Часть IV. ЕГИПЕТ, 1989–1990 ГОДЫ. ЧУДОВИЩНОЕ ОРУДИЕ.

Глава 12.

МАГИЯ… ИЛИ МЕТОД?

В 1989–1990 годах, погрузившись еще глубже в тайны потерянного ковчега завета, я интересовался уже не только тем, где он находится, но и тем, что он собой представляет. Я, естественно, обратился в первую очередь к Библии, в которой самое раннее упоминание ковчеги приходится на период «странствий по пустыне», сразу после того, как пророк Моисей увел сынов израилевых из плена в Египте (ок. 1250 г. до н. э.). В главе 25 Книги Исход мы читаем, что точные размеры святой реликвии и материалы для ее изготовления были даны Моисею на горе Синай самим Богом:

«Сделайте ковчег из дерева Ситтим: длина ему два локтя с половиною, и ширина ему полтора локтя, и высота ему полтора локтя, и обложи его чистым золотом, изнутри и снаружи покрой его; и сделай наверху вокруг него золотой венец; и вылей для него четыре кольца золотых и утверди на четырех нижних углах его: два кольца на одной стороне его, два кольца на другой стороне его. Сделай из дерева ситтим шесты и обложи их [чистым] золотом; и вложи шесты в кольца, по сторонам ковчега, чтобы, посредством их носить ковчег; в кольцах ковчега должны быть шесты и не должны отниматься от него… Сделай также крышку из чистого золота: длина ее два локтя с половиною, и ширина ее полтора локтя; и сделай из золота двух херувимов: чеканной работы сделай их на обоих концах крышки; сделай вдного херувима с одного края, а другого херувима с другого края; выдавшимися из крышки сделайте херувимов на обоих краях ее; и будут херувимы с распростертыми вверх крыльями, покрывая крыльями своими крышку, а лицами своими будут друг к другу: к крышке будут лица херувимов. И положи крышку на ковчег сверху… там Я буду открываться тебе и говорить с тобою над крышкою, посреди двух херувимов, которые над ковчегом откровения…» 77.

Этот «божественный проект» представляет собой, несомненно, одно из самых странных мест в Библии. Получив его, Моисей передал его устно мастеру по имени Веселеил, которого Господь «исполнил… Духом Божиим, мудростью, разумением, ведением и всяким искусством…» 78 Веселеил изготовил ковчег точно по плану 79. И, когда он был готов, Моисей вложил в него две скрижали, которые были даны ему также на горе Синай и на которых Бог записал десять заповедей 80. Священная реликвия, наполненная теперь бесценным содержанием, была установлена за «завесой» в святая святых скинии 81 — переносном шатрообразном сооружении, которое израильтяне использовали как место поклонения во время своих странствий по пустыне.

УЖАСЫ И ЧУДЕСА.

Вскоре начали происходить ужасные вещи. Первая случилась с Надавом и Авиудом, сынами Аарона, верховного жреца И брата самого Моисея. Будучи членами семьи жреца, они имели доступ в святая святых, в которую однажды они вошли с кадильницами с курениями 82. Согласно Книге Левит, они «принесли пред Господа огонь чуждый, которого Он не велел им» 83. В результате разрушительный огонь вырвался из ковчега «и сжег их, и умерли они…». 84.

«И говорил Господь Моисею по смерти двух сынов Аароновых, когда они, приступив [с чуждым огнем) пред лице Господне, умерли, и сказал Господь Моисею: скажи Аарону, брату твоему, чтоб он не во всякое время входил во святилище за завесу пред крышку [чистилище], что на ковчеге [откровения], дабы ему не умереть, ибо над крышкою Я буду являться в облаке» 85. «Трон милости» («крышка» в русском переводе) был пластиной из чистого золота, служившей крышкой ковчега. Читатель вспомнит, что на каждом краю ее лицом друг к другу расположены золотые фигуры двух херувимов. «Облако над крышкой», грозившее смертью Аарону, можно было, следовательно, видеть между херувимами. Оно присутствовало не всегда, но в тех случаях, когда оно материализовывалось, по поверью израильтян, «царили демоны», и тогда даже Моисей не осмеливался приблизиться к Ковчегу» 86.

Другие якобы сверхъестественные явления случались «между херувимами», сидевшими лицом к лицу на золотой крышке ковчега. К примеру, лишь через несколько дней 87 после кошмарной кончины двух сыновей Аарона Моисей вошел в святилище скинии, все еще стоявшей в тени горы Синай. Войдя, пророк услышал «голос, говорящий ему с крышки, которая над ковчегом откровения между двух херувимов» 88. Некоторые очень древние еврейские легенды утверждают, что этот голос снисходит с неба «в виде огненной трубы». И огонь — в том или ином обличий, со смертельным облаком или без него — часто, похоже, связывается с херувимами. Согласно живучей народной памяти, к примеру, «две искры (в других местах описываемые как «огненные струи») выскакивают из херувимов, затеняющих ковчег» — и эти искры порой сжигали или разрушали находившиеся вблизи вещи.

Пришло время израильтянам покинуть свою стоянку у подножия горы Синай, также называвшейся «горой Яхве» (по имени Бога):

«И отправились они от горы Господней на три дня пути, и ковчег завета Господня шел пред ними три дня пути, чтобы усмотреть им место, где остановиться… Когда поднимался ковчег в путь, Моисей говорил: восстань, Господи, и рассыплются враги твои, и побегут от лица Твоего ненавидящие Тебя! А когда останавливался ковчег, он говорил: возвратись, Господи, к тысячам и тьмам Израилевым!» 89.

