Глава 20.

Войдя в прихожую, я застал невероятно трогательную сцену. Егерь в позе Даши Севастопольской, ухаживающей за смертельно раненным солдатом, сидел на полу, пристроив голову Дмитрия себе на колени, и пытался влить в Счастливчика хоть немного живой воды. К сожалению, пациент не давался. Челюсти Димы были сжаты плотнее, чем двери в поездах московского метрополитена. В результате узбек не столько поил своего друга, сколько размазывал живую воду по его щекам и подбородку. Особого вреда это, судя по всему, не приносило. Разве что светлая щетина на глазах поперла на скулы Счастливчика. Однако, Хан стремился вовсе не изменить внешний вид приятеля, а вовсе даже наоборот – исправить его внутреннее состояние. Решив помочь узбеку, я подумал, что, кажется, знаю один не вполне добрый, зато действенный способ заставить Счастливчика открыть рот.

– Зажми ему ноздри, – посоветовал я егерю.

– Я уже пробовал, – ответил тот. – Но у меня рук не хватает. Чашку ставить приходится. А стоит ему нос отпустить, он сразу рот захлопывает.

– Ладно, – сказал я, присаживаясь рядом с Ханом на корточки. – Сейчас помогу.

– Ребята! – с неестественно мягкой, протяжной интонацией обратился к нам бесшумно возникший из глубины коридора кот. – А зачем вы мучаете нашего Димочку?

– Не мучаем, а пытаемся привести в чувство! – отрезал узбек и скомандовал. – Лев, зажимай ноздри.

– Ханчик, уймись! Ты, что сам не видишь, что с ним? – все так же мягко поинтересовался котище.

– Что? – с неподдельной надеждой в голосе спросил узбек.

– Спит он! Вот что! То есть вы, конечно, можете влить в него сколько угодно живой воды, но от этого, друзья, его сон никак не прервется, а просто станет более продолжительным и здоровым.

– Спит… – явно удивился егерь. – А я-то думал… Хан не договорил, но его извиняющийся взгляд ясно дал понять, что раньше он считал меня виноватым в состоянии Дмитрия, а теперь просит за это прощения.

– Не знаю, Ханчик, что ты там думал, но здесь мы имеем дело с самой настоящей спящей красавицей. Последние слова кота сразили меня так же остро и болезненно, как остеохондроз сражает спортсмена-тяжелоатлета. В тот время, как егерь испепелял Барса Мурзоевича за неуместную, как ему показалось, шутку, я быстро пробежался взглядом по собственному отражению в зеркале и тут же обнаружил причину приключившегося со Счастливчиком летаргического припадка. Примерно на уровне груди из моей куртки острием наружу торчало, прорвавшее ткань костяное веретено.

В мое оправдание могу сказать лишь то, что я и в мыслях не имел им в кого-нибудь тыкать. Просто взял у Арины Родионовны как символ того, что готов с нею сотрудничать, сунул во внутренний карман, обмотав для верности куском самобранки, и думать про него забыл. Однако во время нашей потасовки волшебное оружие вэчекистов каким-то образом вылезло наружу и сделало свое черное дело. Я немедленно рассказал Хану о своем печальном открытии, не скрыв и тот факт, что я понятия не имею, как нам пробудить Дмитрия.

– Ну, это как раз просто! – подавив зевок, подал голос, внимательно следивший за развитием событий кот. – Димочку надо просто поцеловать в губы. Услышав рецепт спасения друга, Хан невольно побледнел. Посмотрев на безмятежно спящего, причмокивающего во сне Счастливчика, он попробовал, было, склониться к его губам, но в нашем присутствии сделать это оказалось не так просто.

– Пожалуйста, не надо ему об этом рассказывать… И, вообще, никому! – с мученической интонацией в голосе попросил нас узбек и, собравшись с духом, впился поцелуем в рот Дмитрия.

