ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ.

Когда Лидочка вернулась домой, там царило оживление. Валентина выбежала в палисадник, чтобы встретить Лидочку.

– Он звонил! – заявила она. – Славик звонил. Радость-то какая!

Она лучилась счастьем.

– А кто с ним разговаривал? – спросила Лидочка, заходя в дом.

– Василек, – ответила Валентина. – Василек и разговаривал. Я уж Иришке позвонила, она придет сейчас.

Алла стояла в дверях столовой, сложив руки на груди, и чуть улыбалась.

– Я же говорила, – сказала она Лидочке. – Найдется ваш Славик.

Дверь хлопнула. Ворвалась Иришка. За ней тенью следовал верный Роберт.

– Кто разговаривал с папой? – с порога спросила она.

«Она, как и я, не верит», – подумала Лидочка.

Иришка смотрела на Аллу, готовая ее разоблачить.

– Это ваше семейное дело, – сказала Алла и пошла вверх по лестнице.

– Я говорил, – признался Василек.

– Что он тебе сказал? Где он? Когда вернется? – Иришка выстреливала в Василия вопросами, и тот вздрагивал под их ударами.

– А он не казав, – наконец вымолвил он.

– Казав – не казав… А что он казав?

– Що усе в порядке.

– Да говори ты по-русски!

– Я и говорю, что приедет.

– И больше ничего?

– Не волнуйтесь, сказал, приеду.

– Почему ты решил, что это отец? – спросила Иришка. – Ну почему?

– А он сам мне казав, – ответил Василий. – Он говорит – это я, Славик. Я, говорит, приеду. Ждите.

– Но почему – он? Ты что, голоса не помнишь?

– А слышно хреново было, не разберешь. Я еще кричу – это кто? А он мне – это Славик!

– Чепуха, – сказала Лидочка. – Он не мог себя так называть. Он не выносит это имя.

– Чего ж не выносит? – обиделся Василий. – Имя как имя… ласковое.

– Может, это не Славик? – спросила Иришка. – Может, Сашок?

– Какой еще Сашок, нет у нас Сашка, – ответил Василий. – Да не приставайте вы ко мне! Ну что привязались? Он мне сказал, что он Славик, я и сказал: ну как, Славик, куда ты делся?

Валентина сказала:

– Пошли, Василек, к себе, тебе волноваться нельзя.

Василий подчинился. Он ушел в свою комнату, ворча:

– А я что, нанимался, что ли? Он говорит – Славик, а я что? Я говорю, ты где, Славик?

Иришка стояла посреди прихожей, сжав кулачки. Роберт сделал шаг вперед и обнял ее за плечи.

– Это они подстроили звонок, – сказала Иришка, поглядев наверх. – И ловко рассчитали, чтобы этот идиот подошел. Ловко рассчитали.

– Пойдем, Ирина, – сказал Роберт. – Пойдем к нам. Тебе плохо здесь оставаться.

– Я ее убью, – сказала Иришка. – Если что-то с папой, я ее убью!

– И не думай! – раздалось сверху. Значит, Алла не ушла к себе, а стояла на лестничной площадке и слушала разговор. – Руки коротки!

– Как змею раздавлю!

Было страшно и неприятно видеть, как ненависть искажает лицо девушки. Она была совсем некрасивой сейчас: глаза закрыты, по щекам текут слезы, рот кривится.

– Уведи Ирину, – приказала Роберту Лидочка.

– Пошли, – сказал тот. – Посидишь у нас.

Иришка пошла к двери. Она повторяла, как заклинание, только для себя самой:

– Я ее убью. Я ее убью. Мне не жалко.

Лидочка поднялась к себе. На лестнице она столкнулась с Аллой, которая собралась из дома.

– Это вы подстроили звонок? – спросила Лидочка.

– Чего дурью маешься! – сердито откликнулась Алла. – Больше нечем заняться? Сил с вами никаких не осталось! Одни нервы. Скорее бы все это кончалось!

– Разве это от Иришки зависит?

– А пошла ты…

Алла выбежала из дома. Ей тоже здесь было страшно.

Лидочка, которая купила в городе мороженых биточков и чипсов, пошла на кухню.

Она купила еды на несколько человек – мало ли кто окажется голодным в этом неладном доме.

И оказалась права.

Когда запах жареного распространился по дому, из своей комнаты осторожно выползли барсуки – Кошки.

