3.4.1. Религиозная система древнего Ирана.

Зороастризм — религиозная система древних иранцев. Сложилась в стороне от главных центров ближневосточной цивилизации и по характеру заметно отличалась от религиозных систем Месопотамии и Египта. Зороастризм восходит к древнейшим верованиям индоевропейских народов — тех самых, расселение которых с их гипотетической прародины (районы Причерноморья и Прикаспия) на запад, юг и восток на рубеже III–II и в первой половине II тыс. до н. э. дало толчок возникновению ряда древних цивилизаций (древнегреческой, иранской, индийской) и оказало немалое воздействие на развитие других очагов мировой культуры вплоть до Китая.

Религия древних «индоиранцев» до Заратуштры.

Предками древних иранцев считаются протоиндоиранские (которых некоторые называют арийскими), вероятно, полукочевые племена, обитавшие (по общепринятой гипотезе) в южнорусских степях и к востоку от Волги. Многие исследователи древности считают, что местом первоначального обитания этих племён было пространство от Дуная до Урала.

Также общепринято считать, что предки иранцев и индийцев-индоариев составившие один «народ», который называют протоиндоиранцами, являются ветвью индоевропейской семьи. Они и жили, как полагают, тем, что разводили скот в южнорусских степях и к востоку от Волги. Вероятно, они были полукочевниками и пасли коров, овец и коз с помощью собак на сравнительно небольших участках рядом с поселениями (в то время лошадь ещё не была одомашнена). Их общество делилось на две главные группы (касты): жрецы-священнослужители и пастухи-воины (последние могли быть и охотниками). Условия степной жизни мало способствовали развитию и изменениям жизненного уклада. В течение столетий устойчивого, неизменного образа жизни, начиная, видимо, с IV–III тысячелетий до н. э., протоиндоиранцы сформировали такую стойкую религиозную традицию (религиозную систему), что её основа сохранилась до наших дней у их потомков — брахманов Индии, «жрецов»[4] местных культов в Иране, а позднее — в зороастризме в целом.

При каких исторических обстоятельствах не сложилась бы религиозная система древних протоиндоиранцев, будь то действительно переселение ариев из погибшей Арктиды (по широко известной версии происхождения якобы арийской культуры, которую исповедуют современные «ведисты»), либо как-то иначе — но религиозные системы доисламского Ирана (зороастризм) и практически все разновидности индуизма основаны на этой религиозной системе. Она же являлась изначальной мировоззренческой основой формирования устойчивой кастовой системы в региональных цивилизациях доисламского Ирана и Индии. Причём в Индии кастовая система сохраняется до сих пор.

Напомним, что вполне вероятное происхождение проторусской цивилизации — выделением её на определённом историческом этапе (несколько тысяч лет до н. э.) от ариев (либо протоиндоиранцев) — не означает последующего мировоззренческого единства, представленного религиозными системами ведических индоиранцев и проторусской региональной цивилизации. При внешней похожести некоторых верований и ритуалов проторусская цивилизация ещё в доисторическую эпоху изжила кастовость и перешла к общинному образу жизни (сохранив навыки культуры общинной магии), а «индоиранцы» так и остались жить в кастовой социальной системе. Многие же сторонники «ведических» традиций в России обращаются к возможно общим древнейшим истокам возникновения обеих цивилизаций (Русской и индоиранской) и, сравнивая внешнюю сторону ритуалов и обрядов, не замечают разницы содержаний этих двух религиозных систем — после выделения проторусской религиозной системы из ведической системы протоиндоиранской общности.

Протоиндоиранская религиозная система представляла собой систему религиозного эгрегориального политеизма (многобожия), сложившуюся на рубеже эпохи перехода от культуры общинной магии к ведически-магической культуре, оформившейся в единую стройную религиозную систему пантеона при появлении первых национально-государственных образований. Скорее всего древний политеизм в протоиндоиранской общности племён возник вследствие обожествления людьми множества природных и астрономических явлений — как и в других древних национально-государственных религиозных системах, сложившихся после эпохи общинной магии. При этом на формирование протоиндоиранской религиозной системы по-видимому не оказали решающего влияния атлантические мифы — как то можно увидеть в древних религиозных системах египетского и месопотамского политеизмов.

Предположительно в начале III тысячелетия до н. э. «протоиндоиранцы» (общее название конгломерата[5] племён, представленных протоиндоиранской религиозной системой) разделились на две ветви — «индоарийскую» и «древнеиранскую», как их принято называть. В результате длительных миграций индоарийцы, двигаясь с севера, заселили значительную часть полуострова Индостан, а древние иранцы — территорию Иранского нагорья и некоторые примыкающие к ней районы. Начало распространения «арийских» племён на территорию Средней Азии, Ирана и Афганистана историки датируют по-разному. Большинство из них полагает, что иранцы появились там в первой половине II тысячелетия до н. э. Часть из них двигалась с севера на юг, вероятно, через Кавказ, а часть — восточнее Каспийского моря. Вступая в контакты с местным оседлым населением, иранцы (скотоводы в основном) заимствовали элементы его земледельческой культуры. А местное население усваивало язык пришельцев, который постепенно вытеснил местные языки и наречия. При этом, скорее всего, продвижение протоиранских племён по территории Ирана не носило характера завоеваний, оно было сравнительно мирным. В то же время на рубеже первого и второго тысячелетий до н. э. имелись массовые случаи набегов кочевых племён на оседлое население. С появлением в конце III тысячелетия до н. э. на территории Ирана колесницы, запряжённой лошадьми, прежняя спокойная кочевая жизнь уступила место новой — более беспокойной и опасной. Начался настоящий «героический век», когда вожди и их соратники отправлялись в походы на поиски добычи и славы, готовые совершать набеги на соседние племена и грабить иноземные селения. В это время и появился Заратуштра — который искал смысл беспокойной жизни человека и стремился прекратить вражду и набеги с грабежами.

Вероятно к IX в. до н. э. весьма многочисленное ираноязычное население всё же оказалось в зависимости от государственно-политических образований, созданных старым местным населением как на территории Ирана, так и в соседних странах — Ассирии и Урарту. В общем, можно предположить сравнительно мирное взаимопроникновение культур пришельцев и местного населения (несмотря на эпизодические грабежи кочевников), в результате которого административное устройство оставалось прежним, а религиозная система и язык пришельцев постепенно завоёвывали решающие позиции. В результате древние иранцы наследовали систему политеизма протоиндоиранцев.

Религиозная система по всему была весьма миролюбивой и способствовала единению людей друг с другом, с силами природы, приносила людям внутреннее умиротворение, не способствовала вражде с соседями, но соответствовала обороноспособности и воинственности кочевого населения в случае агрессии против него.[6] На определённом этапе перехода от культуры общинной магии к ведически-магической культуре стала образовываться кастовость (иерархическое деление людей на группы, связанное с их происхождением) — скорее всего исходя из «надобности» изначального распределения обязанностей людей по их способностям (в том числе и магическим: вначале были две касты — жрецы и воины). Последнее со временем могло перерасти в образование «профессиональных» каст (пастухов, ремесленников, воинов, жрецов и пр.) с постепенным запретом перехода из одной касты в другую под предлогом «наилучшей передачи «профессиональных» навыков и знаний по горизонтали внутри каст и для сохранения генетической однородности каст».[7] В результате сложилась и закрепилась на тысячелетия устойчивая система «разделения труда» и социальное расслоение на «жречество», всевозможную «элиту» и стратифицированную рабочую массу — под благовидными предлогами и под покровом умиротворённой, благородной и красиво оформленной религиозной системы.

Древние иранцы, как и их предки протоиндоиранцы, поклонялись двум группам божеств в системе древнего эгрегориального политеизма. Первая группа — ахуры. Это были абстрактные божества, олицетворявшие этические социальные категории — справедливость, порядок и прочие. Вторая группа — даэвы (дэвы) — божества, связанные с силами природы и Космоса. Протоиндоиранцы обожествляли силы природы, например воду в облике богини Ардвисуры Анахиты. Особо важными и персонифицированными этическими категории уже в глубокой древности стали «светлые» божества Мазда (воплощение мудрости, правды) и Митра — воплощение договора, согласия, союза. Эти божества и понятия всё прочнее ассоциировались оседлой мирной жизнью.

Издревле почитался огонь — как огонь очага и как «посредник между людьми и богами в жертвоприношении», и как «животворящая сила солнца», и как «всеочищающее пламя».[8] По-видимому, одним из самых древних и главных индоиранских культов был культ «вечного огня».[9] Приношения огню и воде составляли основу ежедневного ритуала, который назывался «ясна» (у индоарийцев — «яджна») — от «яз»: «приносить жертву, поклоняться». Каждый из обрядов предназначался определённому божеству — огня, воды, неба, земли, Солнца, Луны, ветра и тому подобных. В общем, из явлений природы сотворили множество эгрегориальных культов, назвав эгрегоры «богами» — со всеми соответствующими этому эгрегориальными ритуалами политеизма: мы неоднократно рассматривали их механизмы и поэтому здесь не будем опять возвращаться к этому. Скажем только одно: «мировая закулиса» всегда учитывала и выделяла главные древнейшие эгрегориальные культы местного населения при насаждении в среду этого населения своего религиозного «единства» для толпы — так, чтобы новая религиозная система, подсунутая «закулисой», «естественно» вытекала из «родной» предшествующей религиозной системы. К некоторым главным культам иранского зороастризма это имеет прямое отношение, поскольку в конце I тысячелетия до н. э. из зороастризма, сформировавшегося на базе древних индоиранских религиозных культов, выделился митраизм, сыгравший не последнюю роль в становлении библейских культов.

Богом огня у древних иранцев был Митра, а богом воды — Варуна.[10] Оба они получили звание «ахура» (на санскрите — «асура»), что означает «бог, господин». Как видно, иерархия божеств в древней индоиранской системе сложилась очень давно, и в этой иерархии выделялись «главные боги» и «второстепенные». Существовали культы других божеств, олицетворявших абстрактные этические понятия: дружбу (Аирйаман), справедливость (Арштат), доблесть (Хамварэти), послушание (Сраоша), победу (Вэрэтрагна). Большинство богов пантеона представлялось в антропоморфном[11] облике, что позволяло создавать устойчивый общий образ того или иного «бога» по образу и подобию человека. Это облегчало людям их стремление в жизни подражать тому или иному «богу», достигая некоторых психологических идеалов с помощью эгрегориальной магии. Но был и весьма ограниченный спектр второстепенных божеств не антропоморфного вида — в основном животного. Постепенно среди богов «ахура» выделяется верховный Ахура-Мазда («Господь Мудрости»).

Древние иранцы верили, что мир делится на 7 областей-кругов, самый большой из которых находится в центре и населён людьми. Это представление соответствует семи сферам Земли.

Возвышение культа «очищения огнём» над другими «очищающими» культами являлось своеобразной постоянной борьбой с ритуальным осквернением людей. В ритуале очищения огнём социальные и философские понятия раздваивались: «свой — чужой», «благой — вредоносный», «чистый — скверный», «оседлый — кочевой», «мирный — воинственный» — и этому придавалось особое значение.

Скорее всего это примитивное однозначное определение и последующее деление (раздвоение) людей и явлений (с обязательным магическим социальным закреплением за каждым его эгрегориального статуса с помощью огненной и другой магии: своеобразное пожизненное социальное и духовное личное или даже родовое клеймо) явилось древнейшей основой восточного дуализма,[12] который был развит во времена Заратуштры. Впоследствии это закрепление определений людей и явлений могло настолько закостенеть и войти систему психических стереотипов, что стало работать без разбора, как «автоматические» культовые эгрегориальные тесты. Последнее же стало религиозной основой образования сословно-кастовой системы на ведическом Востоке. Ведические предки прарусов, отмежевавшись на определённом этапе от индоиранской общности племён, не стали догматизировать общие древние культы — но пользовались многими из тех же божеств (также как и культом огня) для обозначения природных и социальных явлений, но не для жёсткой градации людей по принципу восточного дуализма: древние руссы признавали за людьми социальное равенство. Одним из признаков догматизации веры древних иранцев и индийцев явилось более позднее появление в их среде «Священных Писаний», чего не наблюдается у древних руссов.

В ритуалах управлявшие ими «жрецы» — атраваны — часто употребляли (как в Иране, так и в Индии) опьяняющий напиток хаому, что лишний раз убеждает в доминировании бессознательной составляющей культовой эгрегориальной магии, восходящей к ритуалам позднего шаманизма.

В иранском древнем политеизме содержались зачатки нравственно-этических понятий, которые позднее вошли в зороастризм. Существовало понятие о законе естества и гармонии, как воплощении добродетели, «аша». Этому благодетельному началу противостояло зло — «друг»[13] (на санскрите — «друх»). Соответственно все люди делились на праведников («ашаван») и приверженцев зла («другвант»). Впоследствии восточный дуализм вошёл в библейскую концепцию, где тоже все люди разделены на праведников и грешников. Но вот в богословии Русской цивилизации все люди называются добрыми…

Возникновение зороастризма.

Заратуштра (в греческой и общеевропейской традиции — Зороастр, откуда и пошло название религиозной системы «зороастризм») считается древнеиранским «пророком». До реформы Заратуштры религиозная система Ирана была представлена обрядовыми культами, имевшими многие общие черты с ведическими культами Индии. Зороастризм более соответствует ведически-магической разновидности знахарской культуры и в его основе лежат древнеиранские «веды» — Авеста — считающиеся одним из древних восточных «Священных писаний», оставленным основателем религии.

«Пророк и реформатор» древнеиранской религии, как принято называть Заратуштру, жил в восточном Иране ориентировочно между X и первой половиной VI в. до н. э.[14] Основатель зороастризма, как считается в предании, составил древнейшую часть Авесты — Гаты (гимны). Осудив кровавые жертвоприношения и употребление хаомы, он предложил радикальное изменение пантеона богов, который принял монотеистический вид при ещё большем акценте дуалистических традиций. Новая религиозная система, после определённой эволюции, получила название зороастризма.

В отличие от ранних религиозных систем ближневосточного региона зороастризм относится к более позднему типу религий, основные идеи и принципы которых были, по преданию, сформулированы харизматическим пророком. Хронологически после Моисея Заратуштра считается первым «вероучителем-пророком» в религиозной традиции Ближнего Востока, т. е. там, где развитые религиозные системы (в первую очередь монотеизма) появились раньше всего. В дальнейших наших рассуждениях хронология появления зороастризма вслед за иудаизмом (либо даже где-то хронологически параллельно иудаизму) — будет очень важна.

В случае, если всё же зороастризм древнее иудаизма (ведь точных хронологических привязок рождения Заратуштры — в истории не имеется), то зороастризм можно считать самой древней «религией откровения» или религией «Священного Писания», поскольку Авеста для людей, исповедующих зороастризм, является «откровением Свыше», данным через «пророка».

Такой харизматический лидер, как Заратуштра, не мог не опираться на основные элементы религиозных традиций своих народов, а также и на всю информацию, приходившею извне и приносившею определённые сведения о религиозных системах, культах, обрядах и мифах других народов, преимущественно более «развитых и передовых».

О Заратуштре мы знаем по дошедшим до нас переводам древних текстов, Гатам — вдохновенным изречениям, многие из которых обращены непосредственно «к Богу». Практически все древние тексты Авесты восстановлены гораздо позже, чем период жизни «пророка». Известно, что Заратуштра происходил из бедного и незнатного рода Спитама, его отца звали Поурушаспа. Назвали будущего пророка именем, довольно распространённым: «Зар» — «золотой, жёлтый», «Уштра» — «верблюд». Получается «обладающий золотистыми (жёлтыми) верблюдами»,[15] либо другие варианты от сочетаний слов «владеть верблюдом».

О себе Заратуштра упоминает в Гатах как о заотаре — полноправном священнике. Постижение тайн жречества, обучение «священству» (в восточном понимании — учительству, навыкам духовного руководства для людей, чем руководило жречество в древнем Иране) начиналось в семь лет. Иранские племена в то время (рубеж второго-первого тысячелетий до н. э.) не знали письменности. Заратуштра заучивал наизусть основные обряды и положения веры, изречения мудрецов прошлого, а также учился искусству импровизации для создания молитв и обращений к божествам. С наступлением зрелости в пятнадцать лет, он стал «священнослужителем»-жрецом и мантран — сочинителем мантр.

Последующая жизнь Заратуштры, как гласит легенда, была наполнена поисками истины. Он скитался по миру, был свидетелем многих войн и жестокостей. Видя несправедливости мира и чувствуя своё бессилие, Заратуштра преисполнился стремлением установить божественный порядок, одинаковый для всех, как для сильных, так и для слабых. Однажды, во время одного из весенних праздников, когда Заратуштре было уже тридцать лет, он отправился за водой для приготовления хаомы. Заратуштра, пребывая в состоянии ритуальной чистоты, вышел на середину протоки, чтобы зачерпнуть чистой воды. Возвратившись на берег, согласно легенде, он увидел сияющее существо Воху-Мана (благой промысел), которое привело его к Ахура-Мазде и пяти излучающим свет персонам. В их присутствии Заратуштра не отбрасывал тени. Именно в этот момент от семи главных божеств он, согласно мифологии, и получил своё «откровение».

Существует очень интересный миф из Авесты о рождении Заратуштры, в котором его рождение показано не обычным: оно происходило с непременным вмешательством «Благого Духа», который, помимо родителей, тоже «принял участие» в появлении на свет ребёнка. Ниже мы помещаем отрывок из легенды о рождении Заратуштры[16] (заметьте при чтении, что алгоритмика рождения зороастрийского «пророка» очень напоминает алгоритмику рождения Иисуса Христа, вошедшую в Новый Завет; сноски в цитате — наши):

«Итак, фраваши, то есть душа Заратустры, существовала ещё в Эру Творения — за шесть тысяч лет до рождения пророка на земле, в семье Порушаспы и Дукдауб. И все эти шесть тысячелетий злые силы панически боялись появления лучезарного младенца, а потому сделали всё возможное, чтобы предотвратить гибельное для них событие.

…Жил в одном селении человек по имени Фрахимраван. Он женился, и жена его понесла. Однажды беременная женщина подошла помолиться к алтарю, на котором пылал священный огонь, и вдруг почувствовала, будто само пламя проникает в её тело и наполняет его живительным теплом.

А вскоре односельчане заметили, что на их алтарь не надо подкладывать дров: огонь горит сам собою, не угасая ни днём ни ночью.[17].

Жена Фрахимравана родила девочку, которую нарекли Дукдауб. Итак, Фрахимраван — имя деда Заратустры по материнской линии.

Дэвы и сам их покровитель Ангро Майнью задумали сжить Дукдауб со свету до того, как она станет матерью пророка: они знали о её высоком предназначении.[18].

Когда девушке исполнилось пятнадцать лет, они наслали на её родное село одновременно три бедствия: невиданно холодную зиму, страшную болезнь — чуму да ещё разрушительный набег кочевников. А жителям внушили лживую мысль, что Дукдауб колдунья и что все несчастья произошли из-за её злой ворожбы.

Охваченные безумием, соседи, поверив этим измышлениям, изгнали прочь семейство Фрахимравана. Дукдауб горевала и винила себя. Но однажды во время молитвы она услышала Голос:

— Не горюй о том, что потеряла дом и кров, о юная Дукдауб. Вскоре ты обретёшь новую родину и прославишь её навеки.

Наконец, после долгих скитаний бездомное семейство достигло богатых обширных владений Падирагтараспа из рода Спитамы. Молодой сын хозяина, Порушаспа, увидел девушку и сразу влюбился в неё. Вскоре сыграли свадьбу. И Дукдауб родила двоих сыновей — это были обычные мальчики, здоровые и весёлые.

Всё это происходило на земле, среди людей, но легенда гласит, что и на небесах готовились к великому событию. Ведь истекали три тысячи лет, отпущенные Ахура Маздой на Эру Смешения Добра и Зла, и вот-вот должно было начаться их Разделение.

— Заратустра не может родиться точно так же, как остальные, — молвил Благой Дух, призвав к себе Бессмертных Святых, Амеша Спента. — Ведь в нём соединятся две сущности — божественная и человеческая. Его устами я сам буду говорить с людьми, и он станет первым пророком маздаяснийской веры.[19].

Тогда Бессмертные Святые нашли стебель волшебного растения Хаомы длиной в человеческий рост[20] и поместили в него фраваши будущего пророка, а Хаому положили в птичье гнездо на берегу Дареджи. Птицы обрадовались: с этого дня змеи перестали заползать в гнездо и поедать снесённые яйца.

Там, высоко на дереве, и нашёл Порушаспа заветное растение, принёс домой и выжал из него сок — так он стал четвёртым жрецом Хаомы.

Капля за каплей сочилась золотистая жидкость в чашу, а в это время на окрестные луга точно так же, капля за каплей, проливался благодатный, волшебный тёплый дождь.

Растения напитались этой живительной влагой, а шесть молодых белых тёлок с жёлтыми ушами, которые паслись на лугу, насытились сочными травами. И к вечеру у двух коров, не покрытых и не телившихся, вымя наполнилось молоком.

Дукдауб по приказанию мужа подоила коров, и Порушаспа смешал молоко с Хаомой. Получился чудесный пьянящий напиток, любящие супруги вместе выпили его и возжелали друг друга.[21].

Они слились в объятиях, лаская друг друга и мечтая зачать ещё одного, третьего ребенка. И не знали, что светлая сущность Заратустры уже вошла в их тела вместе с волшебным хмельным питьём[22] и что их следующее дитя окажется необычным».

Эта авестийская легенда продолжается тем, что отец Заратуштры Порушаспа лишился на время рассудка,[23] и этим много раз пытался воспользоваться злой дух, колдун Дурасроб, которому злые силы поручили уничтожить «пророка». Но мать Дукдауб всякий раз его спасала с помощью добрых сил. Семь лет после рождения Заратуштры семья жила безбедно. В ней родилось ещё двое сыновей. Так что Заратуштра был средним. В семь лет Заратуштра стал необычайно для своего возраста мудро отвечать приходившим в их семью колдунам от злых сил. Как мы уже знаем, Иисус Христос, согласно Новому Завету, тоже в юношеском возрасте — в 12 лет — поражал своими мудрыми ответами храмовых учителей (на этом возрасте Иисуса его библейская история прерывается надолго). История вразумления мальчиком колдунов, проникших в дом Заратуштры,[24] когда ему было семь лет, выглядит следующим образом (отрывок приводим из книги Дубровина Т.А., Ласкарева Е.Н «Заратустра»):

«Однако вернёмся к старинному преданию. Хлебосольный Порушаспа приказал накрыть стол, и посетители с жадностью съели всё угощение. После еды Дурасроб вознамерился совершить благодарственную службу богам — наивный хозяин дома не подозревал, что гость будет молиться тёмным силам, которые ему покровительствуют.

Но тут, к счастью, вернулся домой Заратустра.

— Отец! Ты не должен поклоняться богам Дурасроба! — воскликнул мальчик, вызвав неудовольствие чересчур доверчивого родителя непочтительным отношением к гостям.

Колдуны же были потрясены недетской зрелостью и прозорливостью ребёнка. Они разъярились. Более умный и выдержанный Брат-ре— Тур промолчал, а Дурасроб, вместо благодарности за гостеприимство, вскочил из-за стола и стал пророчить Заратустре мучительную смерть.

— Жаль только, — кричал он, — что счастье убить тебя выпадет не мне!

Маленький Заратустра не испугался мрачных предсказаний и возразил в ответ только одно:

— Не думаю, что мой убийца будет счастлив…».

Предание гласит, что именно в семилетнем возрасте, то есть как раз в пору столкновения с мифическим Дурасробом, умного и не по годам развитого Заратуштру отдали на обучение священству.[25] Атраваны, или заотары — служители древнеарийских культов (разумеется, дозороастрийских, ведь «пророк» еще не успел провозгласить постигнутого им впоследствии единобожия-дуализма), передавали свои знания ученикам изустно. Они обучали обрядам, заставляли запоминать наизусть гимны и мантры,[26] призывающие богов-покровителей. Далее предание гласит:

«…Но вот наступил срок совершеннолетия Заратустры: ему стукнуло пятнадцать. Историки считают, что в этом возрасте он уже стал полномочным священнослужителем — неизвестно, правда, какого именно божества.

И тогда же Порушаспа, по требованию взрослеющих сыновей, решил разделить между ними своё имущество.

После земель и недвижимости дошёл черёд до множества богатых одежд и дорогих тканей, хранившихся в кладовых, — отец пророка был состоятельным человеком.

Из всего предложенного великолепия лишённый жадности Заратустра выбрал на первый взгляд сущую безделицу — пояс в четыре пальца толщиной. Отрок тут же повязал его поверх одежды.

С тех пор пояс кусту — обязательная принадлежность одеяния зороастрийца. Он сплетается из 72 шерстяных нитей — именно столько глав (ха) насчитывает «Ясна» («Поклонение», «Почитание») — тот раздел Авесты, в который входят и гаты, сочинённые самим Заратустрой и наиболее чтимые последователями маздаяснийского вероисповедания.

Любой совершеннолетний зороастриец обязан ежедневно совершать ритуал развязывания и повязывания пояса. Читая вслух молитвы, он обеими руками протягивает концы кусти перед собой, а при произнесении имени проклятого Духа Зла взмахивает ими, словно отгоняя от себя всякое влияние Ангро Майнью.

И наверное, именно так, взмахнув концами своего плетеного пояса — отцовского наследства, — и ушел Заратустра из отчего дома странствовать по окрестным поселениям, когда ему исполнилось двадцать лет» (Дубровина Т.А., Ласкарева Е.Н «Заратустра»).

Заратуштра, безусловно — выдающийся человек своей эпохи. Получив с детства жреческое образование, он оказался нравственно выше повседневных забот кочевого духовенства. Задумываясь о вопросах жизни и смерти, находясь в поисках истины, справедливости и добра, он столкнулся с нарастающей жестокостью набегов как своих соплеменников, так и других племён единоверцев — как данью того времени. Если предполагать его мессианскую деятельность в период после начала I тысячелетия до н. э., в те времена кочевой конгломерат племён, исповедующих древний индоиранский политеизм, тесно столкнулся с проблемой дальнейшего взаимодействия с местным оседлым населением.[27].

Обратимся к истории. По широко распространённой версии, к северу от зоны древних цивилизаций, севернее Чёрного моря, Кавказа и среднеазиатских пустынь вплоть до Ледовитого океана простиралась, по представлениям античного мира, гигантская Скифия. Её южная граница далее на восток намечается по Тянь-Шаню, Наньшаню и Китайской стене (начало строительства — около 300 г. до н. э.). Южная часть Скифии — это зона степей (включая полупустыни). В эпоху бронзы вплоть до Х-IX вв. до н. э. эту зону от Чёрного моря до Западной Монголии занимало европеоидное население, ведущее комплексное производящее хозяйство с преобладанием скотоводства; на территории от южного Приуралья до Алтая жили (после ухода в Индию индоариев) ираноязычные племена, часть которых именовала себя «аирйа» (арии). Около IX–VIII вв. до н. э. в их среде совершается переход большинства населения к кочевому скотоводческому хозяйству, сопровождающийся возрастанием роли кавалерии, интенсификацией миграций и набегов, усилением роли верховных вождей, угоном и гигантскими жертвоприношениями скота богам и на похоронах вождей. Эти кочевники именуются с VI в. до н. э. в надписях персидских царей «саками». Именно в эту переломную пору, возможно в этой среде кочевников появился Заратуштра.[28] Место рождения Заратуштры, также как и время его проповеди, точно не определены и до сих пор являются предметом споров учёных-востоковедов. Некоторые исследователи полагают, что Заратуштра вышел из скифской среды (как мы уже писали в сноске этого абзаца), но, не встретив поддержки, вынужден был покинуть родину. Нам же не столь важно место рождения, поскольку после обретения им жреческой самостоятельности и первого «откровения» в тридцать лет, он стал странствовать по миру, ища единомышленников — согласно легенде.

Заратуштра, будучи выходцем из среды кочевого жречества, нравственно поднявшись выше своих кастовых «коллег», судя по всему видел будущую жизнь людей гораздо шире обычного благополучия отдельного племени (пусть даже родного) и даже благополучия отдельного государства. Надо ещё раз отметить, что там, где распространился зороастризм, крупная государственность в эпоху начала I тысячелетия до н. э. была лишь на стадии зарождения. То есть, необходимость разрешения кризиса управления как оседлым населением, так и кочевыми племенами упиралась в их единство, которое могло было быть обеспечено лишь появлением единой благообразной и подходящей всем религиозной системы. Лишь такая религиозная система могла примирить кочевников и оседлое население и стать духовной основой крупного государства-цивилизации. В противном случае постоянные набеги и войны могли продолжаться до взаимного истребления и истощения населения. Миссию основателя новой религиозной системы взял на себя Заратуштра и в этом отношении(в необходимости переходак мирной жизни, для чего было необходимо создание региональной цивилизации, религиозная система которой была бы более праведная, чем индоиранский политеизм) Бог вполне его мог поддержать, допустив к информации достаточно высокого уровня, которая эгрегориально преобразилась в психике древнеиранского «пророка» соответственно его мировоззрению и миропониманию — как следствие воспитания в той религиозной среде, в которой он вырос. Процесс концентрации управления сперва разрозненными племенами, затем мелкими государствами, из которых складывались первые региональные государства-цивилизации (у индоиранцев в начале I тысячелетия до н. э.) — объективный процесс нормального развития нашей цивилизации. Религиозные предложения Заратуштры людям, судя по Авесте, были настолько нравственно передовыми в те времена, что принять их иранская цивилизация смогла лишь спустя несколько веков. Именно поэтому Бог, не вмешиваясь в свободные поиски Истины людьми, но направляя людей по пути Истины (согласно их же помыслам и устремлениям) — поддержал Заратуштру (несмотря на множество очевидных ошибок и примитивизма зороастризма — если смотреть на эту религиозную систему с позиции сравнительного богословия), вследствие чего он и стал почитаться в истории «пророком».

Естественно, что с первых же попыток проповедей новых религиозных установок, которые Заратуштра получил с эгрегориального уровня, безусловно находящегося гораздо выше эгрегоров местных жреческих культов индоиранского политеизма — он столкнулся с ожесточённым сопротивлением как жрецов кочевых племён, так и иерархий мелких государственных образований оседлого населения. Это, как мы уже знаем, извечная проблема, встающая перед «пророками», претендующими на изменение общественного порядка и веры.

Религиозное учение, уравнивающее всех перед Богом (пусть даже весьма своеобразно в форме восточного дуализма), было неприемлемо для уже зародившихся основных каст востока — знати, жречества, воинов — особенно в зверски-агрессивном обществе ранних кочевников. Мотив «свободы воли» и личного морального выбора с огромным трудом воспринимался во всех слоях любых древних сообществ.[29] Заратуштра был изгнан из своего рода и племени и 10–12 лет странствовал, бедствовал и проповедовал почти в одиночестве.[30] Показательна молитва Заратуштры после изгнания, вошедшая в Гаты. Из её текста видно, что Заратуштра искренне стремился познать Бога, Истину, и принести людям божественную пользу:

46 [Молитва Заратуштры после изгнания][31].

1. В какую землю мне бежать, куда я направлюсь? Удаляют меня от родни и племенной знати, И община меня вовсе не признаёт, И не приемлют меня лживые повелители страны, Как, о Мазда, служить тебе, о Ахура? 2. Ведаю я, о Мазда, отчего бессилен я: Мало стад у меня и мало людей. К тебе взываю, погляди, о Ахура, Окажи мне помощь, словно друг, поддерживающий друга, Научи меня с помощью Арты обрести Благую Мысль. 3. Когда, о Всеведущий [Мазда], быки полудня Появятся в мире ради Наилучшего Распорядка [Арты] И духи благодетелей стран [Саошьянт] с их мудростью? К кому на подмогу явится Воху-Мана? Тебя избрал я, полагаясь на заветы твои, о Владыка [Ахура]. 8. Тот, кто замышляет совершить злое дому моему и добру моему — Пусть его колдовское действо не повредит мне. Пусть, творимое его злобой, оно против него и обернётся. Пусть обратится оно против плоти его и пусть отстранит его от здоровья, Но не от болезни, о Всеведущий, — со всею злобою.

Молитва немного напоминает обращения «пророка» Мухаммада к Богу после получения им «откровения» от духа Джибраила в самом начале его «пророческой» деятельности. Также эта молитва немного напоминает известную из «Нового завета» молитву Христа в Гефсиманском саду.

Наконец после 10–12 лет странствий и одиночества, Заратуштра нашёл сильного покровителя в лице царя Кави Виштаспы,[32] готового оружием защищать новую религию.[33] В этих условиях Заратуштра принимает как необходимость войну за правильную веру и убийство неправедных врагов во время войны.[34] Локализация страны, где Заратуштра нашёл царя-единомышленника, крайне неопределённа. Некоторый лингвистический анализ раннеавестийских текстов указывает на то, что владение Виштаспы находилось где-то на востоке Ирана.

Обращение Виштаспы в новую веру рассердило соседних правителей, поддерживающих сепаратизм на базе старых религиозных представлений инодоиранцев в угоду своим властным амбициям. Они потребовали от царя возвращения к старой религии (индоиранского политеизма). Когда царь отказался это сделать, началась война, в которой Виштаспа одержал победу.[35] После этой победы Заратуштра прожил ещё много лет под покровительством царя Виштаспы. По преданию, Заратуштра добился признания в государстве Виштаспы в возрасте 42 лет. На протяжении последующих нескольких десятков лет Виштаспа не смог значительно расширить свои владения, в результате чего он был повержен своим противником. А зороастризм стал востребован как государственная религия гораздо позже.[36].

Передать своё учение по восточной «жреческой» традиции можно было лишь по прямому наследству, для чего Заратуштра трижды женился.[37] От двух первых жён у него было три дочери и три сына. Младшая дочь вышла замуж за первого министра царя Виштаспы.

Заратуштра, несмотря на провозглашения всеобщего равенства перед Богом в Авесте, не показал своим примером преодоления традиции кастового разделения древневосточного общества: такая задача для него была нравственно неприемлемой и не рассматривалась вообще. Он даже не смог нарушить древний «жреческий» обычай передачи навыков восточного «священства». Оно так и осталось при его жизни уделом лишь касты «жрецов» и царей. Это говорит о том, что социальное «равенство перед Богом» в зороастризме осталось для каждой касты «своим», что и было «нормально» в среде индоиранских племён задолго до Заратуштры. Но задачу укрепления и укрупнения государства (впоследствии — иранской цивилизации) с введением множества весьма полезных социальных новшеств (передовых для того времени, миролюбивых и жизненно важных ) — Заротуштра выполнил (сработав «пророком» на длительную перспективу). Объективная неправедность (несправедливость разделения людей по социальному признаку), закреплённая Заратуштрой в пропагандируемую им красивую и передовую религиозную систему, явилась причиной дальнейшего употребления многих положений зороастризма, проверенного практикой на устойчивость и привлекательность (а также почти монотеистической религиозной системы) — в целях «мировой закулисы» (что конкретно, мы рассмотрим чуть позже). Но древний индоиранский политеизм Заратуштра в целом преодолел с перспективой на далёкое будущее с помощью царя Виштаспы, родственников и первых сторонников. На объективную неправедность зороастризма (наличие в нём нравственно-мировоззренческих ошибок, в том числе кастовости) и одновременно духовное преодоление Заратуштрой древнего индоиранского политеизма мистически указывает гибель «пророка» Заратуштры от руки старого «жреца» — противника новой веры — отчаявшегося от того, что его положение в обществе и личная карьера были подорваны религиозной реформой Заратуштры.[38] На смену касты «жрецов» (по сути крупных племенных шаманов) древнеиранского политеизма постепенно приходила каста «жрецов» зороастризма — первым из которых был «пророк» Заратуштра.

Авеста.

Согласно преданию, «откровения» Заратуштры были сведены в книгу «Священных Писаний» — Авесту — текстам которой следуют верующие. Слово «Авеста» в переводе на русский язык означает «уложение», «основание», «основа» («основная книга»). Авеста — мифологизированный памятник зороастризма, является многослойными памятными записями того, что сохранилось после эпохи Заратуштры. Она составлялась на протяжении нескольких столетий. Письменный текст Авесты, восстановленный по изустным рассказам, был зафиксирован историей не раньше III века н. э. и не позже IV в. н. э.[39] Учёные видят в нём частично передававшиеся изустно сюжеты II тысячелетия до н. э. Большая часть из 21 книги Авесты не сохранилась. В IV–VI вв. н. э. Авеста редактировалась и кодировалась, снабжалась комментариями (Зенд). В целом сохранившаяся Авеста в 3–4 раза меньше той, которая ещё существовала после её последней кодификации при Сасанидах в III–VII вв. н. э. (резюме этого свода из 21 книги — одной из которых соответствует Видевдат — дошло в среднеперсидском сочинении Денкарт).

Главными в Авесте считаются три части:

1. Ясна (буквально богослужение, жертвоприношение) — гимны и молитвы, разделённые на 72 главы. Ядром Ясны являются 17 Гат — стихотворения гимнов, согласно преданиям, созданных Заратуштрой и его учениками, и примыкающие к ним семь глав, наиболее древние и близкие по языку к Гатам. Учёные читают, что, судя по архаическому языку этих текстов, Гаты действительно могут быть датированы рубежом II–I тысячелетий до н. э.). В остальных главах Ясны было собрано всё то, что старые «жрецы» ещё помнили из древних молитвенных текстов, произносившихся из века в век во время повторяющихся ритуалов. При этом надо учитывать, что к моменту записи Авесты культы зороастризма много раз преследовались и их спасали, скрываясь от властей в «подполье» и эмиграцию.

2. Яшты (буквально почитания, восхваления) — это 22 гимна в честь низших божеств зороастрийского пантеона.

3. Видевдат (буквально закон против демонов) — позднейшая компиляция различных сказаний, ритуальных текстов и молитв. Это единственный целиком сохранившийся ритуально-культовый сборник из двадцати одной книги Авесты, существовавшей при Сасанидах (III–VII вв. н. э.). Эта книга более позднего происхождения, чем многие разделы Ясны и Яштов, и отражает более поздний период развития зороастризма и зороастрийской догматики. Видевдат — это прежде всего свод законов о ритуальной чистоте, о дозволенном и запретном, о правилах религиозного очищения в случае соприкосновения с трупом, соблюдении особой заботы об огне и других стихиях, о разрешении врачевать больных лекарям только тогда, когда последние достигают определённой степени искусства в этом роде деятельности, о необходимости проявления заботы о собаках и полезных животных, о правилах земледелия и т. д. Вместе с тем Видевдат включает сюжеты древнеиранской мифологии, космологические и географические представления зороастрийцев.

.

К Авесте примыкают Зенд — её толкование, записанное авестийским алфавитом на пехлевийском языке (более молодом иранском языке, среднеперсидском) и Бундеге— — изложение истории мироздания и пророчеств. Помимо 17 Гат Заратуштры и примыкающей к ним по времени и языку «Ясны семи глав» («7 глав богослужения Ясны» — наиболее близкая к Гатам по языку и по времени происхождения часть Ясны), остальную часть свода (включая большую часть Ясны) в науке называют Младшей Авестой. Так называемая Малая (Младшая) Авеста — сборник архаических молитв и законов. На европейские языки Авесту начали переводить только с конца XVIII века.

Для изучения истоков зороастризма наибольшее значение имеет часть Авесты, которая называется Ясна, особенно Гаты, которые считаются произведением самого Заратуштры. Но религиозная система зороастризма сложилась на базе всей Авесты (собрания преданий, ритуалов и культов, описания мистерий) которые стали основой религиозных культов первого древнего государства Ирана времён зороастризма.

Религиозная система зороастризма складывалась на протяжении почти тысячелетия, претерпевая кардинальные изменения. Известный нам зороастризм стал государственной религией сасанидского Ирана лишь в III веке н. э. Однако основные культы зороастризма после Виштаспы укрепились ещё в империи Ахеменидов (550–330 гг. до н. э.) — то есть через сравнительно небольшое время после проповедей Заратуштры (историю становления зороастрийской веры мы рассмотрим позже).

Сперва попробуем осмыслить роль самого Заратуштры. Как мы уже знаем, Заратуштра был жрецом, прошедшим все необходимые процедуры инициации и обучения в детско-юношеском возрасте. Уровень развития «жреческих» каст кочевых индоиранских племён рубежа II–I тысячелетий до н. э., как можно понять по описаниям ритуальной стороны — мало чем отличался от позднего шаманизма. Следовательно, племенные жрецы-шаманы ограничивали свою деятельность интересами племени, благосостоянием людей, защитой его от врагов и пр. с помощью известной им племенной эгрегориальной магии. В то же время, на рубеже тысячелетий уже сложилась устойчивая общая религиозно-ритуальная картина для множества племён индоиранского конгломерата, которая обеспечивала некоторую эгрегориальную общность всех входящих в конгломерат племён. Эта эгрегориальная общность в жизни находила своё выражение в общности основных ритуалов и олицетворялась единством основных божеств пантеона для всех племён (при сохранявшихся отличиях на местном уровне).

То есть, кочевое общество, представленное конгломератом разных племён и родов духовно-бессознательно (в общей алгоритмике эгрегоров) вошло в такой этап развития, когда оно было в принципе готово к образованию объединений — более крупных, чем племя. Процесс концентрации управления объективный, также как и процесс укрупнения социальных образований. Этот процесс запущен Свыше как нормальный для развития людей нашей цивилизации. Накопление идентичной информации во множестве племенных эгрегоров (следствие поступательного развития людей) благодаря в общем-то одинаковым темпам развития племён всего конгломерата, взаимодействию племён — что в результате проявилось в общности племенных пантеонов богов — должно было когда-то обеспечить переход в следующую стадию укрупнения социальных ни— на государственно-цивилизационный уровень. Внешним признаком готовности общих для племён основных эгрегоров (общеплеменного духовного наследия) к такому укрупнению явилась общность основных богов пантеона и выделение из них главных и второстепенных — как предварительный этап для возможного перехода к монотеизму.

В общем, эгрегориальный «заказ» на объединение племён к началу I тысячелетия сложился в среде иранского конгломерата кочевников[40] и ощущался на уровне некоторых жреческих племенных каст как вопрос «жизни или смерти». На социальном уровне тупиковость дальнейшего раздельного существования разрозненных племён и даже их ограниченных союзов выразилась в обостряющейся вражде как между самими племенами, так в непрекращающихся жестоких набегах кочевников на оседлые социальные образования этих территорий. Продолжение и усугубление взаимной вражды и набегов могло вылиться в затяжную войну «всех против всех» с истреблением большой части как кочевников, так и оседлого населения. Естественно, что решить проблему концентрации власти можно было лишь с помощью унификации и модернизации религиозной системы большинства племён на базе существующих верований. А сделать это мог лишь жрец (либо каста жрецов), полностью поднявшейся над своекорыстными интересами родов и племён, который всерьёз задумался бы не только о будущем, но и о смысле жизни, о бессмысленности вражды, о способе жить иначе, а значит и о высшей справедливости.

Владея навыками шамана-жреца, Заратуштра, по-видимому, с детства практиковался в эгрегориальных мистериях (в трансовых состояниях входил в эгрегоры рода-племени и выше)[41] — но он работал не столько на племенную толпу, сколько для собственного познания мира. Так он, постепенно умножал свои жреческие знания, а многие детские и юношеские ощущения становились для него истиной, которую он сверял с эгрегориальной информацией, раскодируя последнюю после транса, и впоследствии проверяя жизнью.

При одном из таких занятий, как гласит легенда, ему явился «Добрый Дух», ставший для него источником «откровений». Можно предположить, что Заратуштра продрался через иерархию родоплеменных эгрегоров (назовём их так) в некий надплеменной (общеплеменной) эгрегор высокого порядка — который сложился в результате многовекового взаимодействия разных племенных эгрегоров в «поисках будущего устройства», «смысла жизни» и т. п. То есть он попал в эгрегор, образовавшийся в результате экстраполяции в основном бессознательной мыследеятельности людей (в первую очередь жрецов, которые по «должности» занимались прогнозированием будущего), где в образах уже сложилась ситуация, близкая к получению многих ответов на интересующие его вопросы[42] в системе кодирования соответствующей культуры региона (но местечковые жрецы туда не могли попасть: их устремления были слишком мелкие). Мало того, из этого «надплеменного» эгрегора, скорее всего, было не так трудно попасть и выше — в те области духовной культуры человечества, где содержится информация о Мироздании вообще, когда-то предоставленная Богом людям (по их нравственным запросам). Ведь Бог не препятствует никому в доступе к этой обработанной самими же людьми информации, но предоставляет доступ туда лишь по нравственности. Нравственность Заратуштры была, как можно понять, гораздо благонравнее, чем у племенных жрецов — поэтому он и смог попасть туда, куда он и попал. Из чего впоследствии сложился зороастризм.

