Религиозная реформа Эхнатона.

Египетские фараоны постоянно вели захватнические войны с целью увеличить своё могущество. Особенно Египет стал усиливаться с началом периода Нового царства. Однако, надо отметить, что конец Среднего царства ознаменовался для Египта периодом небывалых смут, восстаний рабов и бедняков, усилением раздробленности княжеств, а закончился — захватом Египта иноземцами гиксосами.

Упадку Египта конца Среднего царства сопутствовало небывалое классовое расслоение пёстрого египетского населения. Древнейшая рабовладельческая мораль египетской цивилизации строжайшим образом запрещала беднякам посягать на имущество “господ”.

Так, к примеру, в «Поручении гераклеополького царя» говорится о том, что «неразумен тот, кто завидует имуществу другого». Автор этого «Поручения», ярый защитник рабовладельческого строя, с возмущением и презрением отзывается о том бедняке, который мечтает о захвате чужих богатств, говоря: «Ах, если бы я имел!». «Неправеден он!» — восклицает в гневе гераклеопольский царь, в уста которого вложено это «Поручение», сконцентрировавшее в себе всю суть основ “праведности”, заключённой в древнеегипетской рабовладельческой морали. Конечно рабы, желавшие просто узурпировать имущество “богачей” и стать “богатыми” — тоже неправедны. Но откуда знать видному иерарху, что хотели эти рабы? Возможно, что некоторые из них праведность и справедливость видели не узурпации имущества богачей, а в справедливом жизнестрое, ощущение которого всё же не было “вычищено” многостолетним египетским рабством с генетического уровня рабов и сохранилось в эгрегорах (как воспоминание о лучших временах), которые унаследовали рабы от своих общинных предков.

Как бы то ни было, но мораль египетского рабовладения впоследствии вошла и в Библию. Гераклеопольскому царю вторит новозаветный апостол Пётр именем Бога:

1-е Петра 2.

18 Слуги, со всяким страхом повинуйтесь господам, не только добрым и кротким, но и суровым.

19 Ибо то угодно Богу, если кто, помышляя о Боге, переносит скорби, страдая несправедливо.

Так что поддерживать рабовладение во все века от первобытнообщинного строя и до наших дней пытались не только авторитетом царей, фараонов и богов с божествами, но и от имени единого Бога. А составители Нового Завета не постеснялись вставить это в главные каноны исторически сложившегося христианства.

Но вернёмся к Египту конца Среднего царства. Особенно крупное восстание произошло в тот период, когда в Египет из Азии стали постепенно проникать иноземные племена, укрепившиеся в дельте. Острая вспышка классовой борьбы совпадает с медленным проникновением в Египет иноземцев и с завоеванием отдельных частей Египта азиатскими племенами. Ярче всего это период описан в «Поучении Ипувера» (текст Лейденского папируса, хранящийся в Эрмитаже С-Пб). В частности там говорится: «Племена пустыни всюду превращаются в египтян… азиаты становятся опытными в ремесленных производствах дельты».

Опыт многочисленных египетских восстаний рабов и бедняков, захват Египта азиатами-иноземцами и, конечно же, упадок Египта в конце Среднего царства, не могли не повлиять на весь сословно-кастовый строй — от фараона до раба. Нужно было что-то делать, чтобы сохранить Египет… либо сохранить власть фараонов и “жрецов”. Для кого что было предпочтительнее. Видимо не вся высшая знать Египта придерживалась такого мировоззрения, какого придерживался гераклеопольский царь. Тем более, что Египет уже во времена Среднего, а уж тем более Нового царств претендовал на расширение сферы своего влияния — выходящей за границы древнеегипетского государства-цивилизации. А многонациональный состав египетского населения этому только мог способствовать. Дело было «за малым»: по какой концепции вести расширение своих владений. И вот во времена XVIII династии мнения о концепции дальнейшего распространения египетской цивилизации разошлись в верхушке управления Египтом.

Интересно, что волна восстаний рабов и бедняков прокатилась очень широким фронтом. Государственные архивы, учреждения и судебные палаты захватывались восставшими. Документы, фиксировавшие права и привилегии богачей, уничтожались. Острая борьба проникла даже в основную «ячейку рабовладельческого общества» — в патриархальную семью. В Лейденском папирусе говорится: «Человек смотрит на своего сына, как на врага». Ипувер с ужасом пишет о вызове религии и о «неверии в богов». Египет стоял на грани разрушения всей сословно-классовой и главное — духовно-эгрегориальной пирамиды, поддерживающих рабовладельческий строй.

