9. Освещая путь.

«Мне нравится обходить эти места. Иногда попадается человек, который только и спрашивает, скоро ли будет следующий поворот. А бывает, знакомишься с людьми, которые ищут работающий допоздна магазин „7/11“… Мы с моим молодой другом Ричардом Бутгерейтом как-то даже думали построить такой магазинчик здесь, на континентальном водоразделе. Хорошо иметь возможность поддерживать моральный дух людей, сообщая им, по крайней мере, что они все еще здесь, в Коста-Рике. Надо сказать, работа лесничего здесь ничем не отличается от такой же работы в любом другом месте. Вы просто перемешиваете факты с выдумкой и выдумку с фактами, следите за тем, чтоб люди не свернули с тропы, и продвигаетесь вперед. Это главное». Вольф, идущий с обходом по гребню континентального водораздела

В мае 1996 года я вернулась из Коста-Рики домой, и уже на следующий день стало известно о постигшем нашу семью несчастье. Моему семидесятичетырехлетнему отцу, который всегда казался здоровым и сильным, диагностировали рак с метастазами, и прогнозы были очень плохие. Отец решил, что не желает страдать долго, и поэтому он подготовился к быстрой смерти. Убедившись, что все его дела в порядке, он перестал есть, и через несколько дней тихо ушел из жизни. Около смертного одра рядом с ним были моя мать, моя сестра Мэгги и я сама. Мы хоронили его, еще не придя в себя от новости о его болезни. Простой гордый человек, Энди Чорнук, жил достойно и умер с таким же достоинством. В свои последние дни он едва мог говорить, но ему удалось жестами передать свое последнее желание. По его настоянию Мэгги аккуратно и заботливо побрила его все еще красивое лицо утром того дня, который стал его последним днем на земле.

Украинская кровь моего отца объясняет мою внешность: округлость форм и оливковый цвет кожи. Моя натура, впрочем, наследство от мамы — мою личность сформировал независимый и сильный дух моей матери. Я много раз задумывалась над тем, что здесь есть какая-то ирония судьбы: этот спокойный, консервативный, аккуратный человек имел такую откровенную, либеральную, довольно-таки ершистую дочь. Я повзрослела и повидала мир, я стала понимать истинную ценность нежного характера моего отца. Я выросла в доме, наполненном смехом, и в основном это был его смех. Отец разрешал мне высказывать свое мнение, даже когда он не понимал или не соглашался с моими идеями. Самое главное, что у нас с сестрой была свобода выбора наших собственных путей, поощряемая нашим отцом, а не ограниченная им.

Вольф был и отцом, и матерью заповеднику туманного леса; он был советником, защитником, смотрителем и охранником. С самого начала он взял на себя роль хранителя леса, обходя обширную территорию в поисках следов незаконной деятельности: охоты, вырубки деревьев, всего того, что угрожало благополучию лесов и его обитателей. Традиционный для этих краев отстрел дичи был популярным видом охоты. Птиц стреляли ради протеина, столь необходимого людям, жившим тут. И в наши дни охранники все еще сталкиваются с охотниками. Хотя теперь это случается не так часто, как раньше. В заповеднике очень много мест, где можно войти в лес, поэтому контролировать охотников чрезвычайно сложно. Они полны решимости пробраться во что бы то ни стало. Лес они знают, как свои пять пальцев, и хотя они оставляют следы, поймать их трудно.

Добыча пальмито, то есть сердцевины пальмы, приводит к гибели всего дерева, и теперь эта деятельность вне закона. Но старые привычки умирают с трудом. В наши дни сердцевина пальмы, если она продается в продуктовых магазинах, поступает с коммерческих плантаций, но кое-кто все еще срубает пальмы, как в прошлом это делали их отцы и деды. Сквоттеры срубают деревья и устанавливают границы собственности, и если им удастся реализовать требование на право владения, то им должны быть возмещены все расходы за «улучшения», которые они совершили. Браконьеры также рубят деревья, чтобы получить пиломатериалы для своих собственных нужд или для продажи. Сейчас этим если и занимаются, то происходит это на территории, расположенной вдоль границ заповедника. Оттуда легче увозить лес. Охранники просто физически не в состоянии контролировать все границы охраняемых районов, и для браконьеров намного проще рубить и передвигаться по краю леса, чем забираться вглубь.