Кроме того, предание гласит, что Заратуштра с детства был против употребления опьяняющего напитка хаомы (и сам, скорее всего её не употреблял), правда на этот счёт не всё предание едино. Подавляющее большинство жрецов древнеиранской общности племён употребляло наркотик, называющийся хаома, для вхождения в мистерический транс.[43] Этим древнее иранское жречество ограничивало свои возможности определённым уровнем иерархии эгрегоров (скорее всего родоплеменных или чуть выше), выше которых доступ людям, угнетающим свою психику наркотиками, был закрыт. Кроме того, уровень понимания и раскодировки полученной в ходе мистерий информации (в первую очередь о будущем) для употребляющих наркотики был естественным образом затруднён, а в особо важных фрагментах просто невозможен. Возможно что Заратуштра, будучи с детства благонравнее своих «коллег», самостоятельно отказался от употребления хаомы, но, освоив навыки жреца-шамана, этим самым открыл себе «сверхвозможности», психически закрытые для его «коллег» наркотиками. Не случайно предание гласит, что при первом «откровении» он «пребывал в состоянии ритуальной чистоты» — что для самого Заратуштры лично могло означать абсолютную трезвость. Эти «сверхвозможности» заключались во-первых том, что Заратуштра поднялся над местечковыми эгрегорами куда-то выше, и во-вторых, в том, что он получил возможность мыслить свободно от наркотиков — ясно понимая образы, получаемые в эгрегориальном «откровении».

Не случайно с зороастризмом связано представление о переходе от племенных культов к межгосударственным религиям. Зороастризм был первой религиозной системой древнеиранского региона, сумевшей объединить значительные пространства под единым духовным «флагом». Естественно, что первое монотеистическое (насколько его позволяет так назвать зороастрийский дуализм) религиозное учение сперва было мало кем поддержано. Не случайно первым его поддержал царь — верхушка государства, пусть даже маленького, который по должности обязан был заботиться о прочной основе укрупнения своей власти и могущества. В первой части Авесты прослеживается противостояние кочевнического и оседлого, земледельческого образа жизни; первый осуждается и трактуется как проявление мирового зла, а второй хвалится как проявление доброго начала. То есть, Заратуштра, пытался опереться на царей оседлых государственных образований, чтобы закрепить с их помощью культы новой религиозной системы, которую он считал истинной. Видимо, никто из руководства кочевников его не поддерживал.

Не легко было найти поддержку и среди руководства оседлого населения. Как гласит авестийская легенда, царь Виштаспа скорее всего был инициирован в новую веру с помощью наркотиков и эгрегориальной магии самим Заратуштрой: «Виштаспу была предложена чаша с вином и мангом, после чего царь уснул, а его душа отправилась в потусторонний мир. Там ей были обещаны все радости Рая в случае, если царь примет зороастризм». Такая вот сделка. Так Заратуштра преодолевал трудности сопротивления новой вере.

Такова была основная проблема, которую решал Заратуштра и его сторонники. Именно поэтому его поддерживал Бог в части, касающейся праведной, объединяющей стороны (племена) религии: ведь зороастризм следующая за родоплеменными разрозненными политеистическими культами передовая и во многом полезная для того этапа развития религиозная система, в которой объединились многие жизненно важные предписания — особенно обыденной жизни и быта, чистоты, гигиены, питания, медицины и пр. Заратуштра проповедовал мораль, несущую (правда очень абстрактно) простые и понятные истины о чистоте помыслов, благожелательном отношении к людям, помощи в нужде и опасности, активной борьбе со злом, мире и согласии со всеми, единодушии, долге и справедливости. Это пробуждало отвержение зависти, необузданного гнева, мелких страстей и необдуманных поступков. Человек, согласно учению Заратуштры, должен быть умеренным в своих желаниях и мыслях, удалить от себя корысть и жестокость, тщеславие и беззаконие.

Всё вышеизложенное объясняет и основное содержание Гат (стихотворных гимнов, созданных по преданию самим Заратуштой). Это в первую очередь обличение существующих верований и стоящей за ними жреческой касты. Заратуштра в Гатах призывает к ниспровержению «ложных богов» и их почитателей, включая и тех правителей, что покровительствуют «дурным проповедям». Отвергнув культ древних божеств дэвов, и низведя их в разряд демонов, Заратуштра сам выступил «пророком» верховного бога Ахура-Мазды (в греческом звучании — Ормузд).[44] Заратуштра учил, что Ахура-Мазда — бог добра, олицетворяющий жизнь и правду. Он существовал предвечно и создал мир. Но наряду с Ахура-Маздой изначально существовал и его антипод — дух зла Анхра-Майнью (Ариман), олицетворяющий мрак и смерть. Сам Заратуштра занял бескомпромиссную позицию Ахура-Мазды, и, назвавшись его пророком, вступил в пожизненную борьбу с Анхра-Майнью и его сторонниками.

На этой религиозной «волне», обращаясь всякий раз к пророчествуемой им вере, Заратуштра вводил новый «кодекс» поведения людей, а всё, что в этот «кодекс» не укладывалось — признавалось творением Анхра-Майнью и его демонов. Нет сомнения в том, что сам Заратуштра искренне верил в своё предназначение «пророка», обращаясь всякий раз к инициировавшему его эгрегору, куда доступ другим «жрецам» был закрыт. Мы уже знаем, что культ Ахура-Мазды существовал и до Заратуштры: последний его возвысил, буквально «закачав» в уже существовавший эгрегор Ахура-Мазды информацию, которую он получил от инициировавшего его эгрегора. Таким образом, возможно, и возвысился обновлённый эгрегор Ахура-Мазды.

В дальнейшем культ Ахура-Мазды (дополненный зороастрийским содержанием) постепенно эгрегориально возвышался над другими культами, обеспечивая тем самым централизацию власти земных «владык» с его помощью. Но вряд ли зороастризм стал бы религиозной системой крупнейшей персидской Империи, если бы в него не было заложено Заратуштрой много передового и полезного для того времени и места. Одним из самых передовых было утверждение о свободе воли и свободе выбора человеком линии своего поведения. Привлекала и «доктрина справедливости», тщательно разработанная Заратуштрой и замкнутая на противостояние «добра» и «зла». Многие положения, высказанные Заратуштрой в гимнах развивались и выстроились со временем в стройный жизненный «кодекс», дошедший до нас в виде Малой Авесты.

Как мы уже говорили, Гаты в основном содержат гимны в честь Ахура-Мазды и обличение существующих богов (помимо верховного) и демонов. Вместе с этим проводимая идея борьбы Ахура-Мазды с Анхра-Майнью во времена Заратуштры на религиозном уровне сопровождала реальные общественные процессы — конфликты между кочевниками и оседлым населением, между разным «жречеством», между вождями и царями. Так, в Гатах (помимо очищения веры от культов богов старого пантеона помимо Ахура-Мазды) часто в разных сочетаниях упоминается скотоводство, говорится о домашних животных. Заратуштра призывает заботиться о скоте, беречь его от массовых забоев при принятых жертвоприношениях, и главное — от хищничества и разбоя. Призывая покровительствовать мирному скотоводству, как залогу будущего процветания, Заратуштра указывал на ту силу, которая способна избавить общество от набегов и грабежей, утвердить на земле «порядок и справедливость». Эта сила — хштара — власть земных владык. В 17-ти Гатах Заратуштры это понятие упомянуто более 60-ти раз. По мнению «пророка», добрый правитель несёт смерть и истребление врагам и тем самым созидает мир для благополучных селений. Нельзя не признать, что в те времена такой подход был более чем актуальным. Впоследствии же мораль и «кодекс», высказываемые Заратуштрой применительно к конкретным историческим условиям — были унифицированы в стройную религиозную систему и приняты на государственном уровне как истина. Так в истории бывало неоднократно.

Можно предположить, что проповеди Заратуштры в его время воспринимались окружающими не только, а возможно, и не столько как вероучительные новации — но как злободневные эмоциональные политические манифесты-гимны (такая уж форма подачи информации была в те времена — песенно-символичная форма, свойственная племенным шаманам, местечковым жрецам), призывающие к созданию крупных государственных объединений под властью «праведных царей». Идея об Ахуре-Мазде прямо соотносится с идеей сильной центральной власти. Вероятно этим и объясняется неприятие учения Заратуштры в той среде, в которой он родился, и образ жизни которой он порицал. И напротив, сравнительно быстрое принятие его проповедей в среде знати, стремящейся закрепить приобретённый ею имущественный и социальный статус. Зороастризм изначально был религией «верхов» древнеиранского общества и эта религиозная система «опускалась» «сверху вниз» на остальные уже сложившееся к тому времени общественные касты. Последние же мало задумывались о содержании новой религиозной системы: в своей духовно-религиозной части она представляла собой сплошной «манифест» (собрание гимнов, молитв и славословий), воспринимающийся на эмоциональной (а не содержательной) «волне»; в части же обрядово-культовых норм это был «кодекс» правил поведения, которым должны следовать верующие (принявшие клятву верности) — для поддержки зороастрийского «добра». В общем новая вера ещё более закрепляла кастовую систему авторитетом возвышенного бога Ахура-Мазды.[45].

Для более полного ощущения и понимания, что же из себя представляет Авеста, приведём несколько фрагментов из её текстов (примечания, вошедшие в сноску — переводчика):

28:1 Моление о Слове.

1. С упоением молюсь, Простираю к Мазде руки я, Чтобы Добрый Дух сперва принял всё, что приготовил я. С Артой радуются пусть Воху-Мана[46] и Душа Быка! 6. Воху-Мана! Вразуми, пусть прибавит Арта силы мне! Мазда, Заратуштре дай Слово чудодейственное то, Что поможет наконец одолеть всех злобных недругов! 7. Арта — Правда! За дела дай мне щедрый, Воху-Маны дар! Мать Армайти, укрепи меня и вождя Виштаспу утверди! Мазда, помоги певцу сделать всех послушными тебе!

Гаты состоят из нескольких разделов, включающих в себя в частности «Моление о Слове», «Моление о поддержке скотоводства», «Доктрину дуализма», «Путь праведности», «Проповедь в форме вопросов», «Молитвы Заратуштры» и другие. На содержании некоторых разделов Гат мы остановимся позже, когда будем рассматривать суть религиозной системы зороастризма.

Из Младшей Ясны особо интересен «Символ Веры» зороастризма (XII глава), который мы приводим полностью.[47].

1. Проклинаю дэвов. Исповедую себя поклонником Мазды, зороастрийцем, врагом дэвов, последователем Ахуры, славословящим Амэша-Спэнта, молящимся Амэша-Спэнта.

Доброму, исполненному блага Ахура-Мазде я приписываю всё хорошее, и всё лучшее — ему, носителю Арты, сияющему, наделённому Хварно; его [творение] — скот и Арту, и свет, чьими лучами наполнена обитель блаженных.

2. Я выбираю для себя святую, добрую Армайти; пусть она будет моею. Отрекаюсь от хищения и захвата скота, от причинения ущерба и разорения маздаяснийским селениям.

3. Я обеспечиваю свободное движение и свободную жизнь тем хозяевам, которые содержат на этой земле скот. С поклоном Арте и приношениями я даю обет: отныне я не буду ради своего тела и жизни причинять ущерб и разорение маздаяснийским селениям.

4. Отрекаюсь от сообщества с мерзкими, вредоносными, неартовскими, злокозненными дэвами, самыми лживыми, самыми зловонными, самыми вредными из всех существ, [отрекаюсь] от дэвов и их сообщников; от тех, кто насильничает над живыми существами. Отрекаюсь в мыслях, в словах, в знамениях [делах]. Отрекаюсь от всего друджевского.[48].

5. Именно так, как Ахура-Мазда учил Заратуштру на всех беседах, на всех встречах, на которых Мазда и Заратуштра говорили между собой.

6. Именно так, как Заратуштра отрекался от сообщества с дэвами на всех беседах, на всех встречах, на которых Мазда и Заратуштра говорили между собой, — так и я, поклонник Мазды, зороастриец, отрекаюсь от сообщества с дэвами, как отрекся праведный [артовский] Заратуштра.

7. Согласно тому выбору [между Добром и Злом], какой сделали воды, растения, скот-благодетель, какой сделал Ахура-Мазда, когда он создал скот и артовского человека; какой сделали Заратуштра, Кави-Виштаспа, Фрашаоштра и Джамаспа[49]<…> согласно этому выбору я являюсь маздаяснийцем.

8. Исповедую себя поклонником Мазды, зороастрийцем [настоящей] клятвой и исповеданием. Клятвой обязуюсь вершить добрую мысль, клятвой обязуюсь вершить доброе слово, клятвой обязуюсь вершить доброе деяние.

9. Клятвой обязуюсь быть верным маздаяснийской Вере, [которая учит] прекратить военные набеги, сложить оружие, заключать браки между своими; артовской [Вере], которая из всех существующих и будущих [вер] величайшая, лучшая и светлейшая, которая — ахуровская, заратуштровская. Признаю, что Ахура-Мазде [принадлежит] всякое добро. Сия есть присяга Вере маздаяснийской.

Даже дошедшая до нас неполная Авеста достаточно обширна и составлена из текстов различной давности.

Общие рассуждения о зороастризме.

Большинство историков и религиоведов сходятся в том, что во всех мировых религиях можно встретить следы влияния зороастризма — особенно в иудаизме и исламе. Но следов зороастризма немало и в библейском христианстве. В дальнейших рассуждениях мы будем часто обращаться к таким параллелям между уже описанными нами религиозными системами и зороастризмом. Ведь не надо забывать, что именно зороастризм стал первой религиозной системой монотеизма, под духовностью которой была создана великая Ахеменидская держава[50] (550–330 гг. до н. э.), простиравшуюся от реки Инд на востоке до Эгейского моря на западе и от Армении на севере до первых порогов Нила на юге, куда вошла Персия. Как мы уже знаем, точно не известно время проповеди Заратуштры, но его усилия не прошли впустую. Через несколько веков (а может быть и меньше) зороастризм стал востребован на уровне крупной империи-цивилизации, равных которой по территориальному охвату и могуществу не было до времени Александра Македонского.

Следует сразу заметить, что религиозная система Заратуштры была максимально адаптирована к духовности и быту племён, в среде которых «пророк» родился и вырос. Кроме того, она основывалась на существующих в том регионе религиозных системах и понятиях, но одновременно была крайне реформаторской по отношению к первым. И ещё нужно учитывать, что сам Заратуштра, хоть и был «на голову выше» всех местных племенных и государственных жрецов (поэтому последователи зороастризма его и считают «пророком»), но всё же он был, как и последние — продуктом как своей эпохи, так и всей предыдущей культуры региона. Всё это вместе взятое даёт основания рассматривать зороастризм как крупнейший духовный шаг вперёд по отношению к древнему политеизму, но не даёт оснований называть зороастризм «религией откровения Свыше». Зороастризм можно уверенно назвать «религией эгрегориального «откровения»», и при этом учитывать, что духовный уровень, с которого Заратуштра получал «пророчества» был достаточно высоким по сравнению с эгрегориальным уровнем, с которым «общались» жрецы-шаманы до Заратуштры.

Пророками обычно называют выдающихся личностей, которые могут вещать удивительные и необычные вещи, судить о будущем от имени Бога или богов. Но Бог никого не назначает «пророком». Бог может поддерживать передовые мысли кого-либо из выдающихся личностей; может не поддерживать, не вмешиваться; а может и «вмешаться» из-за вредности «пророчества».[51] Всё зависит от того, насколько высказанное «пророком» ложится в русло Промысла Божиего (в части не касающейся попущения). «Пророки» выделяются новизной и необычностью их деклараций, после чего, если люди принимают на веру всё сказанное «пророком», может начаться длительная проверка веры на жизненную пригодность, в которую естественно «вмешивается» Бог, поскольку идёт сравнение матрицы, в которой люди существуют после «пророка» и Божиего Промысла. При этом не надо забывать, что Промысел Божий является Божией Мирой развития для Его творений, а частной Мирой Божиего Промысла является время. В этом отношении правильно иногда говорят: «для каждого времени свои пророки». Но чтобы лично Бог кого-то назначал Своим «пророком» — такое вряд ли возможно: это противоречит свободе выбора, которую Бог дал людям, ограничив выбор людей Своим Промыслом (назначив кого-то «пророком» Бог выступил бы в качестве хозяина своего «зомби», лишённого свободы выбора). Наследство Заратуштры имеет свои объективно хорошие и плохие стороны: их можно сравнительно точно «классифицировать», пользуясь мировоззренческой системой сравнительного богословия.[52].

Все проповеди Заратуштры отличаются очень высоким эмоциональным уровнем (почти везде оптимистичным, уверенно предписывающим, учащим «истине») — который очевидно ошарашивает читателя, прежде чем последний пытается вникнуть в суть проповедей. Есть немалая доля людей, которые реагируют не на содержание, а на эмоции, ритмику текстов и, тем более, стихов. Бросающийся в глаза эмоциональный оптимизм зороастрийской веры в совокупности с его относительным житейским либерализмом подкупает людей, которые поверхностно судят о сути религиозных систем.

Одним из верных признаков эгрегориального «пророчества» является бросающееся в глаза превышение эмоционального настроя «пророка» над содержательной частью его учения. Мало того, даже внешне неразличимое несоответствие эмоциональной и смысловой составляющей текстов не может быть верным признаком того, что автор «пророчества» глубоко продумывал свои слова (пропускал их смыслы через свою систему миропонимания), и что последние не «лились» из его психики на «автомате» эгрегориального «зомби-пророка».[53] В таком случае умеренные эмоции (либо необусловленное уныние: пониженный эмоциональный фон) могут не соответствовать смыслам (грубо говоря, быть не к месту). Одним из показателей возможной правоты (возможной, но не обязательной правоты) вещающего «пророка» является нормальный для человечного типа психики эмоциональный фон (не взвинченный, но и не пониженный) и соответствующее этому фону содержание.

Всё это свидетельствует о том, что зороастризм изначально рождался как эгрегориальная религиозная система (высшего порядка по отношению к местным традиционным религиозным системам) — естественным образом (то есть без прямого вмешательства кураторов проекта — на уровне сопровождения «пророка» при его жизни) в ходе глобального исторического процесса. зная система)ились» мом подкупает людей, которые поверхностно судят о сути тольку идёт сравне Заратуштра, безусловно, был человеком высокого нрава (по отношению к остальным), который задумывался о человечности, о вечности, о творении, о будущем, о правде-истине…, но вряд ли пребывал в человечном типе строя психики — в противном случае многие положения зороастрийской веры были бы для него неприемлемы. Заратуштра был лучшим из людей своего времени хотя бы тем, что всю жизнь находился в поисках Правды-Истины, старался не для себя, а для людей. Мы уже знаем, что Бог поддерживает ищущих людей и не поддерживает людей, живущих в обществе, но «гребущих» «под себя», безразличных к основным философским вопросам. Религиозная система «ценностей» Заратуштры была выстрадана им всей жизнью, востребована обществом и получила широкое распространение после его смерти.

Зороастризм, как стал изначально религиозной системой некоторых восточных «элит», так и утвердился впервые в эпоху Ахеменидов как государственная религия, опущенная «сверху» для стратифицированной имперской толпы. На базе стройной системы «ценностей» зороастризма было удобно управлять, тем более, что зороастризм являлся религией своеобразного монотеизма, концентрация власти царей при которой наиболее эффективна: множество богов распыляет авторитет царя, а имя одного бога легко связывается с божественностью царя (поэтому часто изображение бога и лик царя были одним и тем же символом в империи), которому, как богу, должна подчиняться толпа согласно религиозной системе духовных и материальных ценностей — как «кодексу» прав и обязанностей.

Заратуштра преодолел в своей психике примитивное племенное идолопоклонничество, выделив одного «Бога» — Ахура-Мазду («божественный» дуализм мы рассмотрим позже). Мало того, он запрещал поклонение старым божествам. Раннему зороастризму действительно было чуждо идолопоклонничество, с которым боролся Заратуштра. В Гатах Ахура-Мазда выступает как существо абстрактное, бестелесное — что подчёркивало стремление Заратуштры избавить людей от поклонения не только идолам второстепенных богов, но и от создания культа идола из верховного единого «Бога»: для того периода развития это было весьма прогрессивно и верно. Но культ идола «Бога» и культ «Бога» — разные вещи, причём обе они плохи. От культа идола «Бога» Заратуштра предупреждал людей, а вот эмоционально взвинченный культ Ахура-Маздры (не воплощённого при нём в конкретном образе) он сам и возглавил. Но такова была эта древняя эпоха: без единообразных культов толпу было мирно не собрать в единой вере и винить Заратуштру в умышленном создании культа Ахура-Мазды не следует.

Уже при Ахеменидах появляется антропоморфный образ Ахура-Мазды, лик которого украшен солнечным диском и распахнутыми крыльями, символом, широко распространённым в Египте. Возможно, что не позднее времён Ахеменидов зороастризм перестал «естественно» развиваться и стал предметом интереса кураторов глобального проекта, выплеснувшегося из Египта времён Моисея.[54] Во всяком случае учение Заратуштры и зороастризм Ахеменидов — уже здорово содержательно и по культам отличаются. Персидская высшая «элита» и персидское «жречество» скорее всего уже попало под непреодолимое влияние последователей древнеегипетского «жречества», а Персия была «сферой интересов» последнего. Можно предположить, что до этого периода (середина VI в. до н. э.), «мировая закулиса» изучала наследие Заратуштры и решала, как его можно употребить для нужд своего проекта. Но, поскольку Персия находилась в раздробленности и не была в прямом подчинении у ставленников «закулисы» (через властные верхушки многочисленных персидских царей), последние старались внедрить свои культы в религиозную систему ахеменидского зороастризма (культурно сотрудничая с её «жречеством»), что им частично и удалось. В религиозной системе ахеменидского зороастризма мы видим «до боли знакомые» культы царей-богов, что издревле были на «знамени» в древнем Египте и Месопотамии.

Жизнелюбивый дух зороастризма сохранился в дошедших до нас преданиях и мифологических образах, в открытости и раскованности мировоззрения, принесённого Заратуштрой. Для привыкших к свободному образу жизни степных кочевников зороастризм стал объединяющей верой, поскольку в нём много свободы (даже в выборе на какую сторону встать: на сторону зороастрийского «добра» или «зла»). В общем, по сравнению с религиозными системами, пришедшими на смену зороастризма — последний дал человеку гораздо большую свободу выбора и признал за человеком право на проявление «свободной» воли.

Зороастризм наследовал от индоиранцев культы огня и воды, тотемизм, многие другие древние мифологические темы: об ответственности человека перед судьбой, об очищении и исцелении, коллективные образы всадника, коня, воинских набегов, верности родному очагу и древнему пониманию справедливости, близость к природе, жизнелюбие и гордость — что зафиксировано во многочисленных мифологических темах. Геродот писал, что от зороастризма остались установки не воздвигать кумиров, храмы и алтари, а приносить умеренные жертвы солнцу, луне, земле, огню, воде и ветрам.

«Космогония» зороастризма.

Как мы уже знаем, дуалистические представления и культ Мазды существовали и развивались у части индоиранских племён задолго до Заратуштры. А сам Заратуштра был лучшим представителем культуры своих древних предков. Он представил религиозную систему, в которой впервые важное первостепенное место отведено человеку, и в которой вместе с социально-этическими положениями большую роль играли абстрактные понятия и образы. Но для этого нужна была убедительная космогоническая[55] доктрина: ведь люди хотели знать откуда они и что их ждёт. История мира, согласно ортодоксальному зороастризму, представляет собой грандиозную драму, охватывающую четыре трёхтысячелетних периода.

В первый трёхтысячелетний период мир еще не имел материального существования; при этом его существование могло мыслиться либо как совершенное, либо как эмбриональное. На этой стадии небесного творения уже существовали прообразы всего, что позднее было создано на Земле. Это состояние мира называется менок («невидимый» или «духовный»).

Ахура-Мазда, согласно этой космогонической легенде, сотворил в бесконечном времени замкнутый отрезок времени продолжительностью 12 тысяч лет. Затем он создал шесть низших божеств — Амешаспента. У каждого из них было собственное имя и всех их называли «Бессмертные Святые». Эти божества, согласно легенде, взывали к жизни другие благие существа. То были добрые боги, почитавшиеся за тысячелетия до Заратуштры, среди которых впоследствии выделился бог Солнца и Луны Митра. Семь высших божеств совместно создали мир, в котором было семь великих творений — четыре стихии (воздух, земля, огонь и вода), растения, животные и человек. Первые три тысячи лет все они были свободны от телесных оболочек, и только затем им был придан «материальный» вид.

Второй трёхтысячелетний период характеризуется материальным творением. Всё сущее было сотворено в своих материальных формах — начиная с неба, солнца, луны и звёзд и заканчивая первочеловеком, именовавшимся «Смертная жизнь», и первобыком, именовавшимся «Единотворным». Материальное бытие было лучше, чем предшествующее нематериальное, потому что совершенные творения Ахура-Мазды получили в нём благо в форме чего-то цельного и ощутимого. Этот период называется «эрой Творения».

Если говорить в современных понятиях, то всё в мире было когда-то размерено Мирой, которую можно «увидеть» и ощутить. Но Восток — есть Восток: его обитатели всегда страдали и страдают ностальгией по «нематериальной» жизни… Именно поэтому первые три тысячи лет до материального творения, которые якобы предшествовали «материальному бытию» — считаются «золотым веком», в котором не было ни холода, ни зноя, ни болезней, ни смерти, ни старости… в общем обитатели «золотого века» жили «как в раю». Космогоническая легенда зороастризма запутана и в разных редакциях выглядит несколько по-разному. В одной из редакций «золотым веком» назван отрезок времени третьего трёхтысячелетнего периода (будет рассмотрен ниже), когда некий царь Йима вместе с добрыми божествами, победив зло, выстроил государство, в котором не было ни жары, ни холода, ни зависти, ни смерти — после того, как «Смертная Жизнь» (почти все люди и животные) была убита злыми демонами. Но смысловое содержание «золотого века», как он представлен в идеале зороастризма — примерно одинаково: как «до материального творения», так и «при царе Йиме», и очень похоже на мифический вожделенный рай.

Материальное творение оказалось уязвимым для сил зла. На него сразу же набросился злой дух Ангра-Майнью. Ворвавшись в мир через нижнюю сферу каменного неба, он погубил всё совершенство мира. Он вынырнул из воды, сделав большую часть её солёной, ринулся к земле, и там, куда он проник, образовались пустыни, иссушил растения, убил животных и набросился на человека, он даже нарушил ход небесных светил, создав кометы и метеоры. В конце концов он напал на огонь и испортил его дымом. В общем Ангра-Майнью ответил на творение антитворением — согласно легенде так продолжается период второй трёхтысячелетки.

Ангра-Майнью вторгся в пределы небосвода, создал планеты и кометы, не подчиняющиеся равномерному движению небесных сфер, загрязнил воду, наслал смерть на первого человека Гайомарта. Но от первого человека родились мужчина и женщина, давшие начало роду человеческому. От столкновения двух противоборствующих начал весь мир пришёл в движение: воды обрели текучесть, возникли горы, задвигались небесные тела. Чтобы нейтрализовать действия «вредных» планет, Ахура-Мазда к каждой планете приставил благих духов. Это стало основой начала «эры Смешения».

Третий трёхтысячелетний период отмечен вмешательством Ангра-Майнью в творение Ахуры-Мазды, в результате которого были убиты как «Смертная жизнь», от которой ведут своё происхождение люди и металлы, так и первобык, от которого произошли животные и растения. В этот период действуют мифологические герои Авесты. Один из них — «царь золотого века Йима Сияющий, в царстве которого нет ни жары, ни холода, ни старости, ни зависти — творений дэвов». Этот царь спасает людей и скот от потопа, построив для них специальное убежище.[56] Наступивший на земле «золотой век» был связан с именем царя Йимы. Ахура-Мазда предложил Йиме провозгласить себя пророком новой религии, но тот отказался… В числе праведных этого времени упоминается и правитель некоей территории Виштаспа; именно он стал покровителем Заратуштры.

Однако, победить Ангра-Майнью и его помощников — дэвов — полностью не удалось. Они продолжали нападать на спасённый Йимой и благими божествами мир, причиняя ущерб материальным творениям и вызывая нравственные пороки и духовное зло в людях. В этой борьбе, согласно космогонической легенде, проходила и проходит вторая эпоха существования мира, в которой живём и мы — эра Смешения (добра и зла).

Начало четвертого, завершающего трёхтысячелетнего периода ознаменовалось приходом на землю зороастрийской религии, то есть — рождением Заратуштры. Согласно легенде считается, что конец каждого тысячелетия в этот период будет отмечен приходом нового спасителя, преемника и чудесного потомка (сына) Заратуштры. Последний из них, «Спаситель Саошьянт», решит судьбу мира и человечества.[57] Он воскресит мёртвых, победит Ангра-Майнью, после чего наступит очищение мира «потоком расплавленного металла»,[58] а всё, что останется после этого, обретёт вечную жизнь. Последнее ознаменует начало эры Разделения.[59].

Эта космогоническая легенда многим кажется безобидной, наивной и даже привлекательной. В действительности именно с неё (содержание легенды может здорово отличаться, но общая этическая основа остаётся единой) и начинается восточный дуализм — со всеми вытекающими из такого дуалистического мировоззрения последствиями для людей, живущих на планете Земля: дело в том, что восточный дуализм вошёл в мировоззренческие системы не только цивилизаций всего Востока, но и библейского Запада. Без легендарной космогонической основы зороастризма восточный дуализм (в его духовной и материальной сферах) было бы нечем обосновать. Можно лишь предполагать, как и когда появилась дуалистическая космогония на Востоке: это духовные последствия-наваждения наследия Атлантиды; либо древнее индоиранское (а может и пошире) естественное порождение людей нашей цивилизации; либо и то и другое… Ясно одно: космогония восточного дуализма появилась задолго до Заратуштры в восточных преданиях и мифах. Зороастрийский «пророк» взял их за основу и развил, выстроив на них передовую религиозно-этическую систему ценностей. После чего дуалистическая легенда, «освящённая» деятельностью «пророка» объясняла людям многое в мире и главное — была нравственно приемлема и очень удобна[60] большинству людей региона, на который распространился зороастризм. Впервые дуалистическая легенда была достаточно однообразно сформулирована и записана уже после Заратуштры, став космогонической основой государственной религиозной системы первой империи Ахеменидов (550–330 гг. до н. э.) древнего Ирана (Персии).

Дуализм зороастрийской космогонии очень логично и красиво переходит к доктрине посмертного воздаяния — объясняя временные «неудобства» эры Смешения для праведников. Космогоническая легенда учит, что до тех пор, пока не наступит эра Разделения, душа человека после его смерти должна покидать мир и возвращаться в нематериальное состояние. При этом душа должна быть судима за то, что она совершала на протяжении всей жизни. Для этого душа должна подойти к подножию Горы Справедливости, откуда к её вершине ведёт особый мост. На вершине Горы восседает Митра и его помощники, взвешивающие мысли, слова и дела каждой души: добрые — на одной чаше, дурные — на другой. Если добрых дел окажется больше, душа считается достойной рая. Мост расширяется, становясь удобным и безопасным для прохода. Ведомая прекрасной девушкой, олицетворяющей собственную совесть каждого человека, душа стремится ввысь. Если же весы склонились в сторону зла, тогда мост отчуждения сужается и становится словно лезвие клинка, а отвратительная ведьма, встречающая душу на мосту, влечёт её вниз в преисподнюю, где грешник должен пережить «долгий век страданий, мрака, дурной пищи и скорбных стонов».

Таким образом, души праведников и грешников, каждая в заслуженном ими месте будут ожидать момента Разделения. Тогда, и только тогда, наступит Последний Суд, когда праведники будут отделены от грешников — как от тех, кто дожил до этого времени, так и от тех, которые были осуждены ранее. С гор потечёт река из расплавленного металла. Все люди пройдут через эту реку, но одним она покажется парным молоком, а другие испарятся с лица земли. Демоны-дэвы и силы тьмы будут уничтожены в последнем великом сражении с добрыми божествами. Река расплавленного металла потечёт вниз в ад: убьёт Ангра-Майнью и сожжёт последние остатки зла в мире.[61].

После этого победивший Ахура-Мазда и добрые божества приготовят мистический напиток «белую хаому», который дарует всем вкусившим его бессмертие. Люди станут как боги — едиными в мыслях, делах и поступках, нестареющими, не знающими болезней, вечно радостными и счастливыми.[62] Горы и долины уступят место равнинам, наполненным разнообразными животными и растениями, возникшими ещё в эру Смешения.[63].

Поскольку Заратуштра прекрасно понимал, что не доживёт до полного торжества эры Разделения (Справедливости), то начатое его проповедью дело должен был завершить «праведный человек благого происхождения». Последователи Заратуштры надеялись, что Спаситель родится от семени пророка, хранящегося, согласно легенде, в глубинах одного горного озера. Когда приблизится «конец времён», в этом озере искупается смертная девушка и зачнёт от пророка. Родившийся таким образом Спаситель и перевесит чашу весов в пользу добра.

Чем не «предтеча» библейской легенды о непорочном зачатии «Спасителя»? Кроме того, такая мифическая миссия «Спасителя» не только закрепляет восточную кастовость, но и даже а какой-то мере является проявлением расизма: «человеку благого происхождения» всегда дано творить на земле «добро» (то есть, он всегда прав), а остальным оставлен удел выбора между добром и злом, которые с момента Творения борются за души людей между собой.

Древнейшие истоки восточного дуализма.

Начнём с того, что в Гатах содержится «Доктрина дуализма». Поскольку Гаты считаются произведением самого Заратуштры — это можно назвать «документом», указывающим на «пророческую» проповедь восточного дуализма. Приведём полностью «Доктрину дуализма» в одном из переводов:[64].

1. Провозглашу, о пришедшие! хвалы тебе, Ахура-Мазда! всеведущему, и песни доброму духу [Воху-Мана]; мудрая Праведность [Аша]! молюсь, чтобы чрез небесные светила вы показали свою милость.

2. Внемлите ушами лучшему, узрите душою явное, чтобы для себя самого каждый выбирал веру. До великого дела, да явятся возбуждающие нас к этому.

3. Те два первобытных Духа [Спэнта-Манью и Анхра-Манью], будучи близнецами, считаются противоположными друг другу в мыслях, словах и делах. Они — Добро и Зло, и между ними верно различали добродетельные, но не грешные.

4. Когда эти два Духа сошлись впервые, они создали жизнь и тленность, и [назначили их], когда будет конец мира. Лукавый — для грешников, а для праведников — Добрейший Дух.

5. Из этих двух Духов выбрал Лукавый худшие дела, праведность же [выбрал] Святейший Дух облаченный в твердейшие небеса, и те, которые удовлетворяют Ахуру правдивыми делами, веруя в Мазду.

6. Между ними не сумели различить поклонники дэвов, так что они, советуясь между собою, попали в обман, выдуманный Лукавым Духом, и помчались к Айшме, чтобы мучить болезнями жизнь человека.

7. И ему достались богатства, и добрые мысли, и праведность, а телу его дала крепость вечная Армайти: из них тебе [одному] досталось, что её дарами ты полон [богат].

8. А когда наступит наказание этих злодеев, — о Мазда! твоё царство достигается добрыми мыслями, приобретается теми, Ахура! которые дают Друдж [Ложь] в руку Аше [Правде], —

10.[65] Тогда, именно вследствие того, наступит поражение пагубной Друджи. Но, сделавшись вечными, соберутся в прекрасное обиталище Доброго Духа, Мазды и Праведности [Аша] те, которые вели себя достойно лучшей славы! чтобы мудрый пребывал там, где обитает премудрость.

9. Итак, да постараемся мы поспешествовать этому миру твоему, о Мазда-Ахура и дающая благодать Праведность [Аша.].

11. Если вы поверите в эти откровения, которые дал Мазда, о люди, во счастие и славу, и которые — долгая беда для грешников, а польза для праведника, то ими вы достигнете блаженства.

В общем, «каноническая» основа зороастрийского дуализма,[66] была сформулирована Заратуштрой — как логическое продолжение культурного наследия индоиранских дуалистических представлений глубокой древности. В зороастрийских «канонах» Авесты и преданиях веры восточный дуализм был развит до красивого «совершенства», которое верующие восприняли как истину. Как видно из текста «Доктрины дуализма», она представляет собой декларативное стихотворно-лозунговое изложение космологии зороастризма, которую мы подробно рассмотрели выше.

Зная наперёд, что доктрина посмертного воздаяния является по меньшей мере наваждением, вошедшим не только в зороастризм, но и в библейскую культуру, и в культуру исторического ислама — рассмотрим возможные истоки восточного дуализма, который является мировоззренческой основой этой доктрины. Важнейшим «ключом» к разрешению этого вопроса является зороастрийская религиозная система: её истоки и исторический путь.

Мы уже говорили, что древняя индоиранская религиозная система политеизма до Заратуштры уже была основана на восточном дуализме. Древние индоиранцы делили божества на две группы — ахуры и дэвы. На определённом историческом этапе, когда перед людьми остро встал вопрос об этических сторонах Творения, ахуры становятся добрыми божествами, а дэвы — злыми. И это разделение божеств согласуется с древними индоиранскими космогоническими мифами о Творении мира и его будущем.

Мы безусловно признаём факт Творения мира Богом — Творцом и Вседержителем. С первых же дней творения первые люди попали не в пустоту, а в определённую экологическую нишу, предоставленную им на Земле Богом. Последняя мировая цивилизация, которую мы рассматриваем с богословских позиций, образовалась после глобальной катастрофы предшествующей ей глобальной цивилизации и, помимо возможной корректировки Свыше Предопределения жизни людей на Земле, на психику её обитателей оказали воздействие по меньшей мере два объективных фактора:

1. Культурное наследие уцелевших представителей предыдущей погибшей цивилизации.

2. Давление природной среды, в которой естественным образом оказались и развивались региональные цивилизации, возникшие после глобальной катастрофы.

Известно, что психика и генетический аппарат биоценозов (в том числе и «человека разумного») способен подстраиваться под давление среды, в которой оказались биоценозы. В противном случае тот вид биоценозов, который не сумел подстроиться под внешнюю среду, обречён на вымирание.

«Человек разумный» отличается от других биоценозов тем, что он Свыше наделён способностью абстрактного мышления (мышления, оторванного от конкретных жизненных обстоятельств), волей, развитым интеллектом и свободой творчества. Именно поэтому «человек разумный» способен не только подстраиваться под окружающую его среду, но и изменять окружающую его среду по своему разумению и воле, чего не дано ни одному другому биологическому виду. Кроме этого в природу «человека разумного» заложена Творцом естественная религиозность — ощущение существования Надмирной Реальности — Бога.

Издревле люди, сталкиваясь с давлением окружающей среды, в первую очередь — заботились о собственном выживании в условиях той экологической ниши, в которой они находились. В то же время, стойкая «генетическая» уверенность в существовании Высших Сил обуславливала обожествлениев первую очередь тех сил природы, в отношении которых люди были беспомощны в те времена, перед которыми поклонялись и даже боялись, а затем уже и других, менее «могущественных» сил природы и Космоса. То есть, люди видели себя объектами управления проявлений тех Высших Сил перед которыми они были бессильны. Одновременно с этим, по мере развития, многие жизненные явления, той окружающей среды (экологической ниши), в которой развивались люди — постепенно становились для последних в разной мере объектами управления, а сами люди в отношении этих объектов управления становились субъектами управления. Так люди учились воздействовать своей волей на часть окружающей их среды и у них это получалось в первую очередь по отношению к некоторым животным и растениям. Также люди учились воздействовать на некоторые неподвластные им в обычной мирской жизни стихии с помощью примитивной эгрегориальной магии — «общения с разнообразными богами» — но при этом «боги» не всегда отвечали людям тем, что они просили и ждали от магического взаимодействия с теми.

В общем люди постоянно учились воздействию на различные объекты управления (в основном из окружающей среды: животные, растения, стихии…) как с помощью непосредственного контакта с последними, так и с помощью эгрегориальной магии. Одновременно с этим люди стали замечать, что некоторые объекты, попавшие в сферу их жизненно важных интересов, сравнительно легко поддаются воздействию (как в непосредственном земном контакте, так и в магическом взаимодействии — через «богов»-эгрегоров), а некоторые другие объекты, в отношении которых люди желали бы осуществлять такое же управление, как и на «поддающиеся» объекты — не «слушаются» их и даже «вредят».

Мало того, обращение к «богам» за помощью для воздействия на эти «непослушные» объекты и стихии — зачастую приводило к противоположным негативным результатам. В то же время, властные запросы и возможности людей росли, они желали всё в большей мере уметь оказывать властные волевые воздействия на окружающий их мир и даже на своих соперников — на людей других «враждебных» племён, с которыми они сталкивались. Действительно, в природу «человека разумного» заложена Свыше возможность своей волей менять окружающий мир, а не только подстраиваться под него,[67] как мы уже сказали выше. Но всё же не на все окружающие людей явления они могли оказывать вожделенное управленческое воздействие, что создавало ощущение в глубоко религиозной и чувствительной психике древних людей, что не все «боги» им помогают, а есть такие «боги», которые мешают им жить.

Скорее всего именно с этого момента известное издревле деление высших сил в индоиранской общности на ахуров и дэвов всё больше приобретает характерные особенности разделения на добрых и злых богов и духов. Добрыми назначаются «боги»-эгрегоры, которые помогают людям выполнять их волевые властные и честолюбивые вожделения по изменению под себя окружающего мира. В противоположность добрым — злыми назначаются те «боги»-эгрегоры, воздействие которых на людей приводило их в недоумение, которое можно было объяснить лишь «злом», поскольку это воздействие было неприятным и недоступным прямому и магическому воздействию людей — так, как бы они хотели, исходя из своей нравственности. Даже уже из этого становится ясно, что разделение на добрых и злых богов (и соответствующее этому разделению — деление явлений и объектов управления) складывалось в основном под воздействием субъективизма самих людей, «Я-центризма», их логики мышления, соответствующей древнему периоду развития.

В определённый момент, когда разделение на восточное «добро-зло» уже произошло естественным образом, оформился космогонический миф о Творении, который по существу является «калькой», снятой с представлений людей о добре и зле и перенесённой на взаимоотношения богов и духов, то есть — из мира людей в высший духовный мир. Богам и духам была приписана людская логика того времени — древнее понимание добра и зла. А для объяснения самим себе, почему одни явления и объекты поддаются волевому управлению, а другие не поддаются, люди объявили поддающиеся объекты сферой владения «добрых» богов, а неподдающиеся — «злых». Но возможно, что космогонический миф о Творении в некоторой «редакции» является духовным наследием Атлантиды.[68] Просто и он в определённый момент был переработан племенными жрецами и лёг в основу концепции восточного дуализма.

Так возник пресловутый «восточный дуализм». Нетрудно догадаться, что разделение явлений, «богов» и других вполне материальных объектов на «добрых — злых» соответствовало уровню мировоззрения общества людей, в котором господствовал животный тип строя психики. Такое первичное разделение с сохранением племенного политеизма, хоть и видоизменялось по форме, но долгое время было неизменным по содержанию[69] — до тех пор, пока общество не созрело до образования из конгломерата племён первых национально-государственных образований. В индоиранской общности это стало происходить на рубеже II–I тысячелетий до н. э., когда и появился Заратуштра.

При этом стоит особо отметить, что индоиранская племенная общность исторически до этого периода оказывалась в стороне от влияния на неё цивилизаторов-глобализаторов — в отличие от регионов Междуречья, Египта, Сирии, Финикии, Палестины и пр. То есть, религиозные процессы в этом регионе шли, можно сказать, естественным образом. А на развитие мировоззрения и изменение психики людей оказывала основополагающее влияние географическая среда и, возможно, атлантическая мифология (в некоторой мере).

В одной из сносок ранее мы уже говорили о возможных истоках восточного дуализма. Повторим здесь это с дополнением.

Скорее всего одними из факторов возникновения дуализма с глубокой древности на степном и пустынном Востоке явились географическая среда, бедная растительностью и водными ресурсами, доминирование скотоводства над земледелием. Отсутствие многообразия растительности, кочевой образ жизни скотоводов, и многие другие географические факторы (факторы давления среды, многие из которых казались древним скотоводам «злыми», поскольку степная и пустынная экологическая ниша выглядит агрессивнее, чем равнинный ландшафт, богатый растительностью, лесами и водоёмами) — могли породить в психике людей первичную дуалистическую картину мира типа «свой-чужой», «хороший-плохой». Дефицит многообразия экосреды породил в психике жителей степей и полупустынь «контрастную» картину мира — как упрощённую до примитивизма древнего понимания нормальную для человека мозаику (нормальная для человека мозаика — мозаичная картина мира — должна включать в себя любое явление в качестве отличного от остальных, но не противоположному чему-то). Такова древняя психологическая проблема древних цивилизаций Востока, откуда раньше других стали распространяться мировые религиозные системы.

Видимо не случайно география древнеиранского региона оставила свой след в «Священном Писании» зороастрийцев — Авесте. В Видевдате есть «Географическая поэма», ограничивающая «сферу творений» Ахура-Мазды регионами распространения зороастрийской религиозной системы[70] на момент записи поэмы (как полагают многие исследователи этой поэмы). Приведём её в редакции И.В.Рака[71] (обширные примечания и комментарии автора):

«Ахура-Мазда последовательно творит шестнадцать «лучших стран и мест обитания»; Анхра-Манью «в противовес этому» создает «контртворения» — различные бедствия и грехи. Таким образом, к каждому благому творению Ахуры примешивается Зло, и у каждой страны есть свой бич.