Путешествуя впереди израильской колонны, священная реликвия ехала на плечах «сынов Каафовых» — колена семьи Левита, к которому принадлежали и Моисей, и Аарон. Согласно нескольким легендам и раввинским толкованиям Ветхого Завета, эти носильщики порой погибали от «искр», испускаемых ковчегом, и время от времени их приподнимало от земли, ибо «ковчег был способен нести своих носильщиков как и самого себя». И это не единственное еврейское предание, подсказывающее, что ковчег обладал таинственной силой, которая каким-то образом преодолевала силу тяготения. Некоторые другие источники также свидетельствуют, что ковчег иногда поднимал с земли своих носильщиков, тем самым освобождая их от своего значительного веса 90. Так, одна особенно поразительная еврейская легенда сообщает о случае, когда священники попытались нести ковчег, «невидимая сила бросила их в воздух и ударяла раз за разом о землю» 91.

Если ковчег действительно обладал такой необычной энергией, то нет ничего удивительного в том, что во время своих странствий по пустыне израильтяне сумели использовать его как оружие — оружие такой ужасающей силы, что оно приносило победу в самых неблагоприятных обстоятельствах 92. В описании одной такой битвы рассказывается, как ковчег сначала издал «стонущий звук», затем поднялся над землей и устремился, навстречу врагу, который — что тоже не удивительно — дрогнул и был разбит наголову. В другом случае, как подтверждение общего правила, оказались разбитыми сами израильтяне. Это случилось, как говорится в Библии, когда у них не было с собой ковчега: Моисей спрятал его от них, предупредив, чтобы они не атаковали в том месте.

Но они дерзнули подняться на вершину горы; ковчег же завета Господня и Моисей не оставляли стана. И сошли Амаликитяне в Хананеи, живущие на горе той, и разбили их, и гнали их до Хормы [и возвратились в стан]» 93.

Согласно Библии, евреи провели в пустыне сорок лет 94, во время которых поняли, что, в их же интересах беспрекословно следовать советам Моисея. С тех пор под его руководством и с помощью ковчега они успешно покорили дикие племена Синайского полуострова, завоевали Трансиорданию, ограбили мадианитян 95 и вообще разорили всех тех, кто выступал против них. И, наконец, по завершении четырех десятилетий скитаний они «остановились на равнине Моава, при Иордане, Против Иерихона» 96.

За Иорданом находилась земля обетованная. К этому времени уже умер брат Моисея Аарон 97 и его сын Елеазар сменил его на посту первосвященника 98. Тем временем Бог предупредил Моисея, что ему не дано войти в землю Ханаанскую, и соответственно Моисей назначил своим преемником «Иисуса, сына Навина» 99.

Вскоре Моисей умер 100, но прежде посвятил Иисуса в таинства ковчега завета 101. Так новый лидер получил в свое распоряжение грозное оружие и использовал его для подавления сопротивления, с которым он столкнулся в сильно укрепленном городе Иерихоне.

Иисус Навин, похоже, знал, что ковчег — обоюдоострый меч и что при неподобающем использовании он может навредить израильтянам, а не только их врагам. В самом начале кампании планируя форсирование реки Иордан в сторону Иерихона, он послал своих надзирателей в стан сказать людям:

«…Когда увидите ковчег завета Господа Бога вашего и священников [наших и] левитов, несущих его, то и вы двиньтесь с места своего и идите за ним; впрочем, расстояние между вами и им должно быть до двух тысяч локтей мерою; не подходите к нему близко…» 102. И когда все было готово, …«священникам же сказал Иисус: возьмите ковчег завета [Господня] и идите пред народом… Итак… лишь только несущие ковчег… вошли в Иордан… вода, текущая сверху, остановилась и стала стеною… а текущая в море с равнины… ушла и иссякла… Священники же, несшие ковчег завета Господня, стояли на суше среди Иордана твердою ногою… И когда священники, несшие ковчег завета Господня, вышли из Иордана, то, лишь только стопы ног их ступили на сушу, вода Иордана устремилась по своему месту… и Иисус сказал… …Господь Бог ваш иссушил воды Иордана для вас, доколе вы не перешли его…» 103.

Любой знакомый с иудеохристианским неписаным законом наверняка знает и подробности штурма Иерихона, последовавшего за триумфальным переходом через Иордан. Пока основная масса народа держалась на обязательном расстоянии в две тысячи локтей (более полумили), группа тщательно отобранных священников, дуя в трубы, обошла стены города с ковчегом. Эта процедура повторялась шесть дней.

«В седьмой день встали рано, при появлении зари, и обошли таким же образом вокруг города семь раз… Когда в седьмой раз священники трубили трубами, Иисус сказал народу: воскликните, ибо Господь предал вам город!.. Народ воскликнул, и затрубили трубами. Как скоро услышал народ голос трубы, воскликнул народ [весь вместе] громким [и сильным] голосом, и обрушилась [вся] стена [города] до своего основания, и [весь] народ пошел в город… и взяли город. И предали заклятию все, что в городе…» 104.

В пустыне пока еще новый ковчег был прямо-таки непобедимым и, как свидетельствует Библия, во время кампаний Иисуса в земле обетованной еще долго после падения Иерихона продолжал играть важную военную роль 105. Однако через полтораста лет после смерти Иисуса Навина наступила перемена: близкое ознакомление с имеющими отношение к делу книгами Ветхого Завета показывает, что к тому времени уже не было обыкновения выносить реликвию во время битвы, и она была установлена (в своей скинии) в доме Божием в Силоме, где и находилась постоянно 106.

Причиной такой перемены стали растущая мощь и уверенность израильтян в себе, ибо к одиннадцатому веку до н. э. они сумели захватить, заселить и взять под свой контроль большую часть земли обетованной и считали, очевидно, ненужным в новых обстоятельствах использовать свое секретное оружие.

Такая самоуверенность, однако, подвела их во время важной битвы при Авен-Езере, когда израильтяне были разбиты филистимлянами, которые побили около четырех тысяч человек 107. После этого разгрома.