Глядя на эту сцену, я подумал, что Хан все же очень хороший друг. То есть в моей жизни, конечно, тоже есть пара человек, здоровье и благополучие которых для меня дороже предпочтений, связанных с моей сексуальной ориентацией. И все же я искренне надеюсь, что причуды судьбы никогда не заставят меня целоваться в губы с этими безусловно прекрасными особями мужского пола. В то же время бессердечному коту, разворачивающееся перед нашими глазами зрелище не только не показалось достойным уважения. Напротив, Барс Мурзоевич снова мелко затрясся, самым гнусным и бесцеремонным образом нагло хихикая. Наконец, он не выдержал и стал заливаться в голос:

– Ой, Ханчик! Ой, душа моя! Ну, ты просто прелесть! – повизгивал кот, что, признаться, довольно плохо вязалось с его колоссальными размерами. – Ну, чему? Чему тебя в ЗВШ учат? Чьи поцелуи обладают волшебно-целительной силой, а? Этот вопрос заставил Хана скривится, как будто заказанный им «настоящий узбекский плов» оказался сделанным из свинины.

– Я жду, курсант! – продолжал подначивать моего товарища Барс Мурзоевич. И что удивительно, Хан и не думал выражать по этому поводу каких-либо протестов.

– Волшебно-целительной силой обладают поцелуи сказочных принцев, царевичей и иногда рыцарей, благородного происхождения! – отрапортовал егерь, будто и впрямь находился на экзамене.

– Верно, Ханчик! Верно, дружочек! – вроде бы уже без издевки, принял ответ узбека ехидный котяра. – Когда все закончится, пойдешь в библиотеку и перечитаешь главу «Раз’Очаровывающие поцелуи». И имей в виду, я проверю! А теперь рассказывайте.

Переход от глумления над узбеком к последнему требованию кота оказался настолько резким, а голос животного зазвучал настолько строго и по-деловому, что я в начале даже решил, будто в прихожую вошел кто-то еще. Однако, перед нами сидел все тот же огромный кот. Только теперь он был весьма суров и предельно серьезен, если не сказать мрачен. А еще Барс Мурзоевич стал ритмично постукивать по полу своим роскошным черным с белой опушкой на конце хвостом, что у всех котов, с которыми я имел дело ранее, свидетельствовало о крайней степени недовольства и раздражения. Наш с Ханом рассказ затянулся весьма надолго, что неудивительно, учитывая, сколько событий мы пережили за одну неполную неделю. Начав свой допрос в прихожей, Барс Мурзоевич вскоре милостиво позволил нам переместиться на кухню и даже подкормил нас кое-чем из рыбных деликатесов, которые он в качестве гостинцев привез из отпуска для остальных членов общества.

Признаюсь, что сперва я с большой опаской отнесся к съестным дарам своего нового волшебного знакомого. Причиной тому были и зловредная трапеза Куберы и мнимое лекарство, подсунутое мне когда-то логопедом. Однако, увидев, с каким энтузиазмом Хан уплетает копченого омуля, заедая его кусками вяленого муксуна и соленой нельмы, я решил, что подношение кота вполне достойно доверия. Барс Мурзоевич, кстати, тоже не преминул заглотить пару рыбьих тушек, оставив от них только чистенькие шипастые скелеты. Так что, к концу нашего повествования, описываемая сцена смотрелась уже не как доклад молодых сотрудников старшему товарищу, а больше напоминала мирный обмен занимательными байками за щедро накрытым обеденным столом. Этому способствовало и то, что кот также счел нужным поделиться историей своего отпуска. Он не стал скрывать, что его самого также удивил тот факт, что ему была предоставлена целая неделя отдыха, причем в тот момент, когда практически весь состав российского отделения общества отбыл в командировку. Но долгие годы службы – более ста лет, куда уж дольше – приучили ученого стражника не отказываться от таких подарков. Этот подход был мне вполне понятен. Если руководящее указание обрекает вас на сверхурочную работу и прочие неприятности, то его почти наверняка никто не отменит. А вот если вас угораздит спросить: правильно ли вы все поняли насчет нежданно свалившейся премии или отгула? – то тут уж, как пить дать, окажется, что шеф имел в виду что-то совсем другое и, скорее всего, весьма для вас нежелательное.