– И что у нас сегодня на ужин? – ласково пропела Валентина.

– Садитесь, сейчас будет готово.

– Василек, – приказала Валентина. – Посоответствуй Лидочке.

Василий сразу понял и вернулся через две минуты с недопитой бутылкой горилки и со шматом сала, завернутым в газету. Это была большая жертва и говорила о том, что Лидочка осталась единственной надеждой и опорой для краснодарских родственников.

– Я тебя не опасаюсь, – подтвердила предположение Лидочки Валентина, разложив газету на столе и стругая сало.

Василий поставил на стол бокалы и тут же, спеша, разлил по ним горилку – себе побольше, женщинам куда меньше. Ухмыльнувшись по-кошачьи, он сообщил:

– Алкоголь – вещь вредная, женскому организму противопоказана.

Он выпил, не закусывая, и сразу же налил себе еще, уверенный в том, что Валентине сейчас не до него и она на радостях и от облегчения, что Алла ушла, а Славик вроде бы нашелся, ругать его не станет.

– А мы, Лидок, – сказала Валентина, – все равно сбежим. Может, завтра и сбежим. Мы умнее стали. На ошибках учатся, правда?

– Не будете ждать аэрофлотовского рейса? – догадалась Лидочка.

– Они за нами разок сбегали, а второй раз не побегут.

Лидочка не могла с ними спорить – Кошки жили надеждой на бегство. И с ней были доверчивы и открыты.

– Вот ты скажи, – заговорил Василек, – на что людям гроши?

– И я говорю, – подхватила Валентина. – Нам же много не надо. По гостинцу внучатам и главное, чтобы дома оказаться.

– На своей постели, – объяснил Василий. – У меня этот империализм в печенках сидит.

* * *

Алла пришла поздно. Лидочка не спала, читала. Завтра воскресенье, святой день в Англии. Никто ничего делать не будет. А в понедельник все это кончится. Плохо ли, хорошо, но кончится. Лидочка в том не сомневалась.

Алла что-то говорила в дверях Геннадию, который, видно, ее провожал. Потом она постучала к Кошкам. Из-за двери откликнулись.

Дом был старый, каменный, тем не менее он был открыт для звуков, стены их не задерживали.

Поговорив с Кошками, Алла стала подниматься к себе. Поднималась она медленно, что-то бормотала себе под нос. Остановившись под дверью Лидочкиной комнаты, Алла спросила:

– Ты здесь?

Помолчала.

– Не скрывайся. Я все знаю. Ты там сидишь.

Но, видно, полной уверенности не было.

Неожиданно Алла толкнула дверь, и та растворилась.

– Книжечки читаешь? Люди переживают, а ты читаешь?

Алла была сильно пьяна и зла на весь мир.

– А где моя доченька?

Лидочка не ответила.

– Где Ирка, я спрашиваю? У хахаля своего?

– Закройте дверь, – сказала Лидочка. – Надоело.

– Я до тебя еще доберусь… дерьмократия!

Это было самое ненавистное слово.

Дверь Алла закрывать не стала, а пошла к Иришкиной комнате. Лидочка услышала стук. Потом еще сильнее.

– Ты дома или как?

Алла ударила в дверь кулаком. Видно, ничего не получилось. Алла повернулась к двери спиной – Лидочке это было видно через незакрытую дверь – и стала бить по филенке каблуком. И вдруг – никто этого не ожидал – дверь растворилась, и Алла почти упала внутрь. Иришка сильно толкнула Аллу в спину, та качнулась вперед, схватилась за перила и чуть не загремела вниз.

– Еще сунешься, – сказала Иришка, стоя в дверях, – убью. Я тебя уничтожу, как гниду!

Алла стала подниматься и разворачиваться. Лидочка увидела, что она снимает туфлю и замахивается острым каблуком на Иришку.

Лидочка взлетела с постели и кинулась на лестницу.

Но ее вмешательство не потребовалось.

Иришка была вдвое моложе и абсолютно трезва. Она легко уклонилась от удара, выхватила оружие Аллы и швырнула туфлю вниз. Туфля ударилась о стенку и полетела вниз в прихожую.

Алла и Иришка стояли, глядя друг на дружку. Сбоку в стороне замерла Лидочка, сжав в руке книгу.

– Тебе не жить, – прошипела Алла.

