6. Как происходит вымирание.

«Еще один поход — una más — посвящается доктору Алану Паундсу и его прыгающим лесным субъектам. День деньской мы с Аланом искали этих золотых жаб. Мы перевернули вверх дном буквально каждый водоем. Этот поход будет последним официальным походом в текущем году. Посмотрим, удастся ли нам разыскать его жаб. В верховьях было достаточно сухо. Хотя были такие места, где в водоемах еще оставалось много воды. Все это очень хорошо, но нигде не было никаких признаков икры или головастиков». Вольф в Бриллианте, июнь 1990

В мае 1986 года, в том же самом месяце, когда во влажном тропическом лесу над Монтеверде велись наблюдения за популяцией золотых жаб, я стояла под великолепным деревом в древнем сосновом лесу Темагами в северо-восточном Онтарио. Крона именно этой белой сосны сияла как сигнальная башня над остальными кронами деревьев, словно маяк-дерево, указующий дорогу в порт. Я работала там с друзьями. Мы пересчитывали и переписывали древние сосны в этом районе. А это дерево было самым грандиозным из всех. Высотой оно было не менее двадцати четырех метров, с пятиметровым диаметром у основания. Мы подсчитали, что эта колоссальная сосна пережила ветры, болезни, пожары и избегала пилы лесников в последние как минимум лет триста.

Мы собирали доказательства, необходимые, чтобы убедить мир — в лесу Темагами сохранились сокровища, которые нуждаются в защите. Это дерево было нашим талисманом. Мы были поражены его размерами. А тот факт, что сосна пережила столетия, нас сильно воодушевлял. Три года спустя сосна исчезла с горизонта. Мы обнаружили это и поняли, что природа приняла ее обратно. Рухнувший, должно быть, от порыва сильного ветра, теперь уже труп дерева разлагался, став компостом для будущих поколений растительного мира. Представляю, как, наверно, содрогнулась земля, когда эта сосна рухнула! Надеюсь, эта местность будет по-прежнему защищена от вырубки под посевы, но, независимо от политического ландшафта, последнее слово всегда останется за тобой, Мать-природа.

Над Монтеверде, весь укутанный облаками, расположен участок джунглей, называемый Бриллианте. Раскуроченный дождями и сильными ветрами, лес здесь, на высоте 1500 метров, как будто испытывает давление со стороны сил природы. Искривленные, цепляющиеся за все, что попадется на их пути, корни вжимаются в скалистые горы. Повсюду виден свисающий мох, а влажная почва покрыта завалами из переломанных веток, стволов и прочего лесного мусора. Практически весь год этот мрачный, готический пейзаж укутан облаками и туманом. Рост деревьев тут замедляется по причине тяжелых условий существования, и поэтому это скопище бородатых, карликовых деревьев зовется эльфийским лесом.

В мае 1964 года двоюродный брат Вольфа, Джерри Джеймс, привез в Бриллианте двух биологов из Организации по тропическим исследованиям. Привезены ученые были для того, чтобы засвидетельствовать нечто, ранее виденное только немногими смельчаками, кто добирался до этого влажного высокогорного леса. Полчища мужских особей оранжевых жаб собирались вокруг водоемов в предвкушении появления женских особей. Один из приехавших биологов, Джей Сэвидж, впервые задокументировал наличие этого вида в статье 1966 года «Необычная новая жаба (Bufo) из Коста-Рики» и назвал ее Bufo periglenes, что можно перевести как «жаба яркая».

После первых обильных ливней в апреле и мае многочисленные впадины вдоль редко используемых троп наполняются водой. В эти дни к водоемам подтягивались мужские особи золотых жаб. Под таким именем они известны в всем мире. Жабы-самцы поджидали самок — больших, темно-оливковых, в алых пятнах. Когда появились женские особи, жабы мужского пола начинали сражаться друг с другом в стремлении обладать самкой. Победивший самец замирал и блокировался своей самкой, в то время как его проигравшие соперники издевались над этой связкой. В конечном итоге самки откладывали икру, и самцы ее оплодотворяли. В течение следующих двадцати пяти лет Вольф был одним из немногих счастливчиков, которым доводилось наблюдать за этими оргиями земноводных.

