающий в работу всех членов коммуны. Как это часто бывает в маленьком поселении, сложные личности и разногласия между соседями иногда угрожают единству сообщества. Однако твердая приверженность квакеров миру, духовному росту и истине пришли в Монтеверде рука об руку с любопытством, четкой целью и восприимчивостью к меняющимся социологическим влияниям и эволюции научного знания.

Жители Монтеверде проводят феноменальное количество часов на собраниях. Существуют организации и комитеты, которые занимаются мониторингом воды, школ, дорог, молочного завода, экологических интересов и почти всех остальных аспектов жизни сообщества. Для того чтобы быть динамичным центром, которым является Монтеверде сегодня, в попытке сохранить свою душу в условиях изменений — стремительного роста населения, технологии и туризма — необходимо поддержание баланса упорства с гибкостью, удобства с индивидуализмом, энтузиазма с терпением.

Именно в этом богатом контексте и возник биологический заповедник туманного леса «Монтеверде». Известный в этих краях как Заповедник тропического леса или просто Заповедник (на испанском языке La Reserva), он никогда полностью не финансировался какой-либо крупной международной природоохранной организацией. Хотя Всемирный фонд дикой природы (WWF), «Охрана природы» и ряд других групп делали значительный вклад в течение многих лет.

Первые объекты недвижимости были приобретены в 1971 году на личные деньги Джорджа и Харриетт Пауэллов. Тем самым они дали толчок делу сбора фондов. С тех пор деньги поступали от посетителей заповедника, их собирали по всему миру для создания, поддержания и увеличения инфраструктуры и площадей заповедника, его ресурсов. Монтеверде — это показатель того, как люди, объединенные в коллектив, могут изменить ситуацию. В то время как многие вкладывали свою энергию, свое время и свои деньги в заповедник, вклад Вольфа, без сомнения, определяется потом, стекающим по его лицу.

Джерри Джеймс перед трагическим инцидентом сыграл еще одну роль в преобразовании Монтеверде. Когда он работал в Организации по тропическим исследованиям, то познакомился с американским аспирантом-биологом Биллом Бускирком и произвел на него сильное впечатление рассказами о Монтеверде. Билл и его жена Рут дружили с Джорджем Пауэллом и Харриетт МакКерди. Эти четверо встретились в колледже Эрлем, квакерском учебном заведении в Индиане, и поступили в аспирантуру в Калифорнийский университет в Дэвисе. Бускирки и Джордж провели небольшое исследование птичьих стай смешанных видов в Панаме. Джордж и Билл решили расширить эту работу для своих диссертаций и искали новое место для исследования. Гэри Стайлз, профессор Университета Коста-Рики, который позже написал полевое руководство по птицам этого государства, настоятельно рекомендовал для этого исследования Монтеверде. Место это было неизведанное, и молодые биологи решили, что Монтеверде — лучший выбор для работы над их диссертациями.

Когда в 1970 году сюда приехали недавно вступившие в брак Пауэллы и Бускирки, они увидели скромную сельскую общину, окруженную просторами дикого леса, который постепенно вырубался для создания сельскохозяйственных угодий. Уже тогда в Монтеверде приезжало сравнительно много посетителей, в основном друзей и членов семей, но в числе приехавших были и ученые, и студенческие группы. Эти вновь приехавшие две пары попеременно по месяцу жили в тесной спальне в главном здании пансиона Ирмы или в небольшом, но уютном коттедже на территории. Вот такие неудобные условия проживания способствовали зарождению отношений между Джорджем и Вольфом.

«Первый раз я встретился с Джорджем Пауэллом на дороге. Они с Биллом Бускирком тащили за собой бамбуковые шесты, нужные для изготовления сетей в том месте, где они проводили исследования в лесу Джона Кэмпбелла, по соседству с моей собственной фермой. Джордж — очень общительный, худой молодой человек. У него было такое мальчишеское лицо, что людям трудно было поверить, что он работал над докторской степенью. Эти ребята были полны энтузиазма. Я думал, за каким лешим они тащат эти длинные бамбуковые палки, очевидно срубленные в низине. У нас не было бамбука на пятнадцать миль вокруг. В те дни мы не сильно обращали внимание на незнакомцев, в отличие от нынешнего времени, когда мы все-таки отмечаем для себя незнакомые лица, если они неподалеку от наших владений. Вот я и не обратил на них большого внимания тогда, и, конечно же, не предвидел, что это там по дороге моя шла судьба.

Их положение в пансионе было далеко от идеального. Джордж попросил у меня разрешения жить в маленьком домике на моей территории. Он готов был починить его взамен арендной платы. Домик был ближе к тому месту, где он работал по своему проекту, и такой переезд облегчил бы жизнь обеим парам. Лаки и я были только рады тому, что эта интересная молодая пара будет жить по соседству. На каком-то этапе мы пригласили их присоединиться к нашим воскресным вечерним семейным посиделкам. Вот тогда-то мы на самом деле познакомились с ними.

Мы были соседями на протяжении почти двух лет, пока они проводили свои исследования. Джордж и Билл были заняты в лесу, отлавливая и окольцовывая птиц. Они еще лучше узнали эти леса и еще лучше стали понимать их научную ценность, гораздо раньше, чем это осознали мы. Я знал о золотых жабах, потому что они были впервые обнаружены в Бриллианте, где мы с моим двоюродным братом Джерри занимались расширением пастбищ. Нас совсем как-то не удивляли великолепные кетцали в Монтеверде. Нам также было известно о голошейной зонтичной птице, обитавшей по соседству в Пеньясе. Мы и не задумывались над тем, что рубка леса может как-либо серьезно повлиять на выживание любого из этих видов. На самом деле, мы полагали, что это мы были видом, который старался выживать, расчищая места для пастбищ и поляны для домов.