Локализация стран «Географической поэмы» следующая:

1. Арианам-Вайджа — (Авест. «Арийский простор»; среднеперс. Эранвеж — «Иранский простор») мифическая прародина иранцев. Относительно её отождествления выдвигаются разные гипотезы: Хорезм; одна из долин Памиро-Гиндукушского региона; Ариана (Ария) греков; в «мидийской теории» — долина Аракса. В частности, И.М. Дьяконов считает, что в Авесте понятие «А.-В.» «имеет гораздо более широкое значение, обнимающее не одну какую-нибудь область. Так, «Арийским простором» называется место где обитал как Заратуштра (например, «Яшт» 9.25), так и Кави-Виштаспа (например, «Яшт» 9.29); однако по легенде Заратуштра не был уроженцем царства Кави-Виштаспы, а Кави-Виштаспа, во всяком случае, не жил в Хорезме. Скорее всего этот термин может означать: 1) вообще равнины Средней Азии и Восточного Ирана, заселённые оседлыми ираноязычными племенами; 2) специально Хорезм (?); 3) то же, что «Арьйо-шайана», т. е. объединение, к которому относилось царство Кави-Виштаспы В наиболее широком смысле термин «А.-В.» соответствует «Ариане» греческих авторов времени эллинизма».

«Видевдат»: 1.1–2; 2.20–21. «Ясна»: 9.14. «Яшт»: 1.21; 5.17, 104; 17.45.

2. Гава Согдийская — по господствующему в иранистике мнению, греческая Согдиана; некоторые исследователи, однако, истолковывают авест. гаум как нарицательное обозначение некоей «страны скота» или просто «поселения».

3. Моуру — среднеперс. Мера, греческая Маргиана; совр. оазис Мары в Туркмении;

4. Бахди — Бактрия; территория совр. южного Таджикистана и северного Афганистана;

5. Нисайа — локализация затруднительна. На территории Ирана зафиксированы два сходных топонима: область города Рати в Мидии, к северо-востоку от Экбатан, и Ниса — столица Парфии; оба, однако, не соответствуют указанию «Географической поэмы», что Нисайа находится «между Моуру и Бахди»; если же правильно прочтение Дж. Дармстетера: «Нисайа, между [которой и] Моуру [находится] Бахди», то наоборот — это определение подходит для обоих топонимов. Всё же большинство исследователей отождествляют Нисайу с Нисой — столицей Парфии;

6. Харойва — древнеперс. Харайва, греч. Арея, Ария, Аркана; совр. район Герата в Афганистане;

7. Вэкерта — локализация затруднительна; возможно, область совр. Кабула;

8. Урва — предполагаемые локализации: Туе в Хорасане или одна из областей в Исфахане;

9. Вэхркана (или Хнента) — греч. Гиркания (на юго-востоке Каспийского моря);

10. Харахвати — греческая Арахосия, совр. Кандагар; по другой гипотезе — Гарут (область, связанная с Арахосией);

11. Хаэтумант — область в долине реки Хильмеад в совр. Афганистане, возможно частично и территория греческой Дрангианы;

12. Рага — Рей, город и местность в Мидии близ совр. Тегерана (?);

13. Чахра — локализация затруднительна; возможно, местность в Хорасане;

14. Варна — предполагаемые локализации: юго-западная прикаспийская область или совр. Керман на юге Ирана (греческая Кармания);

15. Хапта-Хинду — букв.: «Семь индийских [областей]» (по устаревшему толкованию: «Семиречье») — область в долине Инда, возможно, Пенджаб;

16. У истоков Ранхи — локализации затруднительна; скорее всего — мифическая страна (сравн. авест. «у истоков Ранхи» — синоним максимальной удалённости)».

Восточный дуализм: что это такое.

Итак, задолго до Заратуштры, «боги», явления и материальные объекты на индоиранском Востоке были разделены на «хорошие» и «плохие», на «добрые» и «злые». На определённом этапе появилась «философия» противоположностей, стали противопоставляться друг другу социальные и философские понятия: «свой — чужой», «благой — вредоносный», «чистый — скверный», «оседлый — кочевой», «мирный — воинственный» и тому подобные. Психологической границей, разделяющей эти понятия явилось субъективное понимание их «полезности» и овладение мерой воздействия на эти явления со стороны самих людей. Ещё раз напомним, что мера воздействия на вожделенные людьми объекты потенциального управления — соответствовала мере нравственно-мировоззренческого развития древнего общества, а последняя соответствовала Божией Мире-Предопределению, тому её этапу развития, который проходило общество.

Нетрудно догадаться, что обществу с господством нечеловечных типов психики (с преобладанием животного, даже можно сказать «звериного» типа психики) и соответствующей этому типу психики нравственности и мировоззрению (с крайне ограниченным миропониманием) — Бог в Своей Мире-Предопределении никак не мог предоставить людям власть (не то что неограниченную власть, но даже и ограниченную) над всеми вожделенными ими явлениями и выбранными ими объектами управления. Люди же, стремясь всё к большей и большей земной власти над всеми выбранными ими объектами, но не получая эту власть от Бога — объявляли всё что им не подчиняется и якобы вредит «плохим» и «злым». А для того, чтобы объяснить самим же себе свои же психические слабости (соответствующие этапу развития) — люди решили, что им вредят «боги» и духи, которые гораздо сильнее самих людей. Конечно последнее объяснение было «философски»-мировоззренчески принято людьми бессознательно — по их слабости признаться самим себе в психической незрелости (для чего нужно было многое понять), и, конечно же, непониманию логики взаимоотношений Бога с Его творениями.

Религиозная система зороастризма — содержание которой дошло до нас по ограниченным историческим источникам — хороша тем, что она является наилучшим наглядным пособием, благодаря которому исследователю можно увидеть границу между «добрыми» и «злыми» явлениями (субъективизм деления на «светлых» и «тёмных») и соотнести их с возможностями древних людей по воздействию на эти явления. Результат такого соотнесения подтверждает наши предыдущие рассуждения о происхождении «философии» восточного дуализма. Рассмотрим это разделение (границу) на базе дошедшего до нас культурного наследия зороастризма.

Космогоническая легенда плавно переходит в зороастрийскую «философию», согласно которой земной мир в своей благой части был сотворён добрым началом; на это злой дух ответил контртворением, создав смерть, зиму, зной, вредных животных и т. п.; постоянная борьба двух начал определяет и всё существование мира. Но еще до его творения два духа-близнеца совершили выбор между добром и злом (что и обусловило их бытие одного как святого, другого как враждебного духа). Затем подобный выбор был сделан Амарта Спантами,[72] вставшими на сторону добра, и избравшими зло дайвами; и скотом («Душой быка»), выбравшим добро, и т. д.

В зороастрийских «канонах» перечисляются «чистые» и «нечистые» предметы, звери, насекомые, растения и даже люди.[73] Ещё Геродот сообщал, что «маги… собственноручно убивают всех животных, кроме собаки и человека.[74] Они даже считают великой заслугой, что уничтожают муравьёв, змей и [вредных] пресмыкающихся и летающих животных».[75] Согласно доктрине зороастризма, к «чистым» относятся человек, звери (особенно собаки, ежи, коровы, овцы), полезные растения. Даже из этого короткого списка можно увидеть, что «чистыми» были объявлены те животные, которые служили (помогали) человеку и являлись объектами его управления в той или иной мере. Были более полезные животные и просто полезные. Но, считалось, что все души «чистых» животных сделали выбор в пользу сил «добра». Культы некоторых «чистых» животных можно проследить в Авесте.

Из всех «чистых» животных особо выделялись бык (корова) и собака, считающиеся «священными». Можно понять древних иранцев: ведь бык приносил им основную пищу, а собака издревле помогала пасти стада. То есть, культы «чистых» животных родились вполне естественным образом: души этих животных считали помощниками, посланными самим Ахура-Маздой («Мудрым Господом») для добрых дел людям. Культы «чистых» и «нечистых» животных, других разделённых на «добрые» и «злые» явлений — обрастали традициями (плодом длительных наблюдений), неизменным сопровождением которых были религиозные ритуалы, сопровождающиеся как повседневной житейской магией, так и коллективными магическим обрядами под руководством жрецов.

Со дня своего рождения до смерти зороастрийцы должны совершать обряд очищения и сами соблюдать абсолютную чистоту. Прикасание к «нечистым» предметам приравнивалось к греху. Особо почитаемыми у зороастрийцев были огонь, вода и земля. Нельзя было налить себе воду, не вымыв руки, нельзя было выходить в дождь на улицу, ибо это означало загрязнение земли и воды. Нельзя есть мясо, если предварительно из него не была удалена кровь.[76] Жёсткие правила соблюдения «чистоты» во время еды не позволяли зороастрийцам есть в присутствии представителей других религий: очень часто в присутствии мусульман они вообще отказывались от еды. В присутствии иноверцев зороастрийцы никогда не купались в бассейне. Сжигание мусора запрещалось, так как для зороастрийцев огонь был всегда священным. Для разведения огня в домашнем очаге употреблялось сухое, чистое дерево; при приготовлении пиши ни одна капля не должна была попасть в огонь. Для нечистот и мусора в каждом доме существовало специальное помещение; когда оно заполнялось до определённого предела, туда наливался специально приготовленный раствор, и нечистоты по специальному желобку сливались в землю. Обычай этот до сих пор сохраняется в районе города Йезд (Иран).

Как видно из более поздних зороастрийских традиций, разделение объектов, с которыми сталкивались верующие на «добрые» и «злые», «чистые» и «нечистые» — с определённого момента стало распространяться и на людей.[77].

Распространение восточного дуализма на людей началось, конечно же, гораздо раньше прихода Заратуштры. Однако, красивая мировоззренческая основа такого разделения была впервые чётко сформулирована «пророком». Миссию «пророка» Заратуштры мы подробно разобрали в предыдущих главах. Его можно понять: необходимость централизации власти требовала определённой религиозной дисциплины, единения людей благообразной и приемлемой верой. А последнее никогда не обходилось без «охоты на ведьм».

Зороастрийская вера оказалась такова, что в ней были грамотно учтены «свободолюбивый», «властолюбивый» и «амбициозный» характер обитателей степных кочевых племён, древнейшая дуалистическая индоиранская основа религиозной системы и одновременно с этим — мягко выставлена религиозная граница якобы свободного людского выбора между зороастрийским «добром» и «злом».

За каждым человеком признавался «свободный» выбор: кому отдать свою душу — Ахура-Мазде или Анхра-Майнью — но при этом все, кто не вписывался в зороастрийскую веру (отступники) объявлялись пособниками «зла» и «нечистыми». После чего, «чистолюбивые» зороастрийцы, как известно, избегали контактов с «нечистыми»,[78] стараясь при этом даже магически (с помощью молитв) воздействовать на «злых» духов. Также по-умолчанию служителями злых духов считались иноверцы.

В религиозных представлениях зороастрийцев нашли отражение и продолжение народные верования, магия и демонология.[79] Так, из поколения в поколение передавался страх перед дэвами (демонами); и чтобы преодолеть его, зороастрийцы произносили особые молитвы с заклинаниями, носили принадлежавшие их предкам амулеты и талисманы, которые должны были оберегать их и их семьи от дэвов, несчастий, болезней.

Самым привлекательным и оригинальным новшеством Заратуштры был религиозный тезис о свободе воли, свободе выбора человеком линии поведения. Выступив решительным и бескомпромиссным поборником зороастрийского «добра», Заратуштра подал своим примером «пророка» образец «добропорядочного» поведения на многие века. При этом вера предполагала, что хотя человек свободен встать в борьбе «добра» и «зла» на любую сторону, однако после возвещения Заратуштрой праведной веры действия ее сторонников будут способствовать победе «доброго» начала, что и является целью самого мирового процесса. Заратуштра предвещал приход нового мира, знаменовавшего собой триумф сил «добра» над силами «зла». После дня страшного суда и испытания огнём те, кто избрал «добро», окажутся в царстве «справедливости», созданном Ахура-Маздой. Окончательная победа «добра» ожидалась в недалёком будущем. Понятно, что продекларированная «свобода» выбора при этом резко ограничивалась во-первых религиозным страхом перед силами «добра» (причём страх перед силами «добра», когда наступал момент выбора — был неизменно больше, чем перед «злыми» духами, от которых можно было отгородиться ритуальной стороной религии); и во-вторых, чисто социальным фактором — общественным порицаниемсо стороны большинства людей, присягнувших зороастрийскому «добру» и его «богам». Свобода воли — тоже ограничивалась традициями и догмами веры — раз и навсегда разделившей мир на зороастрийское «добро» и «зло».

С этого момента все, кто попал под «колпак» духовных ценностей зороастризма «добро-зло», были надёжно «отключены» от большого и важного жизненного «массива» обратных связей от Бога Истинного к людям: зороастрийская вера отгородила людей от «неприятного» воздействия на них Свыше через Язык Жизни, объявив всё «неприятное» и опасное — «злым» и «нечистым», с чем надо бороться, помогая Ахура-Мазде уничтожать это вместе с людьми и животными. Всему «неприятному», не поддающемуся вожделенному воздействию, «опасному» был объявлен «оградительный» бойкот — до «окончательной победы зороастрийского добра». Можно сказать, что с этого момента естественный, заданный в Божием Промысле духовный рост людей зороастрийской цивилизации надолго остановился — поскольку люди отказались внимать Языку Жизни, «законсервировав» догматами веры своё развитие на тот момент, когда зороастризм стал государственной религией. Посчитав, что они нашли ответы на все мировоззренческие и философские вопросы, люди успокоились, оградившись ритуалами и обрядами зороастризма от якобы злых сил. В действительности люди оградили себя от Языка Жизни — будучи слабыми правильно реагировать на «неприятные» его призывы менять себя дальше, чтобы соответствовать Божией Мире развития.

Мы знаем, что все творения — создания Единого Творца (также как и планеты, другие космические тела,[80] земля, вода, горы и пр.).[81] Если Бог посчитал поместить людей в определённую Им среду, в которой есть место разнообразным творениям (как «полезным», так и кажущимся «вредными») — значит Он предусмотрел заранее все Миры необходимого для нормального естественного воздействия на людей со стороны выбранной Им среды.

Плохих и лишних творений (тварей)[82] в природе не существует: такое субъективное деление — признак психической незрелости людей. Для Человека (имеется в виду для того, кто сумел привести свою психику к человечному типу) опасность и вредоносность многих тварей заканчивается раз и навсегда. Ни одна животная тварь (будь то змея, скорпион, хищный зверь или птица…) не тронет Человека — но они будут «опасными» для людей с нечеловечными типами психики. То же касается и разнообразных природных явлений: объективно праведные цивилизации с преобладанием человечного типа психики никогда не постигнет никакое стихийное бедствие. В объективно праведных цивилизациях пустыни и степи будут превращаться в цветущие оазисы — по описанию сходные с мифическим зороастрийским и библейско-кораническим раем. И наоборот: данные Свыше людям цветущие равнинные оазисы[83] могут с помощью деяний людей превратиться в сухие степи и пустыни.[84] Зороастрийская вера лишила людей естественного ощущения обратных связей Свыше на их деятельность. Но лишь, будучи Божиим Язычником (воспринимая по жизни Язык Бога) можно точно знать в каждый исторический момент — что является объективным Добром, а что мешает нормальному развитию и является объективным Злом. Зороастризм догматизировал субъективное «добро» и «зло» (как оно понималось при Заратуштре) на века, лишив людей живой религиозной связи с Богом через Язык Жизни. Зороастризм научил людей уничтожать «вредных» животных — грубо вмешиваясь в предопределённую Свыше Миру развития, в которой учтена экологическая ниша для каждого региона Земли.

Кроме того, заметим, что наибольшее количество особо «вредных» и опасных животных, насекомых тварей, ядовитых растений, болезней, опасных стихий — приходится на регионы ведического Востока. Значит Бог посчитал необходимым усилить и даже «ожесточить» воздействие среды на людей, которые исторически займут именно эти экологические ниши. Но люди на определённом этапе оказались настолько психически слабы, что искусственно (духовно и материально) оградили себя от такого Языка Жизни. Видимо в других регионах люди, попадая в более комфортные географические условия — становились из поколения в поколение чувствительными к малейшим проявлениям разнообразных сил, не разделяя эти проявления на «хорошие» и «плохие».[85] Поэтому в таких регионах крайне вредоносных тварей оказалось меньше: усиление воздействия Свыше через среду на ощущающих жизнь людей не требовалось.

С того момента, как зороастризм охватил психики людей целой древней цивилизации — можно сказать началась первая массовая благообразная «зомбификация» населения,[86] пребывающего до этого момента в «свободном» «животно»-«зверином» состоянии психики. Неправильно будет рассматривать этот исторический этап — как какую-то сознательную агрессию касты местных жрецов против своего народа. Тем более неправильно рассматривать начало массовой «зомбификации» населения ведического Востока как козни «мировой закулисы» — самого крутого «жречества» глобальной ответственности. В данном случае «мировая закулиса» просто явилась свидетелем становления первой государственной религиозной системы такого вот дуалистического характера в иранском регионе. Другое дело, что «закулиса» впоследствии переняла «передовой» опыт «зомбификации» из зороастризма (об этом речь пойдет позже). Становление первого государства-цивилизации в древнем Иране пошло по такому вот объективно неправедному зыбкому пути.

«Жреческую» касту первого зороастрийского государства можно понять: «зомбированной» толпой, в которой преобладает «животно»-«звериный» тип психики, легче управлять, оберегая раннюю государственность от распада, а себя от потери властных «полномочий». Действительно многое, дошедшее до нас в мифах из раннего зороастризма указывает на две крайности веры: неприятие неподчинения своей воле, доходящее до уничтожения неподчиняющихся объектов и необоснованная любовь к особо послушным и полезным объектам, беззаветно служащим и преданным зороастрийцам — вплоть до обожествления отдельных экземпляров. Самым выдающимся экземпляром-объектом такого поклонения в зороастризме является собака.[87] Но именно собака из всех животных лучше всего воспринимает дрессировку «условными рефлексами» — или по-другому, поддаётся «зомбификации». В зороастрийской системе ценностей «добро-зло» собака поставлена на уровень человека, а в некоторых случаях и выше.[88] Зороастрийские правила поведения и обряды, связанные с собаками — проникнуты «ностальгией», которую можно выразить следующим образом: «вот если бы все люди были бы также преданны хозяину — как собака…». И эта проблема решалась зороастрийским «жречеством» по отношению к людям: другого способа организовать единство разрозненных племён «жречество», видимо, не знало.

Собаку любили за беззаветную преданность и верность, её присутствие символизировало «уничтожение всего грязного, порочного, безнравственного»,[89] к тому же она съедала все остатки и отбросы пищи. Ещё в далёкой древности зороастрийцы верили, что пристальный, магнетический взгляд собаки обладает особым свойством. Оно заключалось в том, что взгляд собаки способен был, как полагали верующие, прогонять «насу» («злых духов», «демонов смерти»), осквернявших всё живое.

Последнее — выражение символического бессознательного алгоритма, принятого зороастрийской верой. За его «собачьей» символикой скрыто желание древних верующих и их «жрецов» — отгородиться «зомбирующими» программами («взглядом [на жизнь] собаки» — то есть «зомби») зороастрийской веры, обычаями и сопряжённой с этим магией от «неприятных» воздействий на них Языка Жизни, приписывая при этом «неприятные» воздействия злым духам, а не своему собственному несовершенству. Главный источник такого мировоззренческого подхода к трудностям Жизни — слабость и несовершенство психики древних людей индоиранского Востока (по отношению к идеалу Человечности) и одновременно с этим их амбициозность, честолюбие, связанные с желанием расширить границы властных возможностей, а также, историческая необходимость создания первых государственных образований (чисто социальная проблема). Впоследствии (исторически позже зороастризма) такого рода желание списать все жизненные неприятности на выдуманные «сверхъестественные» силы (а в монотеизме — на Бога), или на других людей, на иноверцев… — вошло во многие религиозные системы (библейскую, исторический ислам и другие). В общем извечное желание переложить ответственность за свои мысли и поступки на кого-то другого было и остаётся «естественным» приложением психической незрелости людей с глубокой древности. Только приписывание «неприятностей» богам и духам — возвышало людей в их же глазах: ведь дух считался сильнее любого человека. Но одновременно с этим люди «расписывались» в своей же слабости мировоззренчески одолеть «злые» эгрегоры-духи, которых они же сами и породили, а вера, «консервирующая» людской духовный прогресс (на стадии её религиозного оформления) только «помогала» им оставаться и дальше наедине со своими слабостями. Эта психическая особенность сохраняется и до наших дней у большинства людей и является своеобразным жизненным «тестом» на психическое совершенство (относительно идеала Человечности).

Именно с культом собаки связывался обычай «сагдид» — обязательное присутствие собаки при умирающем.[90] При умирающем присутствовала собака, которая у зороастрийцев является «священным животным». На этот счёт существуют разные предположения: одни ученые связывают этот обычай с мифологическим героем — царём Йимой, у которого были особые собаки с четырьмя глазами. Более рационалистические теории указывают на особый инстинкт собаки, предчувствующей последний вздох и последний удар сердца умирающего. По древнему обычаю, существующему и поныне, вокруг умирающего разбрасывали кусочки хлеба или клали их на его грудь, и собака съедала их. Если для этой цели в древности использовались собаки особой породы, то уже в XIX в. в городе Йезд (Иран), например, обычай «сагдид» выполняли уличные собаки. Только после того как собака съедала кусок хлеба, в помещении умершего, родственникам объявлялось о смерти их близкого.[91].

Но и среди «жрецов» был обряд посвящения, связанный с собачьей преданностью — преданностью вере и иерархии «жрецов». Будущий «священнослужитель» должен был шесть раз совершить омовение особо приготовленным составом, 18 раз натереться песком, 5 раз обмыться водой. Затем он должен был повторять за служителем культа слова клятвенной формулы очищения и дотронуться до собаки, которая вела его к другому священнику, после чего он омывался «священной водой» и его оставляли в храме на 9 дней.

«Справедливость» восточного дуализма.

Важнейшим аспектом восточного дуализма, который мы ещё не рассмотрели — является зороастрийское понимание справедливости. Не удивительно, что доктрина «справедливости» (условно назовём её так) была выражена в тот исторический момент развития индоиранского племенного конгломерата, когда в этой среде возникла жизненная необходимость создания первых крупных национально-государственных образований. Помимо космогонического мифа (красивых и благообразных объяснений источников «восточного дуализма»), помимо выстраивания чётких «канонических» границ между зороастрийским «добром-злом» (и соответствующих этим границам жизненных устоев и обычаев), помимо выверенной системы магических процедур, которыми заведовало «жреческое» сословие — нужна была философская система «справедливости». В противном случае заложенное Свыше в души людей стремление к поиску Истины, к Справедливости, которое естественным образом давало о себе знать по Мире развития людей — не было бы «удовлетворено» в системе «ценностей» новой веры, а продолжение «стихийного» естественного поиска людьми Истины и Справедливости на долгие века отодвинуло бы возможность религиозного (идейного) единения, которое всегда являлось и является главной основой устойчивости любой региональной цивилизации. Вот и пришла пора выразить идеи справедливости — как их понимали психически несовершенные (по отношению к идеалу Человечности) люди на том этапе развития.

Но и выразить то те идеи «справедливости», которые уже созрели в эгрегориальных системах древних восточных обществ (на базе сложившегося мировоззрения людей) — мог далеко не каждый из простых людей и даже «жрецов». Для этого нужен был самый передовой выдвиженец старой духовно-эгрегориальной системы «ценностей», который сформулировал бы не только уже известные её положения о «справедливости», но сумел бы «экстраполировать» имеющееся религиозное мировоззрение людей в будущее с целью надолго удовлетворить естественное стремление людей к поиску Истины, Справедливости, смысла жизни. Эгрегориальной «экстраполяцией» издревле занимались шаманы и жрецы…

Мы уже знаем, что такую миссию взял на себя Заратуштра, который с детства задумывался более других о названных выше философских категориях. Также мы уже говорили в предыдущих главах, что космогония зороастризма (взятая от веры предков и развитая Заратуштрой) очень логично и правдоподобно переходит в доктрину восточного дуализма — неотъемлемой и важнейшей частью которой является учение о посмертном воздаянии.

Сразу вспомним, что неотъемлемой составляющей индоиранского социального устройства с глубокой древности была кастовость общества. Когда-то давно существовали две крупные касты — племенные жрецы (шаманы) и войны — видимо соответствующие древнему кочевому образу жизни. Затем каст становилось больше. В определённый момент развития переход из одной касты в другую стал практически невозможен: принадлежность людей той или иной касте определялась происхождением.

То есть, в индоиранском обществе с древнейших времён «автоматическое» кастовое разделение людей по происхождению считалось «нормальным»; эта «нормальность» прочно вошла в людское мировоззрение и закрепилась на духовно-эгрегориальном уровне. Именно поэтому вопрос о справедливости, который особо остро встал на рубеже I–II тысячелетий до н. э. никак не затрагивал тему преодоления кастовости общества. Но именно эта тема — преодоление внутрисоциальной несправедливости, которую поддерживают люди своей жизнедеятельностью — и является «вопросом вопросов» с позиции Наивысшей Справедливости. Именно «нормальность» кастовости Востока скорее всего и является объективно порочным наследием духовности Атлантиды, преодоления которой Бог ждёт от людей нашей цивилизации в первую очередь: с этого начинается Справедливость. Без преодоления кастовости (и других разновидностей толпо-«элитаризма») невозможно предоставление людям равного доступа к знаниям, равных возможностей развития. Но для построения общества всеобщей Справедливости условие равных стартовых возможностей для получения всей необходимой в жизни информации никак не может быть проигнорировано, поскольку каждый человек по-своему уникален, лишних людей не существует и лишь всем миром можно сообща понять Правду-Истину. Отнимая у нижестоящих (в социальной иерархии ниже «жречества») каст возможность получения всесторонних жреческих знаний — высшая каста «жрецов»-«священников» издревле поставила себя посредником между людьми и Богом, являясь главным препятствием на пути к Справедливости.

Для убедительности обратимся к зороастрийским «канонам». В «Младшей Ясне» 19 глава называется «Сословия и наставники в вере». Оттуда можно узнать, что во времена Заратуштры было четыре сословия. Приведём отрывок из неё:[92].

«16. И в этой речи Маздой было сказано о трёх мерах, четырёх сословиях, пяти Рату,[93] осуществляющих [свои деяния] через помощников. Какие [это] меры? Добрая мысль, доброе слово, доброе деяние.

17. Какие это сословия? Жрец, воин, скотовод, ремесленник, [которые] сопутствуют артовскому человеку и днём и ночью мыслями, речами и деяниями, согласными с Артой,[94] отмеченные Рату и понимающие Религию, [сопутствуют человеку], который вместе с Артой споспешествует и дому и дворцу.

18. Какие [это] Рату? Для семьи, для рода, для племени, для страны, и пятый — Заратуштра. От этих стран [отличается] Рага[95] заратуштровская: у Раги заратуштровской четыре Рату. Какие у неё [Раги] Рату?[96] Родовой, общинный, племенной и четвёртый — Заратуштра».

Всё наглядно: зороастрийская вера «благословляла» именем «доброго» бога Ахуры-Мазды и авторитетом Заратуштры кастовое разделение общества[97] (каждой касте — свой достаток и род занятий), наставничество (каждому социальному образованию — свой учитель-наставник, дающий знания).

Но и это не всё: зороастризм искусно закрепил иллюзию социальной справедливости тем, что основные духовные правила веры были обязательны к исполнению людьми (конечно теми, кто встал на сторону «добра» и «правды»-«Арты») всех сословий-каст. И в этом отношении отступничество от веры наказывалось (а поддержка веры поощрялась) от имени Ахура-Мазды одинаково как у «жрецов» (обитателей дворцов), так и у скотоводов (обитателей домов) — во всяком случае в декларациях веры было сказано именно это: «17. Какие это сословия? Жрец, воин, скотовод, ремесленник, [которые] сопутствуют артовскому человеку и днём и ночью мыслями, речами и деяниями, согласными с Артой, отмеченные Рату и понимающие Религию, [сопутствуют человеку], который вместе с Артой споспешествует и дому и дворцу».

Ещё зороастрийская «справедливость» закреплялась тем, что каждой касте предписывалось верой одинаково поддерживать физически и духовно «здоровый» образ жизни, а для этого необходимо было соблюдать не только многочисленные оригинальные благообразные предписания зорастрийских традиций «чистоты» (надо отдать должное, что многие из них действительно весьма полезны как для соблюдения личной и общественной гигиены, заботы о природе; так и для сохранения физического здоровья общности), но и быть духовно «добрым»: (Какие [это] меры? Добрая мысль, доброе слово, доброе деяние). Что касается «добра», то «правда»-«Арта» веры была одна на всех, но имущество и возможности получения информации у разных каст были разные. Такая изощрённая благообразная система имитации социальной справедливости, скорее всего, обогнала на века все остальные открытые рабовладельческие системы, где от имени богов цари, «жрецы» и «элита» беззастенчиво употребляли рабский труд. Поэтому-то у зороастрийцев было чему поучиться «мировой закулисе» на будущее.

Но самое главное даже не то, что уже высказано в этой главе о смысле зороастрийской «справедливости». Это всё лишь последствия духовной и психической незрелости людей, выразившиеся в их социальной и духовной организации. Людям необходимо было, помимо мирской «справедливости» объяснить самим себе смысл жизни — тем более, что вера в бессмертие человеческой души существовала на Востоке с древних времён.

Необходимость объяснения себе смысла жизни в совокупности с оригинальным зороастрийским пониманием справедливости, мировоззренческим признанием нормальности кастового разделения общества — породило доктрину посмертного воздаяния, как «успокоительный» (для самих себя) миф «о существовании высшей справедливости» (древние люди Востока не приучены были искать справедливость в земном мире: они стали её искать в духовном мире, выйдя на доктрину посмертного воздаяния). «Высшей» признавалась посмертная «справедливость» — перед которой все остальные виды «справедливости» (некоторые мы упомянули в этой главе) уходили на второй жизненный план и преподносились как так называемые «жизненные испытания людей, результаты которых будут учтены посмертным воздаянием».

В результате сформированный таким образом людьми мировоззренческий подход к естественным жизненным воздействиям на них (которые мы называем Языком Жизни) заключался в том, что жизненные воздействия воспринимались не как указание Свыше (через Язык Жизни каждому человеку индивидуально и всему обществу в совокупности) на необходимость корректировки жизни и быта людей, их мыслей и деяний — а как «неприятные» либо «полезные» воздействия на людей «злых» либо «добрых» духов: от первых люди отгородились сводом «нравственных» правил; а вторыми просто «пользовались» как «помощью Свыше». Но главное, что «справедливость» при таком подходе к Языку Жизни заключалась в том, что если человек становится на сторону «добра», то он будет вознаграждён «раем» и наоборот. «Встать на сторону добра» значило принять все основные позиции зороастрийской веры — после чего от человека требовалось лишь «вести праведный образ жизни» (по-зороастрийски).

В то же время перед «высшей посмертной «справедливостью»» зороастризма все остальные жизненные «неприятности» оказывались «мелкими и проходящими», тем более что многие из них приписывались силам «зла». Главное, что такое зороастрийское понимание о «высшей посмертной «справедливости»» как бы уравнивало все касты-сословия по отношению к «справедливости» «Высшего посмертного суда» — чем самым и «жрец» и скотовод становились «в одинаковое положение» (правда не в этой жизни, но в «самом главном» — когда наступит суд над их душами). Ясно что такая вера во всеобщее «посмертное воздаяние» снимала предпосылки и рецидивы[98] социальной напряжённости, которая могла возникнуть, если в какой-нибудь низшей касте вдруг начнут искать Справедливость не в той жизни (посмертно), а в этой. Но самое главное, что такой мировоззренческий взгляд на «справедливость» родился не вследствие каких-то умышленных козней касты «жрецов»: в индоиранском обществе «нормальность» кастового (или иначе толпо-«элитарного») деления общества вошла не только в духовность людей, но и устойчиво закрепилась на генетическом уровне — именно поэтому большинство людей каждой касты (от «жрецов» и до скотоводов) вполне устраивала зороастрийская «справедливость», они другой справедливости и не искали (несмотря на пышные многословные декларации зороастрийских «канонов» об истине, правде и справедливости).[99] Поэтому зороастризм устойчиво закрепился как «народная» религиозная система (хоть и не сразу: племенная «свобода» была несколько шире зороастрийской, но государственность победила со временем). Что касается рецидивов социальной напряжённости (в смысле вожделения людей низшей касты перейти вверх по иерархии), то их в кастовом обществе древнего Востока практически не было (людей устраивало их социальное положение), поэтому мировоззренческая первопричина зороастрийской посмертной «справедливости» — изначальное отсутствие этих серьёзных рецидивов. Но не наоборот.

Другой стороной зороастрийской «справедливости», красиво переплетённой с восточным дуализмом, является «миф о будущем», который обещает людям победу сил «добра» над силами «зла» и «Страшный Суд» над грешными душами. Как мы уже говорили, это «кнут» и «пряник», придуманные самими же людьми для себя же (от имени верховного бога), чтобы вместо нормального пути преодоления своих психических слабостей (недоразвитости психики) с помощью Языка Жизни (то есть — Божьего водительства, от которого зороастрийцы отгородились восточным дуализмом) — создать по сути ложную систему искусственных стимулов к бездумному благообразному продолжению объективно неправедной, духовно однообразной жизни. Эти зороастрийские духовные стимулы ещё долгие века и даже тысячелетия будут служить имитаторами Правды-Истины, заставляющими людей кротко боятся «Бога» — вместо того, чтобы нравственно-психически расти, становясь Ему добровольными, свободными от наваждений «рая», «ада» и «Страшного Суда» помощниками.

Излишняя жизненная кротость и даже покорность, которую прививает людям боязнь «божьей кары», закрепляет холопско-господские стереотипы поведения в жизни.[100] Но именно на базе этих стереотипов — давно сложившихся взаимоотношений людей индоиранского кастового общества (ещё до Заратуштры) — и могла быть оформлена и сформулирована доктрина посмертного воздаяния, приписанная верховному Богу. Мол, сначала боги (либо Бог) разберутся между собой (либо Бог разберётся со «злыми» духами) в другом мире, а затем победивший «Бог» окончательно навечно воздаст душам людей за их земную жизнь.

Нужно сказать, что духовные стимулы покорности зороастрийской веры, такие как вера в посмертное воздаяние, Страшный Суд и прочие, мирно и гармонично соседствовали с целой, достаточно жизнерадостной системой предписаний веры — забот о физическом здоровье людей, о могуществе государства.

В практической деятельности особое значение зороастризмом придаётся умножению «благого материального бытия, созданного добрым началом для человека». В Гатах особое значение придаётся разведению скота и произрастанию трав на лугах. В Младшей Авесте преимущественно — земледелию, возделыванию «хлеба, травы, плодоносящих растений» и ирригационным работам («обводнению безводного места», «осушению места с избытком воды» и т. п.). Большое значение всегда придавалось и продолжению рода, ибо многочисленное потомство считалось умножающим воинство доброго начала. Зороастризм всегда был чужд аскетизму (и позже постоянно выступал против него в полемике с «христианством», буддизмом, манихейством и проч.). По одному из текстов Младшей Авесты, «ни один из тех, кто не ест, не способен ни к усердному занятию земледелием, ни к усердному занятию произведением сыновей. Ведь посредством еды живёт весь телесный мир, от воздержания он теряет жизнь».

«Праведный образ жизни» признавался главным долгом человека перед «добрым началом», как и основным средством в достижении индивидуального спасения в будущей жизни. Жертвоприношениям, молитвам и т. п. в раннем зороастризме отводилась меньшая роль. По Видевдате, «возделывающий хлеб наносит ущерб злому началу и продвигает вперёд дело Мазды, а следовательно, приближает победу добра, в такой же мере, как произносящий 10 000 молитв Ясны». Заратуштра отвергал ряд древних иранских обрядов, включая массовые жертвоприношения скота, что находилось в связи и с социальным содержанием учения «пророка».

Такие зороастрийские устои как отрицание аскетизма, множество обычаев, весьма полезных для физически здорового образа жизни семей, родов, каст — всех слоёв общества — гармонично переплетались с заведомо объективно вредными устоями. Одним из этих объективно вредных для физиологии людей «добрых» устоев зороастризма являлся устой «благословления хаомы». Возможно, что Заратуштра сам и был против этого наркотического напитка, но после него хаому не только не перестали употреблять, но она вошла в культуру всех слоёв древнеиранского общества, а не только «жречества». «Добро» на употребление хаомы зафиксировано Авестой (Младшая Ясна, гл 11):[101].

«Прославление Хаомы.

Да падут здесь воды, против дэвов, против дэвий. Да ударит их добрый Сраоша. Да придёт сюда Аши добрая, да отдаст счастие Аши добрая этому дому, священному, принадледжащему Хаоме, очень сильному.

2. Первое твоё изготовление[102] я прославляю словом, о мудрый, когда жрец берёт ветки. Все прочие твои изготовления я прославляю словом, о мудрец [церемонии изготовления], в который ты будешь убиваем силою мужа.

3. Я прославляю и облако, и дождь, которые дают расти твоему телу на вершинах гор. Я прославляю высокие горы, на которых ты вырос, Хаома!

4. Я прославляю землю широкую, обширную, производительную, безграничную, твою мать, Хаома праведный. Я прославляю поле земли, где ты растешь, благовонный, и маздаическим ростом растешь, Хаома, на горе. И чтобы ты вырос по пути птиц, и был явно источником праведности.

5. Расти, моим словом, по всем стволам, по всем ветвям, по всем сучьям!

6. Хаома растёт, будучи прославляем. И так муж, прославляющий его, делается более победоносным. Малейшего выжимания Хаомы, малейшего прославления Хаомы, малейшего вкушения Хаомы достаточно для уничтожения тысячи [злых духов].[103].

7. Изгоняется осквернение, причинённое [ими] из того дома, куда его привезут, где его прославляют, Хаому целебного, явную целительную силу и пребывание его в селении.

8. Ибо все другие напитки сопровождаются [дэвом] Айшмой [т. е. гневом] страшным, но то питьё, которое от Хаомы, сопровождается праведностью возвышающей: увеселяет сок Хаомы <…>».

Пропаганда на «божественное» употребление наркотической хаомы, сок которой «увеселяет», а «питьё, которое от Хаомы, сопровождается праведностью возвышающей», поскольку «малейшего вкушения Хаомы достаточно для уничтожения тысячи [злых духов]» — напрямую относится к теме «справедливости» зороастризма. Дело в том, что несмотря на «каноническую» и обрядовую «справедливость», которая зафиксирована зороастрийской верой; несмотря на то, что зороастрийцы отгородились ритуалами «чистоты» и восточным дуализмом от вразумляющего воздействия на них Языка Жизни — остались ещё:

— Совесть, через которую Бог Истинный (а не эгрегоры-боги и эгрегоры-духи) может обращаться и обращается к уровню сознания любого человека.

— Психический «дискомфорт» (неприятные ощущения, которые всплывают из глубин психики людей в случае, если они отгораживаются от Языка Жизни, от обращений к каждому из них Бога через Язык Жизни и через совесть), который должен нарастать у людей — тем больше, чем больше они игнорируют настойчивые обращения к ним Свыше. При этом психический «дискомфорт» должен усиливаться, чем дальше цивилизация отдаляется во времени от исходной точки в глобальном историческом процессе — времени, когда была принята объективно неправедная система мировоззренческих «координат», согласно которой люди стали строить свою жизнь.

Чем «заглушить» эти воздействия Свыше на психику каждого человека? — Конечно же наркотиками и алкоголем. Мораль Авесты сформулирована так, что в ней заключены простые и понятные всем «истины» о чистоте помыслов, благожелательном отношении к людям, помощи в нужде и опасности, активной борьбе со злом, мире и согласии со всеми, единодушии, долге и справедливости. Это пробуждает отвержение зависти, необузданного гнева, мелких страстей и необдуманных поступков. Человек должен быть умеренным в своих желаниях и мыслях, удалить от себя корысть и жестокость, тщеславие и беззаконие. Всё это направлено на предупреждение возникновения социальной напряжённости. Но психика людей — «вещь в себе», от неё можно ожидать и «неожиданностей», связанных с двумя изложенными выше естественными особенностями человека. Во избежание этих «рецидивов» — вкупе с хаомой зороастрийцам рекомендуют употреблять вино. Вино, согласно «кодексу» зороастризма, следовало пить умеренно, потому что оно якобы способствует перевариванию пищи и усиливает обменные процессы в теле, гонит кровь в организме, удаляет скорбь, воспламеняет цвет лица и повышает деятельность ума, зажигает огонь жизни; умеренное потребление вина улучшает работу памяти, увеличивает силу зрения и силу речи.[104].

Заметьте, что наркотический напиток хаома употребляется в особо торжественных случаях и его принятию якобы сопутствует позитивные «духовные» изменения, которые якобы помогают зороастрийцам «возвышать свою праведность» — т. е. нравственно расти (в той системе нравственных критериев, которая зафиксирована зороастризмом). Алкоголь же рекомендуется как средство физического и интеллектуального «оздоровления». В общем зороастрийцам рекомендовано пребывать в наркотическом и/или алкогольном (алкоголь тоже наркотик, но воздействующий на психику несколько иначе смеси растительных галлюциногенных веществ — хаомы) угаре и в повседневном быту и в особых случаях, когда они занимаются магией, духовными упражнениями:[105] времени на трезвые мысли при этом может совсем не остаться.

Учитывая, что хаому (и алкоголь тоже) принимали «жрецы»-шаманы задолго до появления Заратуштры — именно зороастрийские племенные «жрецы» передали свой «передовой» опыт наркотизации «вниз» по кастовой социальной иерархии. «Жрецы» употребляли хаому «по должности» — для получения эффекта быстрого и лёгкого вхождения в эгрегоры за управленческой информацией, с помощью которой они руководили племенами, а впоследствии и государствами. Мы уже знаем, что шаманом мог стать далеко не каждый из племени: шаманов тщательно отбирали перед инициацией — в том числе и по критерию физиологической и психологической устойчивости к наркотическим веществам (в тех обществах, где шаманы употребляли наркотики). «Жрецы» переняли от шаманов многие практики вхождения в эгрегоры, переняли и практику употребления наркотиков. Когда жречество выделилось в отдельную касту — кадры для «высшей» магии стали черпать из её среды. Остальным кастам разрешалось заниматься магией частного (в социальном плане) характера. Но религиозная система и для тех и для других была единой. Едиными были и традиции употребления наркотиков. Это и подкупало своей якобы справедливостью — «равноправием». Поэтому наркотизация и алкоголизация древнеиранского населения шла «сверху» вниз скорее всего «естественно»: «жрецы» считали это «благом» как для себя, так и для других людей. И передавали таким образом свой религиозный опыт. Как видно, повседневное нахождение людей зороастрийской веры в наркотическом и/или пьяном угаре приветствовалось устоями веры. Во всяком случае употребление вина для «переваривания пищи…» свидетельствует о рекомендуемом ежедневном приёме алкоголя (да ещё и не раз на дню).

Регулярное употребление наркотиков и алкоголя — заключительное средство (рекомендуемое зороастризмом), которое является «надёжной» преградой для самостоятельного (вне «канонов» веры) обретения людьми информации, соответствующей Высшей Справедливости. Мы уже знаем, что наркотики искажают нормальную (предопределённую Богом) для человека работу психики, физиологию организма, структуру биополей. Широко известна поговорка, смысл которой: «пьющий человек постепенно теряет совесть». Кроме совести (способности людей взаимодействовать с Богом в части получения Свыше информации о настоящей Справедливости-Правде) от алкоголя и наркотиков люди теряют не только память, но и ум-интеллект. Это доказанный факт. Так что зороастрийская вера врёт о полезности алкоголя и наркотиков, утверждая свою «правду»-Арту с точностью до «наоборот».

Но эта древнейшая ложь — позднее вошедшая в западное общество с Востока — скорее всего тоже была не чьим-то осознаваемым злым умыслом. Мы знаем, что «жрецы»-шаманы (в период позднего шаманизма) помогали себе наркотиками входить в эгрегоры, недоступные им в обычном психическом состоянии.[106] Скорее всего «жрецы» внесли наркотизацию в общество, искренне считая её «благом». Люди же по-разному стойки к наркотикам: одни становятся «шаманами» (в самом плохом смысле этого понятия, так как не все шаманы употребляли наркотики), а другие (и таких большинство) — ломаются и становятся зависимыми от дурманящих ядов, часто опускаясь до «отбросов» общества.

Но и те и другие — и шаманы-«жрецы» и обыватели — употребляя наркотические препараты и алкоголь, устанавливают этим непреодолимую преграду между своей психикой и Богом, заведующим Высшим пониманием Справедливости, до тех пор пока не перестанут употреблять психотропы. Но одновременно с этим каждый, кто изменяет своё психическое состояние применением психотропов, получает какие-либо дополнительные весьма «приятные» (в ощущениях) возможности. Последнее касается в первую очередь — бессознательного доступа в те или иные эгрегоры, в зависимости от склада психики употребившего наркотик человека и от его социального положения. То есть, каждый получает от употребления психотропов — своё. «Жрецы» обретают доступ к эгрегорам высшего порядка той региональной цивилизации, которой они управляют. Именно поэтому они эффективнее (чем в трезвом виде) могут заниматься общесоциальной (общезначимой) эгрегориальной магией — «разговаривать с добрыми богами» и получать от богов «советы»: если в региональной цивилизации нет вообще никакого духовного прогресса, то «советы богов» становятся однообразными, и такая цивилизация как правило гибнет, выпадая из Промысла…Чем ниже по социальному статусу сословие (каста) — тем менее общезначимой для государства (цивилизации) эгрегориальной магией занимаются люди: воины — своей; пастухи — своей; ремесленники — своей.[107] Но существуют магические обряды и праздники, которые сплачивают всю цивилизацию под диными эгрегорами-богами: этими обрядами руководят «жрецы». Здесь важно, что каждая каста занимается имитацией связи с Богом (у каждой касты свой набор эгрегоров, которыми она довольствуется): в этом все касты «равны». Мало того, психотропные препараты позволяют представителям каждой касты почувствовать в себе духовную уверенность от «личного» общения с «добрыми» духами-богами (а то и с самим Ахура-Маздой): эгрегор, в который входит наркотизированный тип, «приятно» поддерживает его своей информационной и энергетической мощью, создавая иллюзию комфорта от общения с духом.[108] Это — ещё одна сторона имитации всеобщей справедливости с помощью «добра» на всеобщее применение психотропных препаратов.

