ИНДИАНА ДЖОНС.

Когда я приплыл на фелюге на остров, мне показали некую постройку на западном берегу, где, как мне сказали, жили «немцы». Я подошел к парадной двери и постучал. Впустил меня слуга-нубиец в красной феске. Не спрашивая ни о чем, он провел меня по коридору в любопытную комнату, стены которой от пола до потолка были уставлены деревянными полками, заполненными фрагментами гончарных и других изделий, и собрался уходить.

Я кашлянул:

— Извините. Э… Я ищу мистера Кайзера. Вы не могли бы его позвать?

Слуга задержался, наградил меня ничего не выражающим взглядом и вышел, так и не произнеся ни слова.

Прошло минут пять или около того, которые я провел в полном смятении посреди комнаты, и тут… в дверях появился Индиана Джонс, или, скорее, не сам Индиана Джонс, а Харрисон Форд в его роли. В панаме, лихо заломленной набок, высокий и мускулистый, он отличался грубоватой красотой и пронзительным взглядом. Он явно несколько дней не брился.

Я воздержался от побуждения воскликнуть: «Мистер Кайзер, надеюсь?» — и спросил не столь театрально:

— Вы мистер Кайзер?

— Нет. Меня зовут Корнелиус фон Пилгрим, — он приблизился ко мне и, пока я представлялся, протянул сильную, загорелую руку.

— Я приехал на Элефантин, — объяснил я, — в связи с одним проектом. Меня интересует археология здешнего храма.

— Ага.

— Видите ли, я исследую историческую загадку… э… утрату или, скорее, исчезновение ковчега завета.

— Ага.

— Вы знаете, что такое ковчег завета?

Выражение глаз Корнёлиуса фон Пилгрима можно было бы назвать остекленевшим.

— Нет, — коротко ответил он на мой вопрос.

— Вы ведь говорите по-английски? — спросил я, чтобы быть уверенным в том, что он меня понимает.

— Да, довольно прилично.

— Хорошо. Ладно… О ковчеге. Посмотрим. Вы ведь знаете о Моисее?

Еле заметный кивок.

— А о десяти заповедях, вырезанных на скрижалях?

Еще один кивок.

— Ну так вот, ковчег завета был изготовленным из дерева и золота ларцом, в который и были вложены десять заповедей, и… э… Его-то я и ищу.

Это не произвело, похоже, особенного впечатления на Корнёлиуса фон Пилфима. Без намека на юмор он сказал:

— Ага. Вы имеет в виду Индиану Джонса?

— Да. Именно это я и имею в виду. А на Элефантин я приехал потому, что авторитетные люди заверили меня в том, что здесь был еврейский храм. По моей теории, ковчег был еще в древние времена доставлен в Эфиопию. Поэтому-то меня и интересует, существует ли возможность — или даже археологические данные, — что его привезли сюда, прежде чем он попал в Эфиопию. Понимаете, я считаю, что из Иерусалима ковчег вывезли в седьмом веке до н. э. Так вот вопрос: что с ним случилось в последующие двести лет?

— Вы полагаете, что ковчег мог храниться в течение двух столетий в еврейском храме на этом острове?

— Именно так. Я даже надеялся, что ваша команда раскопала храм. Если это так, тогда мне хотелось бы узнать о ваших находках.

Прежде чем развеять мои надежды, Корнелиус фон Пилгрим снял шляпу и довольно долго молчал, а потом наконец сказал:

— Да, но на том месте, которое вас интересует, нет ничего. Мы надеялись найти что-нибудь там… под развалинами римского храма, построенного позже на месте иудейского. Но сейчас мы раскопали все фундаменты. И там просто нет ничего. Абсолютно ничего. Факт, что здесь в седьмом-пятом веках до н. э. существовало поселение евреев, но от него не осталось ничего для археологии, не считая нескольких жилых домов. Боюсь, это все.

Стараясь не поддаться чувству охватившей меня подавленности, я спросил:

— Если ничего не осталось от храма, откуда вы знаете, что он когда-либо существовал здесь?