«Мужские особи появляются за день до выхода самок или чуть раньше, в зависимости от погоды и от количества воды, заполняющей водоемы. Такие дни — практически единственная возможность увидеть оранжевых жаб. Все остальное время они прячутся, наверное, скрываются под слоем упавших листьев. Там есть сотни проделанных туннелей. Жабы так же могут прятаться внутри корневых систем деревьев. Мы предполагаем, что они, скорее всего, должны быть в этих своих схронах в дни, когда еще не пришла пора собираться у водоемов для продолжения рода.

У жаб тусклый золотой цвет, но в сезон размножения они становились ярче, почти красно-оранжевыми. Все остальное время года найти их трудно, но совсем не трудно услышать. Мягкий звук, издаваемый жабой, похожий на трель, помогает определить ее местоположение. Но чтобы услышать эту трель, надо находиться очень близко к источнику звука. Мужские особи подают звуки только во время ритуала спаривания. Так они предлагают другому самцу уходить: «Вали отсюда, она моя». Это, пожалуй, единственная причина для подачи голоса. Науке не известны случаи привлечения внимания самок мужскими особями этого вида жаб.

Я помог Джерри собрать образцы для отправки их авиапочтой герпетологу Джею Сэвиджу, сходил в Бриллианте и набрал около двадцати пяти пар этих земноводных. Мы должны были их собрать, заморозить и доставить в аэропорт в целости и сохранности. Это был мой первый опыт работы со знаменитыми золотыми жабами».

Эти жабы, Sapos dorados — на испанском языке, стали первым видом живого мира в Монтеверде, сделавшим этот регион заметным. Тонко организованные, необычные и привлекательные, они привнесли своеобразие этому региону. Когда Джордж и Харриетт Пауэллы отправились сюда в начале 1970-х для создания заповедника, то именно существование и наличие золотых жаб стало ключевым фактором в деле получения поддержки со стороны научного сообщества и привлечения международного внимания. Интерес к сохранению мест обитания жаб принес пользу всей большой экосистеме и другим видам местного живого мира. Эти исключительно фотогеничные земноводные станут первыми знаменитостями в Заповеднике тропического леса.

«Важно было побудить людей задуматься о золотых жабах. К 1972 году мы с Джорджем и Джерри уже идентифицировали те места в Бриллианте, где видели этих земноводных, а теперь мы приступали к организации защиты этой местности. Жабы водились на территории эльфийского леса, расположенного на обнаженном гребне континентального водораздела. Местность, которую мы пометили как место их размножения, тянулась предположительно на пять миль вдоль Кордильера-де-Тиларан, а ширина этого участка брачных игр редко превышала четверть мили. У моего дяди Уолтера был кусок земли в Бриллианте. Джерри, мои сыновья и я были партнерами на этом участке. Вообще-то у нас были планы по разработке пастбищ в этих краях. Но мы прекратили вырубку и расчистку и добавили эту нашу собственность к тем участкам, которые выкупались с целью защиты мест обитания жаб.

С Джерри связана трагическая история. Это он обнаружил золотых жаб, первым увидел их. Джерри был усыновлен моими тетей Мэри и дядей Уолтером. Они приехали в Монтеверде в середине 1950-х годов. В 1960-е годы Джерри работал водителем и ассистентом в Организации по тропическим исследованиям. Хотя он жил в Сан-Хосе, по выходным часто приезжал к нам. Как-то раз он ехал к нам в Монтеверде со своей женой Вики. В Куатро Крусес, на Панамериканском шоссе, они не заметили грузовик, который сворачивал с дороги и был скрыт другим грузовиком большего размера. Жена Джерри погибла сразу. Сам он оставался без сознания около месяца. Был поврежден головной мозг, и врачи сказали, что мало шансов на то, что он не останется беспомощным инвалидом. Он по-прежнему живет в Коста-Рике, хотя больше никогда не приезжает в Монтеверде после смерти его приемных родителей. У него была непростая жизнь. Авария случилась в апреле 1971 года, всего за год до создания заповедника. Уже к тому времени Джерри внес колоссальный вклад в будущее Монтеверде.