Поскольку вся Западная цивилизация, и в первую очередь Россия, в настоящее время сидят на алкогольно-наркотической «игле», а традиции применения психотропов вошли в библейскую культуру из зороастризма,[109] то для того, чтобы проникнуться ущербностью и объективной лживостью зороастрийской веры в этом ясном для многих здравомыслящих людей вопросе, приведём большой отрывок из «Хом-яшт» (9 глава Младшей Ясны).[110] Обратите внимание, что наркотик рекомендуется именем Заратуштры всем сословиям-кастам — каждому по конкретному частному поводу:

«Хом-яшт».

16 Так воскликнул Заратуштра: «Прославление Хаоме! Добр Хаома благодетель, Создан правильно Хаома, Добр, целебен и прекрасен, Добродетелен, победен, Золотист, в побегах гибкий. В пище лучший он, и значит, Душу он на путь наставит. 17 У тебя прошу, о жёлтый, Возбуждения хмельного, Силы, здравия, победы, Исцеленья, процветанья, Роста и телесной мощи, Всестороннего познанья, Чтоб по миру я свободно Шёл, вражду одолевая, Победителем над ложью, 18 Чтобы смог преодолеть я Всех врагов противоборство, Всех их: демонов и смертных, Злых колдуний с колдунами, Кави злобных, карапанов, Лютых недругов двуногих, Лжеучителей двуногих И волков четвероногих, И орды широколицей Тараторящей, бродящей. 19 Первое, о чём прошу я, О Хаома, страж от смерти: Мир прекрасный верных Аше, Наилучший, всесчастливый. А второе, что прошу я, О Хаома, страж от смерти: Тела этого здоровье. Третее, о чём прошу я, О Хаома, страж от смерти: Годы долгие для жизни. 20 А четвёртое прошу я, О Хаома, страж от смерти: Чтоб довольным, сильным шёл я По земле, вражду сметая, Победителем над ложью. Пятоё, о чём прошу я, О Хаома, страж от смерти: Чтоб с победой шёл из боя По земле, вражду сметая, Победителем над ложью. 21 Вот шестое, что прошу я, О Хаома, страж от смерти: Чуять первыми и вора, И разбойника, и волка. Нас никто чтоб не учуял, Мы чтоб их опережали! 22 Тем, кто быструю упряжку Направляет в бой, дарует Мощь с энергией Хаома. Роженицам лучезарных Сыновей даёт Хаома, Правоверное потомство. Тем же, кто сидит с усердьем Изучая наски, дарит Святость, знание Хаома. 23 Тем девицам, что надолго Засиделись без зачатья, Даст заботливого мужа, Просьбам вняв, Хаома мудрый. 24 Был лишён Хаомой трона Тот, кто звался Кэрэсани — В нём росло стремленье к власти, Он ворчал: «Мне впредь не нужен атхраван, чтоб помогал мне в процветиньи государства». Он извёл бы процветанье, погубил бы процветанье! 25 Благ тебе, своею силой Ты свободен, о Хаома; Благ тебе, ты знаешь много Слов, правдиво изреченных, Благ тебе, не задаёшь ты Зря вопрос на слово правды. 26 Первому тебе дал Мазда Пояс, звёздами расшитый, В духе созданный — благую Даэну маздаяснийцев. Им ты был перепоясан На вершинах гор высоких, Чтобы шло распространение Слов и смысла мантр священных! 27 Ты владыка дома, рода, Племени, страны и знаний Через святость, о Хаома! Ради силы и победы, И брони надёжной телу Для меня к тебе взываю. <…>

В действительности психотропы являются не «бронёй надёжной телу», а надёжной защитой «зомбирующей» неправедной веры от вторжения в неё иного понимания справедливости, нежели это прописано в «кодексе» Авесты.

Образ зороастрийского «Бога».

Мы подошли к теме зороастрийской «божьей логики» или по-другому — к изучению «характера» зороастрийского «Бога». Тема эта особо важна не потому что зороастрийский «Бог» какой-то особо интересный, выдающийся и могучий. Дело в другом: на рубеже II–I тысячелетий и несколько позже в некоторых регионах древнего Востока стали появляться религиозные системы монотеизма — единобожия. Мы знаем, что исторически первым о едином Боге заговорил египетский фараон Аменхотеп IV — Эхнатон (XIV век до н. э.). Хронологически после Эхнатона монотеизм, как считается, проповедовал Моисей. Однако параллельно становлению иудаизма (религиозной системы строгого монотеизма) развивался иранский зороастризм. «Характер» иудейского «Бога» можно узнать из Ветхого Завета, только вот само иудейское писание формировалось, возможно, позже зороастрийских «канонов» и на образ иудейского «Бога» мог повлиять образ зороастрийского «Бога».

В общем, «характер» единого верховного «Бога», который вошёл в «мировые» религиозны системы монотеизма, вполне мог формироваться на базе уже существовавшего образа «Бога» из зороастрийской религиозной системы.Рассмотрим некоторые аспекты древних мировоззренческих сдвигов, под воздействием которых мог сформироваться устойчивый образ верховного «Бога», основные черты «характера» которого были переняты другими религиозными системами.

Вопрос о логике, которую люди издревле приписали Богу — один из ключевых вопросов понимания сути той или иной религиозной системы. В первой книге курса Сравнительное богословие мы разбирали понятие «теология», что в переводе на русский язык значит «богословие». Но если слово «теология» переводить буквально, то его можно перевести как «божья логика». Издревле люди усвоили для себя ту «божью логику» (характер взаимоотношений людей с «Богом»), которая была распространена в их регионе проживания, формировали на этой основе своё мировоззрение и руководствовались усвоенной ими «божьей логикой» в жизни. Впоследствии в библейском «христианстве» появилась теология — комплекс «богословских» рассуждений о Боге, о жизни и смерти, о законах бытия и т. п., основанный на понимании людьми божьей логики (логики взаимоотношений Бога и людей). Но и во многих других религиозных системах есть своя теология — «наука» о взаимоотношениях Бога с людьми.

Сразу следует отметить, что в таких крупнейших религиозных системах как иудаизм, библейское христианство, ислам (как исторический так и коранический) — Бог бывает и добрым и злым:

— Добрым — по отношению к людям, которые ему покоряются во всём: их даже называют «рабами Божьими» (это выражение принято в «христианстве» и исламе).

— Злым и мстительным — по отношению к тем людям, кто игнорирует принятую в религиозной системе логику «Бога».

Кроме этого мы уже знаем, что доктрина восточного дуализма — неотъемлемая часть древнейшего индоиранского религиозного мировоззрения, и на её основе формировался один из первых в истории современной цивилизации переходов (а возможно и хронологически первый переход) от политеизма к монотеизму. Мы уже говорили, что религиозную систему зороастризма нельзя уверенно назвать монотеистической: правильнее её назвать «дуалистической» религиозной системой, в которой единый Ахура-Мазда признан главным творцом всего «Добра» и единым «Богом». Однако творить (противоположное «Добру» — «Зло») в зороастризме может и антипод Ахуры-Мазды. Вспомним некоторые мифические истоки легенды о противостоянии «добра» и «зла», что легло в основу восточного дуализма.

Земной мир в своей доброй части был сотворён добрым началом; на это злой дух ответил контртворением, создав смерть, зиму, зной, вредных животных и т. п.; постоянная борьба двух начал определяет, согласно зороастрийской легенде, и всё существование мира. Но ещё до его творения два духа-близнеца совершили выбор между добром и злом (что и обусловило их бытие: одного как святого, другого как враждебного духа). Затем подобный выбор был сделан Амарта Спантами, вставшими на сторону добра, и избравшими зло дайвами; и скотом («Душой быка»), выбравшим добро, и т. д. Такой же выбор предоставлен и человеку.

Ангра-Майнью вторгся в пределы небосвода, создал планеты и кометы, не подчиняющиеся равномерному движению небесных сфер, загрязнил воду, наслал смерть на первого человека Гайомарта. Но от первого человека родились мужчина и женщина, давшие начало роду человеческому. От столкновения двух противоборствующих начал весь мир пришёл в движение: воды обрели текучесть, возникли горы, задвигались небесные тела. Чтобы нейтрализовать действия «вредных» планет, Ахура-Мазда к каждой планете приставил благих духов. Это стало основой начала «эры Смешения».

Действительно с момента «канонизации» легенды о дуализме началась «эра смешения» Добра и Зла на Земле. Зороастрийские «каноны» догматизировали не только древнее дуалистическое понимание «добра-зла», но и «характер» взаимоотношений верховного «Бога» со своим антиподом и обоих — с людьми.

· Первый ключевой ложный тезис зороастризма, это — тезис о возможности существования мира лишь как «столкновения двух противоборствующих начал». После догматизации он стал мировоззренческой основой, на базе которой складывался стереотип отношения к высшей силе как к могучей сущности, которая находится в постоянной борьбе со своим антиподом. Люди перенесли на высшую силу (Бога) стереотипы земных взаимоотношений, почерпнутые ими из мировоззрения глубокой древности (см. главу «Древнейшие истоки восточного дуализма»). Так появился и закрепился первый ложный стереотип «характера» якобы высшего Бога — Он якобы находится в постоянной борьбе (со Злом). Желая подражать во всём «доброму» Ахуре-Мазде, люди вставали на сторону последнего, перенимая этот ложный стереотип для себя: именем своего «Бога», следуя его стереотипам поведения (постоянной борьбы со «Злом»), люди выискивали врагов веры, «злых» духов, «злые» явления, «злых» людей и животных и т. п. и занимались изведением из своей жизни всего этого- вместо того, чтобы заниматься совершенствованием своей психики под водительством вразумляющего воздействия Бога Истинного через Язык Жизни.

То есть, первый ложный стереотип «характера» якобы высшего Бога (сначала приписанный Богу, а затем — перенесённый в мир людей как истина) стал крупнейшим средством самоуспокоения людей и имитации ими настоящей религии. Религия должна служить помощью людям по изменению своей психики и мировоззрения в сторону Человечности. Человечество действительно когда-то должно стать единым, но не путём насильственного уничтожения «злых» людей и явлений (с помощью вмешательства Бога), а путём преображения всех региональных культур к единой Человечной, к которой каждая региональная цивилизация движется своим путём. Доктрина «высшего дуализма» (борьба высших сил) учит уничтожать «зло», но это «зло» как правило является проявлением Языка Жизни и одна региональная цивилизация со своей религиозной культурой может взаимодействовать с другой согласно Языку Жизни. Но как правило разные крупные религиозные системы от имени Бога учат считать иноверцев «злом» (либо прямо, как в иудаизме, либо по умолчанию — как в библейском христианстве) — после чего даже начинаются религиозные войны. И всё это — следствия перенесения логики, приписанной когда-то Богу на религиозные людские миры.

За этой «перманентной» борьбой люди не могут себе даже представить, что гармония Вселенной, находящейся в постоянном колебательном движении, никак не может быть организована на базе «столкновения двух противоборствующих начал»: война, да ещё такая затяжная (по легенде несколько тысяч лет) — всегда хотя бы немного, но непредсказуема. Как могла бы существовать непредсказуемая Вселенная? Начало Вселенной одно и это — Бог Единый, всегда Добрый, Который ни с кем никогда не борется. Но того же самого Бог ждёт и от людей: лишь преодолев ложный «закон» «столкновения двух противоборствующих начал», обретя Человечный тип психики — люди смогут объединиться и слиться с мировой гармонией. Бог, следуя гармонии Вселенной, предопределил жизнь цивилизации, дав людям две возможности: вписаться в мировую гармонию или выпасть из неё. В последнем случая современная цивилизация сама себя уничтожит, так и не познав настоящее Добро.[111].

· Второй ключевой ложный тезис зороастризма касается мстительности Бога. Этот тезис — тоже, скорее всего:

— Во-первых, пережиток древнего дуалистического представления индоиранского конгломерата, вошедший в зороастризм, от том, что раз есть противостоящее высшему «Добру» — «Зло», топоследнее когда-то должно быть наказано физическим уничтожением.[112] Так написано в космогонической легенде: «злой дух погибает от рук доброго бога-спасителя».

— Во-вторых, следствие зороастрийского понимания высшей справедливости (см. главу ««Справедливость» восточного дуализма»), согласно которому, все души людей, вставших в земной жизни на сторону зороастрийского «зла», будут уничтожены в аду, а поддерживающие «добро» — попадут в рай: в этом выражается посмертная «справедливость» мстительного «высшего надзирателя» Ахура-Мазды.

Со времён зороастризма на Бога Единого возведена ложь о Его мстительности — как посмертной мстительности людям, так и о мстительном уничтожении «злых» духов в якобы надмирной «разборке» между «добрым» и «злым» началами зороастрийского дуализма. В действительности Бог всегда Добрый и не имеется за Ним никакой мстительности. Бог поддерживает только объективную Праведность людей. За объективное Зло Он не наказывает ни в земной жизни, ни посмертно: Он просто не поддерживает объективное Зло, попуская людям последнее друг относительно друга в пределах Своего Промысла. А люди сами наказывают друг друга в земной жизни за объективное обоюдостороннее Зло.

При этом механизм взаимного наказания порочными людьми друг друга (а также и самонаказания) имеет как минимум три взаимосвязанных аспекта:

— Физический (нанесение друг другу какого-либо физического или материального вреда).[113].

— Духовно-эгрегориальный, мистический (борьба людей друг с другом на уровне эгрегориального противостояния, что часто воспринимается как вмешательство богов в жизнь людей, поскольку каждый человек включён в определённый набор эгрегоров, управляющих его поведением и способных творить «чудеса»).

— Организация природных стихий (воздействие на людей природных, геологических, тектонических и прочих явлений, характер проявления которых зависит от людской духовной и вещественной жизни).

При всём этом накопленное людьми объективное Зло остаётся в пределах Земли и помимо вещественного мира ограничено духовным миром людей — Ноосферой Земли: дальше Ноосферы объективному Злу выхода не имеется. Поэтому людская борьба со Злом — это и борьба людей друг с другом в вещественной и духовной сферах (на уровне дел, слов и идей) и борьба людей самих с собой (Добро и Зло борются в психике каждого человека) — на уровне процессов, идущих в психике каждого. Примерно также обстоит дело и с воздаянием раем «за верное служение Богу в мире людей». Никакого рая Бог не предусмотрел: просто, победив своё же Зло на Земле (духовно и вещественно), люди сами должны преобразить Землю в «рай».

Считается, что Заратуштра стал первым, кто учил о посмертном суде над каждым человеком, о рае и аде, о грядущем воскресении тел, о всеобщем «Последнем Суде» и о «вечной жизни воссоединявшихся души и тела». Эти представления стали впоследствии достоянием нескольких мировых религиозных систем человечества — в первую очередь иудаизма, библейского христианства и ислама. Однако только в самом зороастризме они имеют между собой красивую и полную основу, логическую связь, потому что Заратуштра настаивал и на исконной благости материального мироздания и соответственно плотского тела и на непоколебимой беспристрастной божественной справедливости — как он её понимал. По Заратуштре, спасение каждого человека зависит от совокупности его мыслей, слов и дел, в которые вмешиваться и изменять, из сострадания или же по своей прихоти, не может ни одно божество.

Последнее — великое заблуждение Заратуштры, вошедшее в мировоззрение миллионов людей. Бог вмешивается в жизнь людей, поддерживая Добро и Праведность — ненавязчиво указывая внимательным людям через Язык Жизни праведный путь. Но зороастрийцы (похоже впервые в истории становления религиозного монотеизма), отгородясь догматами своего «добра» и «зла» от Языка Жизни, так и остались глухи ко всегда Добрым призывам Бога, считая Его «невмешивающимся».[114].

При более позднем переходе от восточного дуализма к строгому монотеизму (иудаизм, «христианство», ислам) основные черты «характера», приписанные «дуалистическому» Богу зороастризмом, остались. Главное, что после зороастризма в «характер» Бога крупнейшими религиозными системами был «записан» всё тот же восточный дуализм, адаптированный к строгому монотеизму: Богу приписали не только поддержку Добра, но и мстительную борьбу со Злом (перепутав и канонизировав «добро и зло») с вытекающей из системы восточного дуализма доктриной посмертного воздаяния, которой якобы руководит Бог. В общем, восточный дуализм не ушёл в прошлое вместе с иранским зороастризмом, он так и остался достоянием мировоззренческих систем основных мировых религий. На этом позитивный (в смысле постижения людьми Правды жизни) духовный прогресс надолго приостановился.

Люди издревле принимали эгрегориальную магию как явления вмешательства в их жизнь Бога (богов). А поскольку эгрегоры — творение самих людей, то и «характер» Бога (богов) соответствовал тому содержанию (эгрегориальным матрицам-«штампам»), которое люди когда-то сами заложили в эгрегоры-боги, руководствуясь своим несовершенным мировоззрением. Первой религиозной системой, которая «канонизировала» эгрегориальное «добро-зло», как взаимоотношения Бога с людьми и Бога со «злом-добром», был зороастризм. Но именно основой зороастризма и явился восточный дуализм с его доктриной посмертного воздаяния (мировоззренческая основа древних индоиранцев).

Одновременно с «канонизацией» такого дуалистического «характера» якобы Бога, порочный духовно-мирской круг надолго замкнулся: люди эгрегориально замкнулись на «Бога»-эгрегор (эгрегоры) с соответствующим последнему «характером». Культурно-религиозная и «каноническая» поддержка «характера» выдуманного «Бога» обеспечила на столетия и тысячелетия поддержку крупнейшей эгрегориальной иллюзии-мистерии, передавшейся другим религиозным системам.

Для большей полноты ощущений и представлений мстительного «характера» зороастрийского «Бога» приведём отрывок из Авесты. Согласно зороастрийской вере посмертный суд над душами поручен Митре,[115] по обеим сторонам которого восседают Сраоша и Рашну, держащий весы правосудия. На этих весах взвешиваются мысли, слова и дела каждой души: «добрые — на одной чаше весов, дурные — на другой. Если добрых дел и мыслей больше, то душа считается достойной рая» и наоборот. «Характер» Митры — высшего судьи Ахура-Мазды — можно увидеть в одном из яштов Авесты (10 глава «Михр-яшт»):[116][117].

1. Сказал Ахура-Мазда Спитаме-Заратуштре: «Когда я создавал Митру многопастбищного, тогда наделил [я] его такими качествами, чтобы был он достоин почитания и восхваления [в такой же мере], как я сам, Ахура-Мазда.

2. О Спитама, губит всю страну человек, нарушающий договор,[118] нанося [этим] такой же удар по всему причастному Арте, как и сто кайадов.[119] Не нарушай договора, о Спитама, ни того, что заключаешь с [представителем] друджевского [мира],[120] ни того, что [заключаешь] с единоверцем, причастным Арте; обоюдный ведь договор: и друджевский и артовский».

4. За блеск его и Хварно я буду чтить Митру многопастбищного, вознося молитвы и [совершая] жертвенные возлияния. Митру многопастбищного мы чтим, который [дарует] мирное, хорошее житьё арийским странам.

<…>

7. Митру, многопастбищного, <…> бдящего, мы чтим,

8. которому молятся правители стран, идя на бой против кровожадного вражеского войска, когда смыкаются [его, врага] боевые порядки [на территории] между двумя странами, [находящимися] в состоянии войны,

<…>

11. которому молятся воины, [склонившись] к загривкам лошадей, силу испрашивая для упряжек, здоровья — для себя, бдительности против противников, возможности ответного удара по врагам, разгрома противника недружественного, враждебного одним ударом <…>

12. Митру, многопастбищного, <…> бдящего мы чтим,

13. который первым из божественных духов над Харой приближается впереди бессмертного [Солнца], сам на быстрой лошади; который первым покоряет прекрасные, окрашенные в золото вершины и оттуда, наимогущественный, обозревает всю [землю], заселённую арийцами,

14. доблестные властители которой совершают многие военные походы, высокие горы которой, с обширными пастбищами, богатые водой, способствуют [разведению] скота, глубокие озёра которой стоят с необозримой водной гладью, судоходные реки которой <…> спешат, низвергаясь, в сторону Ишкаты Парутской, Моуру в Харойве, Гавы Согдийской и Хорезма.

15. На Арэзахи и Савахи, на Фрададафшу и Видадафшу, на Ворубарэшти и Воруджарэшти и на такую часть света, как Хванирата блестящую, заселённую скотом, и с местами, здоровыми для обитания скота, — [на всё это] Митра взирает.

<…>

17. Митру, многопастбищного <…> бдящего, мы чтим, которому никто не смеет лгать:[121] ни глава семьи, [верховодящий] в семье, ни глава рода, [верховодящий] в роде, ни глава племени, [верховодящий] в племени, ни глава страны, [верховодящий] в стране <…>

18. Лжёт ли ему глава семьи, [верховодящий] в семье, глава ли рода, [верховодящий] в роде, глава ли племени, [верховодящий] в племени, глава ли страны, [верховодящий] в стране, — сокрушает разгневанный, восстановленный против них Митра и семью, и род, и племя, и страну, и глав семьи во [всех] семьях, и глав рода [всех] родов, и глав племени [всех] племён, и глав страны [всех] стран [всех] племён.[122].

<…>

28. Митру, многопастбищного <…> бдящего, мы чтим, который устанавливает колонны дома с высокими опорами, укрепляет косяки, столбы [ворот]. Тому дому, где [его] ублаготворили, дарует он стада скота и людей; и сокрушает другой, где его восстановили против себя.

<…>

64. Митру, многопастбищного <…> бдящего, мы чтим,

65. быстрого из быстрых, верного из верных, могучего из могучих <…> дарующего изобилие, дарующего жир, дарующего стада, дарующего власть, дарующего сыновей, дарующего жизнь, дарующего хорошее существование, дарующего причастность к Арте.

<…>

116. Двадцатикратен договор между двумя друзьями, поддерживающими друг друга;[123] тридцатикратен между двумя членами одной общины; сорокакратен между двумя партнёрами; пятидесятикратен между мужем и женой; шестидесятикратен между двумя послушниками; семидесятикратен между учеником и наставниками; восьмидесятикратен между зятем и тестем; девяностократен между двумя братьями,

117. стократен между отцом и сыном, тысячекратен между двумя странами, десятитысячекратен договор маздаяснийской Религии[124].

<…>

119. Митру, многопастбищного <…> бдящего, мы чтим.[125]«О Спитама, чти Митру. Расскажи [о нём] ученикам. Тебя, [о Митра, ] станут чтить маздаяснийцы месте со скотом мелким и крупным, вместе с птицами пернатыми, что летают на крыльях»».

Важные исторические этапы.

Прервём содержательное рассмотрение религиозной системы зороастризма и обратимся к истории его становления. Изучить историю зороастризма именно сейчас необходимо, поскольку в дальнейших наших рассуждениях мы будем часто сравнивать зороастризм и другие религиозные системы — особенно «христианство» и ислам.

Как мы уже упоминали, через некоторое (не определённое точно учёными) время после своего возникновения зороастризм начал распространяться в Мидию, Персию и другие страны иранского мира. В VII в. до н. э. многие районы западного Ирана были объединены под властью Мидии с центром в Экбатане (современный Хамадан — город на Западе Ирана). Мидийское государство включало ряд областей Передней Азии и восточной части Ирана (хотя восточные границы Мидии точно не определены). От мидян зависело и персидское царство Ахеменидов. В середине VI в. до н. э. персидский царь Кир поднял восстание против Мидии и образовал новую Ахеменидскую державу (550–330 гг. до н. э.), простиравшуюся от реки Инд на востоке до Эгейского моря на западе и от Армении на севере до первых порогов Нила на юге. По своему этническому составу Ахеменидское государство представляло пёстрый конгломерат племён и народностей. Заимствовав многое из культуры и государственного управления Мидии, Ахемениды создали многочисленный административный аппарат, почти не изменив политические институты завоёванных ими стран.

С приходом в середине VI века до н. э. к власти в Иране персидского рода Ахеменидов и созданием ими крупной мировой империи эволюция зороастризма вместе с религиозными верованиями древних иранцев продолжалась. Судя по надписям (на скалах, стенах дворцов, глиняных табличках) Дария I и Ксеркса, религиозная система Ахеменидов во многом напоминала зороастризм: верховным божеством признавался Ахура-Мазда, хотя культ древних богов по-прежнему существовал. Неотъемлемой частью ахеменидской религии был дуализм: противопоставление благого начала злому. Вместе с тем ряд положений и особая терминология в значительной степени отличались от зороастрийских. Поэтому религиозную систему ахеменидской державы называют маздеизмом — по имени верховного «Бога». Видимо, в позднеахеменидское время был введён так называемый зороастрийский календарь, названия месяцев и дней в котором отражают состав пантеона божеств Младшей Авесты.

В маздеизме резко усилился восточный дуализм. Ахура-Мазда выступал как верховный «Бог» в окружении других богов в достаточно аморфной (не дифференцированной по функциям) иерархии пантеона. Наследственные «жрецы»-маги[126] старательно закрепляли сословно-кастовый характер веры маздеизма. По сообщениям некоторых античных авторов, «жрецы»-маги считали себя учениками и последователями Заратуштры и составляли могучую влиятельную высшую социальную касту. Но есть и другие мнения по поводу преемственности в деятельности мидийских магов…

В IV в. до н. э. началась «каноническая» обработка зороастрийского учения. Сложилась доктрина зрванизма, согласно которой добрый дух Ахура-Мазда и злой дух Анхра Майнью являются сыновьями-близнецами «Бесконечного времени» — бога времени Зрвана. Каждый из духов обладает равной силой и правит по три тысячи лет. Эту версию маздеизма уже никак не назовёшь монотеистической. Скорее всего наследие Заратуштры многократно пересматривалось и подстраивалось под нужды той или иной иерархии «жрецов» и царей-императоров. Но всё же по дошедшим до нас частям Авесты веру Заратуштры можно установить. Характерно одно: для «жрецов» и императоров всех времён всегда подходила доктрина восточного дуализма, доктрина посмертного воздаяния (в которые входил и «характер» верховного «Бога») и доктрина сословности общества.

Скорее всего именно во времена империи Ахеменидов, которая охватила часть Египта, Греции и даже Индии — зороастризм стал проникать в другие религиозные системы через «жреческие» верхушки. Учитывая что «жреческая» верхушка Египта (самая посвящённая) в этот период уже приняла на себя глобальную миссию (и формировала иудейские диаспоры), «мировая закулиса» не могла не заинтересоваться опытом державы Ахеменидов. Тем более, что Ахемениды претендовали на огромные территории, многие их которых уже давно находились под скрытым контролем «мировой закулисы».

Этим многое объясняется в эволюции зороастризма во времена Ахеменидов: в зороастризм стала проникать символика древнего египетского рабовладельческого толпо-«элитаризма» и связанные с древними рабовладельческими магическими культами символики. Кроме того, верховный «Бог» зороастризма стал приобретать антропоморфные (человекообразные) черты — что было принято в крупнейших древних национально-государственных цивилизациях Востока с целью обожествления верхушки властей. Если раннему зороастризму было чуждо идолопоклонничество (в Гатах Ахура-Мазда выступал как существо абстрактное, бестелесное), то при Ахеменидах в нём стал появляться элемент антропоморфизма. М.А.Дандамаев объясняет нововведение персидских царей следующим образом[127] (выделено жирным нами):

«Они должны были показать своего бога десяткам и сотням подвластных им народов. Символом верховного бога Ахура-Мазды был выбран символ верховного бога ассирийцев — Ашшура. Здесь даже не требовались серьёзные иконографические изменения: на позднеассирийских цилиндрах Ашшур изображался в виде фигуры царя между двух распахнутых крыльев, в солнечном диске, а на эламских цилиндрах — почти так, как позже у Ахеменидов — в зубчатьй короне. <…> Порталы дворцов Персеполя, главные сцены на лестницах венчало изображение солнечного диска с крыльями — символа, широко распространённого в Египте, но, вероятно, истолкованного как символ Ахура-Мазды. <…> В Персеполе раскопано много печатей, на которых изображён крылатый Ахура-Мазда в солнечном диске».

С этого исторического момента (самое позднее VI–V века до н. э.)[128] можно отсчитывать начало «культурного сотрудничества» персидских «жрецов» и представителей «мировой закулисы» на территории империи Ахеменидов.

В 30-х годах IV в. до н. э. ахеменидская империя пала под ударами армий Александра Македонского. Скорее всего древнегреческая культура и соответствующая ей религиозная система греческого пантеона была ближе «мировой закулисе» — в её замысле идейно-религиозного пастырства для толпы не иудеев. Видимо поэтому предпочтение было отдано поддержке империи Александра Македонского. Да и сам Александр Македонский был «завербован» «мировой закулисой» и воспитывался в их духе с детства.[129] Древнегреческая религиозная культура начала «канонизироваться» в VI–V вв. до н. э. Тогда же появились первые греческие школы, затем греческое «право», «философия» и прочие науки. Это происходило под контролем «мировой закулисы» практически одновременно с образованием империи Ахеменидов на обширной территории.

Зороастризм Ахеменидов, скорее всего, в те времена был чужд представителям «мировой закулисы»: они пробовали «культурно сотрудничать» со «жреческими» верхушками империи Ахеменидов, но отдавили предпочтение расширению сферы влияния древнегреческой культуры — «однокоренной» (по мифологии) с мифологией древних Египта и Междуречья[130] и более адаптированной в те времена к глобальному рабовладельческому проекту, «выплеснувшемуся» из Египта.[131] Короче говоря, в стане Александра Македонского к концу IV века до н. э. у «мировой закулисы» оказалось больше «своих».[132].

В то же время передовые идеи зороастризма стали активно проникать в древнегреческую культуру (греки по характеру очень доверчивы, любознательны и мистифицированы), оказав на неё сильное влияние со времён захвата греческих владений Ахеменидами. Особо усилилось взаимопроникновение культур зороастризма и греческой во времена эллинистической державы Селеквидов.[133] Разгром Ахеменидов и захват их империи Александром Македонским, последовавшие за его внезапной смертью в 323 году до н. э. междоусобные войны (преемников-диадохов за наследственные владения) и возникновение в Азии эллинистической державы Селеквидов — способствовали небывалому доселе взаимопроникновению греческих и местных культур и верований. Пантеон богов, которым поклонялись в разных частях эллинизированной Азии, заметно увеличился. Зороастризм утратил положение государственной религии, хотя многие его традиции сохранялись.

С этого момента (с момента распада державы Александра Македонского) вплоть до начала III века н. э. (начало эпохи Сасанидов) зороастризм смешался с другими религиозными верованиями и не выделялся как государственная религия крупной державы. Однако при этом идеи зороастризма глубоко проникли как в греческую, так и позже в римскую религиозные культуры. Ставка «мировой закулисы» на империю Александра Македонского не привела к желаемым результатам (распространению греческой культуры и «права»). Эллинизм ушёл в прошлое после завоевания Греции Римом. После смерти Александра Македонского также начался период длительного кризиса зороастризма (с 330 г. до н. э. до начала III века н. э. — почти шесть веков). Внезапная смерть Александра Македонского и распад его империи не позволили возвыситься ни одной из порочных религиозных систем, уступив плацдарм мировой державы Риму. Почти шесть веков идеи зороастризма были «законсервированы» и «растворены» в культах других религий.

Но за это время произошёл ряд исторических событий. Как мы уже говорили, в конце IV в. до н. э. Иран вошёл в состав греко-македонского государства Селевкидов. А затем власть в Иране перешла к новой иранской династии Аршакидов (происходившей из Парфии) с центром в отпавшей от македонян в середине III в. до н. э. Парфии.[134] Парфянское царство Аршакидов просуществовало до начала III века н. э. и долгое время было крупнейшей державой, соперничавшей с Римом за гегемонию в Западной Азии. В общем Иран так и не вошёл надолго ни в одну пытавшую захватить его империю, оставаясь самостоятельной державой. Это говорит о том, что мировоззрение иранцев не соответствовало греко-римскому мировоззрению, на доминирование которого сделала ставку «мировая закулиса».

Греко-римская культура с её пантеоном богов гораздо ближе культуре материалистического атеизма, нежели древняя индо-иранская религиозная основа и возникший на её базе зороастризм. Последняя ближе идеалистическому атеизму. Видимо граница между двумя наметившимися атеистическими цивилизаиями, характеризующимися потенциалами тяготения к материализму (Запад) и к идеализму (Восток) — в то время проходила по Чёрному морю в районе современной Турции, Каспию и далее, Ирану. Впоследствии тяготеющий к идеализму Восток распределился между двумя его ветвями — идеалистическим атеизмомислама и ведическим идеализмом. А Запад, несмотря на библейский идеалистический атеизм стал наращивать потенциал материализма — по мере развития технократии — что естественно закончилось кризисом библейского идеалистического атеизма на Западе и реанимацией древнегреческого культурного наследия.

В парфянскую эпоху (середина III в. до н. э. — начало III в н. э.) в разных частях империи Аршахидов продолжали сохраняться эллинистические традиции и культы греческих богов пантеона. Одновременно с этим развивались иудаизм, а в начале I века н. э. — разные направления «христианства» и некоторые другие религиозные культы. Древние иранские боги нередко отождествлялись с греческим и римскими: Зевс воспринимался как Ахура-Мазда, Митра как Аполлон и т. п. В самой Парфии Ахура-Мазда был включен в круг других иранских богов, таких как Митра и Анахита. В общем в парфянскую эпоху в Иране был пантеон богов и соответственно — политеизм. По античным источникам, при парфянских царях существовал совет жрецов-магов. Во время правления Аршакидов, очевидно, предпринимались попытки кодификации Авесты и, как полагают некоторые учёные, редактирование некоторых её разделов. В науке существует мнение, что в то время Авеста была записана арамейским безгласным шрифтом, однако главной продолжала оставаться устная традиция, на основе которой уже при Сасанидах была произведена запись «священного» свода текстов Авесты авестийским алфавитом с гласными.

В III в. н. э. (с 224 года) в результате непрекращавшихся войн с римлянами и внутренних распрей парфянское царство приходит в упадок. В борьбе против парфянского государства выдвинулся род Сасанидов из Парса. Сасаниды происходили, как и их далёкие предшественники, из Парса и считали себя законными наследниками древнеперсидских царей, покровительствуя возрождению иранской религиозной культуры. Верховный «жрец» считался вторым лицом в государстве после царя.

С начала правления Ардашира I (годы жизни: 180–239 или 241 г. н. э.)[135] и особенно позднее, при его сыне Шапуре I (правил в 239–272 гг.), «жречество» занимало высокое положение в государстве. Во главе «жрецов» области стоял магупат (глава магов). По всей стране, во многих областях государства было основано много новых храмов огня. Главными из них считались три: храм огня царя и воинов в Иранском Азербайджане, храм жрецов в Парсе и храм земледельцев в Хорасане. При Сасанидах зороастризм становится государственной религией; разрабатываются зороастрийская догматика, обрядность и ритуалы. Характерной особенностью сасанидского зороастризма является проявление нетерпимости к иноверцам.

В 633 г., на следующий год после смерти «пророка» Мухаммада, основоположника ислама и главы арабского государства, при его первом преемнике Абу Бакре началось завоевание арабами Сасанидского Ирана. В 635–637 гг. арабы нанесли тяжёлое поражение иранским войскам при Кадисии и в 637 г. захватили столицу Сасанидского Ирана г. Ктесифон (близ современного Багдада в Ираке). В VIII–IX вв. большинство населения арабского халифата постепенно приняло ислам. Народы Ирана, хотя и не сразу, также были вынуждены стать мусульманами. Однако многие парсы остались верны своей старой вере — зороастризму, продолжая тайно или явно её исповедовать.

В IX в. провинция Фарс (юг Ирана) всё ещё оставалась центром, где проживало большинство иранских зороастрийцев. Именно здесь они сумели сохранить свою веру, национальные и культурные традиции. В VII–IX вв. среднеперсидский язык постепенно сменился новоперсидским языком (фарси).

B IX-Х вв. были уничтожены храмы и алтари огня, а также зороастрийские «святыни». Зороастрийцев начали преследовать, их называли «гебрами» (искажённое «кафир», неверный — арабское). Усиливавшиеся столкновения между мусульманами и зороастрийцами, жестокие преследования и погромы приводили к тому, что отдельные группы зороастрийцев мало-помалу покидали насиженные места в Иране.

Часть зороастрийцев переселилась в Индию. Там их стали называть парсами. Согласно парсийской традиции, парсы, прежде чем поселиться в Индии, около ста лет скрывались в горной местности, после чего они с большими трудностями вышли к Персидскому заливу. Спасаясь от преследования, они наняли корабль и причалили к острову Диу (Див), где прожили 19 лет, а затем перебрались в Гуджерат (Индия) и после переговоров с местным раджей поселились в местечке, которое они назвали Санджан в честь своего родного города Хорасане. Из «священных» книг парсы-эмигранты взяли только самые простые тексты Авесты для молитв.

Нашествие монголов и завоевание ими Ирана было катастрофой для всех народов, в том числе и для зороастрийцев: их храмы были разгромлены, а «священные» книги, включая Авесту, уничтожены. Желая избежать полного истребления, значительная часть зороастрийцев постепенно с XI–XII вв. покинули родные места и обрели пристанище в тех районах Ирана, которые были отгорожены от густонаселенных мест пустынями Деште Кевир и Деште Лут. Это были города Йезд с окрестностями и Керман с прилегающими к нему деревнями, которые меньше пострадали от монгольских завоеваний, так как местные династии выражали свою покорность монгольским ханам. Зороастрийские служители культа, обосновавшиеся в Туркабаде и Шарифабаде, сумели, очевидно, захватить с собой «священные» тексты и книги, в том числе Авесту, и спасти их от уничтожения.

Начало XX века ознаменовалось возрождением древней религии. Во время правления в Иране Реза-шаха Пехлеви (1925–1941) при осуществлении светских реформ в 20-30-е годы и для подрыва влияния шиитского духовенства шах использовал в качестве союзника зороастрийское религиозное меньшинство. В иранских газетах и журналах периодически публиковались хвалебные статьи о зороастризме, печатались книги, авторы которых прославляли события древней истории, эпохи Сасанидов и называли зороастризм «гениальной» религиозно-философской системой взглядов. Мода на зороастризм захлестнула, как «элиту» общества, так и иранскую интеллигенцию.

В начале Второй мировой войны, когда в Иране пришёл к власти новый монарх, сын Реза-шаха, Мохаммед-Реза Пехлеви, положение зороастрийцев несколько ухудшилось. Однако в середине 60-70-х годов он, как и его отец, начал проявлять интерес к этому религиозному меньшинству.

До свержения Мохаммед-Реза-шаха в феврале 1979 г. в результате мощного антимонархического, антиимпериалистического движения, шах в своей самодержавной политике искал опору среди религиозных меньшинств, привлекая на свою сторону зороастрийцев, многие из которых являлись крупными банкирами, бизнесменами и предпринимателями, членами меджлиса (однопалатного законодательного органа Ирана) и ответственными сотрудниками в государственных учреждениях. Некоторые зороастрийцы получили высшие чины в армии. Предыдущий шах Мохаммед-Реза Пехлеви в своей официальной доктрине делал упор на возвеличивание древнейшей иранской цивилизации и культурных традиций, арийского духа, «пророка» Заратуштры и его заповедей, связывая всё это с незыблемостью монархического правопорядка.

В декабре 1979 г. была принята новая Конституция Исламской Республики Иран. Согласно статье 13 этой конституции иранские зороастрийцы наряду с иудеями признаются религиозным меньшинством Ирана. Тем самым перед зороастрийцами возникли те же проблемы экономического, социального и политического характера, что и перед другими религиозными меньшинствами.

Восток — дело тонкое.

Как мы уже говорили, невидимая граница между оформившимся во времена Римской империи Западом,[136] мировоззренчески тяготеющим к материальной жизни, и Востоком, мировоззренчески тяготеющим к «духовной» жизни (духовным идеалам) — проходила, грубо говоря, по западной границе Ирана. Скорее всего известного нам библейского Запада не было бы, если бы не малоизвестное влияние зороастрийского Востока, оказавшееся на поверку «восточным роком»[137] идеализма (идеалистического атеизма),[138] накрывшим всю западную европейскую цивилизацию, издревле тяготеющую к материализму.

Время формирование роковой западной европейской культуры (какой мы её знаем) после кризиса эллинизма (а затем и римского политеизма) хронологически приходится на эпоху Сасанидов, а роковое религиозное влияние неевропейского Востока на судьбу европейского Запада напрямую завязано на религиозную систему зороастризма. Именно поэтому, хоть в древности и была проведена тонкая (в первое время едва заметная) граница между европейской (впоследствии — библейской) и неевропейской (ведической и исламской) культурами, по-крупному, содержательно — никакой разницы между высшими религиозными принципами Запада и Востока нет. В этом — роковая «тонкость» Востока — которую последний смог передать на Запад в эпоху Сасанидов в Иране усилиями «мировой закулисы». Причём, похоже что «мировая закулиса» сама же в эту тонкость вляпалась,[139] желая быть «мудрее мудрецов» Востока во времена начавшегося кризиса Римской империи с её пантеоном греко-римских богов. Поэтому ни Запад, ни, тем более, Восток — не починялись и не подчиняются в полной мере глобальному сценарию «мировой закулисы»: последняя нравственно-мировоззренчески (а не по уровню знаний)[140] уступала и уступает региональным «жречествам» (знахарствам) обоих крупных цивилизаций.

Рассмотрим подробнее эту восточную «тонкость». Начнём с того, что религиозная система зороастризма была одинаково направлена как на удовлетворение духовных потребностей людей, так и на поддержку в обществе «полезного» материального достатка — без «канонических» ограничений производства и потребления «добрых» (в системе зороастризма) продуктов. Из более поздних источников исследования культуры зороастрийцев известно, что зороастрийцам не запрещалось и даже поощрялось предпринимательство, «бизнес», материальное «обогащение» и прочие вещи, более известные нам из эпохи капитализма.[141].

Из описания жизни парсов Индии (приведено в сноске) можно увидеть как во второй половине II тысячелетия н. э. переплелись общие интересы у представителей «мировой закулисы» (в лице английских колонизаторов Индии:[142] библейская культура пыталась лезть на Восток с помощью своих средств агрессии — развивающейся технократии, финансовых и торговых институтов) и парсийской общины, исповедующей зороастризм. Парсы вели себя в чужой стране — не лучше иудеев, чем и «воспользовались» колонизаторы, объединившись во «взаимовыгодный» союз с парсами. Будучи мирно приняты в Индии, парсы постепенно захватывали всё больше власти в больших городах, не гнушаясь связями с колонизаторами.

В материальном плане религиозная система зороастризма и иудаизм имеют много общего: и та и другая системы предписывают своим единоверцам материально «обогащаться» как они смогут (учитывая все «канонические» запреты) — в том числе и за счёт окружающей их социальной среды иноверцев.[143] В зороастризме своя система запретов на «нечистые» продукты и своя расистская теория; в иудаизме — своя. Но это — внутренние «канонические» запреты: в среде иноверцев материально «обогащаться» разрешено, несмотря на «каноны». И те и другие общины существуют в среде иноверцев — крайне обособленно — как духовно, так и материально. В духовном плане также у иудеев и зороастрийцев много общего. Во-первых, это «характер» обоих «Богов», которые карают и жалуют людей согласно послушничеству веры. Во-вторых — посмертная доктрина «справедливого» воздаяния. В-третьих — эсхатологический миф о творении и «конце света». Разница в одном: в зороастризме не имеется чётких «канонических» предписаний глобального характера (нацеленность на захват территорий иноверцев — глобальная социологическая доктрина) — а в иудаизме они имеются. Но если в Авесту добавить такие рекомендации, и рассеять зороастрийцев по странам — то, как показывает опыт парсов, они преуспели бы не хуже иудеев.

Иранский зороастризм, разделив мир на «добро» и «зло», и, выделив «чистые» («полезные») сферы деятельности — не ограничивал своих единоверцев материально более ничем. Материальное «обогащение» считалось «добром» — но при этом нравственных ограничений социального характера для материального «обогащения» выставлено не было, поскольку зороастризм изначально становился как религия местного «жречества» (к которому принадлежал Заратуштра) и царей, которые всегда представляли высшую «богатую» касту. По-умолчанию этим была закреплена кастовость общества, поскольку материальные возможности людей были ограничены кастовой принадлежностью от рождения. В духовной сфере была провозглашена всеобщая (одинаковая для представителей любой касты) посмертная «справедливость» — при условии соблюдения единого для всех «кодекса» законов зороастризма.

Доктрины подобной зороастрийской — чётко сформулированной и логически выстроенной — доктрины всеобщей посмертной «справедливости», появившейся самое позднее в середине VI века до н. э. (эпоха иранских Ахеменидов) не было ни в одной национально-государственной религиозной системе мира. Эту доктрину успешно употребили во времена Ахеменидов для всеобщего межкастового примирения, и, если бы не военная мощь Александра Македонского, империя Ахеменидов могла бы просуществовать ещё не один век — чисто теоретически, конечно. Но Ахемениды для «мировой закулисы» не были «своими», мало того, судя по организации жизни парсов, зороастрийская «жреческая» верхушка сама могла бы со временем претендовать на многие земли Евразийского континента… Так что Александр Македонский оказал большую услугу не только «мировой закулисе»: он избавил мир от зороастрийской цивилизации почти на шесть веков. В VII веке н. э. роль избавителий мира от иранской религиозной «чумы» выполнили первые халифы-арабы.