Одной из самых больших проблем для биологического разнообразия в стране является потеря среды обитания в результате обезлесения за пределами охраняемых зон. В этих случаях получается, что охраняемая территория леса становится островом, отрезанным от других участков леса большими пространствами вырубок, используемых как пастбища или как площадки для строительства. В силу такой взаимоудаленности лесов миграция видов между их изолированными ареалами обитания в поисках мест гнездования и источников пищи становится все более затруднительной.

Вольф становился все более вовлеченным в дело защиты дикой природы, флоры и фауны по мере того, как он понимал серьезность этих угроз. В добавление к другим своим обязанностям в заповеднике Вольф в течение пятнадцати лет занимал еще и должность главы так называемого департамента бдительности. Эту ответственность он взял на себя вполне естественно, так как проводил большую часть своего времени в лесу, занимался там расчисткой, следил за размежеванием границ и за тропами.

«Еще в начале 1970-х годов я получил государственное удостоверение личности с фотографией, которое подтверждало факт, что я почетный лесной охранник. Такой документ может получить любой, даже не костариканец. Удостоверение не имело особого значения, но это добавляло вам некоторый вес, а также обеспечивало бесплатное пристанище, если вы демонстрировали документ на других сторожевых станциях в стране. Для получения удостоверения не требовалось проходить обучение, и он не давал вам никаких полномочий, кроме возможности подать жалобу на граждан, нарушавших законодательство о лесном хозяйстве и о защите природы.

Тропический научный центр не был заинтересован в том, чтобы провести со мной какой-то тренинг лесного охранника, но сам я понял, что мне желательно как можно лучше научиться противостоять тем, кто был угрозой для нашего заповедника. По большей части от меня требовалось умение выстраивать отношения с общественностью, поскольку мне часто приходилось делать выговор соседям, нарушающим законы. Многие из этих людей были владельцами участков в Пеньяс-Бланкас, как и я. Большинство из них я считал своими друзьями. В течение первых пятнадцати лет мое квакерское воспитание было для меня руководством в том, как выстраивать отношения с людьми в любых ситуациях, в которые я и попадал. Это уже потом охранники леса начали получать соответствующую подготовку. А я всегда исходил из убеждения, что Бог есть в каждом человеке, и я обращался со всеми без какого-либо насилия. Я всегда твердо знал, как мне надо действовать. Но, как отреагирует другой человек, я, конечно, не имел никакого понятия».

Вольф всячески убеждал свое начальство в Тропическом научном центре в том, что число лесных охранников следует увеличить, а подготовку для них улучшить. В 1986 году после создания Монтевердской лиги сохранения природы, когда площади охраняемой территории были увеличены за счет прибавления новых участков, спрос на лесную охрану вырос. В 1987 году Вольф был нанят Лигой для ведения кампании по закупке земли, и в то же время он продолжал патрулировать границы территории заповедника туманного леса. А еще на нем были объекты, которые покупала Лига. Имя Вольфа по-прежнему оставалось в платежной ведомости Лиги. Это делалось для того, чтобы он мог получать страховые выплаты. Обе эти организации — и Лига, и Центр — теперь нанимали все больше охранников, что часто вело к путанице в определении степени их ответственности на территориях, которую они охраняли. Осознавая важность роли охранников, Вольф продолжал ходатайствовать об улучшении системы патрулирования.

«В 1987 году Хосе Луис Камбронеро стал первым штатным охранником, нанятым Лигой. Мы патрулировали вместе, и мне нравилось работать с этим молодым человеком. Примерно в то же время во властных структурах работал Омар Кото, он координировал действия местных природоохранных организаций. Омар приложил большие усилия для того, чтобы были составлены описание должностных обязанностей и программа обучения для сотрудников охраны. К 1990 году, кроме меня, у Лиги было еще четверо охранников: двое из Санта-Елены и двое из Сан-Хосе-де-ла-Тигра в Сан-Карлосе. В июле 1991 года Омар стал исполнительным директором Лиги, а также директором по защите. Он продолжал работать над улучшением охраны леса. Я много лет работал с Омаром как супервайзер и обучал охранников леса.