В общем, Джордж как-то услышал звук работающей бензопилы. Он пришел к нам и начал на полном серьезе говорить о том, что можно сделать для защиты леса. Сначала я с ним не соглашался. Нам были совершенно необходимы рабочие фермы, пастбища и увеличение урожаев. Поскольку он говорил о защите всей местности, я думал, что он попал не в ту страну, ошибся адресом парень. Коста-Рика была неподходящей страной для создания охраняемых участков или районов. Это ведь очень маленькая страна, и трудно ожидать, что люди как-то смогут заработать на жизнь, если им нельзя валить лес, чтоб из него получить пиломатериалы, что им нельзя будет расчищать участки для ферм и строений. Я высказал мнение, что эта идея может быть хороша для Бразилии или, скажем, в Африке, но не здесь. Многие говорили Джорджу, что он должен проваливать отсюда со своими идеями.

Если бы не Джордж и Харриетт, переехавшие на нашу землю, и если бы не частые встречи с ними на протяжении двух лет, то, возможно, я и не вписался бы в этот проект всей своей жизни».

Успех сыроварни Монтеверде побудил многих попробовать свои силы в молочном животноводстве. Высоко в горах Бриллианте, где были найдены золотые жабы, энтузиасты пытались вырубать леса под пастбища, чтобы было, где держать скот. Тем не менее, Бриллианте был бриллиантовым только в названии. Вольф уже знал, что мечта о плодородном пастбище на такой высоте над уровнем моря, где вершина горы часто окутана облаками, была просто сладкой мечтой, но при этом совсем нереальной.

«В конце шестидесятых мой дядя Уолтер дал денег своему сыну Джерри с тем, чтобы тот мог купить недвижимость в Бриллианте. Дядя предложил нам присоединиться к этому проекту, так что мои сыновья и я заинтересовались начинаниями Джерри. Мы договорились, что все леса, которые мы будем вырубать, будут принадлежать моей семье и мне. Вот так мы начали работать на территории, являвшейся собственностью Джерри, занимаясь вырубкой под почти постоянным облачным покровом.

Я рассматривал всю лесистую местность за пределами Монтеверде как большой потенциал для изучения и вырубок под сельскохозяйственные культуры, которые мы не могли выращивать на нашей ферме. Однако вскоре я понял, что Бриллианте не то место, где это может стать реальностью.

Помню, как я работал вместе со своим сыном Томасом три дня. И все эти три дня мы не видели солнца. Только по вечерам, когда мы возвращались с гребня континентального водораздела, лучи небесного светила радовали нас. Вдобавок к этому трава по причине мощного облачного покрова была там неважной. Да и почва не была достаточно плодородной, чтобы выращивать здоровый урожай. Раздолье было лишь папоротникам. Вскоре я осознал, что это место не подходит для пастбищ. Поэтому мне было приятно отправиться в Пеньяс-Бланкас, ниже, в долину, где перспективы для создания нормального участка были гораздо лучше. Климат подходил для кукурузы и плодовых культур. Там было теплее, да и солнце виднелось чаще.

Мануэль Солис, который также владел землей в Бриллианте, предложил купить наши участки. Оказалось, что он был агентом двух человек из Сан-Хосе. Эти люди были заинтересованы в создании в тех краях большого молочного производства. Сам Мануэль уже продал свой участок и начал спрашивать у других владельцев, не хотят ли и они продать свою недвижимость. И все это было предназначено для крупного молочного проекта. Я сказал Джорджу, что кто-то хочет купить нашу собственность в Бриллианте. Когда же Джордж узнал, кто хочет купить и что они собираются сделать с этой землей, он решил, что купит эти владения первым, поскольку здесь было основное место обитания золотых жаб. Мы с Джерри тут же договорились продать нашу землю Джорджу. Затем он попросил меня пойти вместе с ним поговорить с Луисом Чаваррией, который был еще одним сквоттером в Бриллианте. Джордж хотел опередить Мануэля Солиса. То был 1971 год. И вот эти пять землевладений стали первыми участками земли в Бриллианте, приобретенными для заповедника. Вот так все и началось. Хотя Джордж, быть может, изложит ход событий по-другому».

В Коста-Рике существует такая система, что сквоттеры могут отхватить кусок национального леса размером не более 300 гектаров, там работать, окультуривать участок и затем потребовать его в свое пользование. Неважно, что ими руководит — порыв новатора или бедность. Но тикос иногда еще вторгаются в неохраняемые частные территории и подают иск незаконно. Сквоттеры, таким образом, могут предъявлять свои права владения на частные земли, покрытые лесом, если землевладельцы не смогли своевременно выкинуть захватчиков.

Сначала проводится граница и производится расчистка, после чего на этом месте строится что-то несложное, типа будочки. Год спустя сквоттер уже может заявить о своих правах на собственность. Через десять лет можно получить юридическое право собственности. Перед продажей частная собственность должна была быть оценена, а также должно было быть идентифицировано местоположение собственности, определена граница и соседи. В то время карты и результаты обследований для большинства лесных районов Коста-Рики были недоступны. В результате в определении пограничных линий часто возникали большие разногласия и расхождения. Наконец, когда все вышеперечисленное сделано, готовится юридический документ под названием carta de venta, который должен быть проштампован местным полицейским или адвокатом. Эта схема давала людям возможность владеть большими площадями, чем они могли бы позволить себе купить. Но в то же время схема способствовала развитию Коста-Рики. Шаг за шагом, постепенно.

«Решение Джорджа выкупить нашу недвижимость, чтобы остановить вырубку леса, помогало внедрению в этом районе совершенно новой идеи. Тогда в Коста-Рике только начала развиваться система национальных парков, и она давала возможность взглянуть по-другому на то, как можно использовать землю и как ее защищать. До того в стране применялась так называемая система мехорас, которая поощряла фермеров, «улучшивших» свою землю, вырубив на ней лес. Джордж теперь не только обращался к людям с просьбой продать ему свои участки земли, но и говорил о намерении превратить лес в заповедник. Вместо того чтобы «заниматься улучшениями», что попросту означало вырубку леса, в заповеднике улучшение означало бы оставить лес нетронутым.