Когда мы начали работу по созданию заповедника, и стали поступать деньги от знакомых и от международных организаций, мы поняли, что нужно создавать еще и инфраструктуру, пускай несложную, но надо. Джордж занялся приобретением пограничных участков, чтобы ограничить доступ граждан в глубину леса и тем самым предотвратить разрушение среды обитания золотых жаб. Любопытствующие стали приходить смотреть, что же там происходит в Монтеверде. Пришлось нанять охранника Оскара Ривьеру и уже имевшееся в наличии маленькое здание использовать как сторожку.

Одну жабу, мужскую особь, мы держали в террариуме в сторожке. Нам не хотелось, чтобы граждане расхаживали по местности, где происходит размножение этих земноводных. Предполагалось, что важным образовательным элементом будет наличие образчика жабы для обозрения. Оскар отвечал за наш маленький террариум. Как-то раз я получил выговор. Пришли какие-то люди и спросили, могут ли они сфотографировать жабу, которая была в нашем распоряжении. Обычно работа с такими просьбами была ответственностью Оскара. Он с радостью демонстрировал нашего самца. Но в тот день его не было на месте. Я разрешил провести фотосессию, но сам не остался, чтобы проконтролировать процесс. Такая моя доверчивость была обоснована тем, что визитеры представились зоологами из Англии и гарантировали полную ответственность за свои действия. Я им поверил. А получилось так: приходит доктор Джозеф Този и обнаруживает, что драгоценный образец исчез. Мистер Този был директором Тропического научного центра, который управляет заповедником. В общем, у меня были большие неприятности. Директор приказал мне идти разыскать жабу и вернуть ее на место! Так что мне пришлось бежать за этими англичанами. Это были Майкл и Патриша Фогден. Они не захотели фотографировать жабу в заточении, поэтому решили отнести земноводное в его естественную среду обитания. Я должен был обеспечить возвращение жабы в террариум. Англичане оказались сознательными людьми, и я не пожалел, что дал им разрешение на съемку. Позже Фогдены поселились на территории, примыкающей к заповеднику, и стали всемирно известными профессиональными фотографами. Их фотографии, открытки, книжки с картинками и доклады привлекли больше всего внимания к золотой жабе, чем, пожалуй, к чему-либо другому».

Хотя золотые жабы и вызвали большой интерес к недавно созданному заповеднику, однако, к сожалению, исследований этих земноводных было проведено очень мало. Вольф гордился тем, что он участвовал в большинстве исследований, проведенных в заповеднике. Он знал о местонахождении водоемов, работал и гидом, и помощником нескольких биологов, которые пытались собирать информацию в 1970-х и 1980-х годах. В течение этих лет Вольф два срока прослужил администратором, а затем и директором заповедника. Его личная озабоченность будущим жаб и среды их обитания заставляла его принимать живое участие в защите земноводных и искать новую информацию, которая обеспечивала бы их выживание.

«Альваро Угалде был директором расширенной недавно системы национальных парков в Коста-Рике. В середине 1970-х годов, когда я был администратором заповедника, я связался с Альваро и попросил, чтобы он приехал в Монтеверде. Мы прошагали два часа до места размножения жаб. Очень беспокоила перспектива посягательства на тот участок, где водились золотые жабы. Сами земли с известными нам резервуарами находились под защитой, но участок, прилегающий к заповеднику, уже был заложен под будущую вырубку. Если расчистка леса будет продолжаться, то это приведет к высыханию водоемов и поставит под угрозу места обитания жаб.