Но всё же позже, во времена Сасанидов, случилась роковая передача зороастрийской высшей духовности с неевропейского Востока на европейский Запад. Конечно же это произошло при помощи «мировой закулисы». Лишь после этого появился «пророк» Мухаммад, создавший духовную «альтернативу» как сасанидскому зороастризму, так и библейскому Западу (ислам),[144] которая победила на огромных территориях евразийского континента (и даже Африки), не дав молча объединиться толпо-«элитарным» социальным организациям ведического Востока и библейского Запада. Однако при этом исламский Восток — также оказался поражён «вирусом» высшей зороастрийской духовности,[145] как и библейский Запад.[146] Можно сказать, что после этого зороастризм «умер при родах» (в VII веке н. э.)[147] новозаветной доктрины, а вслед за ней и религии ислама, но его «дитя» — доктрина всеобщей посмертной «справедливости», эсхатология конца мира и восточно-дуалистический «характер» якобы Бога — прочно вошли в библейскую культуру, и в культуру ислама.[148].

Греко-римская религиозная система к началу III века н. э. практически не «оправдала» себя в алгоритмике глобального сценария «мировой закулисы» — как религиозная система, способная удовлетворять (по сути «канализировать», замыкая на эгрегоры многочисленных богов и их взаимоотношений, близких к шизофрении)[149] духовные устремления всех людей,[150] не иудеев.[151] Одними из причин этого явились отсутствие в греко-римском политеизме чёткой и понятной людям «доктрины справедливости» и трудно управляемое из единого имперского центра множество богов пантеона. Но были и общие для греко-римского политеизма и зороастризма «теоретические» устои веры, явившиеся основой закрепления толпо-«элитарного» сословного социального устройства, которые вполне устраивали «мировую закулису».

В Авесте сословное обустройство закреплено «канонически» («Младшая Ясна» 19 глава «Сословия и наставники в вере»):

«17. Какие это сословия? Жрец, воин, скотовод, ремесленник, [которые] сопутствуют артовскому человеку и днём и ночью мыслями, речами и деяниями, согласными с Артой, отмеченные Рату и понимающие Религию, [сопутствуют человеку], который вместе с Артой споспешествует и дому и дворцу».

«Философию» греко-римского толпо-«элитаризма» выразил Платон:

Идеальным по мнению Платона было бы такое государство, в котором бы граждане с разумной душой (Платон называл их философами) управляли; люди с эмоциональней душой — были стражниками (воинами); а обладатели растительной души были бы ремесленниками и крестьянами, то есть производили материальные блага».[152].

Выделенные нами в обеих цитатах сословия — примерно одинаковы: зороастрийский жрец = философу Платону; каста воинов выделена в обеих цитатах; ремесленники — тоже; а скотоводы в зороастризме соответствуют крестьянам у Платона (сказываются географические особенности и образ жизни: кочевой скотоводческий либо оседлый земледельческий).

Платон и Аристотель явились основоположниками западной науки и «философии». Но наука и «философия» всегда являлись уделом лишь высшей касты — «жрецов», царей и их периферии. Воинам, ремесленникам и крестьянам приходилось довольствоваться малопредсказуемым для них отражением на земной быт «взаимоотношений» многочисленных богов и героев и земными мистериями, которые предназначались для «канализации» негативных эмоций толпы. Отсутствие определённости будущего в греко-римской религиозной системе для низших сословий (в части определённости справедливости, идущей от богов) в совокупности со стремлением людей низших сословий к социальной справедливости — всё это стало приводить к отказу людей верить в греко-римских богов и к поиску религиозной альтернативы в огромной и неоднородной Римской империи III–IV вв. н. э.

Но готовая доктрина всеобщей «справедливости» (правда посмертной) уже давно существовала в зороастризме и, мало того, была успешно опробована в целой региональной цивилизации-государстве (Иране при Ахеменидах). Это и было той самой «тонкостью» особо «духовного» (как считается) и «всегда спокойного[153]» Востока,[154] которая родилась на Востоке и была искусственно «скопирована» в религиозную систему европейского Запада (а позже — и арабского Востока), после чего «хранительница» этой «тонкости» (зороастрийская цивилизация) «умерла при родах» библейской духовности Запада и ислама (исламского Востока).

Лишь «мировая закулиса» (наследники дела древнеегипетских «жрецов», растворившиеся в среде «левитов») точно знала весь глобальный сценарий, ею же и придуманный. Концентрация управления мировыми производительными силами, предусматривающая включение в свою властную вертикаль всё большего числа региональных цивилизаций, предполагала построение мировой рабовладельческой пирамиды, которая была бы устойчива при смене поколений и эпох. «Мировая закулиса», руководствуясь этой целью и известными ей ещё из опыта прошлой цивилизации принципами, нашедшими выражение в греческой «науке»[155] — изначально была по своей природе атеистична (не признавала Бога единого). Мало того «мировая закулиса» и не стремилась познать Бога: ей нужно было лишь надсоциальное «господство», которое она успешно опробовала на базе управления цивилизацией Египта. Этим «мировая закулиса» изначально была нравственно-мировоззренчески ниже (в системе объективных критериев Добра и Зла), чем многие другие национальные жреческие верхушки — люди, выделившиеся в касту жрецов благодаря естественному развитию своих племён и народов.

«Мировая закулиса» стала «жречеством» не естественным для многих региональных цивилизаций путём, то есть не эволюционным путём, так как у её представителей уже имелся огромный опыт управления из предыдущей цивилизации. А местные жреческие верхушки вместе со своими племенами и народами прошли весь естественный путь развития, в ходе которого они искренне занимались поиском высшей справедливости, как понимали — в то время как египетское жречество (и, видимо, некоторые другие восточные жречества) уже задолго до местных жрецов имело своё устойчивое представление «о высшей справедливости»: это толпо-«элитарное» общество, в котором каждое сословие знает своё место и работает на высшую верхушку надсоциальной власти («мировую закулису»).

Приняв очень давно для себя такую «высшую справедливость», сама «мировая закулиса» наблюдала за религиозной эволюцией тех регионов, с которыми она сталкивалась в ходе проведения своего глобального сценария. Не позже VI в. до н. э. она столкнулась с зороастризмом, начав его изучать. А в I–III вв. н. э. «мировая закулиса» напоролась на кризис греко-римской культуры (её второго по значимости религиозного детища после иудаизма). Ей в очередной раз пришлось подстраиваться под стремление людей очередной опекаемой ею цивилизации — к социальной справедливости. И она нашла пути разрешения этого нелёгкого вопроса, «скопировав» (хронологически в эпоху Сасанидов — эпоху расцвета зороастризма после длительного кризиса) всё необходимое из зороастризма, отбросив «лишнее». Больше никакой «тонкости» на Востоке не имелось — также как никогда не имелось и понимания высшей Божией Праведности-Справедливости.

Эпоха Сасанидов и Рим после Христа.

Учитывая вышеприведённые рассуждения о коварстве и «врождённом» атеизме «мировой закулисы», в то же время не следует преувеличивать и нравственность «низов» западного общества (средних, низших сословий и рабов по отношению к высшей «элите»; тем более, что высшей «элите» восточно-«христианская» имитация справедливости была удобна) времён распада Римской империи и в последующие многие столетия. Рабы и другие низшие сословия достаточно легко приняли восточную имитацию справедливости вместе с библейским христианством как религиозные истины. Мало того, почти всё западное общество довольствовалось этой имитацией религиозной справедливости (библейским христианством, впитавшим в себя доктрину посмертного воздаяния, мировой эсхатологии — Апокалипсиса, и дуалистического «характера» якобы Бога) почти два тысячелетия, мало задумываясь о том, что может быть иная Высшая Справедливость, которая должна наступать при жизни людей.

Как известно, в «имперский период» (с 27 г. до н. э. по 476 г. н. э.) внутренние беспорядки в Римской империи нарастали. Вследствие продолжающегося имущественного расслоения населения был законодательно изменён политический строй. Концентрация как бы «абсолютной» власти в руках могущественного императора позволяла быстро подавлять любые антиимперские настроения (что в республиканский период занимало больше времени). Максимальная централизация власти нужна была для дальнейшего расширения империи с помощью военной интервенции. При императоре Траяне во 2 в. н. э. империя достигла максимальных границ. Однако, продолжающиеся восстания местного населения в завоёванных землях в сочетании со вторжениями «варваров»[156] привели к отпадению ряда провинций. Последнее закончилось разделом империи на Восточную и Западную в 395 году.

Именно этот «имперский период» ознаменован рождением Иисуса Христа. Мы выразили своё отношение к миссии Иисуса Христа в третьей книге настоящего курса. Известно, что библейское христианство формировалось как религиозная система римской империи более трёх веков. В III веке начался процесс унификации «христианства» — придания ему единства вероучения и культов. Уже во времена апостола Павла действовали многочисленные общины, которые концентрировались вокруг патриархатов. Самыми первыми были Иерусалимский, Антиохийский, Александрийский, Римский и Константинопольский патриархаты. Ожесточённые споры о христианском учении шли вплоть до принятия «христианства» Римской империей в конце IV века. Несмотря на официальное провозглашение его императором Константином в 337 году, до конца IV столетия в Римской империи постоянно воспроизводились протесты с откатом в олимпийский пантеон богов. Самый крупный религиозный конфликт государственного уровня был во времена Юлиана, который получил прозвище «Отступник». Символ веры был принят на Никейском соборе в 325 году. Основные моменты содержания библейского христианства вошли в 12 пунктов этого символа. В это же время были одобрены семь основных таинств церкви. Однако, этому предшествовал период ожесточённых споров в среде самих «христиан»: о том, кто такой Христос, какая истинная вера Христа и можно ли его считать Богом.

Начало процесса унификации библейского христианства совпало со сменой власти в Иране, в результате чего пришедшей к власти династией Сасанидов был возрождён государственный зороастризм. Естественно, что магические культы Ахура-Мазды, Митры и других эгрегориальных божеств в III веке н. э. активизировали эгрегориальную активность, связанную с зороастрийской религиозной этикой. Это не могло не сказаться на психике живущих в то время людей, даже тех, кто не исповедовал зороастризм, но жил в цивилизациях и государствах, где существовали зороастрийские общины. В общем, вследствие реанимации на государственном уровне зороастризма Сасанидами, эгрегоры зороастризма (со всем их содержимым, соответствующим вере и её заблуждениям) активизировались и энергетически и информационно.

Кроме такой духовной поддержки, все «жречества» (в том числе и «мировая закулиса», которая уже давно познакомилась с зороастрийскими «канонами»), заинтересованные в «обмене опытом» (или иначе — в «культурном сотрудничестве») могли наблюдать за опытом восстановления зороастризма в сасанидском Иране: и этот опыт был весьма успешным (в смысле практической стойкости веры, позволяющей устойчиво управлять централизованным толпо-«элитарным» государством).[157].

Скорее всего на базе этого опыта,[158] а также широкого распространения (за пределы Сасанидского Ирана) и огромной популярности зороастризма среди населения Римской империи — к концу III века н. э. «мировая закулиса» решилась сменить религиозную вывеску в Римской империи с политеизма на монотеизм, употребив для этого как авторитет Иисуса Христа,[159] так и популярность митраизма (разновидности зороастризма) — среди всех слоёв римского населения. Учитывая необходимость централизации власти для дальнейшего расширения империи с помощью военной интервенции и поддержания внутреннего порядка — было принято решение максимально сконцентрировать власть императора, замкнув его авторитет на «единого «Бога»». В этом отношении теряющий популярность римский пантеон богов[160] уже не устраивал как имперскую, так и «закулисную» власти. Нужен был новый религиозный толчок для часто бунтующей толпы рабов и недовольного «среднего класса», чтобы надолго удовлетворить их стремление к свободе и справедливости, а высшей «элите» выдать новый «карт-бланш» от имени верховного «Бога» для устойчивого управления «успокоенной» толпой.

Сасанидский Иран, в котором «господствовал» зороастрийский культ Ахура-Мазды, был несколько дальше, чем «их» (римские) зороастрийские общины.[161] В то время как в зороастризме шли процессы, укрепляющие тенденции монотеизма (напомним, что после Заратуштры в эпоху Ахеменидов зороастризм не был монотеистической религиозной системой) с выдвижением единого «Бога» Ахура-Мазды, на рубеже I в. н. э. постепенно в обширных регионах Евразии на первый план выходит культ Митры — первого «помощника» Ахура-Мазды. Митраизм в то время распространился и был очень популярен от Средней Азии и Северной Индии вплоть до Атлантического океана. В Средней Азии и Северной Индии Митра входил в число наиболее почитаемых божеств могущественного Кушанского государства.[162].

Возвышение и популярность культа Митры не случайны. Ведь именно Митре в зороастризме отведена была роль судьи над душами умерших. Люди, будучи психически и эгрегориально заражены зороастрийским пониманием справедливости и соответствующей ему доктриной посмертного воздаяния (к тому же ещё и отделённые от Языка Жизни доктриной восточного дуализма) — по своей духовной нищете и психическому несовершенству стали тупо «стучаться» в двери к тому «Богу», который якобы непосредственно будет решать их посмертную участь, вымаливая себе «рай» прямо у него (мол, чего тратить время на Ахуру-Мазду: лучше обратиться сразу к «высшему судье»). Слабые праведным духом (то есть безнравственные и злонравные) и психически трусливые люди обращались к Митре подобно тому, как холоп обращается к своему «господину», вымаливая у последнего для себя какие-то блага за верноподданную долгую службу. Эти стереотипы взаимоотношений и вошли в культы митраизма-зороастризма.

* * *

Язык Жизни — отражение в земной жизни того, что Бог предлагает людям к переосмыслению для нормального развития людей, в первую очередь духовно-нравственного. При этом Бог обращается через Язык Жизни к каждому человеку на доступном к пониманию именно этим человеком языке. Эти обращения Свыше через Язык Жизни заранее учтены в судьбах людей (многовариантных жизненных программах, предлагаемых Свыше): и у каждого человека своя судьба, а значит и свои личностные проявления Языка Жизни. Каждому человеку в судьбе предлагается преодолеть от жизненно необходимого «минимума» до желательного «максимума» трудностей — как материального, так и духовно-психологического характера. На эти трудности каждому человеку персонально указывает Язык Жизни — как правило в виде «неприятных» её моментов, ситуаций, предлагаемых к переосмыслению: откуда истоки (возможности) появления «неприятных» (либо даже катастрофических) ситуаций и что надо изменить в себе, в жизни, чтобы такого больше не было. Во всех без исключения случаях источником «неприятных» ситуаций является сам человек, его неправедное прошлое (в том числе и генетика), в результате которого сложилась его психика. Язык Жизни ситуативно указывает на изъяны психики человека, помогая последнему «вспомнить» и даже выявить те моменты его развития (либо даже его предков), которые привели к возникшим «неприятностям», на которые указывает Язык Жизни. Поскольку психика людей включена в иерархию эгрегоров (духовное наследие), то через личностный диалог со своими бессознательными уровнями психики (помощь в котором оказывает Язык Жизни) человек может постепенно подняться в иерархии эгрегоров до эгрегоров доминирующей религиозной системы и понять, что там плохо, а что хорошо повлияло на его безопасность. А если ещё учитывать опыт предков, то можно проследить этот путь до какого-либо поколения назад и сделать выводы. Кроме опыта предков Язык Жизни предъявляет людям их ошибки ещё и в потомстве, которое тоже рождается и растёт на глазах у родителей, предъявляя последним «неприятные» изъяны из прошлых ошибок. На эти ошибки можно обратить внимание и начать их анализировать беспристрастно, а можно «запихнуть» своё потомство в ту же догматику веры, «зазомбировав» своих детей, как когда-то «зазомбировали» самих родителей.

Если в обществе множество людей занимается такого рода самоанализом благодаря внимательности к Языку Жизни, то каждый из них может придти к свежим выводам, которые в совокупности представляют собой разные грани одного и того же общего свежего понимания необходимости духовных и нравственных перемен, которые бы соответствовали прогрессивной системе безопасности и соответственно — иной религиозной системе взаимоотношений людей с Богом.

Если же отгородиться от Языка Жизни догматами дуалистической веры, настаивая на их истинности в конечной инстанции — что и было в древности проделано зороастрийцами из животного страха к «злым» и «нечистым» явлениям и духам — то нормальное психическое и нравственное развитие людей будет если не остановлено, то сильно заторможено по отношению к объективно возможному наилучшему пути в Божием Промысле. А каждый отдельный человек в такой цивилизации догматиков омертвлённой веры (людей, лишивших себя обратной связи Свыше через Язык Жизни) сможет лишь еле-еле выполнять из поколения в поколение «программу минимум» своей судьбы — в лучшем случае, если уйдёт из земной жизни раньше положенного срока.

* * *

Исторически до периода правления династии Сасанидов культ Митры почитался наравне с культом Мазды ещё во времена Ахеменидов. Ему поклонялись царь Кир Младший, Дарий I — как богу солнца и вечного огня. В сасанидском Иране он занимал одно из первых ключевых мест в системе ортодоксального зороастризма. В эллинистическом мире увлечения митраизмом, как передовым учением, включающем в себя доктрину «справедливости» — было распространено с I в. н. э. А в Римской империи — со II в. н. э. Особой популярностью митраизм пользовался в приграничных районах Римской империи, где стояли легионы, солдаты которых были приверженцами культа Митры, которого считали «богом, приносившим победу». Сохранились остатки многочисленных святилищ-митрариумов вблизи римских лагерных стоянок, на которых можно встретить военную надпись «Непобедимому богу солнца — Митре».[163] В некоторых провинциях Митру почитали наравне с римским Юпитером, в других случаях отождествляли с греческим Зевсом.

Можно сказать, что со II века н. э. митраизм (разновидность зороастризма, в основе которого лежала та же Авеста) начал входить в религиозную систему римской империи как троянский конь, расшатывая своей привлекательностью государственную систему пантеона богов. Это было проблемой для имперской и «закулисной» властей Рима. Второй проблемой примерно такого же плана был приход Христа и растущая популярность «христианства», которая тоже мешала централизации римской власти. Обе эти проблемы «мировая закулиса» стала решать комплексно и сразу, объединив в IV веке основные культы популярного митраизма (со многим «подошедшим» содержимым зороастрийской веры) под вывеской высшего «Бога», земным воплощением которого был назначен Христос.[164] Миссию смены религиозных декораций поручили императору Константину Великому. Строгий ортодоксальный монотеизм стал как никогда кстати для централизации власти в Римской империи. Но и это не спасло последнюю от распада…

Процесс распада Римской империи длился не одно столетие. Византия, а затем и другие более мелкие «продукты» распада империи — многочисленные государства западной Европы — были надёжно и надолго заражены доктриной восточного дуализма, всеобщей «справедливости», эсхатологией конца света и «Страшного Суда». Хозяевам глобального библейского сценария как никогда кстати подошли все эти иллюзии зороастризма — религиозные «тонкости» древнего Востока: рабы получили иллюзию справедливости; «элита» получила «полномочия» на преследование инакомыслящих от имени библейского «Митры», которым стал Христос для верующих; восточное разделение на «добро» и «зло» (дуализм) вошло в библейские каноны именем Христа. Европа погрузилась в средневековый церковный фашизм, в алгоритмике которого всяческие проявления Языка Жизни, не вписывающиеся в «христианский» порядок — назывались «сатанинскими» и «вредными»; а люди, которые не вписывались в «христианский» порядок, поскольку прислушивались к Языку Жизни — назывались колдунами и ведьмами и сжигались на кострах.[165].

Религиозный «подкоп» под Запад.

Можно сказать, что в период 1–4 вв. н. э. зороастрийские «тонкости» вошли в библейские каноны «тихой сапой».[166] Однако для большинства непосвящённых религиозных людей Римской империи (как среднего, так и высшего звена) стереотипы известного им и почитаемого митраизма были настолько близки, что они спокойно перенесли их на предложенного вместо Митры — Христа. Под эти древние восточные стереотипы глобальное «жречество» подбирало конкретные «подходящие» Евангелия, дописывало библейские каноны и формировало религиозные ритуалы.

Следует иметь в виду, что образ Митры имеется не только в иранском зороастризме. Митра — один из высших «светлых», «добрых» богов дозороастрийской индо-иранской общности. Образ Митры имеется в индийской мифологии в «Ведах». Скорее всего дуализм, как модель религиозной картины мира — историческая данность, выходящая за пределы индо-иранской общности и в той или иной мере присущая с древности населению, жившему на огромных пространствах к юго-востоку от современной западной Европы. Но самое доступное для людей выражение восточный дуализм получил с началом распространения иранского зороастризма.

Но почему именно митраизм оказался самым «подходящим» для придания Христу образа Бога и становления библейских канонов? Ведь верховным «Богом»-творцом в зороастризме считается Ахура-Мазда.

Во-первых, сыграла роль историческая данность, о которой мы говорили в предыдущей главе: митраизм, как религиозная разновидность зороастризма, был ближе населению римской империи, нежели маздеизм.

Во-вторых, митраизм оказался более удобен с точки зрения предельно допустимой канонизации и догматизации религиозной системы именем самого высшего «Бога» — поскольку сам Митра непосредственно олицетворяет идею религиозного договора между человеком и высшими силами-богами. И при этом сам Митра в зороастризме является непосредственным вершителем посмертных судеб ду— людей — то есть, вершителем высшей «справедливости» по-восточному. Естественно, в условиях крайней необходимости концентрации власти императора и «жречества» Рима над всеми завоёванными территориями (и на длительную перспективу) авторитет Митры с его посмертными «полномочиями» был самым подходящим.

Как мы уже знаем из третьей книги настоящего курса, в I тысячелетии до н. э. были сформулированы основные догматы религиозной системы иудаизма, которые распространялись на иудейскую общность, целью которой «мировая закулиса» поставила мировое «господство» от имени единого иудейского «Бога» Яхве. Так были сформулированы основы Танаха (в христианстве известного как Ветхий Завет), являющегося для верующих иудеев по сути Договором между ними и Яхве со всеми вытекающими из этого последствиями — как пожизненного, так и посмертного характера. Но для «язычников»[167] подобного Договора придумано ещё не было. Помог митраизм, из которого хозяева библейской концепции «вычистили» всё, что касалось активной роли людей в земной жизни,[168] отрицания аскетизма и противостояния агрессии в отношении самих себя. Так получился ещё один библейский Договор для неиудеев — названный впоследствии Новый Завет. Разница между иудейским Договором и «христианским» Договором[169] в том, что первый представляет собой доктрину наступления и порабощения, а второй — доктрину подчинения покоряемых поработителям.

Выше мы приводили один из гимнов Авесты «Михр-яшт», в котором есть такие стихи:

1. Сказал Ахура-Мазда Спитаме-Заратуштре: «Когда я создавал Митру многопастбищного, тогда наделил [я] его такими качествами, чтобы был он достоин почитания и восхваления [в такой же мере], как я сам, Ахура-Мазда.

2. О Спитама, губит всю страну человек, нарушающий договор, нанося [этим] такой же удар по всему причастному Арте, как и сто кайадов.[170] Не нарушай договора, о Спитама, ни того, что заключаешь с [представителем] друджевского [мира], ни того, что [заключаешь] с единоверцем, причастным Арте; обоюдный ведь договор: и друджевский и артовский».

Принцип, провозглашённый в Михр-яште — об ущербе Арте (зороастрийской правде), наносимым нарушением Договора — вошёл в библейские каноны, что приостановило духовно-нравственный прогресс западного общества почти на 2000 лет. С этого момента догматизация жизни огромного количества «западных» людей дошла до крайностей «святой» инквизиции «за отклонения от веры» и остановила поиск Правды-Истины, ограничив круг интересов людей пределами Договора. Всё, что не было отмечено Договором как библейское «добро» (у иудеев одно «добро», у «христиан» — другое) было объявлено «злом», быть сопричастным которому стало опасно:

— во-первых, под страхом посмертного воздаяния «справедливости» и.

— во-вторых, под страхом «святой» инквизиции и её разновидностей.

Особенности двойственности зороастрийского Договора (между людьми и якобы Богом), отражённые в Михр-яште (стих 2) были буквально скопированы в «христианство» и отражены в Новом Завете — с той лишь разницей, что зороастрийцам предписывалось сопротивление агрессии против них, а «христианам» от имени Бога приказывалось кротко терпеть, когда их бьют. Но стереотипы взаимоотношений со «своими единоверцами» и людьми иной веры остались теми же, что записаны в Михр-яште: «Не нарушай договора, о Спитама, ни того, что заключаешь с [представителем] друджевского [мира], ни того, что [заключаешь] с единоверцем, причастным Арте; обоюдный ведь договор: и друджевский и артовский»».

В зороастризме друджевский мир — мир зороастрийской лжи, или «зла»; а артовский мир — мир зороастрийской правды, или «добра». В общую библейскую культуру-концепцию двойные стандарты договора между «добром» и «злом» (иначе между «Богом» и Сатаной, хотя какой может быть «обоюдный договор» между «добром» и «злом»?)[171] вошли:

· Во-первых, как две части Библии (общего Договора), но с разными назначениями и для разных религиозных групп населения:

— Иудеям было дано «добро» на порабощение народов;[172]«злом» назвали всё, не соответствующее подчинению иудеям.

— «Христианам» было дано «добро» на непротивление «злу».

· Во-вторых, как двойные стандарты Нового Завета:

— «Христианам» дано «добро» на поддержку библейского «добра».

— «Одновременно с этим «христианам» дано «добро» на несопротивление библейскому «злу».[173].

Есть существенная разница между зороастрийским Договором и библейским Договором в конкретном содержании понятий «добро»-«зло». Многое в библейской системе, из того, что было принято для зороастрийцев, оказалось пригодно для иудеев: это сопротивление «врагам», активная жизненная позиция, материальное «обогащение» за счёт непроизводительного труда и пр., что в конечном итоге составило активную часть библейской глобальной социологической доктрины.[174].

Но «христианам» в их часть Договора содержательновнесли то, чего в зороастризме не было,[175] откуда и получилась доктрина поддержки покорности и непротивления злу в среде «христиан», что составило вторую пассивную часть общей библейской социологической доктрины (Евангелие от Луки, гл 6, выделено нами):

20…блаженны нищие духом, ибо ваше есть Царствие Божие.[176].

21 Блаженны алчущие ныне, ибо насытитесь. Блаженны плачущие ныне, ибо воссмеетесь.[177].

24 Напротив, горе вам, богатые! ибо вы уже получили своё утешение.[178].

25 Горе вам, пресыщенные ныне! ибо взалчете. Горе вам, смеющиеся ныне! ибо восплачете и возрыдаете.[179].

27 Но вам, слушающим, говорю: любите врагов ваших, благотворите ненавидящим вас,

28 благословляйте проклинающих вас и молитесь за обижающих вас.

29 Ударившему тебя по щеке подставь и другую, и отнимающему у тебя верхнюю одежду не препятствуй взять и рубашку.

И так далее… Эти новозаветные «заповеди», приписанные Иисусу Христу (Нагорная проповедь), считаются «десятью заповедями блаженства»,[180] в то время как ветхозаветные заповеди, приписанные Моисею (Исход 20:2-17) называются «десятью заповедями закона».[181]«Христианское» «блаженство», вытекающее из «десяти заповедей» якобы Христа — напрямую вытекает из восточного понимания посмертной «справедливости», что видно даже из смысла стихов Нагорной проповеди, приведённых нами выше. То есть, зороастрийская восточная «тонкость» поддержки скрытого рабовладения — имитация справедливости — была заложена в основном в библейское «христианство» (Договор с «христианами») с целью постепенного перехода от открытого рабовладения к скрытому.

Кроме всего прочего, на Митру древние смотрели как на посредника:

— с одной стороны, между Ахура-Маздой и Анхра-Майнью («добрым» и «злым» началами восточного дуализма) и.

— с другой стороны — между людьми и Ахура-Маздой (высшим «Богом»-творцом зороастризма).

Такие же функции били приписаны сначала Христу, а затем их взяла на себя церковь (иерархия «священнослужителей»), назвавшись «наместником Христа». Ведь именно Христос, согласно библейскому мифу, разделил для людей (будущих «христиан»), что есть «добро», а что — «зло».[182] Именно Христа сделали посредником-«сыном» между людьми и «Богом»-«отцом».

Мало того, в зороастризме существует «канон», похожий на библейский «Символ веры», в котором просматривается тройственность, свойственная библейской троице: «Бог-Отец» — «Бог-Сын» — «Святой Дух». Этот «канон» — «Благообилие Ахуры» (Гаты 47 глава):[183].

1. Святым Духом и Доброй Мыслью По Истине и делами и речами Ему дадут [они] Целостность и Бессмертие. Мудрый властью — Благочестием Господин. 2. Для Духа Святейшего здесь наилучшее Языком-словами, в согласии с Доброй Мыслью, Руками-делами, в Благочестии, будет делать [человек] С одною думою: «Он отец Истины, — мудрый». 3. Этого Духа ты еси отец святой, Тот, что здесь [человеку] корову радость приносящую сотворил И для неё на пастбище покой дал [земле]-Армайти, Чтоб с Доброй [он] советовался Мыслью, о Мудрый. 4. Здесь от Духа от Святого разбегаются злокозненные, О Мудрый, — не так причастные Истине: Малого ведь муж причастному Истине мил — Злокозненному же плох будет и многоимущий. 5. Так Святым Духом, о Мудрый Господь, Преподал [ты] причастному Истине, что же есть наилучшее, — Противу твоего одобрения наделяет злокозненный Этот [мир] делами, он, живущий по Злой Мысли. 6. Так Святым установил [ты] Духом, о Мудрый Господь, Огнем, во благо, раздачу [= воздаяние] обоим ранам [= обеим половинам] Под знаком благочестия и Истины: [Грядущее воздаяние] ведь многих взыскующих обратит.

В этом Гате сказано о «Святом Духе» и «Мудром Господе», но нет «Бога-Сына» (помощника). Его «христианским» прообразом стал Митра.[184] Если объединить это гатовское «благообилие» с зороастрийским «Символом Веры» (Младшая Ясна, XII глава: мы её приводили ранее в главе «Авеста»), который является клятвой верности Ахура-Мазде и всему, что он поддерживает — то получится смысл близкий к «христианскому» «Символу Веры». Митра в древнеиранской мифологии выступал как посредник, контролирующий Договор, клятвы, соглашения, дружбу. По легенде Митра поражает всех, кого обвиняют в клятвопреступлении, разрушает дома, страны, где живут клятвопреступники, упорядочивает жизнь (то есть следит за порядком — концепцией), охраняет страну, наказывает врагов[185] — при активной жизненной позиции людей. Перенося в «христианство» все эти и другие функции Митры и наделяя ими Христа, «мировая закулиса» убрала активную пожизненную позицию людей-«христиан», а выделенные нами курсивом функции Митры в предыдущем предложении в основном взялась творить церковь именем Христа и под страхом посмертного воздаяния.

Митра в древней индоиранской и позднее зороастрийской религиозных системах — выступал в качестве «второго лица» после «Бога»-творца, которым был Ахура-Мазда. Христос в библейском христианстве тоже выступает в качестве «второго лица»: по смерти заступается за души или карает их, а также заведует процедурой «Страшного Суда» (взять хотя бы библейский Апокалипсис). Упор на «второе лицо» после «Бога», принятый «мировой закулисой» в деле формирования библейского христианства не удивителен: показать Бога толпе она не могла (слишком большие чудеса надо было предъявлять в случае желания проимитировать Бога: именно поэтому с «сияющим» «Богом» общаются обычно «пророки» вне поля зрения толпы), а показать «второе лицо» или «воплощение Бога» было гораздо проще, обратившись к многовековому опыту культа Митры.

Митра, по преданию, брат богов Рашну (правосудие) и Сраоши (религиозное послушание и порядок). Последнему посвящён «Срош-яшт» и 57 глава «Ясны» в Авесте. Сраоши — посланец Ахура-Мазды, который призван предотвращать заблуждения, ложные помыслы, стеречь от нечистой силы и духов. Стоит ли говорить, что в «христианстве» все эти функции приписаны Христу,[186] а церковь учит обращаться «ко Христу»[187] за помощью от «нечистой силы»: видимо выражение «нечистая сила» вошло в «христианство» (особо в церковную культуру) из восточного дуалистического понимания мироустройства.[188] Обращаясь «ко Христу», люди попадают под власть церковного «Духа» и «священников».

Митра, согласно легенде, вместе с Рашну и Сраоши выступает судьёй над душами мёртвых на судейском мосту Чинват. Рашну взвешивает на весах хорошие и дурные поступки человека. На одну чашу весов помещаются «благие» мысли, на другую — «дурные» мысли, слова, дела.[189] Если первых больше — душа устремляется в рай, в светлую обитель Ахура-Мазды; в противном случае — душа низвергается вниз в преисподнюю, где подвергается мучениям в обществе дэвов и Анхра-Майнью. Считалось, что этот суд происходит в первые три дня после смерти.[190].

В некоторых источниках сообщается, что Митру изображали как воинственного храброго война, который по небу во время битвы разъезжает на колеснице, запряжённой четырьмя белыми конями и становится богом победы[191] и войны. Колесницей Митры правит Аши — персонификация удачи, аналогичная римской Фортуне.

Имя Митридат («Данный Митре» — как бы «в помощь Митре» осуществлять наместничество в царстве именем Митры)[192] было очень распространено в древности среди восточных царей, что свидетельствует о высоком значении Митры. Дарий Гистасп отвёл одинаково почётные места эмблемам Ахура-Мазды и Митры на скульптурной доске своей усыпальницы (485 г. до н. э.).

Свойства, которые приписывали Митре в зороастризме, были и физического и нравственного характера. В физическом смысле он — светоносец и животворящая сила природы. В нравственном плане он — носитель «добра», олицетворяющий и поддерживающий «светоносный» порядок «добра».[193].

Митра и библейско-церковный Христос.

Мы уже не раз подчёркивали, что зороастризму (а до него древнему индоиранскому политеизму) были свойственны следующие основные религиозные иллюзии, возникшие в основном «естественным» образом вследствие психической и нравственной незрелости людей: эсхатология конца света, дуалистическая картина мира и доктрина посмертного воздаяния («справедливости»). Если первые две иллюзии можно в той или иной мере найти во многих древних национально-государственных религиозных системах, существовавших до зороастризма, то доктрина посмертного воздаяния, пожалуй, была впервые чётко сформулирована Заратуштрой.[194].

Новизна и коварство этой доктрины в том, что в ней людям подсунули чётко сформулированную иллюзию справедливости (оставив и все остальные иллюзии Востока), которая была впервые обращена лично к каждому, но одновременно представляла собой новейшую доктрину религиозного прикрытия социологии рабовладельческого порядка (древнего топло-«элитаризма»). У людей создавалась иллюзия, что они, соблюдая «каноны» «добра» и борясь с «каноническим» «злом», в своей личной земной жизни таким образом лично «общаются с Богом» — и одновременно заслуживают райский удел после смерти. То есть, доктрина посмертной «справедливости» замкнула собой порочный круг религиозных иллюзий: кто лично поверил в неё, оказался включен в иллюзию «общения с Богом» (по сути в пожизненную личностную эгрегориальную «мистерию» самообольщения). Но при этом, поскольку для всех были «канонически» закреплены одни и те же религиозные правила что «добро», а что «зло» — то все люди, пребывая в иллюзии личностного «общения с Богом» к тому же ещё были включены в общую социологическую доктрину земной жизни.

Обратимся к некоторым этапам становления библейского христианства и библейским канонам. Начнём с той темы, которую мы подробно разбирали в третьей книге настоящего курса, когда рассматривали религиозную систему библейского христианства. Эта тема — Кумранская община и её религиозная доктрина. Напомним, что религиозный кризис, в котором оказалось римское общество в конце I тысячелетия до н. э. (в том числе и кризис иудаизма) способствовал не только развитию эсхатологических настроений (ожидания «конца света») и исполнения множества «пророчеств» о «Боге-Спасителе», который будет «Судьёй» после «светопредставления» — но и поиска выхода из религиозного тупика в среде неримских и неиудейских религий. Такой «передовой» религиозной системой был зороастризм — дающий лично каждому иллюзию «справедливости».

Самыми большими религиозными фанатами в римской империи были, конечно же, иудеи. К тому же, как мы уже говорили, иудейская общность переживала раскол и кризис. Скорее всего часть иудеев первыми приняли большинство положений зороастризма[195] и этой «передовой» группой иудеев была секта кумраитов. На ёе базе, как мы писали в третьей книге курса, и прорепетировали возможный приход в мир очередного праведника, которым стал Иисус Христос. После такой репетиции из Христа легко сделали библейский аналог Митры.

Напомним, что община кумраитов ещё до Христа именовалась «Новым Заветом»[196] («Новым Союзом»), её члены проповедовали иудаизм, но порвали с официальными культами Иерусалимского Храма и удалились в пустыню. В основу религиозной догматики кумраитов содержательновошли основные положения зороастрийской веры, что было весьма ново для иудаизма, но «перспективно» для «мировой закулисы». Идея индивидуального, а не племенного (государственного) избранничества и возможности обретения лично каждым «спасения по смерти» — впервые (не в зороастрийской вере) практически моделируется в среде иудеев-кумраитов. С той лишь разницей, что кумраиты (в отличие от зороастрийцев) проповедовали крайний аскетизм, всеобщее «равенство»[197] и нестяжательство, что и стало основой библейского христианства.

Целью замкнувшейся в пустыне иудейской общины, отказавшейся от каких-либо форм индивидуальной собственности,[198] подчинившейся строгой регламентации быта и обрядности (совместные трапезы, чтение писания, ритуальные омовения и пр.) — была подготовка к решающей борьбе «сынов света» с «сынами тьмы», как соответственно кумраиты называли себя и всех остальных, кто не принадлежал общине кумраитов.[199] С этого момента можно отсчитывать начало вхождения доктрины восточного дуализма в будущую «христианскую» модель, успешно внедрённую лишь в IV веке н. э.

«Конец света», которого ожидали кумраиты, в их въдении должен будет сопровождаться пришествием «помазанника божиего» и «Судом». Между кумраитами и будущими «христианами» существовала множественная близость религиозных терминов и понятий, помимо «сынов света» и «сынов тьмы». Как считают исследователи текстов общины, у кумраитов было принято выражение «нищие духом»,[200] которое вошло в Нагорную проповедь якобы Христа. Ритуальные омовения кумраитов (символизирующие духовное очищение — чистоту особо блюли в зороастризме) были моделью последующего крещения с применением воды. Дата пасхальной трапезы кумраитов совпала с датой пасхальной трапезы «христиан», но не иудеев, которые совершают её на день раньше. Религиозные параллели можно продолжать и дальше, но мы считаем, что этого достаточно.

Отступление от темы.

Зороастризм — иудаизм — кумранизм — «христианство».

Для убедительности, приведём интересную фактологию из работ Б.С. Романова.[201].

В 1995 году Б.С.Романов написал книгу «Астро-Библос»,[202] посвящённую разработке хронологии евангельских событий и установлению действительной даты рождения Иисуса Христа (и Иоанна Предтечи). В Интернете находится первая часть этой книги под названием «Зороастризм и христианство».[203] Приведём из неё выдержки (выделения жирным и сноски в цитате — наши).

«Следы зороастризма и астрология в Кумранских рукописях.

Находка кожаных свитков Кумрана является самым крупным открытием древних рукописей не только в XX веке, но и во все новое время по Р.Х. Было обнаружено недостающее звено, связывающее времена Ветхого Завета с Христианской эрой. Община, жившая на северо-западном побережье Мертвого моря со II века до н. э. по I век н. э. известна историкам как ессеи, предвестники христианства, идеологические оппоненты как саддукеев, так и фарисеев евангельских времен.

Ессеи, называвшие себя «Сыны Света», трудились и жили сообща, отделившись от прочих людей — «Сынов тьмы».[204] В их среде сохранялся дух пророчества и их Пророк, которого они называли Учителем праведности, получал откровения от Бога о будущем явлении Мессии, о Его страданиях и о последующих событиях, вплоть до последних сражений перед концом дней между Светом и тьмой. Почти все исследователи согласны в том, что Иоанн Креститель был тесно связан с ессеями и сам вышел из ессеев. Лексика и метафорика текстов Кумрана предвосхищает новозаветную: здесь впервые встречаются такие сочетания, как «нищие духом», «Сыны Света и тьмы», «спасение верой», рождение свыше», часто упоминается и само понятие «Новый Завет» как самоназвание общины. Вокруг рукописей Кумрана возникла целая наука — кумранистика. Но исследователи-кумранисты недостаточное внимание уделяют тем фактам, что в рукописях встречается иранская лексика, что многие доктрины ессеев перекликаются с зороастризмом[205] и что в некоторых свитках имеются необычные астрологические тексты.

Сам факт влияния зороастризма на некоторые книги Ветхого Завета неоспорим. Уже в прошлом веке ‹в 19 веке — наше пояснение› было доказано решающее значение многих зороастрийских идей и понятий для развития иудейского мистицизма. Но с изучением текстов Кумрана открываются новые грани этого влияния и вся проблема приобретает новое качество. Зороастризм через эти рукописи дает ключи к тайнам Нового Завета, к текстам Евангелий. <…>

Из отечественных исследований этих рукописей последних лет выделяется книга И.Р.Тантлевского «История и идеология Кумранской общины» (Центр «Петербургское востоковедение», СПб, 1994). Специалисты назвали ее «замкОвым камнем кумранистики» и по прочтении она действительно производит такое впечатление. В дальнейшем некоторые данные настоящей главы приводятся из этой книги. История Кумранской общины сама по себе чрезвычайно интересна. Чего стоят хотя бы загадки распятого примерно за 160–170 лет до Иисуса Христа «Учителя праведности» и преследовавшего его «нечестивого священника»; загадки т. н. «Храмового свитка» (11QТ), написанного от лица самого Господа Бога (!); связи с Кумранской общиной Иоанна Крестителя[206] и отношение к современным ему членам этой общины Самого Иисуса Христа!

В плане настоящего исследования рукописи Мертвого моря представляют особый интерес по двум причинам. Во-первых, несколько свитков имеют прямое отношение к астрологии. Так, Мессианский арамейский текст (4Q Mess ar) является описанием гороскопа Мессии, приход которого после казни Учителя праведности ожидали ессеи. Кроме того, во фрагментах рукописей имеются гороскопы на членов общины, которые были зашифрованы их составителями и предназначались для ознакомления и выводов руководителям общины. Во-вторых, и это главное, уже давно кумранистами отмечено влияние зороастризма на ессейские доктрины и мировоззрение. На этих двух интересных для нас вопросах мы остановимся подробнее.

Но сначала очертим хронологические рамки. По книге И.Р.Тантлевского, возникновение Кумранской общины относится к 197/196 гг. до н. э. Это годы окончания опустошительной для Палестины борьбы между селевкидским царем Антиохом III и Лагидами-Птолемеями. Селевкиды и Птолемеи наследовали после смерти Александра Македонского соответственно Персию и Египет. В результате этой борьбы Иерусалим лежал в развалинах, хозяйство Палестины было в полном упадке, на дорогах бесчинствовали разбойники. Еврейское население Палестины считало все это «гневом Господним» за принятие ими со второй половины III в. до н. э. эллинских идей и практики. Против собственных иудейских эллинистов (или эллинизаторов) выступали теперь, в конце II в. до н. э., три партии. Часть жреческой верхушки (потомки первосвященника Садока) и аристократия заняли самую консервативную позицию скрупулезных охранителей предписаний Торы — это были прото-саддукеи. Другая группа жрецов, а также оставшиеся зажиточные крестьяне и городская интеллигенция (учителя, книжники, писцы) начинают приспосабливать древнее Пятикнижие к новым реалиям жизни и закладывают основы Устного Учения — это прото-фарисеи. Третья, самая радикальная группировка, призывала сограждан отделиться от всех, покаяться и приготовлять «путь Господу», грядущему Мессии. Они основывали свои призывы на апокалиптических сочинениях прежних пророков, в частности, на пророчествах и видениях Иезекиила (VI в. до н. э.) о том, что гнев Господень, возбужденный грехами иудеев, сменится на милость по отношению к их «остатку» — зародышу Нового Израиля — по Иезекиилу через 390 лет после разрушения Иерусалима (Иез. IV:4) вавилонянами в 587/586 гг. до н. э., т. е. в 197/196 гг. до н. э. Эта группировка объявила себя «сынами света», объявив всех остальных «сынами тьмы».