Это состояние развала прежних устоев государства-цивилизации с его борьбой «отцов с сыновьями» и неверием «в богов» очень похоже на Россию времён 1905–1918 гг. Когда, пройдя через три революции, Россия погрузилась в братоубийственную Гражданскую войну. «Революционная ситуация» в Египте произошла намного раньше России, однако после неё остался не менее яркий след, чем в России, который нашёл свою персонификацию в личности и религиозной реформе 10 фараона XVIII династии[97] в период Нового царства.

Восстания были подавлены. В конце Среднего царства в XVIII в. до н. э. Египет был захвачен гиксосами — иноземными азиатскими племенами. Поздняя историческая традиция объясняет название «гиксосы» как искажение египетского «правители пастухов». В период между Средним и Новым царствами гиксососы захватили значительную часть Египта и правили там около 100 лет. Они стояли на более низкой ступени духовного и хозяйственного развития, чем египтяне.

Египетские фараоны и знать были наказаны лишением власти над толпой на 100 с лишним лет «невежественными» кочевыми азиатами за то, что неправильно отреагировали на восстания рабов и бедноты против рабовладельческого строя.[98].

Гиксосские цари правили в Египте приблизительно с конца XVIII в. до 1580 г. до н. э. Их власть была не лучше власти фараонов, что и вызвало восстания местного населения. Эти восстания превратились в освободительную борьбу против иноземного господства при фиванском царе Камессу. Камессу принадлежат такие слова: «Я хочу знать к чему мне служит моя сила. Один князь сидит в Аварисе, другой — в Нубии, а я сижу здесь вместе с азиатом и негром. Каждый владеет куском Египта и делит страну со мной вплоть до Мемфиса. Смотри, он уже владеет Шмуном, и никто его не останавливает. Я устремлюсь на него и распорю ему живот. Моё желание — спасти Египет и разбить азиатов».

Камессу нанёс первое крупное поражение азиатам. Окончательную победу над гиксосами одержал один из фиванских царей — Яхмос I, считающийся основоположником XVIII династии. Более того, египетские войска, преследуя гиксосов, проникли в Азию и завоевали ряд нубийских областей, которые до гиксосов находились в руках египетских царей. После чего страна стала объединяться под властью фиванских царей.

Египетские фараоны XVIII династии развили широкую завоевательную политику, воспользовавшись подъёмом Египта, как в военном, так и в хозяйственном отношении. В результате длительных войн была завоёвана вся Сирия вплоть до границ Малой Азии на севере и до большой излучины Ефрата на северо-востоке. Политику систематического и планомерного завоевания Палестины и Сирии вели уже первые преемники Яхмоса I. Особенно отличился фараон Тутмос III. Тутмос III захватил Кадеш в Палестине, одержав крупную победу и проник в Северную Сирию. Таким образом в руках Египта оказался самый крупный мировой узел — перекрёсток всех древних караванных торговых и финансовых путей. Одним из последних крупных удачливых завоевателей XVIII династии был фараон Аменхотеп II (1491–1465 гг. до н. э.), который совершил несколько больших военных походов в Сирию и Палестину.

Длительные войны, которые вели фараоны, ослабили Египет. Аменхотеп III (1455–1424 гг. до н. э.) вёл мирную внешнюю политику. Поддержка завоеваний предшественников в Азии велась уже не при помощи оружия, а при помощи дипломатии и золота. Египет поддерживал торговые и дипломатические отношения с целым рядом государств Передней Азии. Переговоры велись с помощью специальных послов. Однако, при Аменхотепе III государства передней Азии стали постепенно освобождаться от власти Египта. В это время в восточной части Малой Азии образовалось большое и сильное Хеттское царство. Хеттские цари стремились к расширению своих границ за счёт соседних областей, находившихся под властью Египта. Ослабление египетского влияния в Сирии способствовало продвижению племён хабири в Палестине[99] и в Южной Сирии. Эти кочевые племена захватили в свои руки области Палестины, ранее принадлежавшие Египту.

Упадок военного могущества Египта стал ещё более опасным во времена Аменхотепа IV (1424–1388 гг. до н. э.) — сына и преемника Аменхотепа III. В связи с этим в Сирии образовался союз сирийских князей, отчасти поддерживаемый хеттами. Население Египта было истощено войнами и не могло больше нести напрасных жертв.