Как это могло помочь людям? Как неприкосновенная древесина в заповедных лесах могла способствовать развитию местных общин? Многие люди были готовы продать Джорджу свои участки, чтоб заполучить деньги. Но потребовалось много времени, чтобы люди по-настоящему поняли ценность самой идеи заповедника.

Джорджу нужен был кто-то, кто помогал бы с прорубанием троп, кто связывался бы с землевладельцами и устанавливал пограничные линии вокруг того района, который он решил купить и защитить от вырубок. В то время я платил своему помощнику, Диньо Арсу, три колона в час. Джордж предложил платить пять колонов в час мне. Я знал, что наши ребята с компетентной помощью Диньо смогут справиться с молочной продукцией сами, без меня. Экономика этого предложенного расклада означала для меня дополнительные часы оплачиваемой работы. Так получилось, что существенная разница в заработной плате привела меня в эту жизнь.

Сознательность Пауэлла произвела на меня сильное впечатление, даже вне зависимости от того, согласен ли я был с ним или нет. В то время я сам вырубал лес. Я общался с Джорджем как сосед с соседом. Но, сказать по правде, я впрягся в эту работу из-за любви к работе в лесу, которую я все равно делал бесплатно. Ну, и из-за предложенных мне денег. Поэтому начало моей работы было непростым — я удалился от хлопот и от общины и перекинул все заботы о молочном производстве на свою семью и на Диньо».

Покупка всех прилегающих лесов казалась невозможной, поэтому Джордж сосредоточился на приобретении тех массивов, которые защитили бы известную среду обитания золотых жаб. Он также покупал пограничные куски леса, чтобы ограничить доступ к основному массиву леса. Вложив свои ресурсы в приобретение этих важных владений, Пауэллы смогли обеспечить защиту большей площади лесов, на которые у них попросту не хватило денег.

Джордж и Харриетт очень старались получить пожертвования, при помощи которых они смогли бы купить землю. Они вложили и свои собственные сбережения и убедили своих друзей также сделать свой вклад. Они стали писать повсюду и всем, начав кампанию для привлечения инвестиций международных организаций. Это была настоящая команда. Харриетт сочиняла и печатала письма на нашей старой антикварной пишущей машинке. Джордж бегал повсюду, общаясь со всеми и с каждым в отдельности. Они упорно работали для того, чтобы мысль о необходимости защиты этой области и сохранения природы в ее первозданном виде прочно укрепилась в умах граждан. Поистине удивительно, что они многого смогли достичь, но ведь так всегда бывает, когда люди не сторонятся тяжелой работы и полны самоотверженности и решимости.

Когда Джордж купил пять участков в Бриллианте, мы обнаружили, что у большинства из них границы определены только частично. Мы с этим сталкивались в течение последующих двадцати лет при покупке земель. Я стал разъезжать вместе с Джорджем. Мы находили владельцев недвижимости, вели с ними переговоры и затем уже проводили замеры внешних границ.

В Бриллианте право на землю принадлежало местной компании GLC, Guacimal Land Company. После того как деньги были уплачены прежним владельцам, и они уезжали, мы замеряли внешние границы. После чего нам уже надо было иметь дело с Хосе Пачеко, адвокатом, который наделен полномочиями компанией GLC. Он сказал, что если Джордж найдет некоммерческую организацию, которая будет готова владеть правом на землю, то GLC пожертвует это право. К радости Джорджа обнаружилось, что такая организация уже существует. Это был Тропический научный центр, базировавшийся в Сан-Хосе. Джордж, не откладывая это дело в долгий ящик, привлек к нему внимание директора, доктора Джозефа Този, который уже посещал леса Монтеверде в 1968 году и согласился с необходимостью их защиты. В апреле 1973 года все 328 гектаров, которые были записаны на имя Джорджа, были переданы Тропическому научному центру.

Джордж использовал следующую схему: сначала он покупал землю в свою собственность, а затем передавал ее в собственность Тропического научного центра, придавая тем самым ей больше легальности. Carta de venta (акт покупки), на самом деле, не делает покупку законной, если вы не занимались разработкой земли более десяти лет и не получили права на нее. А еще одна, дополнительная передача приобретения — от первоначального землевладельца Джорджу, а затем в Тропический центр — давала купленной земле более высокий статус официально признанной собственности.

К тому времени, когда все владения, купленные Пауэллами, были готовы для замеров, нам стал помогать Эладио Круз, трудолюбивый молодой человек из Сан-Луиса. Мы целыми днями работали на лесных вырубках, расчищая тропы, обследовали границы и отлавливали браконьеров. Нашей бригаде определенно требовалось какое-то укрытие в Бриллианте. Мы построили небольшой сарайчик, пустив на стройматериал несколько деревенских хижин, которые уже давно лишились своих хозяев. Получился довольно красивый домик. Но климат в Бриллианте всегда был холодным и влажным, потому дрова тут были сырыми и абсорбирующими влагу. От них было больше дыма, чем тепла. В Бриллианте случались и довольно печальные истории. У нас были такие полати, на которых могли спать четыре человека, хотя комфортнее там было бы троим. Как бы то ни было, мы все залезали на них и надеялись, что всем удалось поспать, что никто не будет ворочаться или страдать всю ночь от храпа.

Вот так мы и жили в течение большей части года, пока занимались замерами внешних границ. Джорджу очень не нравились такие условия, и он пытался убедить нас съехать. Ему не нравился густой дым и тлеющее пламя, постоянное ощущение влаги, толкотня на нарах, когда пытаешься спать. Нам это тоже не нравилось, но мы были более привычны к подобным условиям. Поскольку двухчасовой поход домой каждый день нас не очень-то устраивал, мы часто настаивали на том, что на ночь надо оставаться, независимо от того, удобно тут или неудобно.

