ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ.

Были такие викинги – берсеркеры. Во время битвы их охватывал дикий гнев, даже бешенство. Они сражались без кольчуги и шлема, в одной рубашке, бросаясь на пятерых, десятерых врагов. И пока их не убивали коллективно, берсеркеры продолжали поражать врагов.

Лидочка ощутила в себе бешенство берсеркера.

Она смотрела на Валентину, которая сняла самый большой нож с крючка и совершенно спокойно протянула его английскому следователю, готовая посадить в тюрьму любимую племянницу.

И делала она это так легко и непринужденно, словно одаривала ее цветами.

Без зазрения совести.

И пока Слокам и Валентина, не нуждаясь в переводчице, как в немом замедленном кино, разглядывали орудие убийства, Лидочке открылась вся картина преступления, в котором важнее всего было не открыть, как все происходило, а правильно понять, почему так происходило.

Наверное, следователю или суду еще надо будет что-то доказывать, восстанавливать картину убийств, но Лидочку уже никто переубедить не мог.

Преступление это началось в тот момент, когда в городе Краснодаре Валентина и Василий узнали, что их двоюродный племяш, никому ранее не нужный москаль Славик, стал богатым. И получил наследство за границей. Что он уехал туда и живет припеваючи, когда куда как более достойные родственники, ничего не получив, живут от получки до урожая и обратно.

Каким-то образом они смогли связаться с богатым родичем и даже получить от него приглашение пожить в новом доме. Радости Славик не выказывал, но как человек слабохарактерный родственников терпел.

Краснодарские Кошки приехали, заняли нижнюю спальню, выманили сколько-то денежек из племянника и принялись накапливать дешевые товары для внучат и самих себя. Они погрузились в мир торгового спорта и не заметили, как все сроки возвращения домой истекли. Пора бы и собираться.

Уезжать не хотелось, и в то же время росло раздражение против Славика и его наглой Иришки. И с каждым днем краснодарские Кошки их все более не выносили, причем чувства были взаимными.

Кошки уже были готовы временно сдаться, уехать и готовиться к набегу в будущем году и к очередной попытке оттягать у Славика часть наследства.

И тут им сказочно повезло. Хотя они это поняли и не сразу.

Появилась ложная Алла.

Краснодарские Кошки волей-неволей стали частью трагической интриги. Естественно, первым и главным желанием их было одно – скорее бежать.

Но предпринятая ими попытка бегства провалилась. Хорошо еще целы остались.

По возвращении их страх за свою шкуру рос с каждой минутой.

И тут они узнали, что Славик оформляет документы о переводе собственности на жену. Что он отдает бандитам часть своего состояния в валюте, а остальные фунты Алла сможет оттяпать, когда захочет.

Если Славик любил свою дочь и из-за нее готов был пойти на жертвы ради нелюбимой Аллы, то краснодарские Кошки не любили никого.

Они боялись не только и не столько за себя, как за недвижимое имущество. Это ведь было их совместное достояние, имущество Кошек.

А как его сберечь?

И тогда из гремучей смеси страха и жадности родился план – убить Славика, и без того ненавистного, готового расстаться с добром ради каких-то душевных ценностей.

Но этого было недостаточно, чтобы пойти на преступление. Должен был существовать более жгучий мотив.

И Лидочка догадалась, что это могло быть. Если Славик умрет, то между ними и наследством останется только несовершеннолетняя Иришка. А раз так, то Кошки могут спокойно остаться в Лондоне и покупать, покупать, покупать…

Виноватыми в смерти Славика будут бандиты. Они схватили его бывшую жену, они его шантажировали, заставили переписать наследство на узурпаторшу, а потом отделались от незадачливого наследника. Как все ясно!

И вот прошлой ночью, пройдя по коридору из своей комнаты в кабинет Славика, они его зарезали. Не важно, кто из них. Но зарезали.

Надо будет проверить, где лежит Славин бумажник и документы. Скорее всего он окажется у Кошек.

Преступников чаще всего губит именно то, что подталкивает их к преступлению – побудительный мотив. У Кошек таким мотивом была жадность. Она у них безмерна. Ухватив миллион, они никогда не откажутся и от лишнего рубля. Это надо иметь в виду.