– А вы не подскажите, кто известил вас об отпуске? – осторожно спросил я, чувствуя, что ответ на этот вопрос может приоткрыть нам завесу, за которой все еще скрывался организатор похищения белки.

– Ну, вообще-то, до сегодняшнего дня я думал, что Велес, – ответил явно озадаченный складывающейся картиной кот. – Правда, как я теперь понимаю, в этом тоже есть определенная странность.

– Какая? – подключился к разговору узбек, который после того, как мы не смогли разбудить Диму, вел себя весьма вяло.

– Он прислал мне кагана! – сообщил Барс Мурзоевич.

Судя по реакции егеря, я понял, что в этом событии было и впрямь что-то вопиющее. Но что именно?

– Видишь ли, Левчик! – начал кот, который, похоже, стал считать меня за своего, что немедленно сказалось в прибавлении к моему имени его любимого суффикса. – Каган у нас птичка, а я хоть и цивилизованный, но все ж таки кот.

– Скажете то же – птичка! – неожиданно возмутился егерь. – Вещая птица! Редчайший вид! А вы только на моей памяти уже двоих съели!

– Да! Съел! – обиделся Барс Мурзоевич. – Но ведь не нарочно. Ты вот сам, помнишь, как тяжело курить бросал? Притом, что курение – это всего-навсего привычка. А у меня инстинкт! Охотничий!

– Иными словами вы и этого свидетеля слопали? – бесцеремонно прервал я перепалку кота с егерем.

– Свидетеля чего? – удивился зверь.

– Обвинения! С этой формулировкой я, прямо скажем, погорячился, что сразу же стало явно по тому, как сверкнули выдвинувшиеся из глубокого меха кошачьих лап кривые когти.

– Левчик, – чуть ли не мурлыкая, обратился ко мне Барс Мурзоевич, однако, эти обманчиво сладкие переливы его голоса прозвучали пострашнее иного рычания. – А ты уверен, что вышел ростом меня обвинять.

– Барс Мурзоевич, он не хотел! – неожиданно поспешил встать на мою защиту Алихан.

– Вы же сами слышали, сколько ему за последнее время испытать довелось, видимо, еще не оправился, не подумал толком…

– Сами вы не подумали! – обиделся я. – Лучше сопоставьте факты! Большая часть защитников отправляется в командировку. В тот же момент вам, Барс Мурзоевич, ни с того ни с сего дают неделю отпуска. Точнее, как теперь выясняется, вас попросту спроваживают от дуба, чтобы без помех похитить Кощееву смерть. Сразу после этого Кощей нападает на нашу слабо защищенную штаб-квартиру. Причем делает это, во-первых, не по своей воле, а, во-вторых, при помощи меча-кладенца, который до тех пор хранился на нашем складе.

– Ханчик, ты хочешь что-то сказать? – спросил Барс Мурзоевич узбека, который мрачнел с каждым произнесенным мной словом.

– Дом был хорошо защищен! – сурово заявил егерь. Я уже собрался возразить, что похищение белки говорит об обратном, однако кот меня опередил:

– Хорошо-то хорошо, но, видимо, недостаточно! Тем более, что Левчик говорит не об этом, а о том, что кто-то организовал все происшедшее, так сказать, изнутри.

– Совершенно верно! – обрадовался я неожиданной поддержке, хоть и хвостатого, но, тем не менее, ученого собеседника.