– Это еще вопрос, – ответила Иришка.

Лидочка ступила вперед.

– Хватит, – сказала она. – Это никому ничего не даст.

– Еще как даст. И за отца я отомщу.

– Принеси мне туфлю, – велела Алла.

Иришка повернулась и молча ушла к себе. Слышно было, как она запирает дверь.

Алла обернулась к Лидочке.

– Я что тебе сказала?!

Лидочка ушла в свою комнату. Это было похоже на уход со сцены.

Алла осталась в одиночестве.

Лидочке было любопытно, пойдет ли она вниз, за туфлей?

Алла не пошла. Постояла, подумала и отправилась к себе. Ее шатало, и, видно, руководила ею единственная конструктивная мысль – добраться до постели.

Лидочка закрыла дверь на задвижку. Ей не хотелось видеть незваных гостей.

Свет она гасить не стала. Все равно внутри все было сжато, завязано в клубок, и пока она отсюда не выберется, ей не ожить.

Лидочка постаралась вызвать в памяти сегодняшнюю поездку с Валери и дом, который они смотрели.

Но мысли скоро съехали с недвижимости на жизнь… Дома Эшеров, сказала она себе. Дом погибает, рушится, он ненастоящий, в нем нет сердца.

Лидочка постаралась представить себе, что творится в его комнатах.

Иришка, конечно же, не спит. Она мысленно пробирается в комнату Аллы, чтобы застрелить ее, и в воображении пронзает ее десятками пуль, заставляя корчиться от страха и боли… Зачем она вернулась? Оставалась бы у Ричардсонов.

Закричала Алла.

Потом крик оборвался.

Почему Лидочка решила, что кричит именно Алла?

На лестничной площадке было светло и тихо. Никто не удосужился погасить свет. Свет горел везде – и внизу в прихожей, и в коридоре, где возле телефонного столика валялась Аллина туфля, и наверху, на лестничной площадке. Конечно же, хозяина нет дома, без него можно и не экономить электричество.

Приоткрылась дверь в комнату Иришки – высунулся ее нос.

– Вы что? – спросила она шепотом.

– Мне показалось, что Алла закричала.

– И вы уж решили, что она погибла от моей жестокой руки? – Иришка усмехнулась.

– Но ведь и ты слышала?

– Потому и выглянула.

– Спросить ее?

– Спрашивайте сами. Не хочу на мат нарываться. Вы же знаете, почему она кричит, – кошмары замучили. Она пьяная в дымину – вот и мучается.

– Кто кричал? – донеслось снизу. Значит, и Кошек разбудили.

Лидочка вернулась к себе.

Она не заметила, когда заснула. Может, это было в три часа, но вряд ли раньше – в последний раз она смотрела на часы в два.

Опять повторились кошмары и бред прошлой ночи. В этих кошмарах фигурировал Слава, бандиты, но Аллы не было.

Сквозь сон Лидочка слышала, как на лестнице тихо разговаривали. Но кто – она не могла понять и не могла проснуться, чтобы снова выглянуть в коридор. Лидочка понимала, что ее долг пойти к Иришке и остаться на ночь в ее комнате. И зачем девочка пришла ночевать домой? Впрочем, ничего удивительного – поездка в Шотландию отменилась из-за исчезновения отца.

Перед тем как окончательно заснуть, Лидочка вспомнила, что завтра воскресенье, уик-энд, никто ничего совершать не будет. Все дождутся понедельника.

Почему-то эта мысль ее настолько утешила, что она заснула окончательно. Без снов.

* * *

Утром Лидочка опять проснулась раньше всех – это уже стало инстинктом, страшной ненавистью к ожиданию в коммунальной очереди в ванную. Несколько минут она лежала – сначала счастливая от того, что в окно бьют солнечные лучи, что в саду оглушительно поют птицы, что вокруг царит мир и покой… Действительность возвращалась к ней толчками. Сначала она вспомнила, что пропал Слава, потом сообразила, что в доме сидит подсадная утка – Алла, что настоящая Алла, вернее всего, погибла…

Лидочка поднялась, пошла в ванную. Никто не сунется сюда в восемь утра. Можно будет подольше постоять под душем.

Лидочка относилась к той категории чистюль, которым лучше всего думается под звон водяных струй.

Вот и сейчас она включила душ и стала думать, что же могло случиться со Славой.