«…пришел народ в стан; и сказали старейшины Из-раилевы: …возьмем себе из Силома ковчег завета Господня, и он пойдет среди нас и спасет нас от руки врагов наших». 108.

Это предложение было немедленно принято.

«И послал народ в Силом, и принесли оттуда ковчег завета Господа Саваофа, седящего на херувимах… И когда прибыл ковчег завета Господня в стан, весь Израиль поднял такой сильный крик, что земля стонала». 109.

Услышав этот шум, филистимляне сказали:

«…отчего такие громкие восклицания в стане Евреев? И узнали, что ковчег Господень прибыл в стан. И устрашились Филистимляне, ибо сказали: Бог тот пришел к ним в стан. И сказали: горе нам! Ибо не бывало подобного ни вчера, ни третьего дня; горе нам! Кто избавит нас от руки этого сильного Бога?.. Укрепитесь и будьте мужественны, Филистимляне, чтобы вам не быть в порабощении у Евреев… будьте мужественны и сразитесь с ними». 110.

Битва разгорелась вновь, и к изумлению всех участников, «поражены были Израильтяне, и каждый побежал в шатер свой, и было поражение весьма великое, и пало из Израильтян тридцать тысяч пеших. И ковчег Божий был взят…» 111.

То была настоящая катастрофа. Никогда прежде не были разбиты израильтяне, когда несли в бой ковчег, и никогда прежде не был захвачен сам ковчег. О таком даже подумать нельзя было, такого нельзя было даже вообразить, и все же это случилось.

Пока филистимляне триумфально уносили ковчег, был послан гонец с плохими известиями к священнику Илию, оставшемуся в Силоме.

«…Илий сидел на седалище при дороге у ворот и смотрел… Илий был тогда девяносто восьми лет; и глаза его померкли, и он не мог видеть. И сказал тот человек Илии: я пришел из стана, сегодня же бежал я с места сражения. И сказал Илий: что произошло, сын мой? И отвечал вестник и сказал: побежал Израиль пред Филистимлянами, и поражение великое произошло в народе… и ковчег Божий взят. Когда упомянул он о ковчеге Божием, Илий упал с седалища навзничь у ворот, сломал себе хребет и умер: ибо он был стар и тяжел. …Невестка его… была беременна уже пред родами. И когда услышала она известие о взятии ковчега Божия… то упала на колени и родила, ибо приступили к ней боли ее». 112.

И назвали младенца Ихавод, что означает «бесславие». Выбрали же такое любопытное имя, объясняет Библия, потому, что мать закричала от горя при известии об утрате ковчега. «Она сказала: отошла слава от Израиля, ибо взят ковчег Божий». 113.

Далее произошли еще более странные и более тревожные события.

«Филистимляне же взяли ковчег Божий и принесли его из Авец-Езерав в Азот. И взяли Филистимляне ковчег Божий, и внесли его в храм Дагона (своего божества. — Г.Х.), и поставили его подле (статуи. — Г.Х.) Дагона. И встали Азотяне рано на другой день, и вот, Дагон лежит лицом своим к земле пред ковчегом Господним. И взяли они Дагона и опять поставили его на свое место. И встали они поутру на следующий день, и вот, Дагон лежит ниц на земле пред ковчегом Господним: голова Дагонова и [обе ноги его и] обе руки его [лежали] отсеченные, каждая особо, на пороге, осталось только туловище Дагона. Посему жрецы Дагоновы и все приходящие в капище Дагона в Азот не ступают на порог Дагонов до сего дня [а переступают через него]. И отяготела рука Господня над Азотянами, и Он поражал их и наказал их мучительными наростами, в Азоте и в окрестностях его… И увидели это Азотяне и сказали: да не останется ковчег Бога Израилева у нас, ибо тяжка рука Его и для нас и для Дагона, бога нашего. И послали, и собрали к себе всех владетелей Филистимских, и сказали: что нам делать с ковчегом Бога Израилева? И сказали [Гефяне]: пусть — ковчег Бога Израилева перейдет [к ним] в Геф: И отправили ковчег Бога Израилева в Геф. После того, как отправили — его, была рука Господа на городе — ужас весьма великий, и поразил Господь жителей города от малого до большого, и показались на них наросты. И отослали они ковчег Божий в Аскалон; и когда пришел ковчег Божий в Аскалон, возопили Аскалонитяне, говоря: принесли к нам ковчег Бога Израилева, чтоб умертвить нас и народ наш. И послали, и собрали всех владетелей Филистимских, и сказали: отошлите ковчег Бога Израилева; пусть он возвратится в свое место, чтобы не умертвил он нас и народа нашего. Ибо смертельный ужас был во всем городе; весьма отяготела рука Божия на них, [когда пришел туда ковчег Бога Израилева]. И те, которые не умерли, поражены были наростами, так что вопль города восходил до небес». 114.

Пораженные из-за ковчега ужасными недугами, филистимляне в конце концов — через семь месяцев 115 — решили «отпустить его в свое место» 116. С этой целью они погрузили его на «колесницу новую», запрягли в нее «двух первородивщих коров» 117 и отправили его к Вефсамису — ближайшей точке на территории Израиля. 118.

Последовало новое несчастье, но на этот раз не филистимляне стали его жертвами.

«Жители Вефсамиса жали тогда пшеницу в долине, и взглянув, увидели ковчег Господень, и обрадовались, что увидели его. Колесница же пришла на поле Иисуса Вефсамитянина и остановилась там; и был тут большой камень, и раскололи колесницу на дрова, а коров принесли во всесожжение Господу… И поразил Он жителей Вефсамиса за то, что они заглядывали в ковчег Господа, и убил из народа пятьдесят тысяч семьдесят человек; и заплакал народ, ибо поразил Господь народ поражением великим». 119.