В такой обстановке Аменхотеп IV принял единственно правильное решение: он, отказавшись от захватнической политики, решил опереться на широкие слои населения Египта (а не только на знать и армию). Для этого Аменхотеп IV начал большую религиозную и социальную реформу, которая в перспективе могла бы закончиться упразднением рабства в Египте и принятием единобожия — в идеале веры Богу Творцу и Вседержителю. Этот первый в истории современной цивилизации факт попытки перехода к единобожию мог изменить весь ход последующей мировой истории, если бы он был всецело поддержан и понят в Египте — и вошёл в историю как религиозная реформа Эхнатона. Можно сказать, что в личности Аменхотепа IV и его реформе было выражено первое крупное (государственного масштаба) зафиксированное историей предложение Свыше по смене концепции управление миром. И это предложение было ниспослано именно в то место, где «культурный прогресс» опередил другие регионы мира, в чьих руках был главный торговый, финансовый и дипломатический мировой узел (Палестина)[100] и где система рабовладения была наиболее изощрённой, но в то же время и стремление освободиться от рабства в низах общества тоже было не “выхолощено” до конца за много веков.

Основные материальные богатства, накопленные в ходе предшествующих захватнических войн были сосредоточены в основном в руках “богатого” фиванского “жречества”, поддерживающего культ Амона Ра. Вступив на престол, Аменхотеп IV вынужден был сперва опереться на провинциальное “жречество” — на “жречество” Гелиополя и Мемфиса. Именно там со времён глубокой древности сохранился культ гелиопольского бога Ра-Горахте.

Аменхотепа IV не решался сразу нанести удар по фиванским “жрецам” и их культам многобожия под вывеской Амона Ра. Объявив себя первосвященником бога Ра-Горахте, Аменхотеп IV стал строить в Фивах храм этого бога в противовес Амону. На этом этапе уже явно обозначились контуры новой религии — религии солнечного единобожия.

Эти действия Аменхотепа IV вызвали гнев фиванских “жрецов”, которые возглавили оппозицию фараону. В результате Аменхотеп IV вынужден был полностью порвать с “жрецами” Амона. Фараон возглавил гонения на всю систему древнего многобожия во главе с Амоном. Имена богов и Амона уничтожались, уничтожалось и слово «боги» везде, куда доходили веяния новой реформы.

Бросив вызов могучему фиванскому “жречеству”, Аменхотеп IV выдвинул культ единого и верховного солнечного бога Атона, и принял имя Эхнатон. Одновременно с этим Эхнатон покинул Фивы. Он построил новую и роскошную столицу около современной местности Эль-Амарна в просторной котловине, защищённой горами. И назвал столицу Ахетатон — горизонт Атона. В тожественных гимнах Атону описаны красота и богатство новой столицы и религии. Эхнатон был носителем богоцентричного мировоззрения, проводил культ единобожия и предложил веру Богу людям. Он внедрил своей властью новую идейно-религиозную систему ценностей, в корне отличную от прежней рабовладельческой. Он попытался трансформировать духовное (эгрегориально-матричное) обеспечение людей, направив его в богоцентричное русло. Но для этого нужно было понимание со стороны достаточно большого слоя людей. Можно было властью фараона быстро изменить политичесскую и религиозную систему государства (3-й приоритет обобщённых средств управления), что и удалось Эхнатону. Но для изменения мировоззрения людей нужно хоть малейшее их желание и большее время, чем было отведено Эхнатону на его правление. Однако, и в сфере мировоззрения (не только в сфере идеологии) он делал всё, что мог. Известны переводы гимнов Атону на русский язык. Вот фрагменты одного из них:[101].

«О Атон, живущий, начавший жизнь (…) Ты прекрасен и велик, блестящ (блистающ) и высок над каждой страной, Твои лучи объемлют землю, всё то, что Ты сотворил (…) О Бог единый! Нет другого подобного ему! Ты создал землю по своему желанию, Ты один — людей, всякий крупный и мелкий скот, всё, что на земле, ходящее на ногах, всё, что в вышине летает на своих крыльях (…) Как великолепны твои замыслы, о Владыка вечности! (…) Ты творишь времена, чтобы производить всё сотворённое Тобой».

Это — монотеистическое учение, обретение которого было сопряжено с беспрецендентными для Эхнатона проблемами и трудностями стремления к истине, восприятия её в какой-то форме и выражения её в форме, доступной восприятию его современников.