– Не может быть! – взвился Алихан. – Барс Мурзоевмч, ну, Лев-то, понятно, человек новый, но вы же всех наших знаете…

– Знаю, Ханчик, знаю… – задумчиво протянул кот, и, зажмурившись, сладко потянулся. Егерь сразу же, торжествуя, взглянул на меня, расценив зевок мохнатого ветерана общества, как знак полного спокойствия в каждом из его членов. Мне же, наоборот, показалось, что если бы Барс Мурзоевич закончил предложение, оно бы звучало так: «В том числе, Ханчик, я знаю о них много такого, что тебе не понравится!» Как оказалось, я не ошибся:

– Ребятки, давайте уточним кое-какие детали, – после небольшой паузы обратился к нам кот. – Как выглядели орехи, которые вы нашли в беличьей кладовой?

– Вот так! – буркнул узбек и сунул под нос стражу дуба свой небольшой коричневый кулак. Несмотря на грубость этого жеста, ответ можно было считать исчерпывающим. И размер, и форма, и даже цвет найденного нами сокровища по виду вполне совпадали с кулачком егеря.

– А что на счет скорлупы? – продолжил допытываться Васильев-младший. – Прочная? Я вспомнил сильнейший удар, которым мы разбили орех о дерево.

– Прочнее не бывает! Даже не представляю, как Белка с ними справляется. Разве что у нее вставная челюсть из победита.

– Да нет, – усмехнулся кот. – Зубки у нее вполне натуральные. Просто свои орехи она разгрызает свежими, а тем, что вы нашли, похоже, был не один год.

– Постойте! – вмешался егерь. – Но ведь ее только сейчас похитили.

– Верно! – согласился Барс Мурзоевич. – И я, кажется, знаю почему! Мы с Алиханом невольно подались вперед, словно наклон спины, мог повлиять на улучшение нашего слуха. Кот явно заметил, какой эффект произвели на нас его слова, но вместо того чтобы поделиться столь ценной для нас информацией, вдруг занялся вылизываем своей правой лапы. Учитывая размер конечности, процесс мог затянуться надолго. Однако зверя это не только не смущало, казалось, он, наоборот, смакует терзающее нас нетерпение. «Ну же! Не томи!» – так и хотелось крикнуть мне. Но я чувствовал – понукать зверя абсолютно бесполезно. Барс Мурзоевич уже неоднократно продемонстрировал любовь театральным эффектам, и сейчас он не столько занимался гигиеной, сколько подготавливал публику к очередной сцене.

Наконец-то, господин Васильев-Шестой-Младший удостоил нас мимолетным взглядом и, видимо, решив, что мы уже вполне дозрели, поднялся со своего места. Я едва не застонал. Дело в том, что сначала мне показалось, что кот в духе поведения остальных членов общества откажется давать какие-либо пояснения по поводу своего открытия, а просто выйдет за дверь. Как знать, возможно, если бы мы общались с ним один на один, он так бы и поступил. Однако, кроме меня, на кухне был еще и Хан, поэтому Барс Мурзоевич все же счел нужным рассказать нам то, что ему было известно:

– Орехам, которые вы нашли, скорее всего чуть больше десяти лет. Я с самого начался удивился, когда ты, Левчик, сказал, что твой изумруд смог пробить Переход в Лысогорке. Камень найденный всего неделю назад, да еще пролежавший большую часть этого времени в скорлупе, такой мощи накопить бы попросту не успел. Фейерверк, конечно, тоже мог бы выйти неслабый, и воронка бы осталась с бассейн «Москва». Да только большая яма, это еще не портал. Есть и еще одна причина, по которой до нынешних белочкиных кладовых вам было не добраться…

– Какая? – с видом пытливого ученика, изнывающего от жажды знаний, спросил узбек.