Убив Славика, Кошки оказались на рельсах. Сойти с них уже было нельзя.

Но обнаружилось, что они ничего не добились. Алла стояла на пути к богатству, а английская полиция не спешила ее разоблачать.

И тогда захотелось сделать еще один шаг.

Наверное, второе убийство оказалось даже проще первого – благо что трупы относить далеко не пришлось: сарайчик в саду, в двух шагах от дома.

Возникла сложность: вряд ли кого-нибудь убедишь в том, что Аллу убили ее друзья-бандиты.

Но оказалось, что можно убить двух зайцев одним камнем.

Нужна жертва. Убийца.

В доме были две кандидатки на эту роль: Иришка и Лидочка.

Лидочку назначить убийцей трудно. Она чужая. А вот Иришку не только легче сделать подозреваемой, раз уж она принародно грозилась убить Аллу, но и нужно убрать с пути, чтобы овладеть этим хорошеньким домиком и садиком. Посадить бы ее в исправительный дом и потом покупать, покупать… покупать… покупать…

Лидочке тоже отвели роль. Роль громоотвода. Подозрения в том, что убийца – Иришка, должны были исходить от нее. Мы же останемся защитниками родственницы, маленькой дивчины, которая если и убила, то в гневе, а не корысти ради.

Все так просто…

– Миссис Берестоу, – мягко талдычил инспектор, – помогите нам, пожалуйста. Означают ли слова миссис Кошко, что она видела именно этот нож в руках мисс Ирины?

Лидочка автоматически перевела вопрос, чем повергла Валентину в горькое расстройство.

– Уж лучше бы мои глазки вытекли, – возопила толстуха, – чем такое увидеть! Но клянусь вам могилкой моей мамочки, что видела его неясно. Так, мелькнул… Я спрашиваю, что же ты несешь, Ирочка, а она мне говорит, не суйся не в свое дело, тетенька.

Лидочке хотелось, чтобы Слокам услышал эти бесконечные уменьшительные суффиксы, которые Кошки употребляли в своей речи.

Трудно было решиться.

Трудно было начать.

Трудно было заставить себя понять, что грех, который взяли на себя Кошки, куда страшнее, чем все рассуждения Лидочки на тему, хорошо ли доносить на своих знакомых.

– Это неправда, – сказала Лидочка по-русски. А потом повторила по-английски: – Это неправда.

Валентина сжалась от этих слов, словно стала вдвое меньше.

– Сегодня днем ножей на месте не было. Я знаю. Я уверена в этом. Они появились совсем недавно. И повесить их могли только Кошки.

Лидочка переводила собственные слова, и это усложняло ситуацию. Сначала ей приходилось выдерживать ненависть в глазах Кошек, затем недоумение Слокама.

– Небось сама и повесила! – воскликнула Валентина. – Я-то думаю, где ножи? А ты их сперла!

– Нелогично, – возразила Лидочка. – А что же тогда Иришка носила?

Подал голос Василий, так и не вставший из-за стола:

– А может, это не Иришка была, а Лидия.

Слокам обернулся к Лидочке. Он не понимал.

– Зачем кому-то надо было снимать все ножи и уносить их?

– Я думаю, что от жадности, – сказала Лидочка. – Ножи хорошие, новые, а они собрались домой лететь. Сказали бы дома, что купили здесь.

– Не смей говорить по-английски! – взвизгнула Валентина. – Мы не понимаем. Мало ли что ты там наклевещешь.

– Переводить? – спросила Лидочка.

– Как хотите, – ответил Слокам.

Теперь, когда оказалось, что Лидочка с Кошками враги, стало легче. Проще.

– Я думаю, что, если вы осмотрите спальни и сарайчик, там будут отпечатки пальцев… Я переведу.

– Не будет! – ответила Валентина. – Не будет, потому что мы туда и не подходили. А…

– А куда подходили, то таиться нам не было смысла, – закончил за жену Василий.

– Когда я вчера была на чердаке… Я вам говорила, туда кто-то заходил. Кажется, Василий. Он что-то клал…

– Вы вчера были на чердаке? – спросил Слокам Василия.