Она не верила в то, что Слава убежал в Брайтон и отсиживается там в маленькой гостинице или вообще уехал на континент, чтобы не видеть, не слышать, не говорить… Не мог он этого сделать из-за Иришки. Пока Иришка не уехала, не спряталась, он остался бы рядом. Потому что в отличие от остальных лиц этой драмы Слава имел одну слабость – любовь к дочери.

Его могли увезти.

Кто? Бандиты? Какого черта им увозить свою курицу, несущую золотые яйца? Зачем рисковать тем, что родные, доведенные до отчаяния, все же вызовут полицию? Что, кстати, и случилось. И если бы не проклятые выходные. Наверное, полицейские и инспектор Слокам были бы более заинтересованы в том, чтобы найти мистера Кошко.

А больше кандидатов на похищение, умеющих и любящих это делать, не оставалось.

Может быть, появилась конкурирующая группа, и они украли Славу, чтобы отнять доллары и фунты у группы Эдуарда Дмитриевича? Нет, пожалуй, этот вариант слишком сложный. Обычно в жизни все происходит гораздо проще.

И вывод очень прост – Славу убили, чтобы не путался под ногами.

Конечно, можно твердить, что Слава нужен бандитам, что они заинтересованы во всеобщем спокойствии. Но если Слава пригрозил им, что пойдет в полицию, нужда в нем сводится к минимуму. Документы подписаны. Алла имеет право распоряжаться счетом Славы и может снять с него некую значительную сумму. Казалось бы, такая операция потребует нескольких дней и массы документов, но в первые же дни, сняв деньги с закрытых счетов и продав акции, Слава скопил на своем счете около миллиона фунтов. И их-то Алла может взять.

Но в таком случае бандиты тоже связаны по рукам и ногам до понедельника. Ведь банк закрыт.

Им надо протянуть еще один день.

А если они решили убрать Славу, то куда же можно было спрятать его тело? Завернутое в простыню…

И тут Лидочка поняла, почему она не может уговорить себя, что Слава жив и где-то скрывается.

Ведь простыня нужна только мертвецу. Зачем беглецу брать с собой простыню и подушку? Чтобы спать на свежем воздухе? Нет. Чтобы завернуть в простыню тело. А подушка? Подушка испачкана кровью! Может так быть? И простыня, простыня тоже!

Тогда они прячут простыню или заворачивают в нее тело Славы. Ночью грузят в машину… Она слышала машину ночью? Вроде бы слышала. Они увозят тело куда-то за город, вернее всего, сбрасывают в воду, чтобы его не нашли несколько дней, а тогда они исчезнут без следа.

Нет, тела ей не найти.

Лидочка услышала, что в дверь стучат.

Она выключила воду.

– Кто там?

– Тетя Лида, – сказала из-за двери Иришка, – вы уже полчаса под душем стоите.

– Извини, я задумалась. Я сейчас.

Иришка выглядела так, словно вовсе не ложилась.

Она не посмотрела на Лидочку, а прошла в ванную и сразу же там закрылась.

Лидочка приводила себя в порядок уже в спальне.

Она посмотрела на часы. И в самом деле половина девятого.

Где обитатели дома? Действие последнее: на сцену выходят…

Лидочка тихонько подошла к двери в комнату Аллы и прислушалась. Там царила тишина. Алла еще спала.

Лидочка спустилась вниз. За дверью Кошек гудели приглушенные голоса.

– Завтракать будете? – спросила Лидочка.

Наступила испуганная пауза. Потом Валентина выглянула и сказала:

– Хоть ты не пугай, Лидок! Как же так можно? И без тебя всю ночь глаз не сомкнули. Мало ли какой лихой человек на нас покусится?

– Вряд ли вам что-нибудь угрожало, – сказала Лидочка.

– А это ты брось, – сурово сказал Василий. – Нас тоже можно в плен взять за выкуп.

– И придется нашим деточкам дачу продавать, – подхватила Валентина.

И Лидочка поняла, что именно эту проблему Кошки обсуждали только что.

– Ну, я ставлю чайник, – сказала она.

– Сегодня воскресенье? – спросила Валентина.

– Воскресенье.

– Я тебе скажу, – произнесла Валентина вполголоса, – что мы в афтернун улетим. Поняла? Есть такой самолет – в два часа уезжаем, в три тридцать в Хитроу. Но учти, Лидок, никому ни слова – или они что-то еще придумают…

– А где Иришка? – спросил Василий. – Где дивчина?