Вот только артист в Барсе Мурзоевиче оказался куда сильнее учителя. Вместо того, чтобы поощрить слушателя за разумный вопрос, он прервал повествование и наградил егеря долгим укоризненным взглядом. Впрочем, несмотря на это, я не сомневался, что страж дуба скорее играет, чем на самом деле сердится. Моя уверенность основывалась на том, что знакомя нас со своими выкладками, он не стоял на месте, а зачем-то пытался ходить кругами, то и дело натыкаясь на кухонные столы и стулья. Далеко не сразу до меня дошло, что его круговые движения являются не прихотью, а всего лишь частью описанного Александром Сергеевичем ритуала: «Пойдет направо, песнь заводит! Налево – сказки говорит!» Иными словами, Кот Ученый, действительно, рассказывал нам сказку, а по сему, несмотря ни на что, упорно пытался кружить против часовой стрелки.

– Итак, причина! – продолжил Барс Мурзоевич свое повествование так же неожиданно, как до того прервался. – Исходя из вашего рассказа, и, предположив, что Кощей рассказал Левчику правду, я делаю вывод, что вы оказались на «той стороне» примерно на час позже нашего славного бухгалтера. Более того, вы попали практически в то же самое место, где ее выпустили. Почему же ваши пути разошлись? Кот снова сделал паузу, на сей раз, делая вид, что ожидает ответа. Однако, ни наученный горьким опытом егерь, ни я не рискнули перебивать рассказчика. Судя по мелькнувшей на морде зверя улыбке, он остался этим вполне доволен и не заставил нас долго ждать ответа на свой риторический вопрос:

– А произошло это потому, что вся ваша команда, высадившись на той стороне, немедленно пустилась в плавание по Реке Времени. Таким образом, не только вы, уважаемые Ханчик и Левчик, но также и Василисочка с Дурачком и прочими защитничками, просто физически не могли более пересечься с нашей милой Белочкой. «Ну, конечно!» – осенило меня. Белка попросту осталась в прошлом, и все добытые ею камни тоже. Открытие, подаренное нам котом, было столь существенным, что я даже потихоньку смирился с его уже ставшей надоедать привычкой к уменьшительно-ласкательному «чка», «чик» и «чок». В конце концов, даже Эйнштейн, говорят, изрядно коверкал английский язык, и все же его лекции в Принстоне менее ценными от этого не стали. Что же касается лекции, которую читал нам Барс Мурзоевич, сейчас она представлялась мне даже более важной, чем Общая Теория Относительности.

– Хорошо! А что же за орехи нашли мы с Неудачником? – снова вторгся в рассказ стража узбек, отчего кот приобрел такой несчастный вид, словно на его роскошный хвост наехал шеститонный гусеничный асфальтоукладчик. Впрочем, на сей раз это.

Была всего лишь мимолетная гримаса, а не полноценное представление. Видимо, Барс Мирзоевич сделал скидку на плохое настроение егеря.

– Остатки прошлых запасов. Раз в десять лет Белочка получает лицензию на «Сбор урожая». На самом деле название это не совсем точное, потому как сами орехи и находящиеся в них камни ей даром не нужны.

– Неужели?! – изумился я, пытаясь представить существо, которое откажется от дармовых драгоценных камней размером в тысячу карат и более.

– Можешь мне поверить, – снисходительно усмехнулся, зверь. – Для Белочки эти камушки не более, чем приданое. После того, как она собирает их достаточное количество, к ней начинают стекаться самцы, с одним из которых она вступает в счастливый, но кратковременный брак. Собственно, может, потому и счастливый, что кратковременный.

– Однако, – протянул я, удивляясь тому, как все причудливо устроено в волшебном мире. На нашей стороне, насколько мне известно, все происходит как раз наоборот. Добрая половина женских особей ищет не материальные ценности, а самца, который может их обеспечить. По крайней мере, на этом был основан мой собственный брак. Между тем, егеря больше озаботил вопрос десятилетнего беличьего целибата.

– Бедная Белочка, – искренне пожалел он похищенную сослуживицу. – Теперь я понимаю, отчего она всегда такая сердитая. Я бы тоже на стенку лез, если бы мой брачный сезон случался один раз в столько лет.