– Еще бы. Там наши вещи сложены. Наша собственность. Хотите, можете убедиться.

– Не исключено, – сказал инспектор.

Он позвал полицейского и велел ему забрать на экспертизу самый большой нож.

– Иришка его помыла, – напомнила Валентина.

– Если это орудие преступления, – сказал Слокам, – то эксперты обязательно найдут на нем следы крови.

– Тогда правильно, – одобрила Валентина.

Она продолжала играть роль доброй тети.

Слокам вышел из кухни, остановился возле Василия, который буквально обвис на стуле.

– Мистер Кошко, – сказал он, – я попросил бы вас собраться и отправиться в Скотленд-Ярд, где вас допросят в связи со смертью хозяина этого дома мистера Кошко и его так называемой супруги.

– Нет, – сказал Василий. – На это я не согласен.

– Вы можете вызвать адвоката, – продолжал инспектор, а Лидочка переводила.

– Откуда у нас адвокат! – откликнулась с кухни Валентина. – Мы же люди простые, не преступники какие.

– Вам будет предоставлен адвокат, – сказал Слокам. – И официальный переводчик.

– Хоть в этом слава Богу, – сказал Василий. – А то ваша Лидия тут наговорила, наклеветала на нас.

Слокам долго уговаривал Кошек, а они все отнекивались, ссылаясь на здоровье. Потом потребовали вызвать нашего родного посла. Слокам дал им слово, что представитель консульства обязательно будет присутствовать на допросе. Тогда Кошки потребовали, чтобы их дело разбиралось дома, в России.

На что Слокам сказал:

– В данный момент вам не предъявлено никаких обвинений. Но вы должны официально рассказать о том, что знаете.

– Значит, вы нас убийцами не считаете, как она говорит? – спросил Василий.

– Мы не можем считать вас убийцами, – гордо ответил инспектор. – В Великобритании степень виновности может установить только суд.

На этом и порешили. Кошки долго собирались, хоть на дворе стоял теплый летний вечер.

По коридору к выходу пронесли носилки с закрытым простыней телом. Лидочка не поняла, кто это.

Потом заглянул уже знакомый эксперт и стал шептаться со Слокамом.

В своей комнате принялись ругаться Кошки, негромко, но яростно. В коридоре были слышны голоса, но слов не разобрать.

Вошел полицейский и доложил Слокаму, что машина для перевозки русских прибыла.

Слокам постучал к Кошкам и сказал, что пора ехать.

Кошки заспорили, и пустые разговоры заняли еще минут десять. Потом они вышли в плащах, словно собирались пробыть тут до морозов. С Лидочкой они прощаться не стали, ушли, отвернувшись.

Слокам, к Лидочкиному удивлению, с Кошками не поехал, а сказал полицейскому, что приедет через полчаса. Потом он обернулся к Лидочке и спросил:

– Что мы ожидаем найти в их комнате?

– А у вас есть ордер на обыск? – спросила Лидочка.

– Я имею на это право. Не беспокойтесь, я не нарушу закона. У меня есть разрешение судьи.

«Ему лучше знать, – подумала Лидочка. – Не мне хватать английского инспектора за руку и кричать о нарушениях закона».

– Ваше присутствие желательно, – сказал инспектор. – Вы можете лучше меня оценить значение тех или иных вещей и документов. Сержант Прайд будет присутствовать при осмотре вещей лиц, причастных к убийствам.

Видно, избавившись от Кошек, Слокам думал потратить на осмотр их комнаты несколько минут, ну, может быть, полчаса. Но он не учел их феноменальной способности аккумулировать вещи.

Комната была по колено завалена сумками, картонными коробками, тряпками, посудой, обувью – это была наша родная барахолка, и в ней Кошки чувствовали себя отлично.

– Я понимаю, почему они решили остаться, – сказала Лидочка. – Они не могли расстаться со своим добром. Месяц напряженной работы! Хотя, наверное, разумнее с их стороны было бы сегодня с утра сесть на самолет и улететь домой. Тогда бы до них было бы нелегко добраться.

Слокам начал что-то насвистывать. Видно, мама не объяснила ему в детстве, что свистеть в доме опасно – все добро просвистишь.