— О, это не проблема. Это-то не ставится под сомнение. Какое-то время шла переписка между этим островом и Иерусалимом. Письма писались на черепках или свитках из папируса. Были найдены и переведены многие из них, и во многих, из них упоминался храм Яхве на Элефантине. Этот факт четко подтверждается в историческом плане, и поэтому мы знаем с точностью до метра месторасположение храма, а также когда он был разрушен — это произошло в 410 году до н. э., и наконец, мы знаем, что более поздний римский храм был сооружен на месте иудейского. Все это совершенно ясно.

— Почему был разрушен иудейский храм?

— Послушайте, я не специалист по таким вопросам, я специалист на развалинах второго тысячелетия до н. э. — гораздо более раннего периода, чем интересующий вас. Чтобы узнать подробности, вам следует поговорить с моим коллегой, интересующимся еврейской колонией. Его зовут Ахим Крекелер.

— Он сейчас здесь?

— К сожалению, нет. Он в Каире, но вернется завтра. Вы еще будете здесь завтра?

— Да, но у меня мало времени. Мне нужно возвращаться в Англию. До завтра я могу подождать.

— Хорошо. Тогда приезжайте сюда завтра к вечеру, скажем, часам к трем, и вы сможете поговорить с мистером Крекелером. Пока же, если желаете, я могу показать вам, где находилось еврейское поселение, да и месторасположение вашего храма.

Я не преминул воспользоваться предложением фон Пилгрима. По дороге я поинтересовался, под чьей эгидой проводятся раскопки на Элефантине.

— Мы из Немецкого археологического института, что в Берлине, — ответил он. — Работаем здесь уже несколько лет.

Мы подошли тем временем к невысокому холму. На склонах раскинулся на большом пространстве целый лабиринт из рваного камня и каменной кладки, среди которого частично восстановленные, сложенные без раствора стены выдавали очертания комнат, домов и улиц.

— Это, — пояснил фон Пилгрим, — часть древнего города Элефантина, где проживали евреи.

Мы начали Восхождение, осторожно пробираясь среди осыпающихся развалин. К тому времени, когда мы достигли вершины, я уже запыхался, но одновременно освободился от подавленности, охватившей меня ранее. Хоть и не могу объяснить причину, но я почувствовал, что в этом месте было что-то то, нечто навязчивое и пробуждающее воображение, нечто говорящее о древних временах и тайнах истории.

Корнелиус фон Пилгрим провел меня к верхней точке острова Элефантин. Он обвел рукой вокруг и сказал:

— Здесь находился иудейский храм, прямо под нами.

Я указал на массивную разбитую колонну, которая виднелась впереди, и спросил, что это такое.

— Часть римского храма, о котором я вам говорил. В действительности есть данные о том, что здесь в разные времена стояли различные храмы, посвященные богам ряда других стран, которые захватывали Египет в первом тысячелетии до н. э. Архитекторы этих храмов зачастую использовали вновь строительные материалы прежних зданий. Вот почему, я думаю, иудейский храм исчез без следа. Он был разрушен, может быть, даже сожжен, а его камни разбиты, но их использовали при кладке стен следующего храма.

— Я уже спрашивал, почему был разрушен иудейский храм, но вы так и не ответили…

— Вообще-то говоря, мы полагаем, что между членами еврейской общины и проживавшими на острове египтянами возникла какая-то проблема. Понимаете, здесь находился и египетский храм…

— На том же месте?

— Нет. Иудейский храм был построен рядом. Египетский храм находился вон там. — Фон Пилгрим показал рукой на кучи камней. — Где были найдены кое-какие развалины. Он был посвящен богу Хнуму. Это был бог с головой барана. Все его изображения показывают его с головой барана. Из этого мы выводим заключение, что между иудейскими и египетскими священниками возникли серьезные трения.

— А что за трения?

— Ну, это же очевидно. Известно, что евреи здесь практиковали жертвоприношения и почти наверняка приносили в жертву баранов. Это, наверное, не приводило в восторг священников Хнума. В какой-то момент, полагаем мы, они обрушились на евреев и, вероятно, поубивали их или, быть может, изгнали с острова, а затем и разрушили их храм.

— И вы говорите, что это случилось в 410 году до н. э.?

— Да, верно. О деталях же вам необходимо расспросить Ахима Крекелера.