– Бедная – не то слово! – поддержал коллегу наш мохнатый учебник магической природы. – Тем более, что на самом деле мужики ей нужны гораздо чаще.

– Так в чем же дело? – удивился я. – Отпускали бы ее почаще, и все! Или вам нравится иметь бухгалтера-стерву? Похоже, на счет стервы я попал в точку. Барс Мурзоевич даже головой покачал при этом замечании. Видимо, было, что вспомнить. Впрочем, развивать тему не стал, а просто объяснил, как сложилась нынешняя ситуация:

– До начала прошлого века все примерно так и было. Белочка наша тогда и моложе была, и любвеобильна, прямо скажем, не в меру. При этом на службе в обществе она еще не состояла. Так что попросту заглядывала к нам, пропуск на «ту сторону» выправляла, и только ее и видели. Вот на этих своих адюльтерах, она и погорела. Кто-то из беглых колдунов ее выследил, на привязь посадил и стал найденные ею камушки на черном рынке сбывать. Было это примерно в двадцатые годы. Время по стране, сами понимаете, смутное. Нас тоже, естественно, зацепило. А тут какая-то белка. Мы даже не сразу ее пропажу и заметили. Спасибо Велесу – вот что значит бог – вовремя сообразил, что весь тогдашний всплеск колдовских бесчинств чем-то питаться должен. А уж после того, как мы у десятка оборотней камушки изъяли, тогда и вовсе все на свои места стало. Однако, саму Белочку мы после этого еще долго найти не могли. Собственно, по правде говоря, в тот раз ее не мы, а вэчекисты вызволили. Нам же разве что удалось ее от срока отмазать – доказать, что не по своему злому умыслу действовала, а под давлением. Суд это учел, но свободу ей в полной мере предоставлять отказался. Оно, в общем, и понятно. Выпустить зверя – дело нехитрое, а как проследить, чтобы он снова в беду не попал? Не всех же природа, как нас с Сереньким наградила, кого клыками, а кого клыками и интеллектом. Про интеллект кот сказал с таким пафосом и значением, что я не сомневался, речь он ведет именно о себе, а никак не о нашем завхозе и сослуживце. Интересно, какого мнения придерживается на этот счет сам Серый. Впрочем, волк был далеко, а Барс Мурзоевич рядом, так что дискуссия об умственном превосходстве одного над другим могла и подождать.

– И что же вы в результате решили? – задал вопрос узбек, напомнив, мне, что не стоит по пустякам отвлекаться от такого важного рассказа.

– Решили не мы, а суд! – важно поправил егеря кот. – Белочке был предоставлен выбор: либо она отправляется под надзор ВЧК, либо к нам.

– И она, конечно, выбрала вас! – догадался я.

– Вовсе нет! – очередной раз сумел удивить меня котяра. – Белочка была так благодарна вэчекистам за чудесное спасение, что предпочла оказаться под их защитой. Собственно, мы тоже не возражали. До тех пор, пока в один из дней она не пришла в наш тогдашний Дом. Сам я этого явления не видел, но Дурачок говорил, что зрелище было душераздирающее. Рассказы тоже звучали страшно. Начать с того, что вэчекисты решили заставить Белку размножаться.

– Секундочку, – вставил я. – Но она как будто была и сама не прочь этим заняться…

– Без сомнения! – подтвердил Барс Мурзоевич. – Но, как и любое живое создание, Белочка предпочитала, чтобы это произошло естественно. Дело в том, что ее вид крайне редко приносит потомство. Это и понятно. Драгоценных камней никогда не бывает много, а если белки разыщут их все, то как вести половую жизнь?! Таким образом, рождение новой беличьей самки практически означает весьма скорый конец для ее матери. Однако, вэчекистов проблемы волшебной экологии не беспокоили.