База охранников располагалась в доме, который Лига арендовала для них в Санта-Елене. В этом же здании люди могли подать заявку на получение разрешения на вырубку, вместо того чтобы тратить несколько часов на поездку непосредственно в офис лесного хозяйства. Все можно было сделать на месте. Это положительно отразилось на всей системе защиты и помогло наладить хорошие отношения между охранниками и общиной Санта-Елены.

Я всегда придерживался мнения, что ответственность за защиту всех лесов должна нести одна организация, и тогда те организации, которые пользуются услугами охраны, должны брать на себя административные и другие расходы, такие как униформа и оборудование. Уильям Аспинолл, который был директором заповедника после 1988 года, предложил другую схему, которая поделила зоны патрулирования и делала каждую организацию ответственной за график дежурств и за расходы на своих собственных охранников. Он сказал, что охранники, нанятые заповедником, будут нести ответственность только за земли в пределах заповедника, а охранники, нанятые Лигой, будут патрулировать только в районах, купленных Лигой. Я согласился с такой схемой, потому что так мы покрывали всю территорию, и обеспечивали большое числа охранников. Пока охрана леса была адекватной, я был вполне доволен.

В 1991 году власти страны учредили Национальный парк вулкана Ареналь. Он находился на северной границе Детского вечного тропического леса. В парке было четыре охранника. В том же году была создана зона сохранения «Ареналь-Тиларан», и власти наняли еще охранников. У них был офис в Тиларане, который оказывал нам большую поддержку здесь, в Монтеверде. У нас было много контактов с ними, и они помогали нам в работе по защите природы. Правительственное регулирование позволило распределить расходы между государственными и частными организациями, участвующими в патрулировании охраняемых земель.

На протяжении многих лет для всех охранников в этом районе проводилось много встреч, организованных властями. Цель этих совещаний — обеспечить подготовку по оказанию первой помощи, разъяснить законы о лесном хозяйстве и дикой природе, а также спланировать совместные патрули. Встречи были полезны и для преодоления некоторой напряженности, которая случается, когда разные организации пытаются работать совместно над управлением и охраной. Такие встречи дают охранникам возможность пообщаться, познакомиться лично и поделиться идеями о патрулировании. Дело в том, что законы мы соблюдаем одни и те же, но охранникам патрулировать порой нелегко, если они концентрируются лишь на своем районе».

В 1994 году Лига переживала недостаток финансирования и сокращала как покупку земель, так и программу защиты. Вольфу угрожала потеря жалованья и, как следствие, пенсии. К счастью, Уильям Аспинолл восстановил Вольфа в должности главы отдела бдительности в туманном лесу. Вольф тогда направил свои силы и тратил время на прорубание новых троп и на поддержание пограничных разделительных просек в заповеднике. А еще он взял на себя надзор за охранниками, патрулирующими землю, принадлежащую обеим организациям. При этом он все еще участвовал в переговорах по земле для Лиги. В последующие годы заповедник и Лига начали проводить совместные встречи для своих охранников. В заповеднике туманного леса «Монтеверде» сотрудники, занятые защитой дикой природы, и сотрудники, которые занимались техническим обслуживанием, проводили совместные тренинги и порой могли выполнять обязанности друг друга, несмотря на то, что их роли в лесу различались.

«Я всегда был сторонником специальной формы или эмблемы для охранников, чтобы было понятно, кто они такие, и чем они занимаются. Они и следят за порядком, и проводят спасательные работы и еще несут ответственность за соблюдение законов. Охранники должны выглядеть так, чтобы их легко узнавали, когда они находятся на работе или в поселке, чтобы их можно было идентифицировать как людей, имеющих полномочия полиции. Тогда к ним будут относиться с большим уважением. В противном случае охранники выглядят так, как и те ребята, обслуживающие заповедник, которые просто расчищают тропы и не несут никакой ответственности за охрану дикой природы.

Охранники, обходящие заповедник дозором, покрывают расстояния большие, чем кто-либо другой, работающий в лесу. Они заглядывают в такие дремучие углы, которые большинство людей никогда не увидят. Но им трудно нести ответственность за поддержание состояния троп. Их задача — переход от точки А к точке Б как можно быстрее, но не расчистка тропинок. Один из охранников мне как-то сказал: «Я здесь, чтобы ходить по тропе, а не поддерживать ее проходимость». Поддержание троп в порядке означает расчистку ее на ширину в два метра. Если бы охранник отвечал за расчистку троп, он хотел бы делать это хорошо, а значит, ему пришлось бы передвигаться гораздо медленнее. И это уже будет не патрулирование, не обход владений.