Переводчик дает текст по православной Библии в русском переводе. Другие, более поздние переводы Библии, согласны с тем, что какие-то люди из Вефсамиса были поражены или «скошены» ковчегом, но оценивают число убитых в семьдесят, а не в пятьдесят тысяч семьдесят, и современные ученые единодушны в том, что цифра правильная.

Итак, семьдесят человек заглянули в ковчег завета после того, как он прибыл на поле Иисуса Вефсамитянина, и в результате погибли 120. Нигде не говорится точно, как они умерли, но не может быть сомнений в том, что они были убиты ковчегом, причем в достаточно драматичной и ужасающей форме, чтобы подвести выживших к выводу: «Кто может стоять пред Господом, сим святым Богом? И к кому Он пойдет от нас?» 121 В этом месте неожиданно и довольно таинственно появилась группа священников-левитов, «сняли ковчег Господа» 122 и унесли его, но не в свой бывший дом в Силоме, а в место под названием Кириаф-Иарим, где его поместили «в дом Аминадава». 123.

И в том доме на холме он хранился около полувека. 124 В самом деле его доставили обратно, когда царем Израиля стал Давид. Сильный и жесткий, он только что овладел городом Иерусалимом и намеревался укрепить свою власть, доставив в новую столицу самую священную реликвию своего народа.

Случилось это, должно быть, между 1000 и 990 годами до н. э. Вот как это происходило.

«И поставили ковчег Божий на новую колесницу и вывезли его из дома Аминадава, что на холме. Сыновья же Аминадава, Оза и Ахио, вели новую колесницу. И повезли ее с Ковчегом Божиим из дома Аминадава, что на холме; и Ахио шел пред ковчегом… И когда дошли до гумна Нахонова, Оза простер руку свою к ковчегу Божию [чтобы придержать его] и взялся за него, ибо волы наклонили его. Но Господь прогневался на Озу, и поразил его Бог там же за дерзновение, и умер он там у ковчега Божия». 125.

Совершенно естественно.

«…устрашился Давид в тот день Господа и сказал: как войти ко мне ковчегу Господню? И не захотел Давид везти ковчег Господень к себе, в город Давидов». 126.

Вместо этого об «обратил его в дом Аведдара Гефянина». 127 В этом доме ковчег оставался три месяца, ибо еврейский монарх хотел посмотреть, не убьет ли он еще кого-нибудь. Но больше не случилось никаких несчастий. Напротив, «благословил Господь Аведдара и весь дом его». 128 В Священном писании не конкретизируется это благословение. Согласно же древним народным преданиям, «Аведдар был осчастливлен многими детьми… Женщины в его доме рожали после даухмесячной беременности и рожали по шесть детей зараз».

Библия дает следующее продолжение этой истории:

«Когда донесли царю Давиду, говоря: «Господь благословил дом Аведдара и все, что было у него, ради ковчега Божия», то пошел Давид и с торжеством перенес ковчег Божий из дома Аведдара в город Давидов». 129.

В этом путешествии.

«…понесли сыновья левитов ковчег Божий, как заповедал Моисей по слову Господа, на плечах, на шестах». 130.

Давид возглавлял радостную процессию в Иерусалим «с восклицаниями и трубными звуками» 131, и «все сыны Израилевы играли пред Господом на всяких музыкальных орудиях из кипарисового дерева, и на цитрах, и на псалтирях, и на тимпанах, и на систрах, и на кимвалах». 132.

Давид намеревался построить в Иерусалиме храм, в который можно было бы поместить ковчег. Ему не удалось исполнить задуманное и пришлось довольствоваться простой скинией того типа, что использовалась во время скитаний по пустыне. 133.

Слава [или тщеславие?] сооружения храма досталась другому человеку. Сам Давид так говорил об этом перед смертью:

«…Было у меня на сердце построить дом покоя для ковчега завета Господня и подножие ногам Бога нашего, и потребное для строения я приготовил. Но, Бог сказал мне: не строй дома имени Моему… Соломон, сын твой, построит дом Мой…» 134.

Это пророчество исполнилось должньш образом. Строительство храма под руководством Соломона началось около 966 года до н. э. и завершилось через десятилетие с небольшим, вероятно, в 955 году до н. э. 135 Все было сделано, было подготовлено святилище — место, которому Господь повелел быть совсем темным, — для бесценного предмета, ради которого и строился храм.

«Тогда созвал Соломон старейшин Израилевых… чтобы перенести ковчег заветам Господня из города Давидова… И пришли все старейшины Израилевы; и подняли священники ковчег, и понесли ковчег Господень… А царь Соломон и с ним все общество Израилево, собравшееся к нему, шли пред ковчегом, принося жертвы из мелкого и крупного скота, которых невозможно исчислить и определить по множеству их. И внесли священники ковчег завета Господня на место его, в давир храма, во Святое Святых…» 136.

И там хранилась священная реликвия, обитая «во мгле», пока не исчезла таинственно где-то между Х и VI веками до н. э. 137 Как я уже указывал в главе 1, не существует никаких объяснении его исчезновения, которое ученые считают одной из величайших нерешенных загадок Библии. Почти такими же загадочными представляются ужасные силы, которыми ковчег обладал в свою лучшую пору и которые описаны в Ветхом Завете как исходящие прямо от Бога.

БОГ ИЗ МАШИНЫ.

Пытаясь проникнуть в суть ковчега, я снова и снова возвращался к озадачивающему вопросу об этих силах. Как их можно объяснить? Мне казалось, что возможны три ответа.

1. Ветхий завет прав. Ковчег действительно был вместилищем божественной энергии, которая и была источником всех совершенных им «чудес».