Наоборот, они хотели организовать чуть ли не промышленную добычу изумрудов с «той стороны». И для этого были готовы даже пойти на искусственное оплодотворение. В результате состоялся еще один суд, на котором Белочка выбрала в качестве опекунов уже нас. Впрочем, Волшебная Комиссия также сказала на нем свое слово. Во-первых, Белочке было разрешено спариваться не чаще одного раза в течение десяти лет. Во-вторых, нас обязали ставить ВЧК в известность обо всех наших акциях, дабы обеспечить лучший контроль за безопасностью «той стороны» от этой, а этой от «той». Иными словами, с этого и началась открытая конфронтация наших организаций. Рассказ Барса Мурзоевича оставил во мне смутные ощущения. Будь я поклонником Фейда, он, возможно, был бы воспринят мной иначе. Но мне как-то претит мысль о том, что наши половые органы являются по совместительству и основной навигационной системой, которая определяет любое движение во времени и пространстве. Между тем, история, поведанная котом, весьма напоминала романы Александра Дюма-отца, будучи чем-то вроде судьбоносного коктейля из секса, политики и вероломства. Для полноты сходства в нем не хватало разве что ярко выраженного благородного героя, но и он вряд ли смог бы исправить сложившуюся ситуацию.

– А сколько лет прошло с последнего… – я замялся, подыскивая нужное слово. – М-м… Бракосочетания Белки?

– Почти одиннадцать! Мы с Ханом удивленно переглянулись, словно проверяя, что произошло: оговорился ли кот, или мы сами ослышались.

– Все так, ребяточки! – отреагировал на наше смущение страж дуба. – Именно одиннадцать. У нас тут за последний год случилась пара-тройка проколов… Ханчик при последнем даже присутствовал… Узбек выразительно покачал головой, что вероятно означало: «Так присутствовал, что до сих пор страшно!», – а я сразу вспомнил слова Ивана, которыми он встретил меня, когда я первый раз входил в Дом.

– Это вы случайно не про тот прокол говорите, когда вам фениксы предыдущий Дом сожгли?

– Если бы только Дом… – вздохнул кот. – Там по соседству еще и вещевой рынок оказался. Так они ему тоже последний день Помпеи устроили. Два дня полыхал.

Хорошо еще, что менты все на криминальные разборки списали. Короче натворили дел, а в результате и нас чуть не закрыли. Спасло только то, что мы все ж таки одна из старейших волшебных организаций. Тем не менее, пришлось на время расследования большую часть операций прекратить, контролеров к себе допустить, половину питомника распустить.

– Барс-ага, а Белка-то тут при чем? – подал голос узбек.

– Белочка? Белочка, конечно, ни при чем! Но и ей дорогу на «ту сторону» временно закрыли. Велес попытался, было, вступиться. С инспекторами разговаривал, со следователями. Василисочка говорила, даже до судьи добрался. Но все впустую. Оно и понятно: что, спрашивается, может сделать какой-то древний бог с супер современной бюрократической системой?

– Таким образом, – попытался я сделать вывод на основе полученной от кота информации. – Кто-то затеял большую магическую пакость. И для этого ждал очередного похода Белки по мужикам. Тогда ее можно было бы отследить, камни отнять и использовать по назначению.

– Хорошо рассуждаешь! Продолжай! – поддержал меня Васильев-Шестой-Младший.

– Однако, случилось нечто непредвиденное. А именно, Белке запретили визит на ту сторону, и вероятнее всего надолго. В результате у злоумышленника не осталось другого выхода, как организовать похищение.

– Точно! – согласился кот. – Скорее всего, так дела и обстоят. Молодец, Левчик. Жму лапу.

– И кто же этот…?! – далее шла совершенно невоспроизводимая тирада на узбекском, и которой я в силу службы в армии разобрал пару слов, но перевод их за давностью лет забыл. Да он и не требовался. Понятно, что егеря интересовало имя гада, подложившего обществу свинью, веренее укравшего у него Белку, но как раз этого-то мы, по-прежнему, и не знали.