Если мы хотим удержать рост растений по обеим сторонам тропы, то размахивать мачете нужно безостановочно. Пограничные линии необходимо ежегодно расчищать от края до края. Ответвления от троп также следует держать расчищенными, иначе люди будут уходить в тупики и заплутают. Трудно получить достаточное финансирование для поддержания заповедника на хорошем уровне. Так же сложно получить финансирование для охраны. Первое, что происходит, когда недостает средств, урезается статья расходов на охрану и защиту заповедника.

Основной инструмент, который нам был нужен, и получить который можно было только за деньги — это переносные рации уоки-токи. У нас в заповеднике была базовая станция и несколько раций на территории. В восьмидесятые годы у патрулирующих охранников было по одному радио на двоих. Они отлично работали, если охранники находились в нескольких километрах друг от друга. Если они были далеко в лесу и столкнулись там с браконьерами или сами попали в аварию, то их радиопередатчики должны были обеспечивать хорошую связь с базой в заповеднике, находящейся на расстоянии нескольких километров. Единственный способ, с помощью которого радиостанции могли передавать на большие расстояния — использование ретрансляционных мачт на Серро-Амигос. По этой причине Тропический научный центр заключил соглашение с компанией, которая владела одной из мачт, и наши радиостанции стали несколько более эффективными.

Поскольку я часто патрулировал в одиночку, у меня должна была быть рация, но я не чувствовал в ней необходимости. Меня не сильно беспокоило, если люди вдруг не могли найти меня. Только после того, как в 1992 году я исчез из поля зрения и меня не могли найти в течение ночи, я понял, что заставил волноваться многих, особенно Лаки, и тогда я начал носить уоки-токи с собой.

Лаки и Вольф в 1992 г.

Тропический научный центр заключил соглашение с зоной сохранения «Ареналь-Тиларан» о финансировании станции для всех охранников, как частных, так и правительственных, вблизи коммуны Седрал, граничащей с южной границей заповедника туманного леса. Охранники использовали станцию как базу, и власти предоставили мотоцикл, чтобы охранники могли добираться туда. Власти были готовы платить за техосмотры мотоцикла при условии, что заповедник оплачивает горючее. У нас и по сей день имеются совместные соглашения между государственными и частными заповедниками, которые определяют финансовую ответственность каждой организации и обеспечивают сотрудничество между всеми системами защиты. Наличие такого соглашения позволяет нам делать то, что мы не могли бы делать раздельно. Заповедник не мог бы обеспечить никакой защиты, кроме разве что охранников у главного входа, если бы не соглашения с властями. Такое сотрудничество дает возможность патрулировать в самых дальних уголках заповедника».

У охранников в лесу есть и другие важные дела, помимо того чтобы отслеживать охотников и браконьеров. Они постоянно наблюдают за окружающей средой, они известны тем, что помогают находить и собирать всякие растения, а также подсказывают ценную информацию ученым и исследователям. Они также докладывают о состоянии троп и леса в целом, например, информируют, где случились оползни, где упали деревья, перегородив дороги. Администратор охранников в Лиге помогает фермерам с оформлением документов, разрешением на вырубку деревьев. До того как была введена эта система, процесс получения разрешения был непростым, поэтому никто не брал никаких разрешений, что приводило к незаконным вырубкам. Через Лигу разрешение получить легче, поэтому все больше людей блюдут закон при спиливании деревьев на своей земле.

Большинство охранников живут в селениях или на фермах этого района. Часто нарушителями, с которыми они имеют дело, являются их родственники или друзья. Многие из охранников сами когда-то были охотниками, как и большинство местных мужчин. Как только кто-то из местных становится охранником, его соседи начинают критически высказываться о перемене его отношения к охотникам и не демонстрируют большой симпатии к той власти, которую охранник обретает на новой работе. Был случай, когда одного охранника уволили за охоту. Он не понимал своей роли в лесной охране. Вера в защиту леса у охранника должна быть искренней и хорошо развитой, поскольку он должен будет придерживаться более высоких стандартов. Его наверняка спросят о том, законны ли его требования, и он будет отвечать за ограничение деятельности других людей.