2. Ветхий Завет не прав. Ковчег был всего лишь декоративным ларцом, а сыны Израилевы были жертвами коллективной галлюцинации, длившейся несколько столетий.

3. Ветхий Завет был прав и не прав одновременно. Ковчег обладал-таки подлинным могуществом, но оно не было ни сверхъестественным, ни божественным. Напротив, оно было создано руками людей.

Я рассмотрел все три варианта и пришел к выводу, что никак не могу согласиться с первым, ибо тогда мне пришлось бы согласиться и с тем, что Бог израильтян Яхве был психопатическим убийцей либо эдаким злобным гением, живущим в ящике. Не мог я согласиться и со вторым вариантом, главным образом потому, что Ветхий Завет, представляющий собой компиляцию книг, охватывающих далеко отстоящие друг от друга периоды, примечательно последователен в отношении ковчега. Во всем Священном писании это единственный изготовленный людьми предмет, которому неизменно и недвусмысленно приписывается сверхъестественное могущество. Все остальные изделия человека описываются весьма прозаично. В самом деле, даже такие святые вещи, как золотой семисвечник «менора», так называемый «стол для хлебов предложения» и жертвенник, описывались всего лишь как важные, предметы ритуальной мебели.

Ковчег же был совершенно уникальным, непревзойденным в том почитании, которое оказывали ему книжники, и не имеющим равных по ужасным делам, приписываемым ему на протяжении долгого времени, когда он превалировал в библейской истории. Больше того, приписываемое ему могущество вовсе не было литературным приукрашиванием. Напротив, со времени его изготовления у подножия горы Синай и до его внезапного и необъяснимого исчезновения через несколько столетий он продолжал выступать все с тем же эффектным, хоть и ограниченным репертуаром. Так, он постоянно поднимал себя, своих носильщиков, другие предметы вокруг себя; он излучал свет; его постоянно связывали со странным «облаком», материализовавшимся «между херувимами»; он поражал людей болезнями вроде «проказы» 138 и «наростами»; он постоянно убивал тех, кто случайно дотрагивался до него или открывал его. Примечательно, однако, что он не проявлял ни одного из других чудодейственных свойств, которых можно было бы ожидать, если бы речь шла о массовой галлюцинации либо о привнесении в описание большой доли фантазии. К примеру, он ни разу не принес дождя, не превращал воду в вино, не воскрешал мертвых, не изгонял дьяволов и не всегда побеждал в битвах, в которые его брали (хотя обычно все же побеждал).

Иными словами, на протяжении всей своей истории ковчег вел себя как мощная машина, сконструированная для выполнения определенных, весьма конкретных задач и эффективно функционировавшая только в их рамках, но даже и тогда он — как и всякая машина — давал сбои из-за конструктивных недостатков и влияния на нее ошибок человека и износа.

Поэтому я сформулировал следующую гипотезу в соответствии с изложенным выше третьим вариантом: Ветхий Завет был и прав и не прав одновременно. Ковчег обладал подлинным могуществом, но оно не было ни сверхъестественным, ни божественным; напротив, оно должно было быть продуктом гениальности и умения человека.

Разумеется, это только теория, рассуждение, призванное ориентировать мое дальнейшее исследование, и ей противостояли многие законные сомнения. Самое важное из них: как могли люди изготовить столь мощное приспособление более трех тысячелетий назад, когда цивилизация и технология пребывали на самом элементарном уровне?

Этот вопрос, чувствовал я, представляет собой сердцевину загадки. В поисках ответа я понял, что должен принять во внимание прежде всего культурный контекст священной реликвии, то есть почти исключительно египетский контекст. Ведь ковчег был изготовлен в Синайской пустыне через несколько месяцев после того, как Моисей вывел свой народ из Египетского плена, который длился более четырех столетий. 139 Следовательно, Египет был самым подходящим местом, где следовало искать ключи к истинной природе ковчега.

НАСЛЕДИЕ ТУТАНХАМОНА.

В своей правоте я убедился после того, как посетил Каирский музей. Расположенное в самом центре египетской столицы, у восточного берега Нила, это внушительное здание является не имеющим себе равных хранилищем изделий рук человеческих времен, фараонов, датируемых вплоть до четвертого тысячелетия до н. э. Один из верхних этажей отдан под постоянную экспозицию предметов, извлеченных из могилы Тутанхамона — юного монарха, правившего Египтом с 1352 по 1343 год до н. э., то есть примерно за столетие до времени Моисея. 140 Я был очарован этой выставкой и провел несколько часов, обходя витрины и изумляясь красоте, разнообразию и самому количеству выставленных реликвий. Меня совсем не удивило, что английский археолог Хауард Картер потратил целых шесть лет на то, чтобы извлечь все захороненное в великой гробнице, которую он нашел в 1922 году в Долине царей. Больше же всего в раскопанных им сокровищах меня заинтересовало то, что среди них были дюжины ковчегоподобных ларцов или ящиков (некоторые из них вместе с шестами для переноски).

Самыми поразительными из всех этих предметов были четыре гробницы, в которые был заключен саркофаг Тутанхамона. Эти усыпальницы, которые я тщательно осмотрел, имели форму больших прямоугольных ларцов. Изначально они были вставлены друг в друга, а сейчас выставлены в отдельных витринах. Поскольку каждая сделана из дерева и обложена «чистым золотом изнутри и снаружи» 141, напрашивается вывод, что задумавший ковчег завета человек был знаком с подобными вещами.