Описательная часть работы была сделана Джорджем, мною и другими членами нашей команды. Мы тщательно занимались измерением территории. Делали это при помощи компаса, поставленного на шест, рулетки, и астролябии для точности. Измерения проводились с помощью 30-метровой рулетки. Мы очень редко могли провести прямую линию длиннее, чем 30 метров. Мы собрали вместе все измерения и множество иных данных, которые Джордж очень добросовестно и умело свел вместе. Тогда для составления официальной карты он привлек сертифицированного инженера, а теперь это все легко делают с помощью компьютера. Но мы и сегодня по-прежнему пользуемся этой же картой.

Дела пошли еще лучше, как только к делу присоединился Тропический научный центр. Усилия Джорджа и Харриетт не прошли даром. С самого начала деньги жертвовали биологи, студенты и многие другие, имеющие отношение к Организации тропических исследований и к Национальному Одюбоновскому обществу. Затем, как только был вовлечен Тропический научный центр, Джордж написал заявку на финансирование биологического заповедника туманного леса «Монтеверде». Эта заявка принесла нам деньги из Всемирного фонда дикой природы, которые пошли на приобретение еще трех важных участков. И еще остались некоторые средства на покрытие административных расходов на ближайшие три года. Администратором стал Тропический научный центр. Кроме перечисленных источников финансирования стоит упомянуть еще Клуб исследователей из Нью-Йорка и Герпетологическое общество Германии. Все это дало нам возможность продолжать приобретение земли, которая затем попадала под наше попечение и защиту. С октября 1974 года я был официально нанят Тропическим научным центром в качестве сотрудника, занятого неполный рабочий день.

Начинали мы в Бриллианте с небольших площадей, и все выглядело довольно скромно. Через какое-то время мы смогли приобрести владения семейства Фонсека, когда они выставили их на продажу. Их земли находились на восточной стороне континентального водораздела. В то время эта часть местности была известна как Чомого, местное название, в переводе означающее болото. На самом же деле, Чомого — это большой водосборный бассейн, откуда ручьи вливаются в реку Гуасимал. А она несет свои воды на запад к Тихому океану. Однако в той местности, где располагались земли семейства Фонсеки, ручьи бегут в реку Пеньяс-Бланкас, которая течет на восток к Атлантике. Это другой водораздел, с другой территорией. Мы сочли, что называть весь регион Чомого было бы не вполне логично. Мы решили, что земли семейства Фонсека заслуживают лучшего имени. Джордж в состоянии воодушевления предложил назвать этот район Эль-Валле, и мы согласились.

В первые годы у нас с Джорджем случались всякие приключения во время путешествий по новому заповеднику. В первый поход, помнится, мы пошли с компасом и с нашими верными мачете. Планировалась легенькая послеобеденная экскурсия протяженностью два километра — от Эль-Валле и далее к тропе на реке Пеньяс-Бланкас. А потом надо было еще проехать три километра по конской тропе. Все шло хорошо, пока нам не потребовалось скользить вниз по крутому спуску, который привел нас к началу водопада. Сначала мы решили привязать лозу к маленькому дереву, чтобы спуститься вниз, но потом решили съехать как на салазках по земле в том направлении, в котором мы хотели двигаться дальше. Джордж сказал, что веревка не нужна, поскольку вокруг нас много растительности. Сначала мне это показалось логичным, так как на вершине был кустарник, но ниже были только невысокие папоротники, и у меня появились сомнения, до какой степени их можно считать надежной при сползании растительностью.

После скольжения вниз надо было пару часов просто идти прямиком через лес, а затем вдоль небольшого ручья. Примерно тогда и зашло солнце, и мы вытащили фонарики, которые прихватили с собой шутки ради, а не потому, что могли предвидеть, что они понадобятся. К счастью, вскоре стало легче идти и пробираться через растительность, и через час мы добрались до тропы Пеньяс.

Следующая наша задача заключалась в том, чтобы пройти по крутой грязной тропе до континентального водораздела. Там нам улыбнулась удача. Когда мы добрались до скромной избушки Марко Варгаса, то сквозь щели в стене увидели свет свечи, а легкий дымок наводил на мысль о еде и о кофе. После миски горячего супа и часа, проведенного в гостях, тропа уже не представлялась такой крутой. В 8.30 вечера мы довольные отправились домой и ровно в 10 часов были там. Конечно, наши жены уже прикидывали, не пора ли организовывать поисковую экспедицию, но, надо сказать, что у моей жены за годы нашей совместной жизни этот вопрос возникал не один раз».

После двух лет в Монтеверде Бускирки вернулись в Соединенные Штаты, где Билл — теперь он орнитолог — преподает биологию в колледже Эрлем. Он с удовольствием вспоминает походы с Вольфом в начале 1970-х годов, когда он едва поспевал за этим человеком, который был старше его в два раза.

«Как-то раз мы решили отправиться из Монтеверде посмотреть так называемые средние высоты на стороне Карибского моря. Для этого надо было перевалить через гору и миновать Пеньяс-Бланкас. В те годы практически не было никаких тропинок, ведущих вверх сразу за первыми пастбищами у подножия Вентаны. Нас вел Вольф. Он прорубал дорогу своим мачете, а мы тащились за ним. Что было совершенно непостижимо, так это его способность рассказывать истории всю дорогу, без остановки. Размахивая мачете, Вольф указывал нам, где кто-то когда-то охотился на тапира или где произошло то или это. Мы все молча тащили наши рюкзаки и пробирались вперед, утопая в глубокой грязи. Вольф тоже шел не налегке, но он в отличие от нас болтал и рубил ветки направо и налево. Мы потом начали отставать. В конце концов, мы, уставшие, уселись на верхушке хребта, отделяющего два ручья, в то время как Вольф был уже на самом верху следующего хребта. И вот он прет в джунглях, позади него прорубленная просека, мачете так и летает туда-сюда, а Вольф тараторит как пулемет в совершенном одиночестве. В пределах слышимости нет ни души! Потрясающая энергия у человека, выглядящего столь естественно в этих условиях».