– В ванной, – сказала Лидочка. – Ничего с ней не случилось.

«Надо будет поговорить со Слокамом, – думала она. – Эти бандиты Англии не знают. Поставьте себя на их место: ночь, незнакомая местность. Куда спрятать тело? Надо выяснить, какая речка или еще лучше тихое озеро есть неподалеку».

А впрочем, может быть, это пустые надежды. Может быть, они как профессионалы сначала выяснили, где можно спрятать тело, а ночью уже ехали, куда надо, не случайно.

– А чего Алла кричала? – спросила Валентина. – Мы ночью слыхали. Устрашились, ты не представляешь!

– Думаю, она испугалась чего-то, – ответила Лидочка. – Она была очень пьяной.

Вскоре спустилась Иришка.

– Все, – сказала она. – Я заставлю Снежану снова вызвать полицейских. Пусть с собаками приедут. Они к русским не хотят ехать, а если это английские граждане заявят, то они как миленькие будут искать.

– Это правильно, доченька, – согласилась Валентина. – А то к нам никакого уважения. Быстренько они забыли, какой могучий был Советский Союз!

– Империалисты, – поддержал жену Василий. – Одно слово!

– Ну что вы все чепуху несете! – воскликнула Иришка. – Какие империалисты? И не лезьте ко мне со своей овсянкой!

Она опередила события, потому что овсянку ей предложить не успели.

Не сказав больше ни слова, она умчалась из дома к Ричардсонам, где, очевидно, вместо овсянки давали на завтрак что-то еще. На прощание она крикнула:

– Если папа вдруг позвонит… Но настоящий папа, поняли? Скажите, что я у Ричардсонов.

Оставшиеся в столовой хлебали ложками кое-как сваренную овсянку.

– Англичане считают, – сказал Василий, – что это самая здоровая пища… Но я не разделяю.

Он отодвинул тарелку. Даже его могучего аппетита на такое блюдо не хватило.

– Приеду домой, – мечтательно сказал он, – сделаю яичню из сорока яиц, ну ей-богу!

Василий выжидающе смотрел на Лидочку, но та не возражала.

– А я все думаю, – сказала Валентина, задумчиво водя по тарелке ложкой. – Как мне жалко дивчинку! Ох как жалко!

Она запела, как плакальщица.

– Всю ночь она, бедная, глаз не сомкнула. Все ходила, ходила, бегала… Да и как уснешь, когда папочка, может, где-то рядом лежит бездыханный.

– Сегодня у нас воскресенье, – не дал сбить себя с темы Василий. – Люди в парикмахерскую ходят, на базар, а потом в кино собираются. А мы как заключенные. Надо ехать.

– Вы сегодня собирались? – спросила Лидочка.

– Вот именно, – ответила Валентина. – Но решаем, думаем – не хочется снова попадать в руки бандитов, чтобы нас, солидных пожилых людей, через весь Лондон тягали.

Лидочка поднялась из-за стола. Она тоже не смогла доесть овсянку.

Кошки уплыли к себе, собираться, снова собираться, снова бежать – листки, ветром гонимые… Зашуршали, загремели, зашептались в своей захламленной, набитой вещами и вещичками комнате. А Лидочка стояла у стола и чего-то ждала – сама не знала чего.

Она поняла, почему стоит. Она ждала, когда спустится Алла. Той пора было бы сойти вниз или хотя бы проснуться. Конечно, вчера она была смертельно пьяной, но за последнюю неделю Лидочка уже привыкла к тому, что независимо от степени опьянения лжехозяйка дома к девяти отправляется в душ.

Но воду никто не включал.

И от этого в доме было пусто.

А вдруг они уехали? Вдруг они поняли, что проиграли, и кинулись бежать? Я, как дура, стою здесь, жду чего-то, а они уже в Хитроу, проходят контроль – здесь проиграли, в другом месте выиграют.

Постепенно Лидочка убедила себя в том, что, кроме нее и Кошек, в доме никого нет.

С легким сердцем она взбежала по лестнице на второй этаж, заглянула к себе в горенку, прибрала постель, чего не успела сделать, когда встала, потом вышла на лестничную площадку и стала прислушиваться.

Никого нет. Ни вздоха, ни стона… ничего.