Этот вывод подтверждается наличием на дверцах и задней стенке каждой усыпальницы двух мифических фигурок: страшных, высоких, крылатых женщин, жестких и властных по виду, наподобие суровых ангелов мщения. Эти мощные и внушительного вида создания, призванные дать ритуальную защиту драгоценному содержанию гробницы, считались образами богинь Исиды и Нефтиды 142. Хотя их личности не имели для меня особого значения, я не мог не заметить, что крылья этих богинь были «расправлены вверх», как у херувимов ковчега, описанных в Библии. Они также расположены лицом друг к другу, как и библейские херувимы. Хотя они изображены горельефом на плоских дверцах и не являются отдельными статуэтками, но изготовлены из «золота… чеканной работы», как и библейские херувимы 143.

Ни один ученый, насколько я знал, так и не установил, как выглядели те херувимы. Все единодушны только в том, что они никак не могли быть похожи на пухленьких ангелочков, появившихся гораздо позднее в западном искусстве, таких облагороженных и христианизированных отражений истинно древнего и языческого понятия. В Каирском музее я решил, что внушительные крылатые стражи вставленных друг в друга усыпальниц Тутанхамона были самыми непосредственными образцами, которые я только мог надеяться обнаружить, для пары херувимов ковчега, которые и в самом деле были задуманы как постоянная стража и часто служили также проводниками его огромной и смертельной мощи.

ТАБОТАТ АПЕТА.

Позже я обнаружу, что египетское происхождение ковчега еще шире и глубже. Тутанхамон оставил и другое наследие, которое помогло мне понять полное значение этого происхождения. Во время посещения великого храма в Луксоре в Верхнем Египте в апреле 1990 года, проходя через изящную колоннаду, которая тянется на восток от дворца Рамсеса II, я проходил сквозь историю, вырезанную в камне, — долговременный и богато иллюстрированный отчет о значительном «Апетском празднике», вырезанный здесь в четырнадцатом столетии до н. э. по прямому указанию Тутанхамона.

Несмотря на эрозию на протяжении нескольких тысячелетий, рельефы на западной и восточной стенах колоннады все еще достаточно различимы, чтобы почерпнуть элементарные сведения о празднике, отмечавшемся во времена Тутанхамона пик ежегодного полноводья Нила, от которого зависело все египетское сельское хозяйство. Я уже знал, что эти периодические наводнения (сдерживаемые ныне Асуанской высотной плотиной, приведшей к весьма пагубным экологическим последствиям) были результатом исключительно длительного дождливого сезона на Эфиопском нагорье, вызывавшего настоящую водную лавину, которая вырывалась из озера Тана и прокатывалась по Голубому Нилу, принося сотни тысяч тонн плодородного ила на поля дельты и составляя примерно шесть седьмых общего стока воды по нильской речной системе. Открывалась возможность того, что египетские ритуалы в какой-то степени окажутся важными для моего поиска: в конце концов, они отражали очевидную связь между жизнью в Древнем Египте и событиями в далекой Эфиопии. Весьма вероятно, что эта связь — не более чем совпадение климата и географии. Тем не менее я считал ее по крайней мере любопытной.

Но, как оказалось, здесь крылось нечто гораздо более важное.

Рассматривая западную стену колоннады с рельефами Тутанхамона, я обратил внимание на нечто, похожее на ковчег, поднятый — на шестах на уровень плеч группой жрецов. Подойдя поближе, я тут же убедился, что так оно и есть, но с одной оговоркой: изображенный на рельефе предмет скорее напоминал миниатюрную лодку, нежели ларец, а в целом представшая мне сцена казалась точной иллюстрацией того места в первой книге Паралипоменон, где описывается, как «сыновья левитов» понесли «ковчег Божий, как заповедал Моисей по слову Господа, на плечах, на шестах». 144.

Отступив назад, чтобы охватить взглядом всю картину, я обнаружил, что вся западная стена колоннады заполнена образами, весьма похожими на те, что привлекли мое внимание. В массовой и, казалось, радостной процессии я разглядел формы нескольких ковчегоподобных лодок. Их несли на плечах несколько групп жрецов, перед которыми музыканты играли на систрах и других музыкальных инструментах, крутились акробаты, танцевали и пели люди, возбужденно хлопая в ладоши.

С забившимся от волнения сердцем я присел на разбитый цоколь колонны в тенечке и стал размышлять над охватившим меня ощущением, что я уже где-то видел это. Прошло всего лишь три месяца с той поры, как я присутствовал на Тимкате в эфиопском городе Гондэре 18–19 января 1990 года. Подробности ритуалов, свидетелем которых я был в те два дня религиозного неистовства, все еще были свежи в памяти. Настолько свежи, что я просто не мог не заметить сходства между ними и исступленной процессией, изображенной на полустертых камнях египетского храма. Оба события, сообразил я, отражали своеобразное «поклонение ковчегу», когда группы жрецов носят ковчеги, окруженные истеричными толпами. И это еще не все: Тимкат характеризовался дикими плясками и игрой на музыкальных инструментах перед ковчегами. Теперь стало очевидно, что подобное поведение отличало и праздник Апета вплоть до использования музыкальных инструментов, идентичных во многих случаях тем, что я видел в Гондэре. Разумеется, плоские таботат, которые несли на головах эфиопские священники, внешне весьма отличались от ковчегоподобных лодок, которые несли на плечах их давно ушедшие из жизни египетские коллеги. Основываясь на своих предыдущих исследованиях (подробно освещенных в главе 6), я знал, что, согласно установленной этимологии, табот изначально означал «кораблеподобный контейнер». И в самом деле, как я уже прекрасно знал, архаичное еврейское слово «тебах» (производным от которого и является эфиопский термин) 145 использовалось в Библии применительно к кораблеобразным ковчегам, а именно: к Ноеву ковчегу и камышовой корзине, в которой плавал по Нилу младенец Моисей. Неслучайно, понял я, и данное в «Кебра Нагаст» описание ковчега завета как «днища корабля», содержащего «две скрижали, написанные пальцем бога».