Согласно исследованиям И.Р.Тантлевского, основатель Кумранской общины, имя которого так и остается неизвестным, обладал лишь рациональной способностью постигать Волю Божию; «разум» стоял между ним и богом, — так считали сами кумраниты. Через 20 лет после основания (177/176 гг. до н. э.) пришел многократно упоминаемый в рукописях Учитель праведности, который получал непосредственные откровения, — так говорил, согласно свиткам Мертвого моря, сам Учитель праведности и так считали кумраниты, которые называли его также передающим Знание, Вразумляющим, Обучающим, Мудрым и считали его Пророком. Интересно, что члены кумранской общины называли себя «ягнятами», а мудрого и т. д. — еще и «Бараном с огромным рогом» (и сам Учитель праведности иногда называл себя так), — который борется с хищными птицами накануне Конца дней, накануне наступления новой эры (эры Рыб). Если это так, то распятие на кресте Учителя праведности в 142–134 гг. до н. э. (более точной датировки нет) и является концом эры Овна, переходом к эре Рыб. <…>

Главное же состоит в том, что ессеи проповедовали грядущее Спасение только для себя (Сынов Света),[207] а Иисус Христос пришел как Спаситель ко всем людям. Но ведь Иоанн Креститель вышел из ессеев — с этим не спорит никто из исследователей…; некоторые предполагают, что ессеями были некоторые родственники Иосифа и Марии, а также некоторые из апостолов — Иоанн Зеведеев, Андрей и, почти бесспорно, Нафанаил (Варфоломей), который уверовал в Иисуса сразу после того, как Он сообщил ему, что «прежде, чем Филипп позвал тебя, когда ты был под смоковницею, Я видел тебя». Здесь, как считают, речь идет об одном из ессейским таинств, совершаемых под смоковницей. Видимо это так, поскольку после признания Нафанаилом Сына Божьего, Он говорит: «Не потому ли ты уверовал, что Я сказал: видел тебя сидящим под смоковницей? Увидишь больше этого» (Евангелие от Иоанна, 1, 48–50).

Итак, что же видели ессеи из-под смоковницы и, зададим теперь вопрос, что объединяло их с зороастрийцами в мировоззрении, в эзотерике?

Напомним сначала известные историкам факты. Вавилонское пленение евреев Навуходоносором, начавшееся 16 марта 597 г. до н. э., закончилось для них с приходом в Вавилон персов. 12 октября 539 г. до н. э. армия царя царей Кира после многолетней осады без боя вступила в Вавилон. Вскоре после этого (весной 538 г.) Кир разрешил всем народам, которые были насильственно поселены в Месопотамии вавилонскими царями, вернуться в свои страны и восстановить свои храмы, причем возвращение было разрешено со всеми богатствами и святынями. Персидские цари династии Ахеменидов на протяжении столетия после этого четыре раза издавали указы о восстановлении Иерусалима и Храма (указы Кира — 536 г. до н. э., Дария — 519 г., Артаксеркса (дважды) — 457, 444 гг. до н. э.) и они были восстановлены. Освобождение народов из вавилонского плена — один из многих известных великодушных и величественных поступков Кира, но он сыграл особую роль в религиозной истории человечества. Вот что пишет об этом известная исследовательница зороастризма Мэри Бойс («Зороастрийцы. Верования и обычаи», СПб, 1994 г.) [Это последнее (1994 г.) издание книги Мэри Бойс — лучшее, что было издано на русском языке западными исследователями о зороастризме. Единственная ошибка Мэри Бойс связана с неправильной оценкой зерванизма как ереси. На самом деле зерванизм — эзотерическая сердцевина учения Зороастра. Но, поскольку с зерванизмом плохо знакомы даже современные зороастрийцы Индии и Ирана, то это упущение вряд ли можно поставить в вину Мэри Бойс. ]:

«После этого события иудеи стали с симпатией относится к персам, а это сделало их более восприимчивыми к влиянию зороастризма. Кир прославился «вторым Исайей» (безымянным пророком периода изгнания)[208] как мессия, то есть как тот, кто действует от имени Яхве и по его повелению… Тот же пророк впервые в иудейской литературе воспевает Яхве в качестве Создателя так, как Ахура-Мазда был воспет Зороастром: «Я Господь [Яхве], который сотворил все… Я создал землю и сотворил на ней человека… Кропите, небеса, свыше, и облака да проливают правду… Я, Господь, творю это» (Второисайя 44, 24; 45, 8, 12). Сходство с зороастрийскими учениями и писаниями здесь настолько разительно, что эти стихи считаются первыми свидетельствами того сильного влияния, которое зороастризм оказал на иудаизм в период после вавилонского изгнания.»[209] (М. Бойс, стр.68, 69 указанного выше издания). Кроме того, «второй Исайя» первым среди еврейских пророков вышел за рамки национализма и объявил, что грядущий Мессия будет «Светом народов, чтобы Спасение дошло до краев Земли».

Примерно в 546 г. до н. э., т. е. за 7 лет до освобождения Киром Месопотамии, Второисайя пишет поэму, в которой говорит о Кире с восторгом, как об орудии провидения и даже называет его мессией, помазанником (т. е. монархом, поставленным Богом). После освобождения евреев Второисайя выступал уже с другими речами, которые мы назвали бы теперь сионистскими (А.Мень. Ветхозаветные пророки. Л-д, 1991 г., с.223), однако не отказался от идеи всечеловечности грядущего Мессии.

Сильное влияние государственной религии Ахеменидов зороастризма на евреев в Палестине и оставшихся в Вавилоне продолжалось в течение всего их владычества над этими территориями — в течение почти 200 лет (!) — и только походы Александра Македонского прервали это непосредственное и ежедневное проникновение зороастризма. Победы Александра над Ахеменидами (330 г. до н. э.) не сразу, но постепенно, скорее уже после смерти Македонского и распада его империи, привели к эллинизации Палестины.[210] Затем настал период правления бывших военачальников Александра Македонского Птоломеев и Селевкидов, борьба между ними за Палестину и, в 197/196 гг. до н. э. — становление Кумранской общины.

Все кумранисты отмечают, что в рукописях Мертвого моря присутствует иранская лексика, а мировоззрение ессеев очень сильно во многих главных моментах перекликается с зороастризмом, точнее именно с изотерической сердцевиной зороастризма, с зерванизмом, не доходя, правда, до его сокровенных глубин.

Сходство касается прежде всего противопоставления Добра (Света) и зла (тьмы) в рамках безусловного монотеизма и предоставления человеку на протяжении всей его жизни (не только изначально) выбора между путем Света и путем тьмы, свободного выбора.[211] Все это совершенно чуждо Ветхому Завету с его изначальным грехом, десятью заповедями и классическим монотеизмом грозного Яхве, тем более это чуждо Торе с ее скрупулезными предписаниями каждодневной жизни. Сходство с зерванизмом также и в том, что дуальность Добра и зла имеет не только начало, но и конец. Об каждом прямо сказано, например, в Уставе Кумранитов (документ 1QS). В свитке 1Q Myst (Книга тайн) по поводу наступления Конца дней говорится: «Когда (чрево), порождающее Кривду, будет заперто, нечестие отдалится от лица праведности, как тьма отступает перед светом. И так рассеивается дым и нет его больше, так исчезнет Нечестие навсегда, а Праведность откроется как Солнце — порядок мира…» Согласно другим кумранским текстам, нечестивцы по постановлению некоего эсхатологического Суда будут подвергнуты наказанию, одни «временному», другие «вечному», до полного уничтожения. Очень важно также то, что в рукописях Мертвого моря «свет» и «тьма» не противопоставляются как дух и материя (подобно тому, как это извратили гностики и манихеи), а выступают как термины, обозначающие веру и неверие, жизнь и смерть, правду и кривду, знание и глупость (именно в таких терминах). То есть, по ессейской идеологии, Божий мир изначально благ, а его осквернение временно и побеждается в конце дней через свободный выбор каждого человека на протяжении своей жизни. Но ведь это и есть выраженная просто и коротко основная идея зороастризма!

Некоторые кумранисты, правда, считают, что во времена Ахеменидов именно зороастризм испытал на себе иудейское влияние, однако такая точка зрения представляется совершенно не обоснованной. Можно определенно утверждать, что с VI века до н. э., когда зороастризм стал государственной религией Ахеменидов и на протяжении всего существования Иранских империй, т. е. вплоть до VII в. н. э., зороастризм оказал огромное влияние сначала на иудаизм, подготовив через ессеев почву для христианства, затем на северный («красношапочный») буддизм и, отчасти, на ислам, хотя последний оказался, пожалуй, наиболее далек и порой враждебен зороастризму из всех религий монотеизма. Как не главный, но характерный факт отметим, что священные тексты зороастризма (Авеста) вплоть до III в. н. э. передавались исключительно в устной традиции, поскольку зороастрийцы считали любое письмо искажающим Правду устной речи Пророка, — а Коран изначально означает чтение (письма) и, по собственным словам Мохаммеда, в самом первом откровении Господь сказал ему: «Читай: Господь твой — он милосердный — дает знать через писчую трость, дает знать человеку то, чего он не знал» (Сура XCVI, 1–5). Сам Иисус Христос не оставил никаких записей и при его жизни Благовещение не передавалось «через писчую трость», только изустно, как Авеста в зороастризме.

Однако в еврейской дохристианской среде зороастризм через есеев все же выродился в сектантство. Позаимствовав у зороастризма очень многое, ессеи все же не смогли подняться выше национализма.[212] Заратуштра, как известно, потерпев первоначально неудачи в своей миссии среди соплеменников, обратился к другим народам, — и был понят и принят как пророк в царстве Виштаспы (нынешний восток европейской части России, Предуралье) и затем на протяжении всей истории зороастризма искреннее и добровольное его принятие иноплеменниками почти всегда приветствовалось зороастрийцами, — как мирянами, так и жрецами. Ессеи же сразу обособились среди своего народа, считая остальную его часть «сынами тьмы», не говоря уже об иноплеменниках.[213] Кроме того, они все же не приняли на практике жизнеутверждающее, радостное отношение зороастризма к земной жизни, стали приверженцами аскетизма, практиковали безбрачие, бедность считали добрым знаком, — ничего подобного никогда не было среди зороастрийцев. Таким образом, несмотря на поразительные сходства в идеологии, можно сказать, что зороастризм лишь схоластически был понят и принят ессеями и выродился в их среде в жесткое и порою жестокое (по отношению к неессеям) сектантство. Кроме того, ессеи запутали вопрос о Мессии Бога и Мессии — земном царе, — вопрос, который в зороастризме разработан досконально и четко. Все это так, но главное в том, что через Кумранскую общину произошел синтез Ветхого Завета и Зороастризма, была подготовлена эзотерическая почва для Нового Завета и Миссии Иисуса Христа».

Приведём здесь также выдержку из книги Б.С.Романова «Русские волхвы, астрологи, провидцы» (1998 г.).[214].

«Загадка волхвов, — кто они были?

«Волхвы», — синодальный перевод греческого оригинала «маги». Большинство исследователей полагают, что у колыбели Младенца побывали персидские маги, последователи Зороастра. Такое предположение наиболее обосновано, во-первых потому, что в евангельские времена (и ранее) магами называли на всем пространстве Римской империи и Востока именно персидских жрецов, служителей и толкователей священной книги пра-ариев Авесты, последователей пророка Зардешта, которого греки назвали Зороастром, Сыном Звезды. Во-вторых, в одном из апокрифов евангельских времен прямо сказано, что поклониться Младенцу пришли персидские маги. В третьих, именно в священной книге древних персов-зороастрийцев Авесте было предсказано рождение будущего Спасителя (в Авесте «Саошьянт») от непорочной Девы, и даже до наших дней продолжаются дискуссии о том, не из Авесты ли перешел в иудейский мистицизм и Ветхий Завет этот образ и многие другие подробности и пророчества о грядущем Мессии-Спасителе Израиля. <…>

Случайно обнаруженные в 1945-47 гг в пещерах Вади-Кумрана на северо-западном побережье Мертвого моря кожаные свитки с документами и пророческими книгами общины ессеев стали вскоре самым великим археологическим открытием XX века.

<…> Отметим здесь же, что среди свитков Кумрана обнаружены и астрологические тексты, причем их изучение показывает близость астрологических воззрений ессеев именно к зороастризму, добрую четверть которого составляет учение о Небесном воинстве и астрологической расшифровке звездного послания Творца. Ессеи славились в Иудее и по всему региону как отличные астрологи, что также отделяло их от фарисеев, саддукеев, вообще от ортодоксальных иудеев, не признававших астрологию за благое занятие».

* * *

После этого обратимся к Новому Завету. Можно сказать, что Новый Завет начинается «ностальгией» по древнему зороастрийскому культу «очищения огнём».[215]«Предтеча» Христа Иоанн Креститель почему-то «пророчествует» о том, что «идущий за ним» Христос будет крестить людей огнём (выделено нами):

От Матфея 3.

10 Уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь.

11 Я крещу вас в воде в покаяние, но Идущий за мною сильнее меня; я не достоин понести обувь Его; Он будет крестить вас Духом Святым и огнём;

12 лопата Его в руке Его, и Он очистит гумно Своё и соберёт пшеницу Свою в житницу, а солому сожжёт огнём неугасимым.

Ни один из «христианских» «священников» не может вразумительно объяснить, почему «крещение огнём» вошло в Новый Завет, да ещё и в Евангелие (откуда исторические корни этого). Как мы уже говорили, Митра считался «Богом» утренней зари, солнца и небесного огня, посланника Ахура-Мазды, предназначение которого было следить за порядком и посмертной «справедливостью».

Как известно, в библейской христианстве самый главный обряд-таинство — таинство крещения. Вспомним из третьей книги курса, что библейско-церковное крещение символизирует духовное очищение через магический ритуал смерти-воскресения, в ходе которого крещаемый трижды погружается в воду. Обряд «духовного очищения» был известен очень давно — ещё во времена до зороастрийской индоиранской культуры политеизма и даже раньше. В принципе этот обряд проходили ещё кандидаты в шаманы в культуре общинной магии, прежде чем стать инициированными нужным эгрегором. Поэтому в механизме «духовного очищения» (от всего «ненужного» для выбранной миссии и подключения к эгрегору — то есть, от не соответствующего вере эгрегориального наследия), известном издревле, ничего нового нет. Менялись лишь ритуалы, терминология, понятия, символика обрядов; суть оставалась прежней.

В контексте настоящей главы нас интересуют удивительные совпадения не только содержания обрядов зороастризма и «христианства», но и совпадения понятий и символики обоих, которые, видимо, приняли в «христианство» из зороастризма и не стали менять, поскольку символика была особо близка римской толпе в III–IV вв.н. э.

Дело в том, что ритуал крещения существовал в митраизме задолго до эпохи «христианства», а древний обряд смерти и воскресения богов (особенно тех богов, которые были «покровителями» циклически повторяющихся природных явлений)[216] знали ещё в глубокой древности (толпа привыкла к нему), и этот ежегодный обряд совершали в отношении Митры, который явился прообразом библейского Христа.

Очищение огнём, существовавшее в зороастризме, как основной религиозный ритуал — трансформировалось в церковное крещение (огонь заменили на воду:[217] культ огня в зороастризме был главным, а воды — вторым после огня). А ритуал ежегодной смерти-воскресения Митры — отразился, во-первых, в легенде о распятии Христа и его «чудесном воскресении на третий день» и, во-вторых, в ритуале церковного крещения, в котором каждый проходит имитацию смерти-воскресения, как бы приобщаясь «ко Христу» и церкви.[218].

Но это ещё далеко не всё, что касается религиозных параллелей между культами библейского христианства и самым «священным» культом зороастризма — культом огня.

Ни один праздник, церемония или обряд в зороастризме не обходился без огня — символа бога Ахура-Мазды, «Сияющего Митры». Культ огня также являлся воплощением Арты («правды»). Огонь (Атар) проявлялся в разных видах: как небесный огонь, как огонь, скрытый в дереве, огонь молнии, огонь, дающий тепло и жизнь человеческому телу, и, наконец, высший, «священный» огонь («высокой пользы»), который зажигается в храмах. Огню был посвящен каждый девятый день месяца и весь девятый месяц — с 16 ноября по 15 декабря.[219].

Первоначально у зороастрийцев не было храмов огня и антропоморфных изображений божеств. Но уже при первых Ахеменидах, вероятно, при Дарии I, Ахура-Мазда стал изображаться на манер несколько трансформированного ассирийского бога Ашшура. На Бехистунской скале Ахура-Мазда изображён в виде фигуры царя с распростёртыми крыльями, с солнечным диском вокруг головы,[220] с тиарой, которую венчает шар со звёздой; в руке он держит гривну-истигнию власти. Со временем стали шире употреблять статуи божеств и строить храмы огня. Известно, что ахеменидский царь Артаксеркс II (404–359 гг., до н. э.) повелел воздвигнуть статуи Анахите в Сузах, Элбатане, Бактрии, других городах. Однако, как выяснилось в настоящее время, храмы огня существовали в Мидии примерно ещё на рубеже VIII–VII вв. до н. э.

В целях упрочения зороастризма Сасаниды стали покровительствовать созданию алтарей огня[221] по всей державе — в городах, сельских местностях, укрепляя с помощью новой религии свою власть среди населения империи. Во времена Сасанидов большие и малые храмы огня строились в основном по единому плану и являлись традиционными. Основное помещение представляло собой куполообразный зал с глубокой нишей, где в огромной латунной чаше на каменном или кирпичном постаменте — алтаре — помещался «священный огонь».

Храмы огня имели свою иерархию. Каждый приходивший к власти царь имел свой огонь, зажигавшийся в храме в дни его царствования, который поддерживался в переносном алтаре. Самым великим и почитаемым был огонь Варахрама (более поздняя форма Бахрам), составлявший основу «священных» огней главных провинций и крупных городов иранской державы, когда в 80–90 гг. III в. н. э. при Варахране II всеми религиозными делами вершил верховный жрец Картир, основавший по всей стране множество таких храмов. Они стали центрами зороастрийского вероучения, «строгого соблюдения религиозных обрядов». Согласно древней традиции, огонь Бахрама являлся символом праведности, способным придавать людям силу для победы над властью тьмы или злого духа Друджа. Другие огни были рангом ниже огня Бахрама. Огонь второй степени назывался Адаран огонь третьей степени — Даргах. От огня Бахрама зажигались огни второй и третьей степени в городах, от них — алтари огня в деревнях, небольших населённых пунктах и домашние алтари в жилищах простых зороастрийцев.[222].

Существовало неукоснительное правило — обновлять через определённый период времени все огни; существовал особый ритуал очищения огня и возведения на алтарь нового огня в храме. Прикасаться к огню мог только священнослужитель — «жрец», который надевал на голову белую шапочку типа тюбетейки,[223] а на руки перчатки, закрывал рот и нос полумаской, чтобы дыхание не оскверняло огня.

Рассмотрим подробнее параллели между огненными обрядами зороастризма и библейскими обрядами, которые касаются библейского Христа. Из только что приведённого нами описания обрядов посвящения огню, помимо тех параллелей, которые мы приводили в сносках, можно выделить крупнейший общецерковный библейский праздник Пасхи — который сопровождается ежегодным «обновлением огня». Известно, что на Пасху все верующие ждут ниспослания «священного огня», который приходит в часовню в Иерусалимском «Храме Гроба Господня»[224] и затем оттуда «священниками» развозится по храмам разных стран. «Чудесное» появление «священного огня» считается главным знаком, свидетельствующим о том, что «Христос с верующими» и будет с ними ещё год (до следующего ожидания обновления огня). Кроме того праздник Пасхи (со всеми предшествующими обновлению огня библейскими ритуалами: пост, пасхальная неделя, страстная пятница, и пр.) приурочен к периоду «крёстной смерти — воскресения Христа».

Как мы уже говорили выше, обряд смерти-воскресения Митры (и других богов зороастризма: но Митры — особо) существовал задолго до прихода Христа, а при Сасанидах культ Митры стал основным в зороастрийском Иране. Главный праздник в митраизме приходился на 25 декабря — «день возрождения Солнца» (астрономически — день зимнего солнцестояния, календарное время, когда заканчивается сокращение светового дня, после чего начинается увеличение светового дня) — возрождения «доброго пастыря Митры», начинающего новый календарный круг. В этот день все семь родов иерархии митраического «жречества» совершали обряды, во время которых изображалось таинство космогонического рождения Солнца. Митра появлялся из золотого яйца, плавающего в водах.

День таинства космогонического рождения Солнца и одновременно возрождения «доброго пастыря Митры» — объединение культа «Непобедимого Солнца» древнего Египта и зороастрийского митраизма, которое было возрождено в эпоху Сасанидов. Но день 25 декабря, видимо был настолько популярен в Римской империи, что он так и перешёл в библейское христианство, став праздником Рождества Христова (в католичестве эта дата так и осталась до сих пор)[225] — Митру заменили Христом.

Вышесказанное касается рождения библейского пастыря.[226] Обновление огня в библейском христианстве связано с воскресением Христа. Если объединить два основных «самых светлых» библейских праздника — Рождество и Пасху — то получится общий с митраизмом культ рождения-смерти-воскресения Христа, хронологически начинающийся 25 декабря (в день возрождения Митры) и заканчивающийся возрождением огня (как и в митраизме).

Мало того весной во время весеннего равноденствия (22–23 марта, период, когда день и ночь становятся равны: около этой даты празднуется «христианская» Пасха)[227] Митру оплакивали как покойника,[228] а ночью его изваяние клали в каменный гроб. Утром вынимали и пели прославление Митре[229] — чем не «христианский» пасхальный обряд смерти-воскресения.

Но культы смерти-воскресения богов не были новшествами зороастризма. Они широко известны из религиозной истории таких древнейших рабовладельческих цивилизаций как Египет, Месопотамия, Финикия и других.[230] Митраизм (зороастризм) впитал эти древние культы и возродил их в эпоху становления библейского христианства в Риме — приурочив к основной дате 25 декабря.

Но и этого мало: основными праздниками зороастризма были гаханбары — шесть праздничных обрядов,[231] соответствующих определённым календарным датам. Во все времена ритуалы и церемонии, связанные с проведением гаханбаров, продолжались пять дней. Эти праздники проводились в храмах и святилищах огня, у домашнего алтаря в семье. Перед праздничной церемонией каждый зороастриец прежде, чем он входил в святилище или храм, должен был совершить омовение и частичный или полный обряд очищения.[232] Шестой гаханбар совпадал с концом зимы и преддверием весны и переходил в праздник фравашей, или поминания ду— близких предков. Этот праздник приходился на ночь накануне весеннего равноденствия.[233] Этот гаханбар был посвящен сотворению человека и воздаянию почестей ушедшим в загробный мира душам предков; при этом указывалось, что особым уважением и почитанием пользуются наиболее праведные души, творившие при жизни добро и оказывавшие благодеяния. В древности, да и в настоящее время, наиболее торжественными и почитаемыми праздниками у зороастрийцев считались преддверие Нового года и сам Новый год. Шестой гаханбар, или поминание ду— предков, начиналось за пять дней до Нового года. На заре, с появлением первых лучей солнца, все домочадцы собирались на крышах своих домов и ждали, пока самый уважаемый мобед не зажжёт огонь на всех четырёх углах своей крыши. Это являлось как бы сигналом к тому, что наступил Новый год,[234] и тогда все зороастрийские семьи зажигали огни на четырех углах кры— своих домов.

Обязательными атрибутами встречи Нового года являлись свечи — около каждого прибора, аквариум с золотыми рыбками, подносик с благовониями,[235] зеркало с положенным на него яйцом,[236] а также цветы. Всему этому придавался определенный смысл. Свечи символизировали память о священном огне,[237] яйцо — символ зарождения жизни,[238] зеркало являлось как бы отражением света вселенной.

Последнее, что следует подчеркнуть, рассматривая «зороастрийско-«христианские»» параллели смерти-воскресения «Митры-Христа» — «дату» якобы воскресения Христа, которую считают «на третий день» после смерти, что связано с праздником Пасхи. В библейском христианстве похороны «на третий день» приурочены к «дате» воскресения Христа «на третий день». Кроме того, Христос, согласно Новому Завету и преданиям, является «заступником душам умерших»[239] (также как и Митра) и одновременно судьёй (тоже как и Митра). Да и вообще библейское «христианство» держится на доктрине «смерти — воскресенья на третий день»,[240] а паства смиренно верит в «Страшный Суд», который совершается над душами под присмотром воскресшего Христа. Но и в зороастризме покойников было принято хоронить по истечении трёхдневного срока.

В течение трёх дней и трёх ночей, пока покойник не был похоронен, служители зороастрийского культа и родственники читали молитву, соблюдая определенные запреты в отношении еды и питья.[241] Только на четвёртые сутки, когда считалось, что душа усопшего переселилась в загробный мир, с восходом солнца совершался обряд погребения в соответствии с правилами, изложенными в Авесте.[242] Согласно зороастрийской вере, души умерших освещают жизнь живущих, а живущие, поддерживая традиции, чтут своих предков и желают, в свою очередь, после смерти воссоединиться со своими близкими,[243] отошедшими в «мир иной». Поэтому церемония поминок по усопшему обязательна. Траур соблюдается в течение разных сроков, в зависимости от степени родства — начиная с нескольких месяцев, полгода, год.[244].

В итоге оказалось, что Митра (от греческого «головная повязка»)[245] — высокий позолоченный и украшенный эмблемами головной убор, надеваемый при полном облачении во время ритуалов представителями православного и католического духовенства. Митрополит[246] — высший духовный церковный сан в России. А церковь как бы «наместник Христа», «тело Христа» — под шапкой Митры.

Общая атмосфера зороастрийских храмовых обрядов под руководством высших храмовых иерархов-«жрецов» настолько сильно напоминает «христианские» праздничные «богослужения» (которые каждый может наблюдать по телевизору), что достаточно будет привести небольшой фрагмент описания крупного зороастрийского обряда, чтобы почувствовать «удивительные» параллели: это и ритмика движений и церковные атрибуты (в некоторых случаях огонь заменён водой) и то, как верующие подхватывают церковные песнопения:

«В период правления династии Пехлеви[247] празднование гаханбаров носило массовый характер и происходило в храме, в специальном зале, где на возвышении (алтаре) в латунной или медной чаше находился священный огонь. Здесь же ставился ритуальный сосуд, наполненный особой пищей — лоркой, состоявшей из семи сортов орехов и фруктов: миндаля, фисташек, грецкого ореха, хурмы, инжира, винограда и гранатов. В вазах стояли розы, в кувшинах была налита прохладная вода, а на подносах лежал горячий хлеб. Главный священнослужитель (мобед) совершал богослужение перед алтарем, ему помогали другие служители — дастуры и харбеды. Главный священнослужитель, помешивая щипцами огонь в алтаре, совершал медленный поворот по ходу вращения солнца, с востока на запад, произнося слова молитвы. Когда мобед оказывался прямо против алтаря, его правая рука, в которой он держал священные ветки, связанные в пучок,[248] то поднималась, то опускалась, и эти движения, как и слова молитвы из Ясны, произносившиеся нараспев, подхватывались всеми, находившимися в зале. При этом все молящиеся смотрели на юг, поскольку алтарь со священным огнем у зороастрийцев Ирана всегда находится на южной стороне. Парсы Индии, совершая подобного рода обряд, смотрят на север, так как по их представлениям юг — царство теней. По окончании богослужения начиналась раздача горячего хлеба и лорки, а также принесенных в храм арбузов, дынь и других фруктов и овощей. Затем приглашенные из числа верующих направлялись в дом священнослужителя или старейшины, где для них устраивался обед».

Если продолжить рассматривать все доступные на сегодняшний день из исторических источников параллели между культами зороастризма (особо — сасанидского митраизма) и культами псевдохристианских церквей — не хватит не только настоящей главы, но, возможно, и целой книги. Поэтому мы ограничимся ещё несколькими главными параллелями, оставив людям, которые более глубоко заинтересуются этим вопросом, возможность самим покопаться в интереснейших «совпадениях». Для облегчения этой работы можно заглянуть в Главу «Церковные таинства» Третьей книги курса.

Зороастризм в «христианских» обрядах.

Вернёмся к ритуалам зороастризма, связанным с разнообразными посвящениями, причащениями, очищениями… В начале предыдущей главы мы обратились к параллелям между зороастрийским ритуалом очищения огнём и церковно-библейским ритуалом крещения. После чего мы подробно рассмотрели параллели, связанные со значением церковного крещения, которое выражает церковную традицию смерти-воскресения Христа. Но ведь кроме крещения есть и другие таинства «христианской» церкви, ритуалы которых тоже буквально по содержанию скопированы из зороастризма. Мистика (таинства) посвящения в митраизм-зороастризм (инициацию людей под эгрегор зороастризма) весьма похожа на многие церковные «христианские» таинства посвящения церкви (инициацию людей под библейский эгрегор). Несмотря на разнящуюся символику, есть много общего.

Вначале скажем, что в самом обширном (в смысле многосторонней обрядности) таинстве церковно-«христианского» крещения есть обряд «покаяния за свои прошлые грехи, прежде чем душа этой личности будет готова к принятию крещения» — в случае если крещаемый не младенческого возраста. Это объясняется необходимостью его «очищения» от «грехов прошлого» перед крещением — чему соответствуют подготовительные обряды «очищения». Если крещаемый младенец, то его подвергают «очищению» от «первородного греха» (опаснейшая иллюзия-выдумка) с помощью процедуры «смерти-воскресения», что и представляет собой основная часть обряда крещения.

Процедура обязательного «очищения», вошедшая в главный «христианский» обряд (крещения) и сопутствующая некоторым другим обрядам «христианской» церкви — скопирована из зороастризма и является прямым следствием восточного дуализма, который учит о «чистых» и «нечистых» явлениях, предметах, тварях, духах… Разграничив когда-то явления на «чистые» и «нечистые» древние индоиранцы (а за ними и зороастрийцы) создали для себя весьма «комфортную» духовную сферу, назвав её «чистой» или «светлой». Всё «неприятное» в их «жизни» было соответственно названо «нечистым» или «тёмным».[249] Этим самым люди спрятались за ширмой веры, «канонов» и доминирующего «светлого» эгрегора (ими же созданного: например эгрегора Митры, либо Ахура-Мазды) от «неприятного» Языка Жизни (через который Бог разговаривает с людьми). Высшей касте «жрецов» и «элите» так было удобно управлять толпой, а толпе было удобно «жить». Но «жрецы» ко всему прочему ещё и наблюдали духовные закономерности при управлении эгрегором — отмечая особую роль «очищения» (известную ещё со времён шаманизма) в деле устойчивости эгрегориальной магии, производимой ими над толпой.[250] Глобальное «жречество» («мировая закулиса») — которое лучше других разбиралось в тонкостях эгрегориальной магии и следила за своим верховенством в этом деле — получило с зороастрийского Востока красивый и логично обставленный повод, который осталось только скопировать в «христианство», что оно и сделало, трансформировав зороастрийские обряды в новую веру.

Как подтверждение этому мы, помимо разнообразных обрядов «очищения», находим в зороастризме нечто подобное признанию «первородного греха». Роды, болезни и даже рождение ребенка рассматривались зороастрийской догматикой как «осквернение чистоты организма», нарушение «идеального физического состояния человека».[251] Согласно зороастрийоким предписаниям, связанным с обычаем очищения, женщина во время ее месячных недомоганий, родов и болезней подвергалась определенному «табу», сидела на каменной скамейке или же спала на полу в темной половине дома, не смела приближаться к священному огню, выйти на воздух, видеть небо и солнце, работать в саду. Она надевала самую плохую одежду, ела в отдельной посуде. Никто из семьи, в том числе дети, не подходили к ней. Приготовлением пищи занимались другие члены семьи, но если у женщины был грудной ребенок, ей приносили его кормить, а после кормления тут же уносили. В период беременности женщина получала некоторые льготы, особенно перед родами. В доме, где она находилась, круглосуточно горел огонь, символизирующий добро. Когда рождался ребенок, пламя должно было гореть плавно и ровно, и за этим следили со всей строгостью. Этот обряд был связан с древним зороастрийским преданием о том, что когда рождается ребенок, к нему является дьявол и уберечь ребенка от него может только плавно горящее пламя огня.

Сравним это положение зороастрийской веры с высказыванием «христианского» «священника»: ««У тебя есть младенец? — Не дай времени усилиться повреждению; пусть освящен будет в младенчестве и с юных ногтей посвящен Духу» (Св. Григорий Богослов († 389), Слово на Крещение)».

Никакой «дьявол» (эгрегор со свойственными названию характеристиками) не может явиться к новорождённому ребёнку, если культура общества, родители и близкие не мешают Богу оберегать новорождённого. Если же с момента рождения культура такова, что новорождённого тут же (через не совсем понятные родителям и окружению обряды) начинают психически включать в эгрегор веры (который как правило и является сам «дьявольским» порождением людей), отгораживая его психику от Бога — нарушение безопасности жизни новорождённого обеспечено.

Церковно-«христианский» обряд покаяния очень смахивает на зороастрийский обряд жертвоприношения.[252] Только церковники изощрились до вытягивания из кающихся сокровенной информации, а зороастрийцы просто доверяли «священникам» свои материальные средства, чтобы те заступались за них у богов. Обряд жертвоприношения у зороастрийцев существовал и в древности, и в средние века, но позднее он приобрел чисто символический характер. Большинство зороастрийцев не занимались жертвоприношениями. Вместо этого они платили деньги «священнослужителю», а сами клали на алтарь огня небольшой кусочек мяса.

Церковно-«христианский» обряд причащения (причастия) буквально скопирован из зороастризма. В честь Митры ели хлеб и пили вино, что имело значение получение митраистами блаженства в будущей жизни. В библейском христианстве причащение сопровождается тем же (питьём вина, символа крови Христа и поеданием хлеба, символа тела Христа), но замкнуто на воссоединение «со Христом» и церковью. А сам Христос, согласно церковному преданию — является «заступником в будущей жизни» — все те же функции, какие в зороастризме приписаны Митре.

В принципе все главные обряды библейского христианства так или иначе связаны с процессом инициации (либо иначе — посвящения) людей в духовную иерархию церкви и библейского эгрегора. Обычная мирская паства проходит низшие ступени обряда инициации, став после инициации «очищения-крещения» «христианами» (как у масонства каждый потенциально может стать, например — учеником). Церковные же культовые служители проходят свой особый обряд инициации, который в «христианстве» называется «обряд священства». Механизм всех инициаций один и тот же: разные уровни посвящения, уровни «духовной» церковной иерархии, на которые попадают инициированные люди; разные и функциональные нагрузки их в общей системе религиозного функционирования. Процесс инициации в «христианстве» называется «крещение», процедура закрепления личности на инициируемом уровне называется причастие, покаяние, соборование[253] и пр. обряды. Процесс инициации в «священники» называется «таинство священства».

В зороастризме (особенно в митраизме в начале I тысячелетия н. э.) существовали разнообразные многоступенчатые обряды посвящения. Нечто подобное крещению в зороастризме проходили все рядовые сторонники веры в возрасте от 7 до 15 лет (по некоторым данным, от 12 до 15 лет) происходил обряд инициации иди конфирмации — приобщения подростков к зороастрийской вере. Инициация была связана с обычаем надевания священного набедренного нитяного пояса кушти, который зороастрийцы, как мужчины, так и женщины, должны были носить всю жизнь.[254] Зороастрийцы-мужчины были обязаны носить священную для зороастрийцев рубаху. И кушти, и рубаха являлись символами приобщения к вере своей общины, готовность следовать предписаниям Авесты и полную покорность своему богу Ахура-Мазде. Этот обряд у парсов Гуджерата называется «ноузад» — «вновь рожденный»[255] — а у зороастрийцев — «седра пушун» («надевание священной рубахи»). После свершения этого обряда подростки становились полноправными членами общины, выполняя все предписания и обычаи зороастрийской религии, и в первую очередь закона большого очищения — «барсном», «девяти ночей»: соблюдения всех правил чистоты тела, дома, земли, воды, полезных животных, намеренно избегая соприкосновения с тем, что по зороастрийским канонам являлось «оскверненным» и «нечистым».

Число семь считалось в митраизме «священным», как и во многих других религиях древнего Востока.[256] Кандидата в посвящение-инициацию проводили через достаточно жестокие и опасные испытания в пещерах, заканчивающихся пещерой с семью сводами, после которых он достигал «святилища», ярко освящённого и сияющего золотом и драгоценными камнями.[257] Здесь его встречали поздравлениями, взяв обещание хранить тайну посвящения.[258] Мистерии посвящения (переход из тёмных и опасных пещер в сияющее «святилище»)[259] символически выражали идею избавления от зол и бед жизни. Такие таинственные мистерии были распространены во всех провинциях Малой Азии, Армении, Капподокии и держались вплоть до IV века н. э. Мало того, после копирования зороастрийских таинств в «христианство» апологеты последнего стали рассматривать зороастризм как «соперника христианству», борясь за монополизм своей веры. Так «христианство» постепенно вытесняло зороастризм, копируя «удобные» и «отработанные» на толпах обряды и принципы последнего.

В митраизме существовало крещение, которым, считалось, снимались грехи прощаемого и он мистическим образом приобщался Митре. При этом приносили в жертву хлеб. Одновременно прощаемому намазывали руки и язык мёдом, чтобы предотвратить в дальнейшем «проникновение грехов в его душу и тело». Известно, что церковно-«христианское» крещение означает примерно то же самое, а один из последних обрядов этого таинства — миропомазание — мазание елеем (Миро), что означает «новую жизнь без прежних грехов».

В митраизме существовала «жреческая» иерархия со своей структурой и соответствующими названиями. «Жрецов» часто называли «священнослужителями». Митраическая иерархия, состоящая из низшей стадии (людей, не входящих в «священную» обслугу храма) и следующих стадий «священников» — сильно напоминает «христианскую» иерархию, в которой посвящение крещением является низшей стадией приобщения к церкви, а чтобы войти в храмовый персонал, нужно пройти инициацию «священства».

В митраизме существовала толпа, находящаяся «за пределами храма» и семь уровней «жрецов». Первый уровень — «Ворон» или «оглашающий»[260] («Вестник Солнца») — свидетельствовал о Солнце всем, кто находился за пределами храма, то есть, непосвящённым в храмовую иерархию. Иначе говоря в обязанности «Ворона» входило общение с толпой верующих. Второй уровень — «Молодожён», символизирующий мистическое бракосочетание ду— людей, входящих в храмовый притвор с Митрой.[261] Третий уровень — «Воин», являющийся олицетворением тягот посвящаемого, дисциплины адептов Солнца. Четвёртый уровень — огненный, очищающий «Лев». Пятый уровень — «Перс», держащий в руках серп и косу, по всей видимости, являющийся одним из судей загробного мира. Шестой уровень — «Гелиодром», посланник Солнца, возница с ореолом из солнечных лучей и факелом, выводящих души посвящаемых из преисподней. Седьмой уровень — «Отец»,[262] земное воплощение верховного божества. Лицезрение его было равносильно лицезрению Митры. Он имел серп Сатурна, фригийский колпак, посох и перстень — тайные символы высшей мудрости.

Семиступенчатая иерархия митраического «жречества», а также атрибуты и «полномочия» высших «жреческих» ступеней наводят на мысль о параллелях между духовностью зороастризма (митраизма) и библейского Апокалипсиса (Откровение Иаонна Богослова) — по меньшей мере: уж больно много совпадений. Остановимся более подробно на известной хронологии формирования библейских канонов и том, как зороастризм мог повлиять на их содержание.

Зороастризм в канонах «христианства», иудаизме и исламе.

Начнём с Нового Завета. Хронология написания всех 27 текстов Нового Завета до сих пор вызывает у учёных споры. Если же допустить, что учёные правы в авторстве большинства «Посланий» апостола Павла[263] (что их диктовал сам Павел) — то можно предположить их завершение до 67 г. н.э, когда Павел был казнён. Иначе говоря, если верить такой хронологии, то произведения Павла и других «апостолов», занимающие почти половину Нового Завета — появились не позже (и даже раньше) основных четырёх «Евангелий», в которых описывается жизнь Христа как бы от лица его учеников.[264] Большинство учёных считает «древнейшим» Евангелие от Марка (около 70 г.) — принимая Марка «создателем евангельского жанра» и считая, что его текст употреблялся для создания Евангелия от Луки (около 80 г.) и Евангелия от Матфея (около 90 г.).[265] Эти три Евангелия содержат наиболее общие и взаимодополняющие тексты повествования и называются синоптическими (от греческого synoptikos — сообозревающий). Относительно же происхождения Евангелия от Иоанна до сих пор нет единой точки зрения, но традиционно оно считается самым поздним из всех канонических Евангелий. Ко всему этому известно, что у ранних «христиан» было множество других «Евангелий», которые были признаны апокрифами и после канонической рассылки в 363 году и утверждения в период с 367 по 419 год апокрифы стали уничтожаться и были объявлены церковью «подделками».[266] Последний текст Нового Завета, который выделяется из всех остальных своей эсхатологией — Откровение Иоанна Богослова (Апокалипсис) с конца XIX века учёные датировали 68–69 гг., но некоторые исследователи признавали более позднюю дату написания — 90–95 гг.

Из этой наиболее распространённой хронологии формирования текстов Нового Завета видно, что тон будущим «христианским» канонам вполне мог задать апостол Павел и его кураторы[267] — а уже затем под «христианскую» социологию Павла и K° могли подогнать и четыре основных «Евангелия», либо сочинив их на базе, допустим, Евангелия от Марка, либо сочинив их на базе обобщённого опыта общения с оставшимися «учениками Христа», выкинув всё, что не соответствовало новой «христианской» социологии Павла и отбросив «лишние» Евангелия, назвав их апокрифическими. Одновременно с этим[268] пишется и Откровение Иоанна Богослова[269] — текст которого более всего соответствует зороастрийским представлениям о «конце света», «Страшном Суде» и «посмертном воздаянии». Ясно одно: основные четыре «Евангелия» подбирались под уже существующую «христианскую» социологию, выраженную апостолом Павлом и имеющуюся у иудеев. Что касается Апокалипсиса, то решение о его канонизации последовало лишь в 367 году — поскольку до этого после Лаодокийского Собора 363 года по поместным церквам были разосланы лишь 26 текстов (книг) без Откровения Иоанна Богослова. Поэтому знаменитый Апокалипсис (чисто теоретически) мог быть написан в период с конца I столетия до 367 года. Но самое главное: поскольку составители «христианских» канонов не могли игнорировать предания, оставшиеся после общения учеников с Христом, эти предания попали в Новый Завет (конечно в искажённом виде) в виде четырёх Евангелий, но в этих четырёх Евангелиях доктрины личностного посмертного воздаяния с упоминанием рая и ада почти не видно, она есть у Павла, у других библейских авторов (в основном в контексте рассказов, без прямого упоминания рая и ада) но её с избытком в Апокалипсисе — как будто кто-то хотел одним махом и попрочнее замкнуть остающиеся в первых «христианских» общинах предания «о Христе» на зороастрийскую доктрину посмертного воздаяния и эсхатологию.

Если просмотреть Новый Завет на слова «рай» и «ад», то слово «ад» употребляется в Евангелии от Матфея всего один раз и то вне прямого контекста доктрины личностного посмертного воздаяния:

Матфей, 16.

18 и Я говорю тебе: ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее;[270].

В Евангелии от Луки слова «рай» и «ад» также употребляются как бы Христом совсем немного (Лука 23:39–43; Лука 10:15; Лука: 16:23) и больше в контексте эсхатологии «Страшного Суда», а не доктрины личностного посмертного воздаяния. В остальных Евангелиях вообще нет слов «рай» и «ад». Но при этом доктрина личностного посмертного воздаяния всё же вошла в контекст всех Евангелий: однако создаётся впечатление, что исторически реальный Христос учил справедливости в земной жизни, а цензоры и составители Нового Завета приписали к тому, что говорил Христос о земной справедливости — слова о посмертном воздаянии с целью замкнуть «справедливость» на «тот мир»,[271] что и было принято в зороастризме. Приписки составителей канонов в основном направлены на стимулирование жизни паствы в смиренности и нестяжательстве — поскольку зороастрийские отрицания аскетизма и поощрение материальных накоплений, а также гражданской активности не подходили под цели «христианской» концепции для толпы.[272] Примером такого общеизвестного замыкания психики принявших «христианский» аскетизм на поощрение после смерти является евангельский эпизод «про «богатых»":

Матфей 19.

23 Иисус же сказал ученикам Своим: истинно говорю вам, что трудно богатому войти в Царство Небесное;

24 и еще говорю вам: удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие.

25 Услышав это, ученики Его весьма изумились и сказали: так кто же может спастись?

26 А Иисус, воззрев, сказал им: человекам это невозможно, Богу же все возможно.

27 Тогда Петр, отвечая, сказал Ему: вот, мы оставили все и последовали за Тобою; что же будет нам?

28 Иисус же сказал им: истинно говорю вам, что вы, последовавшие за Мною, — в пакибытии, когда сядет Сын Человеческий на престоле славы Своей, сядете и вы на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых.

29 И всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную.

30 Многие же будут первые последними, и последние первыми.

Обратимся к самому «воздаятельному» и «мистическому» тексту Нового Завета — Откровению Иоанна Богослова. В самой первой главе видим удивительные «совпадения» традиций описания зороастрийского «Сияющего Митры» и «Бога», который явился автору (параллели с образом Митры и традициями зороастризма выделены жирным нами):

Откровение 1.

12 Я обратился, чтобы увидеть, чей голос, говоривший со мною; и обратившись, увидел семь золотых светильников.

13 и, посреди семи светильников, подобного Сыну Человеческому, облеченного в подир и по персям опоясанного золотым поясом:[273].

14 глава Его и волосы белы, как белая волна, как снег; и очи Его, как пламень огненный;[274].

15 и ноги Его подобны халколивану, как раскаленные в печи, и голос Его, как шум вод многих.

16 Он держал в деснице Своей семь звезд, и из уст Его выходил острый с обеих сторон меч; и лице Его, как солнце, сияющее в силе своей.[275].