Нас от Эхнатона отделяют 3300 лет. Коранического «пророка» Мухаммада от Эхнатона отделяют 2000 лет. Нас от Мухаммада — 1300 лет. Перевод гимна Атону, судя по библиографии книги «Во времена Нефертити», был сделан сначала с древнеегипетского на английский, а потом на русский. Перевод Корана — прямой с арабского на русский И.Ю.Крачковского. Но внутренняя ритмика, опорная по отношению к лексическим формам — общая для обоих переводов при явном совпадении общего смысла, несмотря на географическую и хронологическую разобщённость и отсутствие личного знакомства между всеми, причастными к текстам оригиналов и переводов. Откуда это? И что это знаменует, если не единство мирской и неотмирной истории нынешней цивилизации, наследующей многое от Древнего Египта, включая как Откровения Свыше, так и ошибки, и вседозволенность земных иерархий посвящённых. Кораническое величание Бога выглядит так:

«Хвала — Богу, Господу миров, милостивому, милосердному, царю в день суда! (сура 1:1–3). Бог — нет божества, кроме Него, живого, сущего; не овладевает Им ни дремота, ни сон; Ему принадлежит то, что в небесах и на земле. Кто заступится перед Ним иначе, как с Его дозволения? Он знает то, что было до них, и то, что будет после них, а они не постигают ничего из Его знания, кроме того, что Он пожелает. Трон Его объемлет небеса и землю и не тяготит Его охрана их, поистине, Он — высокий, великий!» (сура 2:256).

Желание Эхнатона распространить религию единобожия на всех подтверждается тем, что он пытался опираться не на высшую знать, а на средние, свободные (по сравнению с рабами и бедняками) слои населения, которые образовали вокруг фараона новую группу придворного чиновничества. Эти новые вельможи гордились уже не своей родовитостью и знатным происхождением, а милостями фараона, которому они были обязаны своим возвышением. В своих отличительных надписях они подчёркивали преданность новому религиозному учению. Оставалось “опустить” Новую религию в среду рабов и бедноты. Для приданию всеобщности религии в крупнейших городах Египта, где были сильны культы многобожия, Эхнатон построил храмы Атону.

Для перехвата старых эгрегориальных культов и интеграции их на первых этапах в единый эгрегориальный культ Атона нужна была новая система храмов. Изменение же мировоззрения людей — следующая стадия — после того, как люди были бы “отключены” от старых эгрегориально-мистерических культов, восходящих к Амону, и поверили бы новому единому богу. Сначала новая вера — потом её содержание — потом изменение мировоззрения людей. По этому пути шёл Эхнатон.

Мало этого, религиозная реформа могла выйти далеко за пределы Египта. Храмы были крупнейшими центрами культурного влияния — культурного сотрудничества. Религиозная проповедь могла быть использована египетской властью для укрепления культурного и политического влияния Египта в соседних странах. Тем более, что ко временам Эхнатона Египет сильно укрепился во многих близлежащих регионах, и в первую очередь в Сирии и Палестине. И эту власть можно было удержать религиозными средствами, более близкими к толпе, чем старые культы. Так культ Атона нашёл своё распространение в Нубии, где ещё во времена Аменхотепа III был основан новый город ниже третьего порога, получивший название Гем-Атон. Подобного рода религиозные центры могли были стать источниками распространения новой религии вне Египта.

Содержательно новая религия отличалась в главном. Новый единый бог Эхнатона не был ни в облике человека, ни в других каких-либо известных людям обликах. Он был надмирной реальностью и не имел земных качеств. Качества нового бога Атона очень близки ко многим (но не ко всем) качествам Всевышнего, которые можно найти в Коране. Каким был Атон хорошо описано в книге З.Косидовского[102] (выделено жирным нами):

«Согласно учению фараона Атон не был одним из богов многочисленной плеяды, а был единственным во Вселенной божеством, безличным, невидимым — силой, которая создала солнце и является источником всего, что живёт и растёт на земле.

До сих пор боги в Египте представлялись как человеческие существа, правда, обладающие бессмертием, но не лишённые всех человеческих слабостей. Это были силы, вызывающие страх, мстительные и капризные, которых всё время нужно было ублажать кровавыми жертвоприношениями.