Успокоившись, я встал и вышел из тени на жестокое полуденное солнце, в котором купалась вся колоннада. Затем я приступил к изучению полустертых рельефов на западной стене, посвященных празднику Апет и изображавших перенос ковчегов из Карнака в храм Луксора (на расстояние около трех миль), а также на восточной стене, где показано возвращение процессии из Луксора вдоль Нила в Карнак, в их изначальные «дома покоя». Каждая подробность этих сложных и прекрасно исполненных сцен напоминала мне праздник Тимката в Гондэре, во время которого я наблюдал и процессию выноса (перенесения таботат из церквей к «крестительному озеру» возле старого замка) и обратный ход (возвращение таботат в их родные церкви). Больше того, теперь я четко понимал, что и причудливые ритуалы, которые я видел ранним утром 19 января на озере, тоже были предвосхищены праздником Апет, на каждом этапе которого также проявлялось особое почитание воды (в самом деле, рельефы, относящиеся к начальной части процессии, свидетельствуют, что ковчеги из храма несли прямо к берегу Нила, где совершалось несколько сложных обрядов).

ПОДТВЕРВДЕНИЕ УЧЕНЫХ.

После посещения Египта в 1990 году я занялся дополнительным исследованием обнаруженных мной фактов. Так я узнал, что мои догадки не противоречат мнению экспертов. Во время одной встречи, к примеру, профессор египтологии Ливерпульского университета Кеннет Китчен подтвердил, что усыпальницы из погребения Тутанхамона, которые я видел в Каирском музее, действительно могли послужить прототипом ковчега завета.

— По меньшей мере, — сказал он с типичным йоркширским акцентом, — они свидетельствуют, что обложенные золотом деревянные ящики были обычными предметами религиозной мебели того периода и что Моисей, следовательно, мог иметь в своем распоряжении умельцев для изготовления ковчега. Технологические приемы, к которым он прибег, и использование подобных «запрограммированных» устройств для религиозных целей подтверждаются множеством египетских развалин, картин и текстов, относящихся к длительному временному периоду. 146.

Я также нашел научное подтверждение той связи, которая, как я считал, существует между праздником Апет и древними иудейскими ритуалами с использованием ковчега завета. Роясь в куче справочного материала в Британской библиотеке, я наткнулся на книгу, изданную в 1884 году Обществом религиозных трактатов и озаглавленную «Новый свет от древних памятников». Я мот бы пренебречь этой тоненькой и невзрачной брошюркой, если бы не обратил внимания на то, что ее автором был А. Х. Сейс (бывший в то время помощником профессора филологии Оксфордского университета). Вспомнив, что один из крупнейших специалистов в египетской религии Уоллис Бади высоко чтил Сейса (характеризуя его как «выдающегося ученого»), я раскрыл его брошюру на той странице, где начиналась глава «Исход из Египта», и прочитал, что «закон и ритуалы израильтян» основаны на многих источниках. Среди них — «различные праздники и посты», в которых.

«…во время хода богов носили в «кораблях», которые, как мы знаем из скульптур, походили по форме на иудейский ковчег и которые люди носили на плечах с помощью шестов».

Подбодренный подтверждением своих рассуждений, полученным от известного профессора XIX века, я продолжал просматривать справочную литературу и смог убедиться в том, что выносимые во время обрядов Апета кораблеподобные ковчеги действительно хранили богов или, вернее, небольшие статуэтки различных божеств египетского пантеона. Эти статуэтки были изготовлены из камня и тем самым, — казалось мне, не многим отличались по сути от каменных «скрижалей Откровения», предположительно хранившихся в ковчеге завета и почитавшихся израильтянами за олицетворение их Бога. Один еврейский ученый писал в основополагающем труде, опубликованном в 20-е годы нынешнего столетия:

«Предание о двух божественных скрижалях в ковчеге наводит на мысль, что изначально в нем хранился священный камень… [который] воспринимался либо как само божество, либо как предмет, в котором это божество пребывало постоянно».

И это не было единственным связующим звеном, которое я смог установить между ковчегом завета и кораблеподобными ковчегами, выносившимися во время обрядов Апета. Такие ритуалы, следует помнить, проводились в Верхнем Египте, в городе, ныне известном как Луксор (сравнительно недавнее название, производное от арабского «Л'Уксор», что означает «дворцы»). Гораздо раньше, в период, когда Египет испытывал сильное влияние Греции (начиная примерно с V века до н. э.), весь этот район, включая близлежащий храм в Карнаке, был известен под названием «Тебай». Современные европейцы позже исказили это название до более знакомого нам «Фивы». При этом была затемнена интригующая этимология: слово «Тебай» произведено в самом деле от «Тапет» — под этим названием религиозный комплекс Луксор-Карнак был известен в эпоху Тутанхамона и Моисея. «Тапет» же всего лишь женская форма слова «Апет». Иначе говоря, Луксор и Карнак изначально назывались по названию большого праздника, которым они славились и центральной частью которого были процессии с перенесением ковчегов из одного храма в другой. Меня, естественно, заинтриговало фонетическое сходство слов «тапет» и «табот», которое представлялось еще менее случайным после того, как я узнал из одного научного источника, что форма ковчегов Тапета изменилась с течением веков, и они постепенно перестали очень уж походить на корабли и стали «все больше и больше походить на ларец».

Как отмечалось выше, я давно уже установил, что эфиопское слово «табот» — производное от еврейского «тебах», означавшего «кораблеподобный контейнер». Теперь я начал задаваться вопросом, не было ли слово «тебах» изначально производным от древнеегипетского «тапет» и не объяснялось ли это словопроизводство тем, что ритуалы с ковчегом завета были смоделированы по образцу праздника Апета. 147.