В момент нашего восхождения сезон размножения еще не наступил, а в этом месте ветер почти постоянно нагоняет туман, и потому этот участок остается влажным круглый год. Мы нашли тогда мужскую особь жабы, притаившуюся между ребрами эльфийского дерева. Это событие помогло нам. Альваро заверил меня, что если кто-то попытается расширить свои вырубки, то власти издадут указ о создании буферной зоны. Правительство может выдать защитную классификацию для региона такой особой важности. К счастью, вырубки остановились до того, как нам пришлось бы вмешаться. В те годы у меня был прямой контакт с администрацией национальных парков, и я мог рассчитывать на ее поддержку. Эти воспоминания много значат для меня сегодня, хотя, похоже, что мы никогда больше не услышим и не увидим этих жаб.

Примерно в 1972 году в наши края приехал Джон Ванденбург, аспирант, проводивший исследование под руководством доктора Дуга Робинсона из Университета Коста-Рики. Суть его исследования заключалась в сравнительном анализе вида жаб Bugo periglenes с другим видом Bufo holdridgei, живших в одинаковой среде обитания, а именно — в искусственных канавах на склоне вулкана Поас в центральной части Коста-Рики. Докторр Робинсон наравне с Джеем Сэвиджем занимался идентификацией золотых жаб. Те из нас, кто работал в заповеднике, помогали Джону, выискивая водоемы, в которых происходило спаривание. Тогда-то мы и обнаружили жаб возле района Эль-Валле, покрытого девственным лесом, откуда все ручьи бегут в сторону Карибского моря. Это были не эльфийские леса или обнаженный хребет. Здесь было больше дождей и меньше ветра, поэтому мы были удивлены, когда нашли несколько водоемов с небольшой популяцией.

Мы начали мониторить земноводных там, а также в Бриллианте. Я подсчитывал соотношение мужских особей с женскими, причем под моим наблюдением была обширная территория. Соотношение тогда было приблизительно восемнадцать к одному. Это действительно резкий контраст в численности между двумя полами.

Другие виды, которые изучал Джон, описать было сложнее, но в целом оба вида имели весьма схожие характеристики. Они размножались в небольших водоемах и канавах со стоячей дождевой водой, не с водой из ручьев. Жабы Bufo holdridgei (жабы Холдриджа) теперь также считаются вымершими.

Джон пытался исследовать два вида в двух районах, которые географически находились далеко друг от друга. Понятное дело, что нам не дано предугадать, когда жабы выйдут из своих укрытий и предстанут перед нами. Бывали такие дни, когда он работал в дальнем районе, а на самом деле было бы правильнее проводить исследования здесь. Естественно, жабы появлялись тогда, когда он был в другом месте.

Он изучал сравнительные изменения во время роста жаб до тех пор, пока не начинался процесс метаморфоза. Им были сделаны хорошие описания, но в итоге у нас не набралось достаточно данных из его заметок. В те дни было уже хорошо то, что такие исследования проводились.

В конце 1970-х годов мы взяли на работу в заповедник нового администратора, Уолтера Тиммермана, герпетолога, интересующегося ядовитыми змеями. В сезон размножения он отлично справился с маркировкой водоемов в Бриллианте, отмечая их местоположение и количество жаб в них. В 1979 году Уолтер отправился со мной в Эль-Валле, потому что мы видели, что в этом регионе популяция жаб росла. Приехав туда, мы обнаружили, что вода пришла из родника, в результате чего образовался небольшой водоем. В нем было много икры. Я никогда не видел такое количество икры. Но, однако, водоем высыхал, что усложняло ситуацию. Мы взяли около семидесяти процентов икры, положили ее в полиэтиленовый пакет и привезли на полевую станцию. Там мы не увидели собственно жаб, предположив, что они уже ушли в подполье.