В 1975 году, уже после того как было положено начало созданию заповедника, после того как финансирование на три года было обеспечено, и мы заручились международным интересом к проекту, Джордж и Харриет вернулись в Соединенные Штаты. В годы, когда они жили и трудились в Монтеверде, помимо своих расходов на обучение и на свою последипломную работу, они много потратили, чтобы заповедник туманного леса состоялся. Их вклад в будущее района Монтеверде был огромным, и их преданность этому делу вдохновляла.

С той поры за Джорджем закрепилась слава признанного на международном уровне полевого биолога и защитника природы. На протяжении многих лет он вел многочисленные исследовательские проекты в Коста-Рике, в числе которых было замечательное изучение и отслеживание птиц с помощью мини-радиопередатчиков. Благодаря своим многочисленным проектам, он внес большой вклад в дело изучения великолепного кетцаля, трехусого звонаря и солдатского ара. У Джорджа все еще есть коттедж на ферме Вольфа по соседству с заповедником. И хотя он очень занят исследованиями по всему миру, обнаружение трех мертвых кетцалей в феврале 2004 года в Монтеверде не прошло мимо его внимания. Он, не откладывая, связался с директором заповедника, что еще раз подтверждает — его озабоченность окружающей средой Монтеверде сильна, как и прежде.

В Монтеверде Харриетт преподавала физику и биологию в квакерской школе, всячески способствуя тому, чтобы учащихся всерьез увлекли эти предметы. После своего отъезда она продолжала преподавать во многих странах мира. И хотя ее теперь уже бывший муж Джордж считается основателем Заповедника тропического леса, Харриетт уважают и очень любят в общине за ее сильную увлеченность и активное участие в деле защиты местной дикой природы.

Небольшая команда преданных делу сотрудников, Вольф в их числе, после отъезда Пауэллов продолжала поддерживать просеки и следила за браконьерами и сквоттерами.

«В ранние годы работа шла на сравнительно небольшом куске земли. Но земля эта была очень важным участком, и нам было важно оставаться на высоте. Правление Тропического научного центра должно было обеспечивать менеджмент, потому что для найма профессионалов не было никаких средств. Жители Монтеверде были слишком заняты тем, что тратили свою энергию для нужд общины. У местных не было никакого интереса к созданию заповедника или управлению им. Было почти невозможно заполучить достаточное количество людей, готовых войти в правление, чтобы это правление было эффективным. В 1975 году в аренду Тропическому научному центру за номинальную сумму денег была передана часть общинных земель, известная как Боскетерно. Этот кусок земли должен был стать частью заповедника, в результате чего общая площадь заповедника увеличилась до 2000 гектаров.

Первым администратором заповедника после отъезда Джорджа стал Роджер Моралес, костариканский натуралист. Мой сын Томас, Эладио и я занимались прорубанием троп и поддержанием их в нормальном состоянии. Мы продолжали покупать землю. Роджер контролировал закупки, а я работал с людьми в этом регионе. Мы имели дело с Мигелем Лейтоном, когда хотели получить в нашу собственность водопад Сан-Луис, с Камбронерасами, чтобы заполучить большую часть земли в Пеньяс-Бланкас, на которой они уже работали, и с семьей Менденхолл, когда мы хотели купить землю, соседствующую с нашей. Она простиралась от коммуны Монтеверде до континентального водораздела. Много было разных участков. Я взял на себя инициативу и поехал в Вера-Крус, в удаленную от Сан-Луиса сторону, которая была довольно важной для нашего дела. Так постепенно рос мой интерес к этому региону. А еще с помощью Роджера мы защитили среду обитания тапира Бэрда. Мы проделали много исследований, выбираясь за пределы Бриллианте. По мере поступления средств мы проводили оценку земель, которые могли купить.

Были люди, которые хотели использовать заповедник как учебный участок для работы, например, над своей докторской диссертацией. Тропический научный центр получал небольшой доход от этого, поскольку они брали деньги за использование заповедника. Но денег было явно недостаточно, учитывая хотя бы ту сумму, которая требовалась для поддержания просек в порядке круглый год. И как только у нас появились туристы, нам потребовались тропы хорошего качества, нам требовались люди, присматривавшие за тем, что там делают туристы в лесу. И нельзя было забывать о расходах, необходимых для отслеживания сквоттеров и охотников, чье вторжение всегда было реальной опасностью. Защита природы в основном сводилась к затратам, без прямой финансовой выгоды. Поскольку мы расширили инфраструктуру для размещения администрации и студенческих групп, затрат было всегда больше, чем финансовых поступлений. Интерес международного сообщества к защите тропических лесов рос, и нам повезло стать лидерами в этой области, уже сделавшими серьезную заявку на будущее, чтобы получать помощь.

В наши края приезжало все больше людей, и мы начали взимать с них плату за походы по лесу. Именно тогда мы и наняли Оскара. Его задача заключалась в том, чтобы беседовать с людьми, рассказывать им о том, что мы делаем, и получать оплату. Вход стоил двадцать колонов, что тогда было равно приблизительно 2,5 долларам. Для иностранцев такие деньги были сущей мелочью, но и эта входная плата помогла нам заработать немного денег и узнать число посетителей. Оскар стоял на входе, смотрел за нашим террариумом для золотых жаб, патрулировал лес, следя за тем, нет ли там браконьеров, и все ли тихо.