– Вы же знаете, миссис Берестоу, – возразил Слокам, – что они не уехали, потому что поняли: в случае удачи их плана весь дом остается им. Все деньги. Все! А в удаче своего плана они не сомневались. Если бы преступники реально оценивали последствия, преступлений было бы в пять раз меньше.

– Вы считаете их преступниками?

– Я долго разговаривал с мисс Кошко и ее другом Робертом Ричардсоном. Они не производят впечатления преступников. В них нет действительно сильных чувств, которые можно направить на убийство. Я даже допускаю, что кто-то из них мог убить под влиянием момента. Но как только этот момент прошел, Ирина бы рассыпалась на кусочки.

– А сейчас? – спросила Лидочка.

– Сейчас она… переживает. Хочет на свободу, беспокоится о Роберте. Пожалуй, больше беспокоится о Роберте, чем о судьбе родителей. У меня создалось впечатление, что ее семья была неблагополучной и по-настоящему она не была привязана к родителям. Она несколько лет не видела своего отца, мать видела редко – у родителей была своя жизнь. Поэтому у нее к ним остались скорее отрицательные чувства – обида за то, что ее бросили, что она оказалась им не нужна. А такие чувства не ведут к убийству.

– Если человек нормален, – уточнила Лидочка.

– Ваша Ирина вполне нормальна… Я думаю, что уже сегодня ночью мы отпустим ее домой.

– А Роберта?

– Роберт давно дома. Его забрала мать. Думаю, что она на несколько дней запрет его дома. Решительная женщина. Вы знаете – она болгарка. А болгары – балканская нация. Очень сложные балканские характеры.

– Я знаю, – кивнула Лидочка.

Пока они разговаривали, инспектор и сержант Прайд, цыганистый молодец, вовсе не похожий на стража порядка, быстро, чуть касаясь, перебирали барахло.

– Вы думаете, что эти убийства совершили Кошки? – спросила Лидочка.

– Уверен, что и вы в этом не сомневаетесь. По методу исключения.

– Я догадалась совсем недавно. Уж очень несовместимы эти люди и преступление.

Слокам высыпал на стол содержимое толстого брезентового чемодана.

– А вот у них мотивы и способности к убийству есть, – сказал он. – Корысть. Сильная корысть очень корыстных людей. Им позарез нужны деньги, а мистер Кошко был довольно жаден.

Он и это уже знает? Впрочем, он мог узнать об этом от Роберта или Иришки.

– Целеустремленность, ненависть к богатому родственнику, страх за собственную жизнь – столько всего совместилось, что было бы удивительно, если бы эта бомба не взорвалась.

– Что вы ищете? – спросила Лидочка.

– Порой, осматривая вещи подозреваемого, ты не знаешь, где таится главная улика. Но мы имеем дело с преступниками непрофессиональными и притом очень жадными. Я уверен, что они оставили какие-то следы. Какие – поймем очень скоро.

– Нам надо подняться на чердак, – сказала Лидочка. – Василий там что-то прятал. Он не просто так ходил: ведь света там нет, и он об этом знал, но все равно что-то принес и спрятал.

Слокам продолжал кружить по комнате, чуть касаясь вещей пальцами, даже не всегда беря их в руки.

Вдруг он поднял заткнутый под вещи кожаный бумажник цвета красного дерева с монограммой.

– Это принадлежало мистеру Василию? – спросил он.

– Это Славин бумажник. Он получил его в наследство и очень им гордился.

– Хорошая кожа, – заметил Слокам. – Вы видели его в руках покойного?

– Да, видела. В нем всегда были документы.

– А вот бумаги они выкинули.

Слокам открыл бумажник, заглянул во все кармашки, потом зачем-то понюхал и сказал:

– Она его вымыла. С шампунем. Смешная женщина. И жадная.

Инспектор кинул бумажник своему помощнику и сказал:

– Это мы изымаем.

Он огляделся и подошел к старому пузатому бюро, крышка которого была откинута, и на ней горкой возвышались бумажки, счета, баночки с клеем, карандаши, ластики. Видно, когда-то Слава пытался использовать бюро по назначению.