Уолтер провел большую часть следующего дня, подсчитывая эти икринки. Каждая самка давала два шнура икры, в среднем около 100 икринок на каждую гирлянду, в общей сложности около 200 икринок на одну женскую особь. Они плавали, и их можно было разделить. Тиммерман предположил, что там было около 10 000 икринок, что давало возможность надеяться на наличие пятидесяти женских особей. Мы вернулись к водоему и обнаружили, что он полностью высох. Никаких шансов, что хоть одна из оставшихся икринок выживет. Мы надеялись, что некоторые из тех икринок, которые мы собрали, раскроются, а изучив головастиков, мы вернем их в тот же район. Но никто из жабьих яиц не вылупился. Вся работа в этом году пошла насмарку.

На протяжении многих лет были попытки содержать сколько-то жаб в неволе. После того как в конце 1970-х в заповеднике было построено здание, мы стали хранить одну или две мужские особи в террариуме в качестве учебного экспоната. Бывало, мы держали их там в течение сезона, а затем отпускали и брали новых. Ловили для жаб насекомых, чтобы они могли есть: кузнечиков или что-то другое. Предполагалось, что жабы могут содержаться в неволе, но в нашем случае мы столкнулись с проблемами — они умирали. Позже мы с Джорджем попытались взять двух самцов в мой дом, поместили их в другой контейнер. Но от этого им не стало лучше. Все, что с ними происходило, те воздействия, которые эти жабы испытали на себе, казалось, были довольно универсальными. Проблема была не в самом террариуме, как я думал. Мне самому было любопытно, что же их убивало. Я рассказал об этом некоторым биологам, но никто не заинтересовался этой проблемой настолько, чтобы заняться ею.

Первый самец, выбранный для террариума, был из региона, где до этого я не бывал. Это случилось во время нашей первой попытки пройти к вулкану Ареналь. Мы с любителем пеших походов из Англии, Леонардом Бердом, наткнулись на несколько водоемов за Эль-Валле. Это было севернее владений заповедника, и эти места были известны только охотникам. Можно подумать, что вся Коста-Рика была исхожена охотниками и исследователями.

Большой интерес к поискам действующих водоемов для размножения в соответствующие сезоны проявил Джованни Белло, выпускник лесного хозяйства Коста-Рики, ставший со-директором заповедника в 1984 году. Один год некоторые водоемы служили такими очагами размножения, а на следующий год — уже нет. Обычно мы находили активный водоем неподалеку от других подобных луж. За это время мы видели много подрастающих золотых жаб. Даже маленьких, длиной немного меньше, чем один дюйм, было легко идентифицировать. Если их перевернуть, то были видны их животы, покрытые черно-белыми точками.

Мы работали над расширением заповедника, проводили пограничные линии и занимались геодезической работой на территории, которую приобрели. Работали юго-восточнее всех известных нам районов с водоемами размножений, на континентальном водоразделе, на расстоянии дневного перехода от Бриллианте, где ручьи несут свои воды на юг, в реку Аранхуэс. Но даже в наших краях мы нашли заметную популяцию золотых жаб. Это оказалось последним местом, где несколько лет спустя двумя лесными охранниками заповедника были замечены несколько чудом оставшихся особей.

В 1985 году зоопарк Торонто выразил заинтересованность в проведении исследования по селекционной экологии. Сотрудники зоопарка попросили разрешения взять, по крайней мере, три пары жаб для того, чтобы заняться их разведением в неволе в канадском Торонто. Они также хотели создать свой отдел, который находился бы вдали от Монтеверде, и в котором они смогли бы продемонстрировать цикл размножения с использованием информации, уже полученной ими. Им надо было сделать более обширный террариум, который можно назвать своеобразной выставкой на самообеспечении. Этому не суждено было случиться, потому что никто из Тропического научного центра не согласился бы на то, чтобы хоть одна жаба была экспортирована в Канаду.