Тропический научный центр попросил Роджера Моралеса, прожившего в наших краях уже больше года, поехать на полуостров Оса на юге Коста-Рики для создания того, что сегодня является национальным парком «Корковадо». Я был назначен временным администратором заповедника на последние месяцы трехлетнего периода, в течение которого он финансировался Всемирным фондом дикой природы. В Корковадо было не все так просто. Там надо было защитить землю от шахтеров, намеревавшихся добывать золото в тех краях. У помощника Роджера, фермера из Оса, возникли серьезные проблемы с шахтерами, потому что он передал информацию о землях в Тропический научный центр. В своей записке он рекомендовал приобрести земли именно в этом районе. Этот человек получил недвусмысленные угрозы, и тогда Тропический научный центр решил перевезти его сюда до тех пор, пока страсти не остынут. Он стал администратором у нас, а я занял пост главы отдела бдительности. Так получилось, что довольно быстро у него возникли проблемы и здесь. Он высказал какие-то угрозы в адрес тракториста, который трудился на участке пути в Пеньяс. Так что теперь беда пришла со стороны людей нашего района, и ему рекомендовали больше не появляться в Санта-Елене. Он ушел посреди ночи во избежание конфликта.

Итак, я стал администратором на полном окладе жалования. Каждый месяц я ездил в Сан-Хосе, чтобы получить зарплату для всех здешних сотрудников, поскольку в Санта-Елене еще не было банка. И я был по-прежнему вовлечен в закупки земель. На ранних этапах при покупке земли достаточно было перевезти документы о праве на владение сюда, в Монтеверде. Но вскоре эта практика изменилась, и от нас требовали, чтобы бумаги были подписаны в Сан-Хосе. Адвокатом Тропического научного центра тогда был Оскар Эррера. Его офис находился рядом с офисом центра, так что именно в нем совершались все сделки. Поездка в Сан-Хосе для местных жителей было не пустяшным мероприятием. Им приходилось оставаться там на ночь. А мы ведь говорим о людях, многие из которых никогда даже не бывали в маленьком городке Пунтаренас. Для большинства людей процесс передачи собственности был непростым мероприятием.

В то время я состоял членом правления в пяти разных местах: медицинской клинике, заповеднике, молочном заводе, квакерском собрании и кооперативе, который был магазином. Я также был членом ASCONA — природоохранной организации, состоящей из молодых биологов и студентов. Мы были обеспокоены вопросами сохранения лесов. К тому времени я продвигал идею, что, несмотря ни на что, если земля арендована, то она должна оставаться нетронутой ради будущего. Даже если такой подход не приносит никаких финансовых выгод для кого-либо напрямую, земля и природа должны сохраняться для следующих поколений.

Именно этот период был самым непростым в наших отношениях с Лаки. Я был сильно связан работой в заповеднике, хотя мне всегда казалось, что есть другие люди, которые могут делать административную работу лучше, чем это делал я. Менеджмент не был моим коньком, я не организовывал бизнес и не занимался им, я не знал естественной истории. Я заступил на это место и думал, что моя служба на этом посту будет не очень долгой. Мы вообще тогда не думали, что заповедник будет более чем защитной буферной зоной вокруг Монтеверде. Мне тогда и в голову не могло прийти, что Пеньяс-Бланкас, который в то время все еще находился в процессе развития, тоже станет частью территории, находящейся под защитой».

Местные жители с трудом воспринимали саму идею создания заповедника. Они просто не могли понять, как все это может стать жизнеспособным в экономическом плане. А еще граждане подозревали, что все это затеяно ради выгоды Джорджа Пауэлла. Многие местные жители никак не могли взять в толк, как так получилось, что Вольф, который до недавнего времени с энтузиазмом расчищал землю вырубками, теперь горячо выступал в защиту леса. Уж, коль скоро ты защищаешь землю, то тогда не должно было быть вообще никакой вырубки деревьев. Да и охоту следовало бы запретить. А какая польза от этого местной общине? Поскольку небольшой штат работников заповедника был занят покупкой земель и определением границ, при поиске земельных участков они высматривали хребты и ручьи, которые логически ограничивали бы приобретенные участки. Некоторые местные воспринимали это как попытку со стороны работников заповедника провести границы за пределами купленного ими участка, оттяпать побольше. Заповеднику пришлось потратить много сил, чтобы доказать свою правоту, прежде чем идея была принята большинством обычных людей, далеких от биологии и от природоохранных организаций.

«Постепенно границы начали вырисовываться. Мы проводили кампании по покупке земли, и это отнимало у нас много времени. Я думаю, что тогда-то я и пристрастился к походам по пересеченной местности. Здесь, и там, и везде, когда я искал некие логические места, какую-то натуральную разграничительную линию, помогающую провести разделение собственности.

Я получил большую помощь от биологов и других людей, интересующихся заповедником. Они делились своими соображениями на тему, что мы еще можем сделать, чтобы лучше защищать территорию. Нам также пригодились знания той информации, что собрали биологи о флоре и фауне в этом районе. Это помогло продвинуть заповедник, и позволило нам обеспечить защиту мест гнездования и других подобных нужных для науки районов. Сначала многие студенческие группы из Организации по тропическим исследованиям приезжали для изучения тропической биологии. Все это помогло привлечению большего внимания к заповеднику.

Первые студенческие группы прибыли из Университета Коста-Рики, и привез их Гэри Стайлз. У него было несколько проектов. Один из них был ежегодным, и в наши дни мог бы показаться слегка неуместным. Гэри отвез группу студентов в Пеньяс-Бланкас, срубил небольшое дерево, на котором были эпифиты и лозы, и срезал растительность. После чего студенты провели анализ, насколько это было возможно в лесу, а затем взяли эти растения с собой, чтобы изучить их в нашем здании школы. В те дни это было единственное большое здание у нас, куда все они могли поместиться. Я поехал с Гэри и его помощником в Пеньяс, чтобы собрать птичьи шкурки и яйца для Национального музея. То, как все делалось тогда, очень сильно отличается от того, что разрешено сейчас.

Именно биологи и студенты создавали и стимулировали настоящий интерес к этому району. Отчеты, написанные исследователями, работали как приманка для наблюдателей за птицами. Это дало толчок явлению, которое теперь известно как экотуризм. И вот в этом-то и заключалось основное экономическое преимущество заповедника».