Как-то раз одна бывшая медсестра рассказала мне: когда у них в больнице возникала проблема, то они искали самое слабое звено в цепочке. Где тонко, там и рвется. Если вы хотите создать хорошую организацию, то вы смотрите на свою администрацию и на каждый из департаментов. И, когда вы найдете самое слабое звено, вы будете его укреплять. Усиление и без того крепких узлов недостаточно. Если охрана — самое слабое звено, то следует продолжать обучение охранников, обеспечивать их необходимым оборудованием. Другим способом их поддержки является обучение, подготовка в деле просветительства. Когда охранник встречается с нарушителем, творящим беззаконие, охранник должен демонстрировать нейтральное отношение к нарушителю, оставаясь при этом непреклонным. Самое главное для охранника — знание способов решения конфликта.

Никогда не знаешь, с чем можешь столкнуться во время патрулирования. Самое бурное сопротивление, с которым я когда-либо сталкивался, случилось возле мачт на Серро-Амигос. Я был с новым охранником, и мы столкнулись с мужиками, братанами из Санта-Елены, у которых в руках была сумка, набитая сердцевинами пальм, пальмито. Я в соответствии с инструкцией спросил у них, не несут ли они сердцевины пальм. Один из братьев отступил назад, чтобы врезать кулаком молодому охраннику, а тот уклонился от кулака, упав на землю. Тогда громила вытащил из кармана нож. К счастью, другой брат был моим другом, и ему удалось разрулить ситуацию. Но вообще-то у них были мачете, и все могло кончиться не так мирно. Мы не собирались устраивать потасовку, и нам удалось избежать драки. Мужики эти ушли, а мы взяли радиопередатчик и попытались дозвониться Омару, который находился в офисе Лиги. Однако ушедшие братья умудрились отключить передатчик на мачте ретранслятора, прежде чем Омар смог ответить. Мы решили не преследовать этих людей и ушли. Оказывается, Омар все-таки услышал наш звонок и подошел, чтобы разобраться с этими чуваками, но мы к тому времени были далеко и уже не могли дать показания.

Часто случалось, что нам на пути попадались охотники, уверявшие нас, что мясо, которое они несли, было говядиной — коровой из их собственного стада. И мы ничего не могли сделать без свидетелей. Однажды я узнал, что в Пеньяс-Бланкас отправились охотники. Ну, я и поехал на своем старом лендровере, чтобы перекрыть тропу, ведущую из Пеньяс-Бланкас через заповедник. И вот охотники выезжают на коне, а тут я поджидаю их. Я им говорю, что, дескать, намерен конфисковать их мясо. Но я был один, и все, что я мог тогда сделать, лишь поговорить с ними. Они не позволили мне открыть свои седельные сумки, поэтому я поехал в Санта-Елену и связался там с местным полицейским и правительственной лесной охраной. Охранник поехал со мной, и мы сумели опередить охотников, прежде чем они доскакали до Серро-Плано. Мы просмотрели мешки охотников, но они, конечно, уже избавились от мяса. По крайней мере, они знали, что мы могли остановить их, и у нас было право на обыск.

У меня до сих пор хранится бивень самца пекари. Мне его дал известный местный охотник из Пеньяс-Бланкас. Он потерял свою лучшую собаку в схватке с этим пекари. Тогда же у охотника и пропала любовь к охоте. Собаки стоили больших денег охотникам. Лесные охранники могли конфисковать их и отправить в собачатник в Эредии. Охотникам не улыбалась перспектива поездки в город, чтоб забирать там своих собак, и еще больше им не нравилось платить штраф. Попытка охранника забрать собаку у охотника могла привести к критической ситуации. Иногда охранникам угрожали оружием.

Речь о том, было ли со стороны охотников хоть какое-то уважение по отношению к охранникам, чтили они закон или нет. Охотники знали, кто я, где я работал и какие законы стояли за мной. В общем, у меня было несколько серьезных столкновений. Первая причина столкновений, по моему мнению, заключается в том, что мы все знали друг друга. Другая причина кроется в том, что я отказывался общаться с людьми, если они были пьяны или поведение их было иррациональным. Я просто уходил, прекрасно зная, что жалобу я смогу отправить и потом.