Я часто размышлял об этом. Мне приходилось бывать в Торонто и в их зоопарке тоже. У них были различные виды жаб из Африки, и научные сотрудники зоопарка успешно разводили этих земноводных в неволе, выпуская потом молодых особей на волю, в дикую природу. Кто знает, ведь золотые жабы могли бы и не исчезнуть, если бы где-то в неволе удалось бы вырастить несколько особей. Ни для кого не секрет, что многие животные, содержащиеся в неволе, воспроизводятся. И уже доказано, что это приемлемый метод для поддержания существования небольшой популяции, а иногда и для спасения какого-то вида. Конечно, мы понимали, что передача вида из одной страны в другую может привести к заражению вирусом, грибком или другим заболеваниям.

О золотых жабах можно рассказывать бесконечно. Единственным нарушителем, пытавшимся похитить жабу-самца, которого мы поймали за все это время, оказалась маленькая девочка. Она приехала с родителями в заповедник и рыдала, умоляя отдать ей одного из ярких земноводных. Они только добрались до кабинета Ирмы Роквелл, а Ирма уже сообщила нам о них. Мы договорились с похитителями, что они вернут жабу и поместят в наш террариум, чтобы и другие дети могли смотреть на нее и радоваться. Не было никаких шансов, что они смогут сохранить в живых это земноводное, взяв его домой. То был единственный случай, когда мы кого-либо ловили. Но кто знает об успехах профессиональных или даже непрофессиональных браконьеров»?

Последнее исследование, до того как эти обреченные жабы исчезли, было проведено доктором Марти Крамп, профессором и герпетологом из Университета Флориды в Гейнсвилле. В 1987 году она приехала в Монтеверде для проведения исследования древесных лягушек, но изменила свой план, когда к ней пришел Вольф и сообщил, что именно теперь идет процесс размножения у золотых жаб. Он повел Марту в холод и дождь по длинной, грязной тропе, чтобы она увидела то, что ранее удавалось увидеть лишь нескольким счастливчикам.

«Когда Марти Крамп отважилась провести тщательное исследование экологии разведения золотых жаб, мы очень сильно надеялись, что герпетолог ее класса сможет собрать более полные данные об этих земноводных. Исследование планировалось на два года. Трое из нас — Марти, ее помощник и я — намеревались осмотреть шесть водоемов. Каждый из нас должен был взять на себя по два водоема, определить популяцию в этом районе, и следить за жабами с того момента, как появятся самки, до того, как они отложат икру и произойдет процесс метаморфоза головастиков. У Марти было много вопросов и столько же гипотез. Мы надеялись узнать раз и навсегда, откуда жабы появляются, куда они уходят в период своей неактивности. А еще больше мы надеялись пополнить свои знания об их экологии размножения и о хищниках в окружающей их среде.

Мы знали, что вокруг них есть хищники. Каждый год мы видели нескольких взрослых мужских особей, которые были убиты. У них было либо разорвано брюхо, либо вспорота спина. Казалось, что на коже имелись ядовитые железы, и хищники инстинктивно понимали, что это несъедобно. Мы с Джорджем Пауэллом нашли нечто подобное. Но мы не знали, какая тварь это сотворила. Мы даже грешили на коати. Марти заметила, что основными хищниками были пресноводные крабы, которых можно встретить, идя вдоль тропы. Когда наступало время откладывания икры, крабы уже были в водоемах.

Год, когда Марти впервые увидела жаб, был обычным годом для водоемов, где происходило размножение. Она начала получать финансирование в 1988 году и тогда же приступила к исследованию, рассчитанному на два года. В то же время у Марти была еще и другая работа, и она не могла сидеть здесь две или три недели в ожидании. Поэтому мы договорились, что я буду следить за водоемами и позвоню ей, как только появится первый самец. Тропический научный центр, в котором я состоял на службе и получал зарплату, позволил мне уделить какое-то время для участия в исследовании. Я был очень рад этому проекту!

1988 год был годом Эль-Ниньо, или годом Южной осцилляции. Когда жабы не появились в первые недели мая, мы уже и не знали, увидим ли мы их позже. Затем пошли дожди, кругом было много воды, а жабы все не появлялись. На второй год, когда уже нужно было вовсю работать по проекту, нам попалась только одна мужская особь и лишь в одном месте. Мы искали там, где, как мы думали, жабы должны были быть. Но нам уже не суждено было их найти. Мы искали повсюду: в протоках, под старой листвой. Тщетно. Вот так все и закончилось».