Необычайная новизна учения Аменхотепа IV состояла в том, что Атон не имел уже земных качеств. Его почитали как милосердного отца всего человечества, присутствие его следовало искать не в грохоте сражений или кровавых жертвах, а в красоте природы, среди цветов, деревьев, птиц. Атон стал «богом любви», который воскрешает ребёнка в утробе матери и утешит его, чтобы он не плакал. “Я наполню обе земли Египта своею любовью” — гласит один из хвалебных гимнов. Это была религия, проникнутая радостью и любовью к жизни. Её сторонники не дрожали в суеверном страхе перед Атоном, а с благодарностью пели: “Вся земля празднует и радуется тебе.” (…).

Поразительно то, что Аменхотеп IV создал монотеистическую религию не имея никакого исторического образца, на который бы он мог опираться.[103] (…) Моисей говорит, что он научился «мудрости Египта» в Гелиополе, поэтому не исключено, что между еврейской религией и культом Атона существует некоторое родство».[104].

Это значит что Эхнатона можно считать первым (либо одним из первых), кто проводил волю Всевышнего на земле в этой цивилизации. Он сам для себя принял миссию посланника, а Бог его поддержал. Мало того, в ходе реформы фараон не только проповедовал единство всех перед Богом, но и начал законодательно проводить это единство в жизнь. На подконтрольных ему территориях Египта он вводил своды законов, в которых можно увидеть своеобразную общественную собственность на землю и средства производства. Он признавал за людьми:

· что все люди, при всём различии в их физическом, интеллектуальном, психическом развитии, в их образовании, знаниях, навыках, всегда и везде по их предназначению в Предопределении Свыше на нынешнем этапе истории, когда происходит становление культуры будущей человечности — Посланники Всевышнего Бога один к другому и наместники Божии на Земле;

· что люди уклоняются от миссий наместничества и посланничества только под воздействием разнородных страхов, включая и ничем не оправданный страх перед Богом; но не эти наваждения страхов, а собственная трусость глушит в людях совесть и стыд, вследствие чего они и не приемлют Правды-Истины, которую Бог даёт каждому непосредственно в его внутренний мир через совесть, через обращения к ним других людей, через произведения и памятники общей всем культуры;

· что Бог ни от кого не отступился и не отступится, и никого и никогда не обделяет Своим вниманием, заботой и милостью, но из трусости, подчинившись наваждениям страхов, люди предпочитают отказываться от Его внимания и заботы в отношении них.

В пользу этих доводов говорит ещё один факт: Эхнатон отказался от титула бога. К концу царствования Эхнатона компонент «бог» в иероглифике перестал употребляться по отношению к самому фараону и солнцу (Амону-Ра). Для легитимных иерархий Египта отождествление в неразделяемой смеси или хотя бы неразрывность ранее перечисленных понятий — основное требование к культурам обществ, находящихся под гнётом их паразитизма и рабовладения.

Старое “жречество” (правильнее сказать: знахарство) Амона в Фивах и, видимо, служители Ра в Гелиополе так и не приняли нового учения; рабы и бедняки, занятые в хозяйстве, не поддержали подавление традиционных ритуалов ради непонятного нового культа: они, не вдумывались в содержание нового учения, не искали мистики религии единобожия, а удовлетворялись эгрегориальными культами.[105].

Замысел Эхнатона оказался выше разумения и, главное, выше нравственности его современников. Сам Эхнатон не создал социальной базы воспреемников учения, и после его смерти многобожие снова возобладало над Египтом. Попытка решения религиозных проблем административным способом обогнала на многие поколения мировоззренческие изменения общества, и с уходом праведного администратора мировоззрение вернулось к привычным для Египта формам самовыражения. Эхнатон сделал дело на 3-м приоритете обобщённых средств управления, но не сделал его на 1 и 2 приоритетах.

Можно сказать, что приняв решение не поддерживать начинания Эхнатона и, мало того, всячески препятствуя их продвижению, “жрецы” Амона уже тогда подписали величию и славе Египта «смертный приговор», который окончательно начал действовать со времён Рамзеса II.

Эхнатон, скорее всего, был отравлен медленно действующими ядами, извратившими физиологический строй его организма (в этом причина возникновения с возрастом женоподобия его тела). После его смерти иерархи Египта приступили к уничтожению его наследия, имя его было обречено забвению, с какой целью все упоминания о нём были выскоблены со всех папирусов, находившихся в обращении, изглажены с каменных изваяний и настенных росписей. И он действительно был забыт на тысячи лет до тех пор, пока археологи не установили, что был в истории фараон-единобожник, проповедовавший мир и радость в ладу с Богом на всей Земле, отказавшийся вести завоевательные войны ради преумножения мощи рабовладения в Египте.