Охранники помогают еще и потерявшимся или пострадавшим от несчастного случая. Я участвовал во многих поисковых операциях. В 1994 году провел целую ночь в поисках группы из двенадцати человек. Они еще днем ушли вглубь леса и до наступления темноты не вернулись. Они явно переоценили свою способность своевременно вернуться на полевую станцию. Это была группа костариканцев, учителей, школьников и матерей с двумя маленькими детьми. В таком составе они вообще не должны были даже пытаться заходить так далеко, гораздо дальше приюта в Эль-Валле. Они не рассчитали своих сил и не понимали, что не смогут вернуться быстро, поскольку на обратном пути будут уже усталые, да еще с детьми. Известно, что мираж в пустыне показывает воду там, где ее нет, а мираж в горах — это когда соседний хребет видится ближе, чем он есть на самом деле. Вам кажется, что вы к нему подходите, а он видится все дальше и дальше. Ошибиться в оценке расстояний легко.

Но я вышел утром и нашел их в приюте. Надеюсь, это был хороший урок для всех. Число людей, которые желали идти в лес подальше и оставаться в приютах, росло, поэтому мы написали рекомендации, как проводить поиск. Понятно, что всякий следующий раз что-то будет слегка по-другому».

Эладио Круз, друг и напарник Вольфа по приключениям в Пеньяс-Бланкас, характеризует Вольфа как «сторожевую собаку леса». Образ уместен, хотя, возможно, Вольф скорее бордер-колли, нежели питбуль. Вначале ему были предложены несколько правил поведения, которым ему надо было следовать. Вместо правил он руководствовался своими убеждениями квакера и своими талантами слушать других и уважать их идеи, даже когда они отличались от его собственных. Получается, что тон в поведении лесных патрулей в охраняемых зонах вокруг Монтеверде задавала вера Вольфа, вера в ненасильственное разрешение конфликтов. Заповедник и Лига имеют схожие, но не идентичные представления об основной роли их охранников. В заповеднике охранники должны защищать от угроз лес, землю, растительность. В то время как в Лиге, которая более активно участвует в образовательном процессе, их работа состоит в том, чтобы объяснять законы о лесном хозяйстве, охоте и преимуществах охраны. И при всем при этом есть одна область, где они находятся в полном согласии.

«Совместная политика Тропического научного центра и Лиги заключалась в том, что охранники не имеют при себе оружия. Важно было минимизировать конфронтацию, не допускать ее. Единственным оружием, которое мы признавали, была возможность составлять протоколы о незаконной деятельности. Между нами и теми, с кем приходилось сталкиваться по работе, была лишь наша маленькая пластиковая идентификационная карточка.

Я помню двухдневный интенсивный курс для охранников заповедника и Лиги, а также для государственных лесных охранников. Многие из участников были из системы национальных парков. На этом тренинге можно было задать вопросы и разузнать многое о том, как патрулировать и как быть с нарушениями закона, будь то нарушения со стороны охотников, сквоттеров или золотоискателей. Мы получили там очень ценную информацию. На этих курсах были хорошо и тщательно рассмотрены вопросы перевозки и использования огнестрельного оружия. Там можно было задать вопросы и разобраться между самими собой, что мы сами думаем по этому поводу. Большое одобрение и поддержку получила идея отказа от ношения огнестрельного оружия, но в то же время мы понимали необходимость иметь некоторую защиту в тех случаях, когда люди становятся агрессивными. Охранник должен быть твердым, оперативно и адекватно реагировать на случаи нарушений закона людьми, у которых есть оружие, в то время как сам он безоружен. Как правило, нарушителей больше, чем охранников. Бывает такое, что охранники могут недвусмысленно подчеркнуть свои полномочия, показывая наличие огнестрельного оружия. Но это не поддерживается ни заповедником, ни Лигой, поэтому наши лесные охранники, если они хотят быть вооруженными, могут иметь при себе свое личное оружие и личное разрешение на его ношение.

У меня богатый многолетний опыт общения с людьми, которые агрессивно выступали против идеи заповедника. В каждой ситуации надо быть очень осторожным. В конце концов, поведение охранника тоже важно. Человек не должен работать охранником, если он действительно не убежден в том, что они нужны, что есть причина существования охранников. Он должен быть человеком, который действительно вкладывает все в сообщество, который честен и использует эту честность для обучения взрослых и детей.