Слокам принялся быстро открывать многочисленные ящички. В одном почему-то оказались женские трусики, в другом носки, значки, сигаретные пачки… Слокам чуть отодвинул бюро от стены и заглянул в щель.

– Точно, – сказал он радостно, как энтомолог, накрывший сачком редкую бабочку.

За бюро были закинуты разные карточки – телефонные, кредитные, визитные. Солидная пачка.

– Это из бумажника, – сказал Слокам. – Она их выкинула, как совершенно ненужные вещи.

Тем временем Лидочка увидела в углу заваленную тряпками книжку. Она не посмела ее тронуть – это дело инспектора.

– Мистер Слокам! – Лидочка показала на книжку.

– Правильно! – воскликнул инспектор.

– Слава читал Рут Ренделл. Даже говорил мне, что ждет новый ее роман.

Слокам кивнул, двумя пальцами извлек книгу из тряпок и пролистал ее. Легкими лебедями из книги вылетели пятидесятифунтовые банкноты. Новенькие, только что из банка.

Слокам подхватил белую бумажку. На ней – Лидочка смогла разглядеть – были показаны расходы и получение денег в банке.

Прайд собрал банкноты.

– Мистер Кошко хранил деньги в любимой книжке, – сказал инспектор. – Только непонятно, почему они тоже оставили деньги в ней?

– А зачем менять такой хороший сейф? Им же не пришло в голову, что книжка может исчезнуть среди себе подобных…

– Когда есть подобные, – сказал Слокам. – В шкафу с английскими книгами ее не заметишь. В комнате Кошек она единственная.

Он передал книжку с купюрами помощнику, и Прайд, сверкнув зубами, спрятал ее в папку.

– Все пересчитать, – строго приказал Слокам.

Прайд поднял брови.

– Они знали, – сказал Слокам, – что Слава не вернется. Что он не ушел из дома, а погиб. Поэтому они начали конфискацию и не очень беспокоились о том, чтобы прятать вещи. Они уже чувствовали себя хозяевами.

– И все рассуждения об отъезде были ложью, – сказала Лидочка.

– Ну разве они могли уехать от такого земного счастья! – согласился Слокам. – Где деньги растут в книжках – только руку протяни. Я знаю, как буду с ними говорить…

Наверное, следователь не должен рассказывать свидетельнице о том, как намерен вести допрос, но Слокам рассуждал вслух.

– Я поговорю с ними о богатстве и бедности. Я заставлю их снова вдохнуть аромат больших денег, невиданных денег. Они же их так и не вкусили… По-человечески их жалко.

Он опять улыбнулся по-заячьи – очень большой, грузный молодой заяц. Инспектор огляделся и сказал:

– Не буду я тратить времени. Мне достаточно того, что есть. Но чтобы не оставалось и тени сомнения, мне нужен один штрих. Какой?

Слокам посмотрел на Прайда. Тот не знал. Инспектор обернулся к Лидочке.

– Не знаю, – честно призналась она.

– Что он спрятал на чердаке, – сказал Слокам. – Вы не покажете мне, где это произошло?

– Я не уверена. Там было темно, и я спряталась.

– Но по шуму вы поняли, в какой части чердака он возился?

– У вас есть сильный фонарь?

– Прайд, – Слокам обратился к сержанту, – возьмите фонарь и электрическую лампочку. Я полагаю, там просто перегорела лампа, и ее надо заменить.

– Но там вообще нет лампы! – возразила Лидочка. – Я не нашла выключателя. И Василий тоже обошелся без света.

– У нас в Лондоне, – назидательно сказал Слокам, – не бывает чердаков без света… В отличие от России.

Лидочке пришлось принять это заявление без возражений. Когда они поднялись на чердак, сержант Прайд, проявляя удивительную сноровку, уже вставлял новую лампу в патрон, а другой полицейский светил ему сильным фонарем.

Вспыхнул свет.

– Вон там, – сказала Лидочка, показав на коробку из-под телевизора.

Через три минуты Слокам извлек из нее пластиковый пакет, в котором были сложены различного рода ценные мелочи, завернутые в обрывки газеты «Краснодарский край».

– Теперь у меня достаточно материала для серьезного разговора, – удовлетворенно сказал Слокам.