17 И когда я увидел Его, то пал к ногам Его, как мертвый. И Он положил на меня десницу Свою и сказал мне: не бойся; Я есмь Первый и Последний,

18 и живый; и был мертв, и се, жив во веки веков, аминь; и имею ключи ада и смерти.

В пятой главе Откровения составители канонов (от имени Бога и автора Откровения) передают «власть» над людьми библейскому Агнцу-Иисусу («Сидящий на престоле» — сияющий «Бог»;[276] а Агнец, который «Кровию Своею искупил нас Богу» — библейский Иисус):

Откровение 5.

1 И видел я в деснице у Сидящего на престоле книгу, написанную внутри и отвне, запечатанную семью печатями.

2 И видел я Ангела сильного, провозглашающего громким голосом: кто достоин раскрыть сию книгу и снять печати ее?

3 И никто не мог, ни на небе, ни на земле, ни под землею, раскрыть сию книгу, ни посмотреть в нее.

4 И я много плакал о том, что никого не нашлось достойного раскрыть и читать сию книгу, и даже посмотреть в нее.

5 И один из старцев сказал мне: не плачь; вот, лев от колена Иудина,[277] корень Давидов, победил, и может раскрыть сию книгу и снять семь печатей ее.

6 И я взглянул, и вот, посреди престола и четырех животных и посреди старцев стоял Агнец как бы закланный, имеющий семь рогов и семь очей, которые суть семь духов Божиих, посланных во всю землю.

7 И Он пришел и взял книгу из десницы Сидящего на престоле.

8 И когда он взял книгу, тогда четыре животных и двадцать четыре старца пали пред Агнцем, имея каждый гусли и золотые чаши, полные фимиама, которые суть молитвы святых.

9 И поют новую песнь,[278] говоря: достоин Ты взять книгу и снять с нее печати, ибо Ты был заклан, и Кровию Своею искупил нас Богу из всякого колена и языка, и народа и племени,

10 и соделал нас царями и священниками Богу нашему; и мы будем царствовать на земле.

11 И я видел, и слышал голос многих Ангелов вокруг престола и животных и старцев, и число их было тьмы тем и тысячи тысяч,

12 которые говорили громким голосом: достоин Агнец закланный принять силу и богатство, и премудрость и крепость, и честь и славу и благословение.

13 И всякое создание, находящееся на небе и на земле, и под землею, и на море, и все, что в них, слышал я, говорило: Сидящему на престоле и Агнцу благословение и честь, и слава и держава во веки веков.

Откровение Иоанна Богослова представляет собой запись мистерии передачи «власти» от «Бога» (который более походит на Митру) к Иисусу: из логики этой мистерии вполне могли быть развернуты и остальные каноны Нового Завета, возможно этой мистерии следовали все авторы канонических текстов. Поэтому вполне возможно, что Апокалипсис был составлен раньше других канонических текстов Нового Завета. Но возможно, что Апокалипсис это — дань (или средство) внушения верующей толпе, что теперь у них «Богом» подобным Митре будет Христос. Когда бы ни был написан Апокалипсис — его духу в общем старались придерживаться при подборе и составлении остальных текстов Нового Завета.

Дальнейший текст Апокалипсиса представляет собой описание действий Агнца, «Бога», связанные с «семью ангелами». Мистерия этого описания, переданного как бы Иоанном, сильно смахивает (по духу) на митраические культы, в которых участвуют все семь посвящений «жрецов» Митры, (посвящения мы описали выше в этой главе). Мало того, символика и религиозные атрибуты трёх высших «жреческих» посвящений в митраизме вошли в деяния «ангелов» их Откровения:

Откровение 14.

14 И взглянул я, и вот светлое облако, и на облаке сидит подобный Сыну Человеческому; на голове его золотой венец, и в руке его острый серп.

15 И вышел другой Ангел из храма и воскликнул громким голосом к сидящему на облаке: пусти серп твой и пожни, потому что пришло время жатвы, ибо жатва на земле созрела.

16 И поверг сидящий на облаке серп свой на землю, и земля была пожата.

17 И другой Ангел вышел из храма, находящегося на небе, также с острым серпом.

18 И иной Ангел, имеющий власть над огнем, вышел от жертвенника и с великим криком воскликнул к имеющему острый серп, говоря: пусти острый серп твой и обрежь гроздья винограда на земле, потому что созрели на нем ягоды.

Серп присутствует в символике пятого и седьмого уровней «жрецов» Митры, которые, согласно вере, символизируют свершение посмертного «правосудия». Написавший Апокалипсис был явно из иудеев, поскольку там повсюду говорится о представителях «израилевых колен» также как и о других «народах», примиряя тех, кто следует законам Моисея, и Агнца[279] во всеобщем послушании (едином мировом порядке), пугая при этом посмертным «возмездием»:

Откровение 22.

10 И сказал мне: не запечатывай слов пророчества книги сей; ибо время близко.

11 Неправедный пусть еще делает неправду; нечистый пусть еще сквернится; праведный да творит правду еще, и святый да освящается еще.

12 Се, гряду скоро, и возмездие Мое со Мною, чтобы воздать каждому по делам его.

13 Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, Первый и Последний.

14 Блаженны те, которые соблюдают заповеди Его, чтобы иметь им право на древо жизни и войти в город воротами.[280].

Но мы уже знаем, что всё дело в том, что «заповеди Его» для «христиан» одни, а для иудеев — другие. И «общий мировой порядок» после принятия «христианских» канонов стали строить под страхом «Страшного Суда» и личностного посмертного воздаяния — одинаково повисшего как над «христианами», так и оставшегося в иудейской доктрине. Но «христианам» было велено якобы Богом подчиняться, а иудеям — захватывать чужые территории методом финансового закабаления,[281] что было запрещено «христианам».

Теперь вкратце обратимся к Ветхому Завету. Нельзя исключать, что доктрина личностного посмертного воздаяния вошла в каноны Ветхого Завета под влиянием зороастризма. Ведь многие исследователи относят хронологию формирования многих книг иудейского Танаха к середине I тысячелетия до н. э. — но именно тогда уже существовала крупная держава Ахеменидов, в которой исповедовался зороастризм. Вполне возможно, что зороастрийская доктрина рая и ада была скопирована в иудаизм (в его каноны) для того, чтобы держать иудеев не только под страхом возмездия за отступничество от веры, но и под страхом посмертного воздаяния — тем более, что становление иудаизма шло не гладко и в среде самих иудеев никакой социальной справедливости не было (а к концу I тысячелетия до н. э. кризис иудаизма был следствием невиданного социального расслоения в среде иудеев). В общем, «мировая закулиса», познакомившись с зороастризмом, поняла, что иудеям (помимо доктрины захвата мира) не помешает доктрина посмертного воздаяния («справедливости»), обращаясь к которой иудейские «священники»-левиты могли бы примирять «богатых» иудеев с малоимущими, а также максимально мистифицировать религиозную жизнь своей паствы, продлив мистификацию в загробный мир.

Если обратиться к канонам Ветхого Завета, то доктрина личностного посмертного воздаяния (особенно с упоминанием слов «рай» и «ад») представлена крайне неравномерно. Как будто она полноценно вошла лишь в отдельные книги, не входящие в Моисеево Пятикнижие. По электронному поиску на слова «рай» и «ад» (помимо притчи об изгнании Адама) находим подробное описание личностного посмертного воздаяния, связанного с эсхатологией мира в Третьей книге Ездры.[282] Мало того, эта ветхозаветная книга (3-я Ездры, особенно 7–9 главы)[283] повествует о том же, что и «христианский» Апокалипсис (Откровение Иоанна Богослова). Некоторые исследователи (в частности Дуглас Рид) относят появление Ездры к середине V века до н. э. — как раз на время расцвета империи Ахеменидов. Упоминание ада есть в книге Товит 13: 1–3, а также в Псалтыре, «Премудростях Иисуса, сына Сирахова» (особо 41 глава), «Пророка Исаии».

Совсем другой религии придерживался ветхозаветный Соломон (о котором мы уже говорили в Третьей книге курса), предваряя роковые заблуждения людей:[284].

12 Не ускоряйте смерти заблуждениями вашей жизни и не привлекайте к себе погибели делами рук ваших.[285].

13 Бог не сотворил смерти и не радуется погибели живущих, 14 ибо Он создал все для бытия, и все в мире спасительно,[286] и нет пагубного яда, нет и царства ада на земле. 15 Праведность бессмертна, а неправда причиняет смерть: 16 нечестивые привлекли ее и руками и словами, сочли ее другом и исчахли, и заключили союз с нею, ибо они достойны быть ее жребием».

В.Б.Авдеев в книге «Преодоление христианства (опыт адогматической проповеди)»[287] выдвигает предположение о древнеиранской религиозной основе происхождения не только отдельных книг Библии, но даже и всей ветхозаветной основы — легенды о сотворении и эсхатологии (выделено нами):

«Еще до рождения Зороастра древние индоарии считали, что мир создан Богами в семь приемов. Семь дней творения затем, спустя века, будут приписаны и Единому Богу. Деление загробного существования на два отделения: Рай и Ад — со всеми соответствующими атрибутами благоденствия и мук, включая даже жарение на сковородках в кипящем масле, также изобретены не в Ветхом Завете, а еще арийскими жрецами.

Время религиозного возмужания Христа было аккуратно переписано с жизни самого Зороастра вместе со всеми деталями откровения, что беспрестанно дублировалось после во всех священных книгах всех времен и народов. Вообще откровение свыше — это не семитическое, а сугубо арийское религиозное явление со всеми вытекающими последствиями. Великий пророк опустил кувшин в середину реки, чтобы зачерпнуть чистой воды, и увидел свою Авесту, а спустя две с лишним тысячи лет Мохаммед уронил свой кувшин и, пока он падал на землю, увидел свой Коран. Комментарии, как говорится, излишни. Однако, цели этих великих религий были различны, и если Зороастр считал, что первое доматериальное творение мира было хуже и только в физическом исполнении мир получил божественную законченность и выразительность, то ранний иудаизм бросил ком грязи в материальный мир, объявив его исчадьем греха и средоточием нечисти. Даже само понятие чудотворства измыслил древний индоарий Зороастр, равно как и всю эсхатологическую концепцию мира с окончанием времени, Страшным Судом, наказанием сил зла и установлением царства благоденствия. Им же заложены и основы мессианской идеи — мечты о сыне пророка, искупающего все грехи человечества. Отсюда и следует, что сама миссия Кришны, Будды и Христа была предначертана еще Зороастром, не говоря уже об учении о трех конечных замкнутых эрах мироздания. Первой — «Творении» — создании мира из небытия, Второй — «Смешении» — борьбы сил зла и добра, и Третьей — «Разделении» — судном дне и окончательной победе добра. Основные черты к портрету Единого Бога и Единого дьявола списаны с зороастрийских Ахура-Мазды и Аримана. Но если в Ветхом и Новом Заветах спасение человека зависит от покаянного безволия и капризов Создателя, то согласно авестийской традиции каждый человек мог заслужить спасение в зависимости от совокупности мыслей, слов и дел, в которые не смеет вмешиваться и изменять по своему усмотрению ни одно Божество. Мохаммеду принято приписывать изобретение сложного религиозного ритуала очищения и пятиразовой ежедневной обязательной молитвы, но и этому автор — Зороастр, равно как и самого понятия «символа веры» и сложной системы культовых ценностей, способствующих закреплению и генерации религиозного чувства от поколения к поколению. Молитвы, литургии, психическая и магическая концентрация сверхчувственной воли на образе, заклинания против демонов — все это снова он. И что уж всего прискорбнее для христианства, так это то, что древний индоарийский пророк за полторы тысячи лет до Христа изобрел и Троицу, и Святого Духа. Откровенное списывание Всемирного потопа и Ноева ковчега у вавилонян, таким образом, дополнило художественные достоинства Ветхого Завета. А чтобы довершить ниспровержение канона, нужно еще отметить, что сама традиция апокалиптической литературы в Иране была известна раньше, чем на берегах Мертвого моря, и если библейская школа нагнетала страхи вокруг падения Иерусалима, то авестийская школа сгущала мрачные тона своего эсхатологизма вокруг завоевательных походов Александра Македонского, что опять же имело место несколькими веками раньше».

Выводы, приведённые в этом отрывке, полностью совпадают с нашими исследованиями параллелей между зороастризмом и библейской культурой. Прервём цитирование книги В.Б.Авдеева, рассмотрев замеченные им параллели между культурой ислама и зороастризмом.

Действительно, зороастрийские обряды предусматривают ежедневную пятикратную молитву. Эта религиозная традиция сохранилась у современных зороастрийцев, также как и основные обряды, сложившиеся за многолетнюю историю. Ежедневная пятикратная молитва исторического ислама[288] (о сути которой мы много говорили в Четвёртой книге) имеет зороастрийское происхождение. Каждый зороастриец после инициации должен соблюдать основные религиозные правила (в том числе и ежедневную пятикратную молитву). «Священный огонь», согласно зороастрийскому обычаю, должен гореть в храме огня постоянно, но его подпитывают пять раз в течение дня — столько же раз читают молитвы. Для обозначения молитвы у мусульман кроме арабского слова «салят» существует и другое, иранское (персидское) слово — «намаз». Именно это название ежедневной пятикратной молитвы наиболее распространено в тех исламских странах, где до ислама была религиозная система зороастризма — в Иране, Афганистане, Средней Азии.

В Четвёртой Книге мы говорили о наваждениях, попавших в Коран через психику «пророка» Мухаммада, которые никак не могли быть от Бога. Теперь ясен источник этих древнейших наваждений-иллюзий, это — индоиранский (позднее зороастрийский) восточный дуализм, доктрина посмертного воздаяния и эсхатологии. Этому наваждению, к сожалению, была открыта психика Мухаммада — как и многих ветхозаветных «пророков» до него. Но если в оформлении Ветхого Завета много поработала «мировая закулиса», также как она же сформировала и Новый Завет (судя по всему исторически реальный Иисус не мог нести в мир людям зороастрийские заблуждения: их приписали Христу позже)[289] — то Коран это преимущественно выборка из записей слов самого Мухаммада, но, конечно же, прошедшая тогдашнюю цензуру. Судя по тому, что в Коране почти повсеместно представлена доктрина посмертного воздаяния (в общем-то мало отличающаяся от зороастрийской по содержанию), а также коранический «Бог» во многих местах характеризуется гневными выпадами в отношении людей — наваждения-иллюзии зороастризма, пропущенные психикой Мухаммада, стали основой культуры исторического ислама, сформированной преимущественно соответственно первому («зомбирующему») контексту понимания Корана. Таким образом, все три «авраамические» религиозные системы,[290] и практически весь ведический Восток так или иначе охвачены древними иллюзиями,[291] происхождение которых нужно искать в мировоззрении восточного дуализма — главной «тонкости» Востока.

Вспомните архангела Джибраила, явления которого сперва очень испугался Мухаммад (согласно преданиям). Ведь Бог никогда и никого не пугает: Бог всегда может найти такой подход к человеку, чтобы не затрагивать естественно сложившиеся ущербные и негативные стороны его психики (даже если эта психика сильно несовершенна относительно идеала, соответствующего периоду развития). «Джибраил» не был послан Богом — это эгрегор очень высокого (для того времени) религиозного порядка, сложившийся на базе информации о «пророках» (как их называли, или как сами себя называли люди, которым становилось доступным коллективное бессознательное, которым не могло пользоваться большинство) до Мухаммада, их жизни и деятельности, части информации, которая действительно могла быть когда-то получена людьми от Бога, а также на базе религиозной этики взаимоотношений с «Богом» — похожей на зороастрийскую. Такой эгрегор «Джибраил» мог сложиться (как результат иерархической многократной «каскадной рокировки» и перестановок различных эгрегориальных блоков существующих крупнейших религиозных эгрегоров, а психика Мухаммада была инициирована этим новым духовным «монстром»)[292] к началу VII века — как дань благонамеренных религиозных поисков множества ищущих Бога людей, и в этом отношении (в отношении религиозного прогресса) ислам несомненно этически передовая религиозная система, базирующаяся на Коране, в котором есть второй «контекст» (устремлённый в Человечность).

Приведём ещё несколько интересных выводов из названной выше книги В.Б.Авдеева, которые касаются зороастрийских корней в различных более поздних религиозных системах (особо важные выводы выделены жирным нами):

«Иерархическое устройство церкви, сложная ритуальная часть, календарные праздники, институт жречества — и здесь зороастризм был первым. Даже ранние формы индуизма не могут соперничать с ним в первенстве по многим принципиальным вопросам теории и практики.

Единственное, в чем изобретатели Ветхого Завета могут претендовать на абсолютное авторство, так это в изобретении самого понятия «религиозной», «священной» войны, методология которой весьма подробно дана во «Второзаконии»,[293] а затем еще более скрупулезно отработана Кумранской общиной в таких документах, как «Кодекс войны», «Книга Тайн» и «Устав для всего общества Израиля в конечные дни». Ни в одной другой религии мира ранее подобная методология столь тщательно не отрабатывалась, и лишь позднее в данном деле преуспел ислам, да знаменитые Крестовые походы[294] также имели недюжинную теоретическую базу.

Последнее же чудо-чудесное заключается в том, что знаменитые десять заповедей существуют в двух вариантах: первый — для всего «стада Божия», второй же — только для пастухов. Двойное контрабандное дно морали[295] для одних и для других с тех пор стало нормой во всех монорелигиях, в которых Единый Изобретенный Бог[296] — соучастник всех преступлений».

Не менее интересны исследования В.Б.Авдееве в области истоков «христианской» символики. Оказывается происхождение креста — тоже индоарийское:

«Исследователи христианства, независимо от принадлежности к той или иной школе, обобщая культурные традиции, ему предшествовавшие, сознательно обходят стороной тот факт, что еще шлемы Ахиллеса и Сеннахерима были украшены крестами, а во главе римских легионов носили хоругви, украшенные крестами, что кресты были обнаружены в погребальных захоронениях практически всех народов задолго до того, как люди разных континентов и рас впервые увидели друг друга. Ацтеки и этруски в разных концах земли, даже не подозревая существования друг друга, еще за 1000 лет до рождества Христова украшали им свои храмы. Крест был привычным украшением фасада древних финикийских городов. Когда миссионеры из Европы впервые достигли острова Явы, то первое, что они увидели в туземной деревушке, так это украшения в виде крестов в хижинах. А когда Шлиман обнаружил руины легендарной Трои, то всюду, куда бы ни обращал свой взгляд, он видел целый россыпи из амулетов с этим знаком. Но об этих простейших фактах ученые всего мира, точно сговорившись, хранят упорное молчание.

Изучая происхождение креста, попутно нам представляется возможность сделать и второе открытие в области священной символики человечества. Свастика[297] — мрачный ореол мертвенно-холодной загадочности окружает этот знак в понимании современного, даже весьма культурного человека. Но по санскритской традиции она означает символ благословения и доброго предзнаменования в глазах браминов. Шлиман, помимо крестов, обнаружил огромное количество амулетов, украшенных свастикой, и доказал, что оба эти знака в равной степени почитались древними арийскими племенами. Подобная или аналогичная символика обнаружена у этрусков, кельтов, египтян, финикийцев, греков.

Отныне знайте, что все толстенные христианские трактаты, раскрывающие высший смысл символа веры — худоумный плагиат, ибо значение креста как священного символа впервые было дано еще в Ведах, но об этом почему-то предпочитают молчать как исследователи христианства, так и специалисты в области классического индуизма».

То есть, в библейское христианство вместе с индоиранским содержанием вошла и древняя ведическая символика, указывающая на общее духовное наследие рабовладельческих цивилизаций и преемственность всех их религиозных иллюзий, ошибок и умышленных духовно-этических установок, предназначенных для закрепления скрытого рабовладения.

Восточные иллюзии в светском мировоззрении.

В наше время существует широко распространённое мнение, что якобы религиозное влияние на психику людей осталось в далёком прошлом, что советский период развития Русской цивилизации в границах СССР стал для многих людей рубежом, благодаря которому религиозные системы уже не касаются большинства людей, ведущих светский образ жизни. Действительно, согласно статистическим данным,[298] в наше время существует всего несколько процентов людей, которые живут «религиозной» жизнью: регулярно посещают храмы, соблюдают религиозные традиции, читают молитвы и пр. Помимо таких «воцерковленных верующих» есть, конечно же, множество «сочувствующих» церкви: таких — свыше 50 %.[299] Но все остальные (оставшиеся около 40 % — люди, которые равнодушны к церковным традициям) плюс те, которые «сочувствующие» (всего свыше 90 % современных людей) — никак не могли приобщиться к библейскому мировоззрению через прямое влияние церкви (они не имеют никакого отношения к церковной жизни). Однако, как показывает опыт общения с этими людьми — их мировоззрение представляет собой светскую разновидность библейского мировоззрения. Это касается России, которая (вместе с бывшими союзными республиками и некоторыми другими государствами с «советским» прошлым) прошла период материалистического атеизма, длившегося около 70 лет и официально упразднённого[300] в августе 1991 года. Ясно, что на Западе, страны которого не проходили период материалистического атеизма — мировоззрение светских людей тоже библейское, даже, если они и не исповедуют ни одно из разновидностей «христианства».

Ответ на вопрос, почему же всё-таки народы России (которые можно объединить понятием «русский народ»), отказавшись от библейской религиозной системы в 1917 году, заявив о том, что «Бога нет»,[301] после 70-летнего периода материалистического атеизма опять легко впустили к себе в «дом» церковную иерархию и поддерживают её деятельность по меньшей мере своим «сочувствием» (бессознательным преклонением перед церковным «могуществом»)? — нужно искать в общности фундаментальных основ «христианского» мировоззрения и светского мировоззрения, которое поддерживала идеологическая система марксизма.

Как известно, узкой прослойкой» между высшей «управленческой» «элитой» и народом-толпой всегда была «духовная интеллигенция»: не техническая, которая успешно справлялась с задачами в своей узкой технико-технологической направленности, а именно «духовная» интеллигенция — писатели, поэты, философы, историки, деятели культуры и всех видов искусства, и пр. Сразу после революции 1917 года так называемая «русская» интеллигенция разделилась на тех, кто поддерживал марксистов-троцкистов и тех, кто вынужден был бежать за границу вследствие своего полного отказа сотрудничать с победившей партией. Первые, ухватившись за идеологию марксизма-ленинизма, стали её проповедовать в трудящиеся массы, адаптируя доминирующую идеологию под меру понимания большинства населения. В общем, «русская» «духовная» интеллигенция (верхушка которой состояла преимущественно из людей далеко не русского происхождения) стала нести «вниз» то, что она приняла себе в душу сразу после революции 1917 года.

Так продолжалось сравнительно недолго: уже в тридцатых годах XX века в среде высшего партийного эшелона, которому не доставало «духовности», но главное «мистической составляющей» идеологии[302] (которой не имелось в марксизме) — начался поиск идей, «сообразных» марксизму-ленинизму. Поиск начали с буддизма, завязав тесные связи с тибетскими общинами. Такому обмену опытом помешал И.В.Сталин, который понимал, что давать «мистическую» составляющую для «зомбирования» советской толпы не следует.[303] Но всё же после Великой Отечественной войны и смерти И.В.Сталина «духовная» интеллигенция опять впала в бессознательную тоску по религиозной «мистике», которую не мог удовлетворить марксизм-ленинизм… Интеллигенции всегда чего-то не хватало, но вот чего, она не могла точно выразить.[304] В ту пору ей пришлось довольствоваться лишь «мистикой» мифов и легенд древней Греции.[305].

Одновременно с этими «творческими» поисками «духовной» интеллигенции, которые не были известны трудящимся «низам» советского общества (вплоть до начала 70-х годов, когда в результате хрущёвской «оттепели» робко из диссидентского подполья начали появляться первые самиздатовские работы) весь период до объявления «перестройки» Горбачёвым в 1985 году — трудящиеся «низы» «жували» адаптированную к их пониманию идеологию марксизма-ленинизма, до конца не понимая последнюю и в душе её презирая. Но всё же с малолетства и до окончания трудовой деятельности над каждым гражданином СССР довлела эта светская модификация библейской культуры и на её базе формировалось мировоззрение поколений.

Трудящееся большинство СССР не обладало той культурой выражения своих мыслей — какой обучалась лишь высшая и средняя «духовная» интеллигентская прослойка. Максимум, что мог выразить добросовестный русский труженик относительно идеологии марксизма-ленинизма — это отрицание правильности её выбора для себя, что бессознательно означало необходимость поиска чего-то передового, устремлённого в будущее. Бессознательное отрицание идеологии марксизма-ленинизма массово выразилось в растущем презрении ко всему аппарату «правящей» партии. Но, поскольку «духовная» интеллигенция формально не входила в этот аппарат, да ещё и из её недр началось выдвижение «весьма интересных»[306] диссидентских трудов гораздо раньше, чем была объявлена «перестройка» — трудящиеся «низы» опять устремились за «новшествами» (пока подпольными) «русской» «духовной» интеллигенции, приняв из за альтернативу послесталинского аппаратного произвола.

К 70-м годам назрел кризис мировой системы «социализма». Тогда «духовная» интеллигенция (паразиты на теле трудового народа по своему всегдашнему призванию) поняла, что ещё несколько десятилетий и идеологическая «кормушка» может перейти к какой-то другой духовной корпорации: опыт революционного переворота не прошёл даром.[307] Всё это в совокупности: и давно нескрываемый в среде «своих» кризис марксизма-ленинизма и страх перед потерей халявного достатка и преклонение перед западными ценностями[308] одновременно — навевали смертную тоску на «духовную» интеллигенцию, она мучительно искала выход из духовного тупика,[309] особо обнажившегося после хрущёвской «оттепели».

Лучше и короче всех духовный кризис, раздиравший психику «русской» «духовной» интеллигенции (особенно во второй половине XX века) символически в стихах выразил поэт Б.Окуджава[310] в знаменитой песне Павла[311] Верещагина[312] из к/ф «Белое солнце пустыни».[313] Все четыре куплета знаменитой песни, представляющей собой тоскливые сетования на «неудачную» бесплодную жизнь[314] — заканчиваются фразой «Не везёт мне в смерти».

О чём же бессознательно тосковали «русские» либералы? — Чтобы ответить на этот вопрос, нужно выяснить, что из ««христианско»-зороастрийской» религиозной системы перешло в марксизм-ленинизм, и что было оттуда выброшено такое, что в «христианстве» сотни лет успокаивало психику безвольных «нищих духом» людей, склонных к холопским отношениям с высшими по иерархии, в которой они состоят. Вернёмся к разговору об основных законах марксисткой «диалектики» (вершине атеистической идейно-философской мысли),[315] которые мы вкратце разобрали в Четвёртой книге.

По меньшей мере два основных «высших» закона «Диамата» буквально копируют (по содержанию, а не по форме выражения) древнее индоиранское (а затем зороастрийское) понимание мироустройства — «восточный дуализм»:[316].

Единство и борьба противоположностей, один из основных законов диалектики, раскрывающий источник самодвижения и развития объективного мира и познания. Основу всякого развития составляет противоречие — борьба (взаимодействие) противоположных, взаимоисключающих сторон и тенденций, находящихся вместе с тем во внутреннем единстве и взаимопроникновении. Единство противоположностей относительно, их борьба — абсолютна; единство фиксирует начальную стадию развития противоречия (непосредственное единство противоположностей, их обособление), борьба раскрывает высший этап его развития — предельную заострённость противоположностей, разрешение противоречия, приводящее к качественному преобразованию объекта и возникновению нового противоречия.

Отрицания отрицания закон, один из основных законов диалектики, характеризующий направление, форму и результат процесса развития, единство в поступательности и преемственности в развитии, возникновение нового и относительной повторяемости некоторых моментов старого. Согласно отрицания отрицания закону, развитие осуществляется циклами, каждый из которых состоит из трёх стадий: исходное состояние объекта, его превращение в свою противоположность (отрицание), превращение этой противоположности в свою противоположность (отрицание отрицания). Форма процесса развития имеет вид спирали: каждый цикл выступает как виток в развитии, а сама спираль — как цепь циклов. Действие закона полностью обнаруживается лишь в целостном, относительно завершённом процессе развития; на каждой отдельной стадии закон выступает обычно как тенденция.

Мы комментировали эти два (а также и третий закон «Переход количественных изменений в качественные») в Четвёртой книге курса. В контексте настоящего раздела нам важны параллели между древней индоиранской основой религиозного мировоззрения и идеологией марксизма-ленинизма, который, оказывается, продолжал поддерживать у людей всё то же мировоззрение «восточного дуализма», как и предшественник марксизма-ленинизма — библейское христианство.

Стоит ли говорить, что первые убеждённые и посвящённые марксисты-троцкисты поступили со своими предшественниками («власть имеющими» и им сочувствующими) — согласно «духу» этих двух законов марксистской «диалектики»: все несогласные с новой идеологией были объявлены «противоположностями», с которыми началась борьба на «отрицание» последних из жизни молодого советского государства.[317] Примерно также поступала и «христианская» церковь со своими оппонентами хронологически до периода «господства» марксистов.

Но это обнажение зверской сути доктрины восточного дуализма в период материалистического атеизма выглядело совсем не гуманно. Поэтому после объективного краха идеологии марксизма-ленинизма (который подготовил и внедрил в жизнь И.В.Сталин) — повторить эксперимент с физическим уничтожением оппонентов-«противоположностей» не решились. «Духовная» интеллигенция и «элита» учли печальный опыт революции и Гражданской войны начала XX века и задолго до путча 1991 года «договорилась» промеж себя о смене политических декораций с марксизма на православие.[318] Тех, же, кто предпочёл остаться марксистом решили не трогать (во всяком случае физически не преследовать) — с ними поступили совсем по-восточному (по-зороастрийски), заключив неписанный «договор о ненападении», но при этом с уровня государства стало поддерживаться православие.[319] Такой совсем восточный подход к «свободе» пришёлся «элите» и «духовной» интеллигенции (которая никогда толком не может выразить, что она хочет) ближе, чем «зверства» первых советских пятилеток. И всё бы подходило её библейскому мировоззрению, если бы не нехватка материальных средств — которые сосредоточились в руках нескольких процентов «новых «русских»». В общем, опять чего-то не хватает…

Подводя промежуточный итог, можно сказать, что «духовная» «передовая» прослойка России тосковала вовсе не по «восточному дуализму»: его в марксизме было даже «через край».[320].

Вторая важная мировоззренческая составляющая зороастризма — образ «Бога». Рассматривая образ зороастрийского «Бога», мы пришли к выводу, что из мировоззрения восточного дуализма напрямую сложился и образ якобы Бога, который может творить как «зло», так и «добро» — в зависимости от поведения людей, а главное, в зависимости от того, поддерживают люди «господствующую» религиозную систему или не поддерживают. Такой «Бог» представлен в зороастризме (особенно эти качества «карать и поощрять» свойственны Митре). Правда в зороастризме разделение двух главных «Богов» на Ахура-Мазду («доброго») и Ангра-Майнью («злого») как бы подчёркивает мировоззрение восточного дуализма — поэтому зороастризм не вполне монотеистическая религиозная система.

Однако, при переходе к «христианскому» монотеизму древняя дуалистическая мировоззренческая основа, на базе которой сформировалась основная восточная иллюзия дуалистического образа «Бога» (в смысле, что между двумя «высшими» силами идёт война и обе эти «высшие» силы имеют возможность воздействия на людей: одна «добром», а другая — «злом»)[321] — стала уделом (вошла в образ) одного «Бога», которому была приписана функция борьбы со «злом».[322] В библейском христианстве[323] функцию Ангра-Майньи («злого» духа) отдали Сатане (Дьяволу), с которым якобы борется Бог. Из такого подхода к образу Бога вывели ещё одну ложь — мстительность якобы Бога, который якобы ждёт удобного момента, чтобы воздать за «зло» — кару Бога за поддержку «зла» (как в этой жизни, так и посмертно).[324].

Мы вплотную подошли к ответу на вопрос: о чём бессознательно тосковали «русские» либералы в период материалистического атеизма? В этот период о «Боге» речи не было: «Бога» заменили на высший партийный орган[325] — который и миловал и карал по своему произволу (то есть, в земной жизни был хозяин-«господин», к которому привыкла всегда холопствующая и не привыкшая брать на себя ответственность интеллигенция). Было и пожизненное воздаяние: не было лишь посмертного воздаяния (то есть, в посмертной жизни хозяина-«Господина», которому можно было верноподданно выслуживаться, не было) — такого мистического и вожделенного, какое было во всех основных религиозных системах стран, представленных в СССР до революции 1917 года. Тоскуя по лёгкой (по сравнению с учением марксизма) возможности пожизненного обретения посмертных «благ»,[326] что принято в «христианстве»,[327] либеральная интеллигенция способствовала воцарению духовной власти православия в России: «элита» последовала «духовности» интеллигенции-либералов, как всегда и бывало. Так в Россию вернулось опаснейшее «программное обеспечение» поддержки скрытого рабства — имитация справедливости (посмертной) именем Бога — что в начале XXI века равносильно самоубийству, поскольку это увеличивает разрыв между объективным стремлением общества к справедливости[328] и подсунутым ему прошлым «программным обеспечением» имитации.

Но всё же эхо доктрины посмертного воздаяния было даже в марксизме, однако, эта доктрина не устраивала в первую очередь «духовную» интеллигенцию, всё больше и больше — по мере деградации последней во времена «социализма». И опять вошедшее в «социалистический» порядок эхо библейской доктрины посмертного воздаяния напрямую завязано на зороастризм — не только по смыслу, но и символически. Мы впервые затронули тему Вечного огня в одной из сносок начала текущей Главы, где написали следующее.

В наше время некоторые считают «вечный огонь» — антихристианским символом. В действительности это не совсем так. Если посмотреть историю возрождения культа «вечного огня», то впервые он был зажжён в 1920 году на могиле Неизвестного солдата в Париже после Первой Мировой войны. То есть в светской архитектуре он был впервые употреблён в самом сердце Европы и олицетворял собой начало эпохи всемирного псевдосоциализма — как предполагали хозяева масонов. Что касается Первой Мировой войны и её многочисленных жертв, то она была развязана для нагнетания революционной ситуации в Европе и в России, что привело в конце концов к падению российского самодержавия и власти церкви. Утрата Россией властного суверенитета (который олицетворяло самодержавие Императора) в результате двух революций 1917 года было закреплено символом «вечного огня» на территории СССР но лишь после того, как И.В.Сталина не стало.[329] Кончено это можно объяснять сложностями с топливом в сталинские времена, но «вечный огонь» появился в СССР на 37 лет позже, чем во Франции. Это произошло к 40-летию событий февраля 1917 года (в 1957 году) в Ленинграде на Марсовом поле у памятника «Борцам революции». Вечный огонь стал смысловым центром мемориала, расположившегося на бывшем Императорском плацу. После этого «вечный огонь» был зажжён на могиле Неизвестного солдата у Кремлёвской стены в Москве в 1967 году.[330] Также он имелся в других населённых пунктах СССР.

В общем «вечный огонь» стал символом второй ветви библейской концепции — светской. В этом смысле он многим действительно кажется «символом антихристианства». Но в действительности, если понимать всю библейскую концепцию псевдохристианства — церковное «христианство» и светский масонский марксизм — как «две последовательные ступени внедрения библейской концепции в народы мира», то символ «вечного огня» уже не будет представляться «символом антихристианства». Символ вечного огня был возрождён (из недр зороастрийского «очищения» огнём) всемирным масонством после революции — как символ «бессмертия масонской мафиии масонского дела» и символ «очищения людей преданностью делу революции». Конечно же простые люди понимали символику «вечного огня» по-своему: как вечная память погибшим героям. Но посвящённые вкладывали в этот символ свою меру понимания и посмеивались, глумясь над простотой народа… а зря.[331].

В то же время, культ огня изначально вошёл в библейское «христианство» — да ещё и в его значении ничем не меньшем, чем культ «вечного огня» в светском масонстве.[332] Поэтому магия огня не чужда и библейскому христианству. Хозяева домасонских и иудейских структур с древних времён пробовали применять культ огня (который был издревле одним из самых главных в среде праиндоиранских племён) в своих целях, чтобы замкнуть этот эгрегориально (и генетически) «родной» для крупнейшего конгломерата племён древнейший культ — на свою эгрегориальную алгоритмику: то есть изменить содержание культа, оставив его внешние стороны на откуп толпе.

Лучше всего исследования на тему эхапосмертного воздаяния в советские времена провела С.Б.Адоньева в своей «автономной работе», которая называется «Ритуальные площадки».[333] Ценность работы С.Б.Адоньевой состоит в том, что она исследовала вопрос значения для советских людей Вечного огня с позиции внутренней мировоззренческой сущности этого одного из главных советских ритуалов — а не общепринятого его содержания. Ценно и то, что при этом С.Б.Адоньева раскопала, что Вечный огонь имеет древнейшие корни индоиранского происхождения[334] (напрямую связанные с доктриной «очищения" и посмертного воздаяния) — самостоятельно пришла к тем же выводам, что и мы, попутно ответив на вопрос, «о чём же так тосковала «русская» «духовная» интеллигенция?». Приведём наиболее интересные места её исследования, выделяя самое важное жирным и комментируя некоторые места текста в сносках:

«Захоронение на Марсовом поле было первым публичным захоронением в России, совершенным с нарушением церковного обычая: без панихиды, вне кладбища и без надмогильных крестов.

«Я видел Марсово Поле, — писал И.Бунин, — на котором только что совершили, как некое традиционное жертвоприношение революции,[335] комедию похорон будто бы павших за свободу героев. Что нужды, что это было, собственно, издевательство над мертвыми, что они были лишены честного христианского погребения, заколочены в гроба почему-то красные и противоествественно закопаны в самом центре города живых![336] Комедию проделали с полным легкомыслием и, оскорбив скромный прах никому не ведомых покойников высокопарным красноречием, из края в край изрыли и истоптали великолепную площадь, обезобразили ее буграми, натыкали на ней высоких голых шестов в длиннейших и узких черных тряпках и зачем-то огородили ее дощатыми заборами, на скорую руку сколоченными и мерзкими не менее шестов своей дикарской простотой.».

Потребность в реконструкция Марсова поля в начале 1920 годов была определена необходимостью заменить временное мемориальное сооружение, описанное Буниным, на постоянное. Фактически, эта мемориальная площадка оказалась первым продуктом советской архитектуры.

А.В.Луначарский писал Ленину в середине сентября 1918 года:

«Памятник героям революции. Вот мною сочиненные надписи, если Вам интересно:

· Бессмертен павший за великое дело, в народе жив вечно, кто для народа жизнь положил, трудился, боролся и умер за общее благо (орфография, конечно, новая).

· Не зная всех героев, в борьбе за свободу кто кровь свою отдал, — род человеческий чтит безымянных».

Итак, ключевые слова для толкования смысла, вкладываемого в созидаемый артефакт, найдены: бессмертны те, (заметим — и только те), кто умер за общее благо.[337] Сакрализуемый объект — общее благо. Определено здесь и нормативное отношение к этому объекту — самопожертвование. Наградой за реализацию такого императива становится бессмертие. Последнее обеспечивается тем, что «род человеческий чтит».[338].

Следует отметить, что слову «бессмертие» в этом контексте придается очевидно новый смысл, о чем достаточно ярко свидетельствуют словари. Определение бессмертия в Большом академическом словаре (1948 г.) соответствует введенному Луначарским: «бессмертие — 1. Вечное существование в памяти людей, незабвенность».[339].

Важен и иллюстративный контекст, привлеченный для такого токования слова: «И уже почти что над снегами, легким телом устремясь вперед, девочка последними шагами босиком в бессмертие идет. М. Алигер. Зоя. Может быть, я говорю глупо, но — я верю, товарищи, в бессмертие честных людей, в бессмертие тех, кто дал мне счастье жить прекрасной жизнью, которой я живу.[340] (М. Горький. Мать. ч.2. гл.11.) Ах! ведает мой добрый гений, Что предпочел бы я скорей Бессмертию души моей Бессмертие своих творений. Пушк. В альбом Иллическому».[341].

В качестве второго значения приводится «вечное существование, непрекращающееся бытие материи.» И ниже «Бессмертный. 1. Остающийся навсегда в памяти людей; незабвенный, сохраняющий вечное значение. Ленин с нами, бессмертен и величав. Маяк. Ленинцы». Бессмертие, таким образом, оказывается актом, внешним по отношению к личному выбору и личной судьбе. Оно есть результат внешней оценки. Повторимся, поскольку это важно — факт твоего личного бессмертия обеспечивается внешней оценкой, оценкой общества. Представление о бессмертии души указано в конце словарной статьи без комментариев».

Дальше С.Б.Адоньева, сама того не подозревая, описывает эстафету Вечного огня, берущего своё начало в СССР с ленинградского Марсова поля[342] — подобную традиционной эстафете передачи церковного огня из Иерусалимского храма в другие храмы мира, что символизирует ритуал продолжения жизни по образу и подобию, завещанному «святыми», их авторитетом и под их посмертным «покровительством»:

«Мифологическая и ритуальная разработка этого мемориального «now-how» происходит в 60-е годы и позже: «Эстафету вечного огня с Марсова поля приняли во многих городах страны. Он вспыхнул у братских могил и памятников как символ вечной славы героев, погибших за революцию, за Советскую родину. 8 мая 1967 года Вечный огонь из Ленинграда был торжественно доставлен в Москву и запылал у Кремлевской стены на могиле Неизвестного солдата… 9 мая 1960 года было открыто Пискаревское кладбище… После митинга на Марсовом поле рабочий-новатор Кировского завода П.А.Зайченко зажег факел, перевезенный затем на машине в сопровождении почетного эскорта мотоциклистов на Пискаревский мемориал. Негасимый огонь зажегся в чаше 27 января 1966 года — мемориал на Серафимовском кладбище. Негасимое пламя доставлено с Пискаревского мемориала. К героям Революции примкнули герои Великой отечественной войны. Эстафета Вечного огня олицетворяет бессмертие подвигов поколений борцов идей за торжество социализма».

Итак, «вечным огнем» помечаются места захоронения погибших (умерших безвременно). Основанием для такой пространственной разметки определено приписываемое этим умершим целеполагание собственной смерти — за торжество социализма.[343] О том, что это в реальности не всегда так, можно судить исходя из здравого смысла: к жертвам за торжество социализма отнесены жители Ленинграда, умершие в блокаду от голода и холода, смерть которых трудно отнести к свободному выбору «вольной муки» за социализм, а также случайно убитые на улицах в время февральского переворота 1917 года.

П.Вайль и А.Геннис отмечают, что именно в интересующий нас период — время распространения мемориалов по территории СССР — в 60-ые, наряду с ортодоксальной точкой зрения на войну (против уничтожения первого в мире социалистического государства), существует и другая. По ней война представлялась схваткой в мировым злом. «Война народная переродилась в войну священную, в дело не только государственной или исторической важности, но и событие мифологическое, вроде борьбы богов с гигантами».[344] Справедливости ради отметим, что священной, война 1941 года была названа сразу же: «идет война народная, священная война». Великая Отечественная война была названа священной войной за веру в торжество социализма.

На рубеже 70-х годов появляются более откровенные мифологические трактовки избранного для организации ритуального пространства символа. М. Поступальская в книге «Вечно живой. Рассказы об огне», выпущенной издательством «Детская литература» 50-тысячным тиражом в 1967 году пишет: «Где огонь — там тепло, свет, там люди! Огонь живет в огромной доменной печи и дрожит на свечном фитильке. Он горит в большой чаше на могилах бойцов и синим венчиком окружает газовую горелку. Он озаряет небо праздничным салютом и сыплется искрами из трубы старенького паровоза».

«Недалеко от Баку, в Сурахах, в древности была сооружена высокая труба. По ней из земли шел природный газ. Труба эта возвышалась над храмом огнепоклонников…»[345] И далее: «Во всех огнях есть отсвет первобытных костров, что горели когда-то в пещерах… И до нынешних дней не погасла искорка этого древнего огня. И в наше время есть обычай постоянно поддерживать огонь в местах особо дорогих и памятных, например на кладбищах, где похоронены бойцы, павшие в сражениях за родину».

Содержательное поле символа усложняется: в единую цепь связываются ритуальные костры огнепоклонников (огонь как способ связи с метафизическими силами), костры пещерных предков (огонь пещерного костра как знак победы человека над природой — ср. сырое/вареное, холодная и горячая культуры) и огни над могилами погибших.

Более близкая по времени ритуальная «ссылка» приведена в компилятивной работе В.А.Кадыбко «Огонь с Марсова поля»:

«В канун 40-летия Великой Октябрьской социалистической революции на Марсово поле к братским могилам пришли трудящиеся Ленинграда — представители общественных организаций и воинских частей… Под звуки «Интернационала» здесь был зажжен вечный огонь. С тех пор он горит неугасимо как символ бессмертия великих идей Октября. Сбылись пророческие слова американского журналиста, большого друга Советской России Альберто Рио Вильямса, который еще в 1917 году написал: «Свет справедливости[346] будет исходить не из факела статуи Свободы в Нью-Йорке, а из священных могил Марсова поля, где покоятся борцы за социализм».[347].

Подведем итог.[348] Газовые светильники зажигают в местах особых захоронений. Это — захоронения людей, умерших безвременной смертью. Мемориалы приписывают, похороненным в них, подвижническую мотивировку собственной кончины/гибели. Вечный огонь является элементом ритуального текста, который одновременно адресуется и мертвым и живым. Мертвым этот текст сообщает о том, что живые памятью обеспечивают их бессмертие[349]. Но в чем смысл сообщения, обращенного к живым посетителям этих мест?