В конце 1970-х годов Боб Лоу, житель Монтеверде, руководил строительством здания, которое возводилось для размещения офисов, полевой станции, столовой и общежития на втором этаже. Некоторое время Боб занимал должность администратора. В 1979 году администратором стал Уолтер Тиммерман, на год, а его жена Карен работала в приемной. К этому времени Вольф прорубал и поддерживал в должном состоянии тропы при помощи местного жителя Элизара Мехиаса. В то же время он продолжал заниматься закупками земли и патрулированием в заповеднике. Вольф также стал представителем в международном комитете квакеров. И иногда ему надо было выезжать за пределы страны.

В конце 1970-х заповедник столкнулся с рядом серьезных проблем. С 1960-х годов правительство Коста-Рики выдавало концессии на добычу полезных ископаемых для исследований в долине Пеньяс-Бланкас. В то же время местные землевладельцы в долине предпринимали некие совместные усилия, направленные на создание жизнеспособных ферм в коммуне. Сын Вольфа Томас и его жена Линди намеревались жить в Пеньяс. Они обсуждали идею открытия школы для сообщества самодостаточных хозяйств. Тем не менее, Тропический научный центр оставался твердым в ограничении доступа к долине через заповедник, заявляя, что дорога, которая существовала на тот момент, не может быть расширена или улучшена. Это создавало известное трение между Тропическим научным центром и хозяйствами в Пеньяс.

Ближе к Монтеверде власти угрожали экспроприацией Боскетерно, на территории которого находился Серро-Амигос, самый высокий пик в этом районе. Там хотели установить коммуникационные мачты. В ноябре 1979 года в заповеднике было открыто вновь построенное здание, и вскоре после этого Тиммерман покинул свой пост. Вольф, продолжая работать в качестве главы отдела бдительности, вновь был вынужден взять управление заповедником на себя. В 1982 году он был официально назначен директором заповедника туманного леса в Монтеверде.

«В Пеньяс-Бланкас люди поняли, что, хотя они все еще использовали старую дорогу, продолжаться это будет недолго. Они становились более сознательными, когда речь шла о том, чтобы пройти через территорию заповедника к своим владениям. Мне это было тяжело, потому что я был полон сочувствия и симпатии по отношению к этим людям, которые пытались развивать небольшие участки своей земли. Наша семья работала в трех разных местах.

Мы занимались выявлением нарушений. Правительственные охранники, базирующиеся в Санта-Елене, начали патрулировать леса и применять законы против браконьерства и вырубки деревьев. Я обычно ходил с ними, когда им был нужен свидетель или кто-то, кто мог бы помочь от имени заповедника. Затем мы с Элизаром Мехиасом должны были ходить в Пунтаренас для дачи показаний в суде. Мы надеялись, что нарушители будут оштрафованы за их незаконные действия. Сумма штрафов сама по себе была незначительной. Но мы, в самом деле, надеялись, что и этого будет достаточно, чтобы убедить нарушителей в неприемлемости их действий и предотвратить подобное в будущем. На это уходило много времени и способствовало появлению негативных чувств у населения по отношению к заповеднику.

Примерно в то же время власти установили ретрансляторные мачты на Серро-Амигос. Наблюдение за бульдозерами, работавшими на этом участке, предотвращение в максимально возможной степени каких-либо разрушений — эти задачи лежали на нас и были непросты. Нам были понятны намерения властей по возможности экспроприировать землю. Но законы об экспроприации были сложными сами по себе. В конечном итоге, власти подписали контракт с Тропическим научным центром на субаренду земли от Боскетерно. Соглашение, которое мы заключили с Тропическим научным центром, заключалось в том, что они будут разбираться с контрактами аренды и получать финансовое вознаграждение за использование земли. Правда, одним из спорных вопросов был вопрос о том, кто же будет получать финансовую прибыль от этой субаренды. Походы вверх и вниз по крутой дороге к месту расположения мачты требовали затраты сил. Мой рекорд — два похода к вышке и обратно в один день.

В общем, это было конфликтное время, и я ожидал, что ситуация может обостриться. Некоторые из тех, кто ездил в Пеньяс, говорили, что они всегда держат нож в голенище сапога. Один или два человека были осуждены за какое-то нарушение, и ведь не знаешь, что они могут сделать в ответ. Уже много лет спустя, в конце 1980-х годов, после того, как семьи продали свои участки и переехали, заповедник, наконец, получил согласие Министерства общественных дорог на ограничение движения по дороге. После этого она и вовсе была перекрыта воротами с замком.

Каждому, кто не продал свою землю, давалось ограниченное право проезда через заповедник, чтоб люди могли добраться до своей собственности. Единственным человеком, у которого не была выкуплена земля, и кто активно использовал дорогу, был мой старый друг Эстон Роквелл. Отчасти причиной нежелания продать участок было его стремление к тому, чтобы дорога оставалась открытой. Соглашение с Дорожным департаментом обязывало нас выдать Эстону ключ от замка на воротах, чтобы он мог получить доступ к дороге. Но другие не имели права использовать этот маршрут. Замок и по сей день там. После всех этих лет Тропический научный центр так и не выкупил владение Эстона, которое много лет спустя перешло к его зятю, Тому Диксону. Мой друг Эстон скончался в 1999 году.

Единственной защитой земли от вторжения людей из-за разведки месторождений и разработки полезных ископаемых было придание ей статуса национального парка. Я всегда считал, что и частные заповедники должны были бы иметь такой же статус защиты. Однако я был уверен, что туманный тропический лес станет в один прекрасный день национальным парком и обретет полную защиту. В первоначальной заявке Джорджа на финансирование от Всемирного фонда дикой природы говорилось, что если система национальных парков будет развиваться так, как ожидалось, то заповедник может быть включен в нее. К концу периода финансирования у меня было понимание, что национальные парки Коста-Рики уже вполне развились и, безусловно, имели возможность финансировать заповедник и управлять им. Я также думал, что это положило бы конец подозрениям некоторых местных жителей, полагающих, что заповедник был просто еще одним бизнесом, которым управляют иностранцы. Однако Конгресс не одобрил выделение средств, необходимых для покупки земли. В общем, костариканцы гордятся своими национальными парками. Но у них никогда не было того же чувства собственности в отношении нашего частного заповедника в Монтеверде.