В 1987 году персонал заповедника насчитал более 1500 золотых жаб. В 1988 году было замечено лишь десять золотых жаб, и только одна из них — в основной области исследований в Бриллианте. Следующий год был более влажным, что давало повод для оптимизма, но когда Марти вернулась, мы нашли лишь одну единственную жабу. В том же году Эладио Круз и Эрик Белло, патрулируя тропы на расстоянии дневного перехода от Бриллианте, в районе Мирамар, сообщили, что они видели десять взрослых особей. Это были последние золотые жабы, которые кто-либо когда-либо видел.

Столь быстрое исчезновение Bufo periglenes буквально шокировал всех, кто мониторил ситуацию. Исследователи задавали себе вопросы, не из-за них ли такое случилось. Не впустили ли они какой-то патогенный микроорганизм, который поразил выбранную популяцию? Не нарушили ли они естественную среду обитания или, может быть, каким-то образом нанесли ей вред загрязнением? Ученые были очень аккуратны, но, может, они собирали больше образцов, чем надо, и тем самым способствовали сокращению популяции?

«Когда происходит нечто подобное, нельзя не задаваться вопросом, не мы ли ответственны за случившееся. Все эти годы мы не уставали повторять: «Не трогай, будь осторожным». Но единственный способ понять, что же случилось, проводить исследования. По моему опыту профессиональные исследователи предпринимают все меры предосторожности, они предусмотрительны и работают осторожно. Я не ощущаю личной ответственности за потерю, но сожалею о том, что не настаивал на большем числе исследований. Может сложиться впечатление, что мы собирали много жаб, но это не так. С учетом того, что в течение многих лет мы видели тысячи жаб, мы собрали очень мало, а самый обильный сбор пришелся на 1960—1970-е годы. Кажется, что, по-видимому, это была здоровая популяция, которая только за один сезон исчезла с лица нашей планеты. Мы не знаем, что же послужило причиной исчезновения. Они исчезли оттого, что мы что-то делали, или наоборот — оттого, что мы чего-то не делали?

Есть такая теория или, по крайней мере, так говорили, что случившийся контакт с человеком привел к падению численности популяции. Это маловероятно. Жабы обитали в отдаленных районах и были открыты для обозрения в течение одной или двух недель в году. Кроме того, популяция была настолько рассеяна, что в один какой-то сезон люди не смогли бы собрать всех жаб, что привело бы к вымиранию.

Нет никаких сомнений в том, что наблюдение за жабами или исследование их жизнедеятельности требовало настойчивости и удачи, потому что их сезон размножения был очень коротким и очень сильно зависел от погодных условий. Когда молва о нашей находке достигла туристских толп, мы увидели, что люди приезжают сюда нарочно чтоб полюбоваться золотыми земноводными. Нам приходилось следить за тем, что происходит, заниматься патрулированием и принимать меры, чтобы люди не сходили с тропы и не причиняли вреда. Иногда даже приходилось проверять рюкзаки у туристов перед тем, как они покидали заповедник. Я знаю, что люди прихватывали что-то с собой, но по большей части это были растения для садов и для домашних коллекций. У нас нет изобилия ярких орхидей, поэтому главной привлекательностью была золотая жаба. Коллекционерам сложно было оказаться тут в нужное время.

Мне говорили, что торговцы экзотическими лягушками рекламировали их для продажи — как в Германии, так и в Соединенных Штатах. Видимо, можно было действительно купить жабу за пять долларов. Ну, конечно, сегодня уже никто не предлагает жаб на продажу, когда мы действительно хотели бы заполучить их. У нас, по крайней мере, был бы тогда еще один шанс понять, сможем ли мы сохранить живыми представителей этого вида».