Я думаю, что моему пониманию роли охранника способствуют мои квакерские корни. Квакер, к примеру, не станет проводить свои выходные в баре, уничтожая в себе все рациональное. Кроме того, у нас есть вера в то, что другой человек, вероятно, также верит в Бога, и именно к этому мы взываем. В случае конфронтации с кем-то я хочу донести до человека понимание, что я признаю его равным себе, то есть человеком, который хочет быть справедливым. Если бы случилось мне быть на войне, то я протянул бы свою руку дружбы врагу, а не наводил на него пистолет. Таким образом, вы даете понять своему визави, что вы не угроза, что вы уважаете его как мыслящего, разумного человека, который хочет выбраться из неудобной ситуации. Вот от этого надо отталкиваться. Один из самых способных людей, с кем не сравнится никто, включая и меня, принимавших участие в сохранении, покупке земли и защите природы, это Херардо Сеспедас. Это человек-история для коммуны Ла-Тигра в Сан-Карлосе. Он состоял в местной команде Красного Креста и пользовался уважением в коммуне, потому что был членом многих организаций. В 1989 году он начал работать в лесной охране Лиги, а в 1994 году уже стал директором по защите. В течение нескольких лет он также руководил офисом Лиги в Сан-Хосе-де-ла-Тигра. Херардо много работал над теми проблемами, которые случались на участках, уже купленных нами. Он знал очень многих. Когда надо было приобретать земли, он отлично вел переговоры с выгодой для Лиги. Херардо также один из лучших охранников, которые у нас были. Ему приходилось сталкиваться с вооруженными охотниками, и он конфисковал их собак. У него, конечно, есть свои недоброжелатели, но община его по-прежнему поддерживает.

На генеральной ассамблее Лиги в феврале 2005 года Херардо показал видео от имени патрулирующих охранников. Видео было записано кем-то из охранников. В нем был зафиксирован момент, когда патрулирующие столкнулись с охотниками, вооруженными ружьями, и лесорубами с бензопилами. Фильм очень наглядно показал, что такое конфронтация в работе лесной охраны. Херардо показал этот ролик Лиге в надежде склонить правление на разрешение носить оружие сотрудникам охраны. Члены правления поддержали предложение с перевесом в один голос и разрешили специальным подразделениям иметь оружие, если есть основания полагать, что они могут попасть в серьезную ситуацию. Правление теперь может вырабатывать политику, но до сих пор еще идут обсуждения, как действовать. Они включают вопросы предоставления оружия, механизма определения, когда оружие можно носить, и обеспечение надлежащей подготовки для его использования. Я по-прежнему не думаю, что это правильное решение, и лично сам не буду носить оружие. Но я испытываю огромное уважение к охранникам, и если они чувствуют угрозу, то это нужно учитывать. Возникает вопрос, а кто несет ответственность за то, что кого-то застрелили?

В этой ситуации есть своя трагическая ирония. Через месяц после собрания 8 марта 2005 года в нашем маленьком городке Санта-Елена случилась попытка ограбления банка с захватом заложников. Вооруженный человек удерживал около 25 человек в заложниках в течение 29 часов. Большинству людей в какой-то момент удалось сбежать, но шесть местных жителей и один полицейский были убиты, а вся община пережила сильнейшую травму. В Херардо Сеспедаса, который много лет сталкивался с вооруженными противниками в лесу, пять раз выстрелили. когда он стоял в очереди к оператору банка. Он чудом держался 24 часа, пока его не спасли. У него были серьезные травмы. Он потерял один глаз, была нарушена подвижность рук. Херардо продолжает восстанавливаться, но пока неясно, как это ранение отразится на нем.

Мне кажется, что жизнь, которой жил Херардо, работа, которую он сделал, и тот факт, что он выжил, является доказательством того, что он находится на попечении высшей власти. Его тренировки по оказанию первой помощи помогли ему остаться в живых и не умереть от потери крови. Его внутренняя сила спасла его от вторичной инфекции. Молитвы его многочисленных друзей поддержали его собственную сильную волю к жизни. Этот страшный инцидент однозначно показывает, для чего предназначены пистолеты — чтобы убивать и калечить людей. Эта история еще раз подчеркивает, что использованию оружия при столкновении с насилием надо искать альтернативу».