Заповедник разрастался, число сотрудников увеличивалось, и у нас становилось все больше посетителей, в том числе студенческих групп. Монтеверде нуждался в дополнительных местах для проживания. Первым приличным отелем был отель «Монтанья». Но и с ним связано начало еще одного конфликта. Возникал вопрос: должен ли заповедник зазывать людей отдыхать в отеле «Монтанья»? А с другой стороны, следует ли отелю взять на себя инициативу по выпуску брошюр, рекламирующих заповедник? Поскольку я бывал и там, и там, то слышал мнения с обеих сторон. Кроме того, некоторые люди в Монтеверде были вообще недовольны тем, что в их краях продвигается идея туризма».

Заповедник туманного леса «Монтеверде» разросся с площади 328 гектаров, купленных Пауэллами, до 10 500 гектаров в 1990-е годы. В начале у нас было менее 500 посетителей в год. В 2005 году заповедник посетили около 80 000 человек — самое большое количество на сегодняшний день. Заповедник на девяносто процентов состоит из древних лесов с богатым биологическим разнообразием: более 3000 видов растений, в том числе 900 видов эпифитов и 500 видов орхидей, 100 видов млекопитающих, 400 видов птиц, 120 видов рептилий и земноводных, несчетное число насекомых и бесчисленные оттенки зеленого.

Хотя Вольф и был ответственным за администрирование и координацию на местах в начале 1980-х годов, такого рода деятельность не была его сильной стороной. Этим занятиям он предпочел бы работу на свежем воздухе, заботу о тропах, поддержание их в нормальном состоянии. Его беспокойной душе больше подходили работы, требующие активности: расчистка пограничных линий и надзор за тем, что стало его лесным святилищем. Его участие на всех этапах развития заповедника в конечном итоге принесли свои плоды.

В те ранние годы заповедника Вольф часто раздражался на работе и реагировал на многие ситуации подчас иррационально. К 1982 году, по причине сильного стресса на своей работе, часто приводившего к конфликтам с властями, с его начальством, с членами общины и даже с женой, здоровье Вольфа просто таяло на глазах. Лаки и Вольф понимали, что гиря, что называется, дошла до пола, и что нужно что-то делать. В 1983 году заповедник нанял Винсенте Уотсона временным директором, а Вольф взял пять месяцев отпуска, чтобы поправить здоровье.

В конце концов, Вольфу был поставлен диагноз биполярного расстройства и прописан литий, который надлежащим образом поправил химический дисбаланс в его организме и позволил ему вернуться на службу на полный рабочий день. В 1984 году Уотсон покинул заповедник. Директором был назначен Джованни Белло, а Вольф стал со-директором и советником заповедника. После окончания в 1988 году срока директорства Джованни директорами заповедника побывали несколько человек, включая Уильяма Аспинолла, Франциско Чемберлена, Боба Карлсона, Рафаэля Боланьоса, Рикардо Родригеса и Карлоса Эрнандеса. К 1990-м годам заповедник обеспечивал трудоустройством 50 местных жителей.

До самого своего ухода на пенсию в 2003 году Вольф давал рекомендации касательно развития и поддержания в должном состоянии более чем девяноста километров троп, пересекающих заповедник. Он также занимал должность начальника охраны, координируя безопасность леса, и все еще продолжал патрулировать маршруты. Хотя преданность Вольфа лесу стоила ему семейной жизни, источником вдохновения для него была непреходящая любовь к джунглям.

«У меня всегда было такое ощущение, что я помог многим людям осознать — может быть, в некотором роде без большой симпатии, но кто-то же должен был что-то сделать — и начать думать о спасении леса в позитивном свете. На самом деле, не бог весть, какие пространства, просто пятно на карте. Я этим занимался, когда защита леса не приносила никакого дохода, потому что тогда никто не думал, что заповедник стоит того, чтобы еще и платить кому-то за качественную работу по присмотру за лесом. И хотя я официально уже тут не работаю, я все еще чувствую свою ответственность за сохранность заповедника».

Из этих скромных начинаний идея защиты, сохранения природы распространилась по всей стране. В деле сохранения лесов росло участие и общины. В 1992 году на северной стороне холма Серро-Амигос, на котором теперь находятся мачты ретрансляторов связи, был заложен заповедник тропического леса «Санта-Елена». Этот заповедник находится в шести километрах к северо-востоку от города Санта-Елена. В задачи сотрудников входит забота о консервации, сохранении дикой природы, а также образовательный процесс. Неслучайно он управляется средней школой Санта-Елены.

«Деньги, получаемые за вход в заповедник «Санта-Елена», идут на поддержку проектов в общеобразовательной школе. Это еще один проект в этой местности, который получил непосредственную поддержку от Канады в форме волонтеров, собирающих средства и занимающихся в заповеднике расчисткой троп. Когда заповедник в Санта-Елене только начинался, он сильно напоминал мне Монтеверде, каким тот был 30 лет назад, когда туризм не был так развит — до тех времен, когда турист с рюкзаком стал важным фактором в этом районе. Вторичный, подросший лес в заповеднике «Санта-Елена», где бродят туристы, очень похож на то, что было в 1980-х годах в заповеднике «Монтеверде». Люди и не подозревают, что они ходят по старым коровьим пастбищам, где лес полностью обновлен. Теперь, вероятно, высота деревьев составляет метров девять.

В заповеднике «Санта-Елена» климат совершенно другой. Он расположен выше относительно уровня моря, там поменьше ветра по сравнению с нами, там совершенно другие ощущения. Вид на вулкан Ареналь отличается от того, как он видится из Монтеверде, но их красивый тропический лес схож с нашим. С моей точки зрения, чем больше лесов защищено, независимо от того, кто за это отвечает, тем лучше для всех нас».