Проблема исчезновения популяций земноводных во всем мире была признана реальной угрозой многими исследователями после того, как в 1989 году Марти обсудила полученные ею данные с коллегами на конференции. Реакция ученых способствовала созданию Международной целевой группы по проблеме снижения численности и деформации земноводных. Это было сделано для продолжения изучения опасного явления. Сегодня потеря популяций земноводных во всем мире считается тревожным сигналом и признаком экологической деградации. Биологи во всем мире теперь изучают деликатный характер влияния изменения климата на земноводных.

В течение нескольких лет после того, как в 1989 году золотых жаб увидели в последний раз, Вольф и другие, в том числе местный герпетолог Алан Паундс, совершали регулярные поездки по известным местам размножения в поисках неуловимых жаб. И сегодня есть люди, которые верят, что жабы могут снова появиться. Особи, выжившие каким-то чудом в небольшом количестве и умудрившиеся ускользнуть от поисковиков. Но, как это было со многими другими исчезнувшими видами, все, что осталось нам от них, это рассказы и фотографии.

Алан Паундс продолжает искать ответ на проблему сокращения популяций земноводных. Уменьшение численности или исчезновение были зарегистрированы у десятков видов лягушек по всей Центральной Америке с начала 1970-х годов, когда популяции поставили на учет. В некоторых районах исчезла половина известных видов земноводных. Большая часть этого процесса случилась в нетронутых лесах на высотах более 800 метров, согласно статистике, имеющейся с конца 1980-х годов.

Возможными причинами сокращения числа земноводных являются изменение климата, изменение среды обитания из-за снижения площадей лесов и роста строительства, фрагментация среды обитания, вновь привнесенные виды, оказавшие влияние на местные виды, чрезмерное воздействие ультрафиолетового излучения, химическое загрязнение, кислотные дожди, перепроизводство, заболевания или сочетание каких-то факторов. Общим знаменателем для многих областей, где происходит потеря видов, по-видимому, является наличие грибков-хитридиомицетов, которые изучаются в настоящее время.

Доктор Паундс в Монтеверде дал одно из возможных объяснений таинственному исчезновению золотых жаб. Глобальное изменение климата могло привести к тому, что облачный покров над горным массивом Тиларан слегка приподнялся, обнажив участки, когда-то обильно орошаемые и защищенные своеобразным одеялом из влажных облаков. И теперь эта местность оказалось в более сухих, более теплых условиях. Этим можно объяснить и то, почему птицы и летучие мыши, обычно встречавшиеся на невысоких уровнях, в последнее время появляются в тропическом лесу. Понятно, что земные твари не могут взлететь, как птицы, а жабы обитали уже настолько высоко, насколько это было возможно. Как жертвы такого изменения климата, жабы могли оказаться и более уязвимыми для патогенов, паразитов, вирусов и грибков. В истории исчезновения золотой жабы у нас нет образцов для изучения, нет трупов для судебного анализа, нет свидетельств для получения четкого и ясного ответа.

Я осматривал водоемы на протяжении многих лет с тех пор, как жаб видели в последний раз, но мне не попался на глаза ни один след пребывания там этих земноводных. Знаете, у нас, лесников, есть такая поговорка: если вы не видите следа, вы наверняка не увидите и животное. Но люди все еще приезжают для поиска жаб, и им безразлично, есть ли они здесь или их нет. По большому счету, существование жаб способствовало тому, что организации по сохранению природы тратили свое время и деньги на спасение и сохранение этой области и на то, чтобы обратить внимание на проблему будущего всех обитателей тропических лесов. Как же нам повезло, что мы стали свидетелями их уникальности и еще получили выгоду из их вклада в дело развития нашего заповедника. Я бы назвал это чудом, потому что, в конце концов, речь идет о явлении, которое мы не можем объяснить или повторить. Эти красивые, фотогеничные жабы появились в тот момент, когда мы нуждались в их появлении. Ведь у нас не было горилл или слонов, а нам нужно было хоть что-то, что могло бы вызвать интерес людей к спасению этого тропического леса».