Есть в городе памяти много домов, Широкие улицы тянутся вдаль, Высокие статуи на площадях Стоят — и сквозь сон улыбаются мне. Есть в городе памяти много мостов, В нем сорок вокзалов и семь пристаней, Но кладбищ в нем нет, крематориев нет, — Никто в нем не умер, пока я живу.[350] Вадим Шефнер. Переулок памяти. 1968

Нас интересовал не генезис или типология символа, но принцип его работы. Он состоит в превращении временного вектора — от настоящего в прошлое.[351] Возникшая (пусть и вполне осознанно) здесь и теперь символическая форма завершает «семиотический объект»,[352] который за очень короткий временной период становится социальным институтом, конвейерным способом преобразующим индивидуальные миры граждан в одну общую реальность, этим «семиотическим объектом» закодированную.[353].

Все ритуальные огни и мемориальные сооружения нашей советской родины служат урочными местами — ритуальными площадками. Эти ритуальные площадки в строго отведенное для этого время — красные дни советского календаря становятся местом посвятительных или календарных ритуалов — посвящение в пионеры, митинг в память — летия со дня.[354] Поражает плановость (дело пятилеток) и размах культового творчества, как в отношении их созидания (пространство), так и во отношении их внедрения в повседневную жизнь (время): конструируется хронотоп. Посещение ритуальных мест до сегодняшнего дня — обязательный элемент протокола официальных визитов. Оно было включено во все экскурсионные планы туристических бюро на всей территории СССР.

Очевидно, что газовый факел над захоронением — дальнейшая разработка начатой с первых дней русской революции работы по созданию новых святынь. Ленинский план «монументальной пропаганды», впервый возглашенный декретом «О снятии памятников, воздвигнутых в честь царей» (Собрание узаконений и распоряжений, N 31 от 15.04.1918), как отзывались о нем свидетели, был «органически связан с великим делом культурной революции, с коллосальной перестройкой человеческого сознания, которую сделали возможной великие дни Октября».[355] Иными словами, пространственные объекты, в соответствие с определяющей их идеологией, должны были стать (и стали) инструментом, преобразующим внутреннее (когнитивное, эмоциональное) пространство граждан.

Ленинский мавзолей стал идеологическим фокусом монументальной пропаганды, что вряд ли было задумано автором плана. «Место для Мавзолея было выбрано на Красной площади. Она стала форумом социалистической Москвы, площадью, где у кремлевской стены погребены борцы, павшие за революцию… Трудность состояла в том, что следовало… создать такое сооружение, в котором была бы выражена идея бессмертия (курсив мой — С.А.) великого дела Ленина». Архитектурное решение мавзолея, разработанное архитектором Щусевым представляло собой «прямоугольный объем, составляющий как бы основание сооружения». Он «увенчан ступенчатой пирамидой,[356] которая несет завершающую часть, утвержденную на колонах-столбиках. Здесь использованы древнейшие традиции надгробных памятников, имеющих своим прототипом простой курган (о чем не раз говорил Щусев)».

Итак, идея вечной жизни в памяти народной, сформулированная Луначарским и начертанная на мемориале Марсова поля в 1919 году, через бессмертие дела Ленина, развивается в факт «бессмертия» его тела — бальзамирование. Приведем некоторые выдержки, из обращений, пришедших в Москву сразу после смерти Ленина:

«телефонограмма ЦКРКП/б/ тов. Сталину. Организация рабочих фабрики «Освобожденный труд»… просят вас принять следующее предложение: тело глубоко уважаемого ВЛАДИМИРА ИЛЬИЧА советуем похоронить на Красной Площади, дабы каждый рабочий, крестьянин, проходя Красную Площадь мог умственно и сердечно (курсив мой — С.А.) сообщаться с дорогим ИЛЬИЧЕМ».[357].

Эти тексты свидетельствуют о том, что концепт бессмертия в отношении Ленина колеблется между вечной жизнью (с мертвым Лениным можно умственно и сердечно сообщается) и идеей реинкарнации:[358]«Ленин всегда живой! / Ленин всегда с тобой! /Ленин в тебе и во мне!». Дух одного человека[359] переселяется во множество людей. Все члены сообщества, продолжающее дело, становятся носителями одного духа.[360].

«Да здравствует партия Ленина вдохновитель и организатор всех наших побед!»,[361]«Наступил и на нашей улице праздник», «Навсегда сохранит на— народ память о величайшем в истории воин сражении» и пр. Эти монументальные граффити — прямое продолжение принципов монументальной пропаганды первых лет революции. В городах устанавливались временные (гипсовые) памятные доски, многократно повторявшие одни и те же слоганы: «религия — опиум для народа», «революция — вихрь, отбрасывающий назад всех, ему сопротивляющихся (надписи на Московской городской Думе — Музее Ленина), «пролетарии всех стран — соединяйтесь», «дело науки — служить людям» и пр.

Воспользуемся описанием путеводителя начала 70-х:[362]«…перед вами открывается панорама площади Героев. В центре — огромный водяной партер. Шесть скульптурных композиций, расположенных на этой площади, изображают подвиги воинов. На противоположной от скульптур стороне — более чем стометровая стена в виде развернутого знамени, на котором читаем слова: «Железный ветер бил им в лицо, а они все шли вперед, и снова чувство суеверного страха охватывало противника: люди ли шли в атаку, смертны ли они?».

Читая это, я испытывала знакомый мне с детства трепет. Попытка вспомнить и вербализовать его — трепета — основание дала следующую силлогическую[363] фигуру: каждый советский человек в своей окончательной реализации — герой. Он бессмертен — об этом свидетельствуют даже его враги. Я — советский человек, следовательно, я принадлежу к этому сообществу героев.[364] Высказанное гораздо проще того, что было переживаемо на площадках мемориала: наблюдаемое мною было частью той реальности, которая была внутри меня.. — Вот они — барабаны моего племени! — Мое внутреннее отзывалось эмоционально на те символы, которые мой глаз легко различал среди прочих визуальных объектов, а опыт антропологического описания позволял квалифицировать как идеологические конструкты. Последнее позволило предположить, что переживаемая мною реакция — не индивидуальна.

Совершив траурное шествие по кругу мы поднимаемся на следующий уровень мемориала. На нем — бетонная скульптура — фигура скорбящей, склонившейся над телом молодого мужчины, лицо которого закрыто знаменем. Композиция памятника точно повторяет Пьету, скорбящую над телом Христа Богоматерь[365]: «Имя твое неизвестно, подвиг твой бессмертен» — начертано рядом. Может быть по этому, из-за безымянности, закрыто лицо? Но, тем не менее, такое композиционное решение кажется странным в совпадении с другой традицией: по церковному уставу монахам при наступлении смерти лицо закрывают воздухом (тканью). Это — то, что я увидела. А вот то, что позже прочитала:

«Из зала Воинской славы вы выходите на площадь Скорби. На этой площади стоит монумент — склонившаяся над смертельно раненым сыном фигура матери. В скульптуре выражена глубокая скорбь и протест всех женщин против войны, уносящей миллионы жизней». Так развернута одна из важнейших ритуальных площадок советской страны. Ленинский курган-мавзолей («сердце нашей Родины») воплотился в апофеозе Мамаева кургана.

Поэтические, изобразительные и прочие художественные и культурные тексты советского времени создают адепты того же мифа, в который посвящались участники мемориальных ритуалов. Собственно — участники ритуалов и адепты мифа — одни и те же люди. Представление о советском народе как о мистическом целом, где каждый является только частью и именно потому — бессмертен, одна из ведущих тем литературы военного и послевоенного времени.

Посвящение в миф, прямым следствием которого была интериоризация императива общественного служения, происходило в ритуале, воспроизведенном на множестве ритуальных площадок, пространственная реализация которых разворачивалась в соответствии с мемориальным каноном.

Воинская доблесть исторической России, гибель за Отечество основывалась на вере в святость мученической христианской кончины и в радость вечной жизни в царствии небесном. В советском мифе все не так: убиенные воины и невинные жертвы советских времен, воплотившись в бронзу и бетон, угрюмо ждут от живых возвращения долга: живи за другого.[366] О том, что вопрос — «я умер за тебя, какой ты?» — нашел отклик в сердцах посвященных в пионеры масс свидетельствуют и мои собственные впечатления, определенные пионерским детством, и рассказы моих сверстников.[367].

Идеология остается сама собой до тех пор, пока она конструируется и пропагандируется властью. Когда же она становится идеологией масс, определяющей картину мира этих масс, она превращается в мифологию. Инструментом такого превращения идеологии в мифологию оказывается ритуал. Ритуальное действо, в отличие от иных социальных процедур, в том числе и репрессивных, непременно имеет добровольную «часть», поскольку оно направлено на преобразование внутреннего пространства его участников (собственно, на их душу). Открытие своего внутреннего пространства для такого внешнего преобразования необходимо добровольный акт. Таким образом, и мифологическая реальность (картина мира) принимаемая адептами, и социальная реальность, сооружаемая ими по законам принятого на вооружение мифа (социальная практика), есть результат свободного выбора посвящаемого. Идея служения людям, основанного на долге перед мертвыми,[368] чью жизнь ты доживаешь и чье дело ты продолжаешь — культурный императив. Он формировался посредством советских мемориальных ритуалов, мифологическими образцами которых оказывались разные лица: степень их бессмертия была различной, но предписывающая (и суггестивная) сила одной и той же.

Советский человек оказывался перед чреватым неврозом противоречием: для того, чтобы стать бессмертным, нужно остаться в памяти народной. Для того, чтобы в ней остаться, нужно совершить акт служения общему делу. В предельном случае этот акт состоит в созидании собственной смерти. Смерти особенной — красной, и — на миру. В конечном счете оказывалось, что для того, чтобы избежать смерти (стать бессмертным), нужно погибнуть.[369].

Этим выводом заканчивается интереснейшее исследование С.Б.Адоньевой, которое мы привели с большими сокращениями. Посмертная «справедливость» в светском исполнении, как видите, мало отличается от посмертного воздаяния, берущего своё начало хронологически самое позднее — от Заратуштры. И в религиозном «воздаянии» и в светском, толпа призывается подчиняться системе, возглавляемой иерархами, вставшими между толпой и Богом.

Эхо восточных иллюзий в современном мире.

Многие скажут: это всё в прошлом, нынешнее молодое поколение не верит ни в Христа,[370] ни в советские мифы. Внешне это выглядит примерно так. Но мифологизированное религиозным и светским периодами мировоззрение людей никуда не делось. Поскольку же со второй половины XX века мы живём в новом информационном состоянии (изменилось соотношение эталонных частот биологического и социального времени) — к началу XXI века давление социальной среды на людей стало таково, что те самые жизненные личностные ритуалы, которые ещё недавно навязывались государственной системой и были общими, стали совсем «добровольными» и частными, «атомизировавшими» общество в некое подобие светского политеизма. Каждый из толпы как бы «добровольно» выбирает себе понравившийся ему культ (в настоящее время таковых — множество и они размножаются в темпе соответствующем частоте изменения базовых прикладных технологий) и какое-то время живёт мифом этого культа, поддерживая соответствующий эгрегор. Затем интересы могут «добровольно» измениться и культ будет поддерживаться другой.[371].

Но при этом все культы (их сборка в единое целое — единую сложнейшую ритуальную систему светских «ценностей») управляются через средства массовой информации (СМИ). В СМИ в целом проводится целенаправленная политика по поддержке в современном обществе всего спектра культовых интересов — но таких интересов, которые уводили бы толпу от вопросов всеобщей справедливости вообще подальше на частные интересы. Задача современных СМИ и их хозяев — держать сознание толпы в постоянном интересе увлечения чем-либо,[372] чтобы эта толпа ни в коем случае не осталась наедине со своей совестью, вне зоны действия СМИ и Интернета.[373] Если захват психики людей СМИ «пожизненный», то задумываться о смысле жизни и о вопросе «справедливости» времени и возможности не остаётся. Так «множеством интересов», предоставляемых хозяевами текущего политического обеспечения, «живёт» большинство толпарей в современном западном мире.

Вышеизложенный принцип современного личностного «атомизированного» мифотворчества создаёт иллюзию полной свободы у многих граждан[374] — особенно у тех, кто не стеснён в материальных средствах. Но, как мы уже говорили выше, у всего необъятного спектра «возможностей», «интересов» и «занятий» есть хозяева, которые следят за концептуальным соответствием всего спектра, транслируемого через СМИ.[375] Концепция, проводимая всем спектром СМИ — библейская — современная разновидность библейского программного обеспечения с теми же старыми целями.[376] Видимость (иллюзия) полной свободы обеспечивается множеством создаваемых и доступных возможностей современного толпаря (особенно это свойственно большим городам) «заниматься тем, что ему нравиться».

Необъятность с позиции личностного сознания даже малой части современного спектра возможностей масскультуры создаёт иллюзию божественности[377] тех, кто стоит за современными достояниями технократии со всеми её «удобствами». Это обусловлено тем, что в психике каждого от рождения существует бессознательное ощущение того, что Бог обладает неограниченными возможностями и бессознательная тяга к Богу, дающего настоящую свободу. Но масскультура такова, что она издревле отлучает людей от осознанной религии веры Богу, ориентируя психику людей на всевозможные ритуалы-имитации возможностей Бога. Просто в настоящее время эта имитация приняла формы, соответствующие этапу технократического «развития» общества.

В общем, ритуальная сторона имитации свободы для толпы соблюдена достаточно умело и «в ногу со временем». Однако, современная имитация, обеспечивающая толпе иллюзию свободы, не может обеспечить имитацию справедливости, которую при капиталистах (и ранее во времена феодализма и даже древнего рабовладения) обеспечивала доктрина посмертного воздаяния, напрямую вытекающая из логики восточного дуализма. Как с этим быть?

Пока можно говорить о двух способах, которые пробуются в настоящее время одновременно. Первый: извращение нормальной генетики толпы до невозможности восстановления (через алкоголь, табак, наркотики, другие психотропы, генную инженерию и пр. виды оружия геноцида).[378] В этом случае толпа будет генетически (и соответственно психически) непригодна установить связь с Богом — перейти к религии веры Богу от всяческой имитационной ритуальщины. Второй: возвращение к опыту прошлых временных успехов в деле имитации справедливости: это «христианство» и советский опыт иллюзий посмертного воздаяния. Ничего другого не придумано.

«Христианский» опыт берёт верх по причине деградации большой части общества[379] (вслед за «духовной» интеллигенцией и по её культурному примеру, распространяемому СМИ), которое с каждым входящим в жизнь поколением всё меньше желает трудиться на благо Родины.[380] Но остаётся ещё достаточно широкая прослойка «социалистов» (которые воспитывают в своём духе молодёжь: да и некоторая часть молодёжи сама попадает под эгрегор «социалистической» доктрины якобы справедливости), которым специально оставлен «вечно живой» Ленин в Мавзолее: на всякий случай и для удовлетворения духовного спроса этих приверженцев недалёкого прошлого (по принципу: любая имитация справедливости хороша).

Поскольку довести российскую толпу до полной (безвозвратной) деградации и демографического вымирания (точки демографического невозврата)[381] пока не удалось — можно увидеть в СМИ переход к ориентации на библейское православие.[382] Можно заметить, как всё больше в СМИ показывают церковь с позиций высшей духовной власти — это и есть основное средство хозяев толпо-«элитарной» пирамиды, которое они пока предпочли как средство высшей идейно-религиозной сборки всех «атомизированных» современных культов (и соответствующих им людишек) в единую духовную иерархию по опыту прошлого, но с поправкой на современные особенности сборки. Уже очень многие современные культы масскультуры замкнуты на авторитет церкви.[383] Этим хозяева современного глобального проекта пока заполнили духовную нишу стремления людей к справедливости. В загашнике светская «справедливость», сценарий которой заглох в конце XX века во многом из-за «природной» трусости, безволия и нежелания трудиться «русской» либеральной интеллигенции.

Теперь можно вернуться к роли «русской» либеральной интеллигенции — раз уж мы вернулись к разговору о возвращении православия в Россию. Как мы уже говорили, «русская» либеральная интеллигенция ещё со времён царской России не была приучена к созидательному труду в сфере материального производства. Мало того, она шарахалась (и шарахается до сих пор) от одной мысли, что её придётся трудиться на «не престижных» должностях в качестве работников производительной сферы. В общем, работников сферы «духовной» интеллигенции можно назвать «элитарными» паразитами на теле народа.[384].

Поэтому «русским» либералам православие было удобно — тем, что при его духовном обеспечении от них не требовалось трудиться: достаточно было поддерживать церковь своим творчеством и «справедливое» посмертное воздаяние было обеспечено, также, как и определённая свобода и «гонорар». Но либералу всегда мало свободы, тем более, что он сам не знает чего хочет (то ли севрюжины с хреном, то ли Конституции…), стремясь за «новеньким» (вдруг чего и выйдет более выгодного и интересного). Так часть либералов поддержали революцию (но не Октябрьскую, а февральскую) в 1917 году. А потом революционный процесс уже пошёл вне их воли. Многим пришлось уехать, многие закончили жизнь трибуналом. Но вот при новой власти (в стране Советов) стала расти прослойка «духовных» интеллигентов нового поколения. Они воспевали уже не церковь, а советскую власть, поддерживали революционные мифы, трудились (на культурном, духовном фонте), распространяя в массы советское эхо древнего мифа о посмертном воздаянии («справедливости»).

Естественно, что либерала не устраивали жесткие рамки советских мифов и цензуры, тем более, что приходилось работать на благо СССР (особенно при Сталине), а добросовестно трудиться на укрепление государства духовная «элита» не привыкла.[385] Но до смерти И.В.Сталина они даже и не рыпались в поисках чего-то другого. Было страшно за свою шкуру: такая уж она трусливая по «природе», эта «элита». Но после хрущёвской «оттепели» либералы стали поднимать голову, активизировав свой творческий поиск. Кроме западных ценностей и возвращения к православию они ничего не сотворили.

Другое дело трудящийся в сфере материального производства народ-толпа. Дело в том, что большинство либералов-интеллигентов уже в первые десятилетия советской власти познали двойные стандарты «социализма» и, поддерживая власть и мифы, сами (в подавляющем большинстве) не верили в «социалистическую» доктрину «справедливости»,[386] которую они же и внедряли в жизнь трудящихся. Но сами трудящиеся в подавляющем большинстве верили в «социалистическую» справедливость, замкнутую на эхобиблейско-зороастрийского мифа о посмертном воздаянии. «Элита» судила по своей нравственности, а народ, будучи гораздо благонравнее «элиты», понимал справедливость по-своему.

Поэтому «духовная» интеллигенция-«элита», развращённая тунеядством и западными ценностями (особенно в после сталинский период — в период «застоя»)[387] прекрасно понимала, что никакого посмертного воздаяния от «социализма» ждать не стоит. А значит после смерти — полное забвение — даже если и случиться прославиться при жизни[388]«службой трудовому народу».

К моменту объявления «перестройки» (1985 год) «духовная» интеллигенция так постаралась на поприще разложения социалистического строя, что трудящиеся массы уже не только ощущали, но и знали о двойных стандартах «социалистической» высшей «элиты».[389] Последнее стало решающим фактором отказа большинства от честного труда (вместе с имитацией посмертного героизма, как эха посмертного воздаяния) на «элитную» верхушку. Русский народ-толпа не желали трудиться не на благо Родины, общества — а на «элиту». К тому же большая часть толпы уже была заражена «элитным» тунеядством от субкультуры либералов. Всё это открыло путь возврату православия.

Но при всём этом не надо забывать, что в духовном наследии интеллигенции и толпы осталось «христианство» (прошло всего три-четыре поколения, как его не стало на уровне государства). «Духовная» интеллигенция в своём большинстве задолго до 1985 года тайно тянулась ко временам православия, память об удобствах которого не отпускала психику неустойчивых либералов. И вот, как только в Россию вернули духовную власть церкви, либералы в своём большинстве ухватились за такую возможность опять обрести пожизненный и посмертный покой в лоне церкви.

Мы начали разговор о «духовной» интеллигенции и о народе-толпе, следующей культурным ценностям, которые эта интеллигенция опускает «вниз», с вопроса, «о чём тосковали либералы в период «социализма»?». И получили на него ответ: о доктрине церковной «справедливости», которую они обрели вместе с возвращением православия, духовно вернув российское общество вспять.[390] Напомним, что бессознательную тоску по церковной доктрине посмертного воздаяния (согласно которой попасть в рай можно не трудившись вообще, а лишь следуя всем рекомендациям церкви) наиболее кратко за «духовную» интеллигенцию времён «социализма» выразил Б.Окуджава в песне таможенника Верещагина: Не везёт мне в смерти. Культуру обязательного воцерковления «духовная» интеллигенция, как и положено по статусу «культурной мафии», передаёт в высший эшелон «элиты» и в толпу. Высшей «элите» это подходит, поскольку она всегда грешна (а грехи в церкви отпускают за плату) и не трудится в сфере материального производства, а толпа, которая тоже всё меньше желает трудиться (видя несправедливость этого мира) подтягивается к церкви, пытаясь обрести посмертную «справедливость».

Теперь, после возвращения в лоно православия, вся «элита» (за малым исключением) получила возможность пребывания в иллюзии «везения в смерти». Но Павел Верещагин из «Белого солнца пустыни» продолжает припев дальше: «Не везёт мне в смерти — повезёт в любви». Что этим продолжением имеет в виду «духовная» интеллигенция?

Ответ нужно искать, рассматривая всю песню целиком. Про любовь Верещагин поёт следующее: «Ваше благородие, госпожа чужбина. Жарко обнимала ты, да только не любила. В ласковые сети, постой, не лови! Не везёт мне в смерти — повезёт в любви!».

Только в Русской цивилизации тосковать по русской религии (беззаветная и внеконфессиональная вера Богу) может даже отпетый либерал-интеллигент.[391] Притом такая тоска появилась лишь после снятия церковного гнёта со всего русского народа — тогда, когда интеллигенция почувствовала «невезение в смерти» (библейская концепция), она же стала тосковать по «везению в любви» (Русская концепция).

Если первое — зороастрийско-«христиансткие» иллюзии посмертной справедливости, то второе вполне может означать Любовь (с большой буквы), которой больше всех сопричастны Русские люди, потому что Русскость это всеЧеловечность, истинная земная (а не посмертная) справедливость. Возможно, что только Русская цивилизация в период с какого-то момента I тысячелетия до н. э. по 7–8 века н. э. (то есть, не менее 1000 лет) жила самым справедливым жизнестроем из всех региональных цивилизаций. И это Русское духовное наследие — тоже является духовным наследием всех, кто попадает под «географию» Русской цивилизации — в том числе и «духовной» интеллигенции. К тому же известно, что Бог есть Любовь.

Снятие церковного духовного гнёта на период около 70 лет (с 1917 по 1991 гг.) благотворно сказалось даже на психике самой продажной и верноподданной любым хозяевам[392] российской прослойки — «духовной» интеллигенции. Именно в этот период появилась формула: «В смерти[393] не следует искать везения — везение нужно искать у Бога, обретая Его Любовь.»[394] Чего можно говорить о простых тружениках: они тоже активно познавали суть этой формулировки.

«Ласковые сети» религиозной системы, завезённой на Русь с «чужбины», давали и дают человеку лишь иллюзию прижизненного успокоения и умиротворения (нечто вроде религиозного самоуспокоения посмертного воздаяния: мол в жизни нет справедливости, а я к ней стремлюсь, значить я получу её с помощью церкви, приобщившись к чужбинной вере), но не обеспечивают постоянного пребывания человека в чувстве всеобщей Любви (к чему бессознательно тянутся все люди). Последнее может обеспечить лишь Бог — помогая человеку в его объективно праведных мыслях и делах.

Раз уж разговор вернулся к знаменитой песне Павла Верещагина, то следует отметить, что в её куплетах отразилось мифологизированное сознание (и бессознательное — даже в большей мере) «духовной» интеллигенции (видимо эта психическая мифологизация вошла в генетику «элиты» и воспроизводится среди тех людей, кто попадает под «элитный» эгрегор). Песня начинается куплетом про удачу, а заканчивается куплетом про победу. Эти обе функции в зороастризме были приписаны Митре — «Богу», приносящему удачу и победу. Мало того, в древнеиранском, древнегреческом и римском политеизмах было принято распределение «обязанностей» между богами (которых считали «господами» над людьми:[395] отсюда и «госпожа удача», «победа» и другие)[396] по особенностям пантеона: были боги и богини победы, любви, удачи, смерти… и тому подобные.[397].

Про разлуку Павел Верещагин поёт следующее: «Ваше благородие, госпожа разлука. Мы с тобой родня давно, вот какая штука. Письмецо в конверте, погоди, не рви! Не везёт мне в смерти — повезёт в любви!». Речь идёт о «разлуке» между библейской культурой и Русской культурой, чувство которой (чувство разлуки) разрывает психику верующих людей, живущих в России.[398] Но при всяческом напоминании о Боге истинном, через Язык Жизни или через других людей верующий «христианин» как правило шарахается в сторону церкви, наиболее понятной ему и доступной его безвольной натуре (не надо трудиться над своей психикой — достаточно обрести покой на исповеди у батюшки) — разрывая очередное «письмецо в конверте» от Бога.

Заключение.

«Образ» Бога, вошедший во все рассмотренные нами главные «мировые» религиозные системы (иудаизм, «христианство», ислам)[399] сформировался на базе логики восточного дуализма, механизм возникновения которой описан нами в разделе «Древнейшие истоки восточного дуализма». Первоначально было принято разделение на «Добрых» и «Злых» Духов-«Богов», а затем стал выделяться единый «Бог», которому противопоставлялись силы «Зла». Идея длительной борьбы этого «Бога» с силами «Зла» в надмирном пространстве (пока существует настоящая цивилизация) до победы «Добра», которое должно произойти через «конец света» и «Страшный Суд» — была перенесена из восточного дуализма на «образ» единого Бога. Так во многих религиозных системах Бог приобрёл приписанные ему качества «борца со злом».

Одновременно с этим в древних цивилизациях (начиная от зороастрийской) складывались субъективно выстроенные людьми системы нравственного характера[400] — что есть «Добро», а что «Зло». Избранная в древности людьми система нравственных стереотипов закреплялась религиозными канонами и становилась догмой, которая переносилась на «образ» Бога. Так «Бог» обрёл многие качества, которые были лишь людскими иллюзиями, возможными к появлению лишь на древних этапах развития общества. Эти качества «Бога» вошли в религиозные эгрегоры, после чего ложный «образ» Бога стал поддерживаться на уровне духовного наследия.

Первойкрупной иллюзией, которая вошла во многие религиозные системы как одна из главных характеристик Бога, является — карательная функция «Бога», якобы вмешивающегося своим «гневом» в земную жизнь людей и целых цивилизаций, которые упорствуют в поддержке «Зла». Такие карательные меры — якобы Свыше — в отношении живущих людей, можно увидеть во всех известных «Священных Писаниях» — начиная от Авесты и заканчивая Кораном.

На этапе естественного становления первых крупных национально-государственных цивилизаций (при переходе от первобытно-общинного строя к рабовладельческому) возникла необходимость создания иллюзии религиозной справедливости — поскольку высшие касты желали устойчивости управления рабами, а низшие касты (рабы) стремились отыскать справедливость, которой на было в земной жизни. Религиозная иллюзия посмертной «справедливости» возникла на базе того же древнего мировоззрения, откуда появилась и уверенность в карательной функции «Бога» — из мировоззрения восточного дуализма.

Второйкрупной иллюзией, которая стала достоянием множества религиозных систем, как одной из главных целей Бога является — воздаятельная функция «Бога», якобы расправляющегося с душами «грешников» (в аду) после их смерти и поощряющая души «праведников» (в раю) тоже после их смерти. Эта иллюзия (восточная тонкость) родилась при переходе к рабовладельческому строю, и закрепилась дабы рабы даже не думали искать справедливость при жизни.

Но сами эти две крупнейшие иллюзии были следствием определённого психического развития людей, их первобытных мировоззрения и нравственности которое стало осознанно выражаться, самое позднее, на рубеже II–I тысячелетий до н. э. Это мировоззрение и нравственность мы условно назвали восточным дуализмом. В определённый момент развития, люди объявили поддающиеся своему управлению объекты сферой владения «добрых» богов, а неподдающиеся — «злых». Это был способ объяснения самим себе, почему одни явления и объекты поддаются волевому управлению, а другие не поддаются. Так возник пресловутый «восточный дуализм». Нетрудно догадаться, что разделение явлений, «богов» и других вполне материальных объектов на «добрых-злых» соответствовало уровню мировоззрения общества людей, в котором господствовал животный тип строя психики. Также нетрудно догадаться, что обществу с господством нечеловечных типов психики (с преобладанием животного, даже можно сказать «звериного» типа психики) и соответствующей этому типу психики нравственности и мировоззрению (с крайне ограниченным миропониманием) — Бог в Своей Мире-Предопределении никак не мог предоставить людям власть (не то что неограниченную власть, но даже и ограниченную) над всеми вожделенными ими явлениями и выбранными ими объектами управления.

Люди же, стремясь всё к большей и большей земной власти над всеми выбранными ими объектами, но не получающие эту власть от Бога, объявили всё что им не подчиняется и якобы вредит — «плохим» и «злым». А для того, чтобы объяснить самим же себе свои же психические слабости (соответствующие этапу развития) — люди решили, что им вредят боги и духи, которые гораздо сильнее самих людей. Конечно последнее объяснение было «философски»-мировоззренчески принято людьми бессознательно — по их слабости признаться самим себе в психической незрелости (для чего нужно было многое понять), и, конечно же, непониманию истинной логики взаимоотношений Бога с Его тварями.

После этого люди объявили всё, что не поддаётся их волевому воздействию — «злом» чем было обусловлено желание древних верующих и их «жрецов» — отгородиться «зомбирующими» программами (в первую очередь вошедшими в зороастризм) веры, обычаями и сопряжённой с этим магией от «неприятных» воздействий на них Языка Жизни, приписывая при этом «неприятные» воздействия злым духам, а не своему собственному несовершенству. Главный источник такого мировоззренческого подхода к трудностям Жизни — слабость и несовершенство психики древних людей индоиранского Востока (по отношению к идеалу Человечности) и одновременно с этим их амбициозность, честолюбие, связанные с желанием расширить границы властных возможностей, а также, историческая необходимость создания первых государственных образований (чисто социальная проблема). Впоследствии (исторически позже зороастризма) такого рода желание списать все жизненные неприятности на выдуманные «сверхъестественные» силы (а в монотеизме — на Бога), или на других людей, на иноверцев… — вошло во многие религиозные системы (библейскую, исторический ислам и другие). В общем извечное желание переложить ответственность за свои мысли и поступки на кого-то другого — было и остаётся «естественным» приложением психической незрелости людей с глубокой древности. Только приписывание своих «неприятностей» богам и духам возвышало людей в их же собственных глазах: ведь дух считался сильнее любого человека. Но одновременно с этим люди «расписывались» в своей же слабости мировоззренчески одолеть «злые» эгрегоры-духи, которых они же сами и породили, а вера, «консервирующая» людской духовный прогресс (на стадии её религиозного оформления) только «помогала» им оставаться и дальше наедине со своими слабостями. Эта психическая особенность сохраняется и до наших дней у большинства людей и является своеобразным жизненным «тестом» на психическое совершенство (относительно идеала Человечности).

Длительное воздействие главных «мировых» религиозных систем на людей, рождающихся и умирающих из поколения в поколение под «Духом» этих религий — способствовало подстройке людского генетического аппарата под нравственно-мировоззренческие «ценности», свойственные этапу перехода общества от первобытного к рабовладельческому. Поэтому помимо консервации религиозных иллюзий уровня «Духа»-эгрегора (поддерживаемого культурой общества), эти иллюзии вошли в генетику целых цивилизаций, которая, как известно, предается в виде врождённых автоматизмов «само собой разумения».

В результате двойного многотысячелетнего закрепления (генетика + культура) религиозных иллюзий в глубинных бессознательных уровнях психики подавляющего большинства людей как Западной, так и Восточной цивилизаций — переубеждать их, указывая на их же религиозные иллюзии, как правило бесполезно. Причём это касается не только касты (сословия, класса) рабов, но и «элиты»: и те и другие существуют прошлыми мировоззренческими стереотипами. Поскольку и рабы и «элита» с глубокой древности отгородились от Языка Жизни разделением явлений на «Добрые» и «Злые», а на эгрегориальном и генетическом уровнях такое разделение взаимно закреплено — то любое предложение извне (будь то обращение кого-либо из людей, или Язык Жизни в других его проявлениях) об отступлении от их мировоззрения автоматически объявляется «Злом» и в психике верующего «неприятная» информация натыкается на «барьер отчуждения», после чего верующий старается разными способами уйти от «неприятного» явления или разговора. К сожалению, те живущие ныне поколения, детство которых прошло под влиянием подобных религиозных или светских идеологических систем в своём большинстве бессознательно не приемлют предлагаемой им религиозной альтернативы. Поэтому основная нагрузка по выправлению древних мировоззренческих изъянов в современном обществе должна быть приложена в сфере воспитания вновь входящих в жизнь поколений. Благо Язык Жизни в современном быстро меняющемся мире этому способствует, как никогда.

Но и упорствующей пастве, пастырям, просто тем, чья психика сложилась «как и у всех» в период «социализма», следует помнить, что их психическая приверженность древним религиозным и светским иллюзиям — свидетельство об их психической незрелости и трусости перед Жизнью, а также следствие внутренне неудовлетворённого честолюбия и/или властолюбия — в общем верные признаки нечеловечного типа строя психики.

Все, кто пытается списать любые свои жизненные неудачи, катастрофы или просто проблемы на других людей (объявив их «злыми»), на Бога, либо на Сатану (его библейские разновидности и помощников) — пребывают в нечеловечном типе строя психики и их мировоззрение и нравственность сформировались под воздействием духа и культуры, источником которой является восточный дуализм. Мало того такие люди — трусливы по своей внутренней психической сути, но зачастую амбициозны и честолюбивы, поскольку их страх перед Жизнью спрятан за эгрегориальными и психическими барьерами, за которыми якобы начинается недоступное их вожделениям «зло», якобы приносящее им «неприятности». В реальности психика таких людей ущербна вследствие их невозможности выйти за пределы своих религиозно-нравственных представлений (за эгрегориальные и психологические барьеры), чтобы не пугаться общения с Жизнью и людьми (объявленными ими когда-то «плохими»).

Каждому человеку от рождения в его судьбе Свыше предлагается преодолеть конкретный спектр жизненных трудностей — для того, чтобы с помощью преодоления этих трудностей человек смог изменить себя, свою психику и воздействовал бы на окружающих его людей в процессе преодоления этих трудностей и после их преодоления.[401] Ясно, что такие взаимодействия людей друг с другом являются обоюдными проявлениям Языка Жизни, направленными Свыше каждому человеку — через других людей.

Трудности, предложенные к преодолению Свыше — это жизненно-нравственная нагрузка на каждого человека лично, учтённая в его судьбе и дающаяся персонально в соответствии с объективно возможными врождёнными качествами, полностью известными лишь Богу. Человек может самостоятельно выявить эти качества и соответственно выявить предложенную ему Свыше жизненно-нравственную нагрузку — лишь будучи отзывчив к Языку Жизни, а значит и к призывам Бога. Соответственно жизненно-нравственная нагрузка по преодолению трудностей непосредственно связана с духовным преображением прежде всего себя самого, а затем — с оказанием посильного (иного Бог не предлагает) влияния на окружающую среду, в первую очередь социальную. Для каждой души предлагается своя жизненная нагрузка: в диапазоне от нагрузки большинства «нормальных» людей до нагрузки потенциального «пророка». То есть, нагрузка «пророка» — это всего лишь личностное предложение конкретному человеку Свыше, по значимости для Бога — такое же, как и предложение любому другому человеку. Только в потенциальные «пророки» попадают люди, выделяющиеся из «нормальности» остального общества своим продвинутым в будущее врождённым и/либо приобретённым в жизни добронравием. Поэтому выполнение или невыполнение своей персональной нагрузки кем-то из простых «нормальных» людей и «пророком» — оценивается Свыше одинаково — как выполнение либо невыполнение конкретных личностных предложений, но последние (предложения) всегда соответствуют объективным возможностям людей, которые разные от рождения.

Именно поэтому должности «пророка» у Бога не предусмотрено, и «пророки» не выделяются как «любимцы Бога». То есть общепринятое представление, как в религиозной, так и в социальной среде о «любимцах Бога» — не соответствует объективной реальности. Бог относится одинаково с Любовью как к самому падшему (тому, кто не смог пройти свой жизненный путь согласно наилучшему предложению Свыше), так и к «пророку», которым самоназвался тот или иной человек (либо его назвали так окружающие люди за выдающиеся высказывания) и который полностью выполнил предложенное ему лично в судьбе. Но текущее в земной жизни отношение Свыше к любому человеку выражается в его жизненном пути (в Языке Жизни) как поддержка (вплоть до обеспечения полной безопасности в любой ситуации) либо не поддержка (вплоть до разрешения на пресечение жизненного пути) той или иной деятельности на Земле.

И с «пророка» и с «простого» человека спрашивается Свыше лишь то, что предлагается лично: относительная духовная нагрузка, конечно же, больше на «пророке», и предложения по «качеству» духовности — к нему несомненно больше. Но в то же время, возможность стать «пророками» (жрецами) предоставлена всем людям, даже тем, кто не имел от рождения объективных нравственных качеств: Любовь Бога и запредельный труд (в смысле преодоления всех негативных врождённых нравственных пороков, доставшихся по наследству — трудом над собой, кажущимся человеку «за пределами его возможностей») могут обеспечить духовное совершенство стремящемуся к этому человеку — было бы желание и воля к преодолению трудностей. Именно поэтому высшая потенциальная граница совершенства в судьбе каждого — бесконечна, как и возможности Бога — в этом ещё одно проявление Любви Бога, одинаковой для всех.

По отношению к человеку те трудности, которые Бог предлагает преодолеть в жизни — являются вкладом в общее дело преображения духовной культуры на Земле, который каждому предложено внести в конкретный жизненный период и в ограниченном спектре, полностью известном только Богу. В совокупности из всех таких индивидуальных предложений Свыше (из множества судеб) складывается общее предложение Свыше людям Земли — о преодолении всего спектра трудностей (которые сами по себе отражают весь спектр недоразвития людей, известный только Богу, а их полное преодоление означало бы исправление изъянов недоразвития).

Соответственно весь спектр личностных предложений Свыше о преодолении жизненных трудностей какого-либо народа является предложением Свыше этому народу — изменить свою нравственность и культуру под воздействием объективного спектра трудностей в конкретный исторический период времени. То есть — это предложение по изменению культуры народа, как духовной, так и вещественной. А само предложение можно назвать частью «судьбы народа», предложенной Свыше в отношении конкретного исторического периода. Из таких хронологически следующих друг за другом частей — складывается общая «судьба народа».

Ясно, что уклонение от преодоления трудностей как личностью, так и народом (а из народов складывается вся цивилизация) — является уклонением от судьбы и прижизненным саботажем в отношении Добрых предложений Свыше. Поскольку Бог может только Любить, то и предложения (личностные и коллективные) представляют собой объективное Добро, которое не навязывается к исполнению, а с его помощью люди проверяются на духовное соответствие текущему этапу развития по Божией Мире.

Добрые предложения Свыше, выражающиеся в зачастую психически «неприятных» для личности призывах к преодолению личностного спектра жизненных трудностей — воспринимаются слабыми и безвольными людьми как насилие над их личностью, которая якобы от рождения получила какой-то ущерб для ведения «нормальной» (как все) жизни. Не найдя в себе силы начать анализировать предложения Свыше (будучи «духовно нищей») своей личностной судьбе, и определив эти предложения как «неприемлемые трудности» — личность ищет «религиозной» защиты от Божиего Добра. И находит эту защиту в духовной и структурной среде традиционных церквей,[402] которые поддерживают немощных и безвольных людей, подсовывая им примитивную имитацию «трудностей».

«Трудности», которые предлагают людям церкви — являются по сути проблемами церковных корпораций, которые люди берутся помогать решать, бросая себя на «произвол церковной судьбы» и уклоняясь от судьбы Божией.[403] Так церкви приостанавливают предложенный Свыше духовный прогресс, заводя людей всё дальше в жизненные тупики. Так церкви добавляют трудностей каждому следующему поколению людей, поскольку все предыдущие поколения уклонились от предложений Свыше, доверившись церковной опеке. Критическое накопление трудностей, не преодолённых из-за страха перед Жизнью всеми предыдущими поколениями — может привести к кризису народа, цивилизации, который будет складываться из множества личностных жизненных катастроф.

Крайняя форма трусости перед объявленным религиозной системой «злом» это — установка на физическое устранение носителей якобы «зла», к которой часто прибегают иерархи религиозных систем (такая как «Священная война» против иноверцев). Такая мера применяется вместо того, чтобы разобраться, почему этому «злу» стало возможно причинять «неудобства» или даже наносить ущерб «доброй» системе борцов со «злом». Вот и получается, что за «храбростью» и воинственностью последователей крупнейших религиозных систем,[404] основанных на главных восточных иллюзиях (особенно это иудаизм и исторический ислам) — скрывается трусость как перед Жизнью, так и перед необходимостью изменения своей психики согласно велению времени и в соответствии с Языком Жизни, от которого верующие и их пастухи отгородились религиозными догматами, боясь высунуться из обрядовой жизни на свет Божий.

Бог не борется со Злом вообще, как это себе представляют люди в основных религиозных системах: ни в земной жизни, ни в «небесных сферах». Бог не поддерживает Зло, но всегда поддерживает Добро и Праведность — в системе нравственных «координат», которые Он Сам и определил. Людям дано Свыше познать эту систему нравственных «координат» — через Язык Жизни.[405] Объективные Добро и Истина (последняя всегда исторически конкретна) и Праведность (нравственные принципы правильного жизнестроя) поддерживаются Свыше и человек (люди) может почувствовать эту поддержку тем, что обстоятельства его (их) жизни будут меняться в сторону ухода от катастроф и неприятностей, ухода от возможности других людей и обстоятельств вредить ему (им).

Если же человек (люди) уклоняются от Добра и Праведности — то они попадают в область Божьего попущения, в котором поддержка Свыше не оказывается.[406] В Божьем попущении людям открыта возможность вредить друг другу (идёт физическая и эгрегориальная война) — что зачастую воспринимается обоими сторонами как «Божья кара», предназначенная стороне конфликта, потерпевшей поражение, либо «Божья помощь» «победившей» стороне конфликта. В действительности Бог просто не вмешивается в людские и эгрегориальные «разборки» — если ни на одной стороне нет значимого для человечества превосходства в Праведности.

Бог есть Любовь: Он Любит все Свои Твари[407] и помимо Любви никакие другие чувства, которые свойственны неЧеловечным типам психики людей (злоба, ненависть, жажда мести, воздаяния друг другу и прочие) — Богу не свойственны. Именно поэтому Бог не может Себе позволить ничего кроме поддержки Праведности. Но в то же время, поскольку Бог следит за гармонией Вселенной, Он не может позволить людям выходить за предел попущения установленного Им в Мире развития. Поэтому выход за предел попущения Божиего равносилен прекращению жизненного пути: средством такого самоубийства социально опасного субъекта может служить другой социально опасный субъект. Особо Бог не поддерживает трусость — поскольку трусость (во всех её проявлениях: в первую очередь психических и эгрегориальных) мешает нормальной динамике взращивания Человечности и благонравия на Земле.

Представители Русской цивилизации — как можно увидеть из анализа глобального исторического процесса и места в нём России — самые нетрусливые в том смысле, который мы вложили в это понятие.[408] Именно поэтому Русские легко отказывались и отказываются от прежних религиозных догматов в поисках Правды-Истины и, конечно же справедливости — легко идя даже на самопожертвование во имя справедливости.[409] Именно поэтому мы первые отбросили в «анналы» истории библейское христианство с его системой посмертной «справедливости», прияв менее вредную и более созидательную доктрину «героического воздаяния» «бессмертной» почестью и славой. Но и это было нами отброшено в «анналы» истории.

Теперь предстоит понять, что смысл жизни (который всегда выражался у людей в поиске Высшей Справедливости) не состоит в заслуживании посмертного воздаяния, как учит идеалистический атеизм церквей (от которого Русские отказались в 1917 году). Но смысл жизни не состоит и в обретении посмертных (или даже пожизненных) славы, почёта и общественной признательности («за заслуги перед Отечеством»), что приравнивалось в советский период к «бессмертию». И то и другое — людское выражение холопско-господских отношений (что характеризует внутреннюю трусость людей): первое — холопство перед Богом;[410] второе — холопство перед скрывшимися за громкими и красивыми лозунгами о справедливости «господами».[411] Состоявшемуся Человеку не должно быть свойственным искать стимулирования его мыслей и поступков страхом перед «господами» (и любыми другими людьми) или «Господом», либо поощрением оттуда же.[412] Праведность надо распространять на Земле добровольно, сообразуя её критерии с Богом с помощью Языка Жизни. Также добровольно нужно служить Отечеству — а не из желания прославиться перед людьми (а тем более «элитой») и заслужить «вечную память». Но почувствовать, что стоит за этими словами, можно лишь пребывая хотя бы близко к Человечному типу строя психики (и хотя бы иногда), который лишь один сопричастен Божией Любви, что проявляется в умиротворённости человека, признающего всех людей добрыми.[413].

13 августа — 5 октября 2006 г. Уточнения: 11.10.2006 г., 17.12.2006 г.