Подобные совпадения и связующие звенья, хоть и ни в коей мере не могут служить убедительным доказательством, все же усилили мою убежденность в том, что ковчег завета можно понять должным образом только в контексте его египетского происхождения. Среди прочего, как указывал профессор Китчен, это происхождение свидетельствует, что Моисей должен был быть знаком с технологией и навыками, необходимыми для выполнения повеления Бога построить «ковчег из дерева ситтим» и «обложить его чистым золотом изнутри и снаружи».

В то же время священная реликвия была чем-то неизмеримо большим, нежели просто деревянным ящиком, обложенным золотом. Я поэтому задался вопросом: а не следует ли искать в Египте и объяснение ее пагубной и разрушительной мощи?

В поисках такого объяснения я несколько раз посетил эту страну и расспрашивал теологов, специалистов по Библии и археологов. Я также покопался в редких книгах, религиозных текстах, фольклоре, мифах и легендах в попытке разглядеть нити фактов среди диких фантазий.

В ходе исследования я — все больше заинтересовывался личностью Моисея — еврейского пророка и законодателя, бросившего вызов фараону, поведшего сынов Израилевых в землю обетованную и приказавшего изготовить ковчег завета, после того как он якобы получил его «чертежи» от самого Господа. Чем больше я приглядывался к этой выдающейся, героической личности, тем больше убеждался в том, что особо важные сведения для моего понимания ковчега можно найти в его жизнеописании.

«ВОЛШЕБНИК НАИВЫСШЕГО РАНГА…».

Вполне вероятно, что в каком-то сокровенном уголке своей души каждый живущий христианин, мусульманин и еврей хранит призрачный образ пророка Моисея. Я определенно не был исключением из этого правила, когда всерьез задумался над ним и над его ролью в тайне ковчега. Проблема для меня заключалась в том, чтобы облечь в плоть тот карикатурный образ, который сформировался у меня в воскресной школе, и — в процессе — попытаться поглубже понять человека, которого ученые единодушно называли «выдающейся личностью в возникновении и формулировании иудейской религии».

В выполнении этой задачи мне очень помогли исчерпывающие и авторитетные исторические труды Иосифа Флавия — фарисея, жившего в I веке н. э. в оккупированном римлянами Иерусалиме. В своих «Иудейских древностях», составленных на основе преданий и недоступного ныне справочного материала, этот усердный ученый составил хронику событий четырехсотлетнего Египетского пленения евреев, длившегося примерно с 1650 по 1250 год до н. э. — до приблизительной даты Исхода. Ключевым событием этого периода было рождение Моисея, предсказанное одним египетским «книжником», обладавшим, как утверждает Иосиф, «незаурядным умением точно предсказывать будущее» и сообщившим фараону, что среди израильтян появится:

«…тот, кто унизит владычество египтян, достигнув зрелости, и превзойдет всех людей своей добродетелью и вечной славой. Встревоженный царь по совету мудреца приказал уничтожить каждого родившегося у израильтян младенца мужского пола, бросив его в реку».

Услышав о таком указе, некий Амрам (будущий отец Моисея) впал в «горестное раздумье», ибо «его жена носила тогда ребенка». Но во сне ему явился бог, успокоивший его известием:

«Ребенок, чье рождение наполнило египтян таким ужасом, что они обрекли на смерть всех отпрысков израильтян, улизнет от тех, кто жаждет уничтожить его, и, достигнув чудесной мудрости, выведет еврейский народ из плена в Египет, и его будут помнить, пока будет существовать вселенная, не только евреи, даже и инородные народы».

Эти два абзаца оказались весьма полезными, ибо они существенно расширили библейское описание рождения Моисея в первых главах Книги Исход. Для себя я отметил, что великого законодателя иудеев помнят-таки «даже и инородные народы». Больше же всего меня заинтересовало особо подчеркнутое пророчество «книжника», который при его-то умении предсказывать будущее мог быть только астрологом при дворе фараона. Иосиф как бы намекает тем самым, что с самого начала в Моисее было нечто магическое. В соответствии с освященной временем традицией, когда вор кричит: «Держи вора!», здесь один мудрец предсказывает появление другого мудреца.

Последовавшие за рождением младенца события слишком хорошо известны, чтобы заниматься их пространным перечислением: в трехмесячном возрасте родители положили его в корзину из папируса, обмазанную битумом, и отправили в плавание по Нилу; ниже по течению в реке купалась дочь фараона, она увидела плывущую колыбель, услышала крики и послала служанку спасти хныкавшего младенца.

Впоследствии Моисеи был воспитан в царском доме, где, согласно Библии, был научен «всей мудрости Египетской» 148. Иосиф мало что добавил к этому, но другой авторитет — Филон (еврейский философ, живший приблизительно одновременно с Христом) дал довольно подробное описание того, чему именно был научен Моисей:

«Ученые египтяне преподавали ему арифметику, геометрию, размер, ритм и гармонию. Они же научили его философии, выраженной символами в так называемых священных писаниях». Одновременно «обитателям соседних стран» было поручено учить его «ассирийской литературе и халдейской науке о небесных телах. Последней он также учился у египтян, которые уделяли особое внимание астрологии».

Воспитанный как приемный сын царской семьи, Моисей даже довольно долго рассматривался как наследник трона. Смысл его особого статуса, как я узнал, заключался в том, что в молодости Моисей был посвящен в самые сокровенные секреты жрецов и в тайны египетской магии 149, курс которой должен был включать не только знание звезд, как сказано Филоном, но и колдовство, прорицание и другие аспекты оккультизма. 150.

Косвенное подтверждение тому мы находим в Библии, где о Моисее говорится, что он «был силен в словах и делах» 151. По убедительной и заслуживающей доверия оценке великого исследователя и лингвиста сэра Уоллиса Баджа, эта фраза — вероятно, не случайно использованная и для характеристики Иисуса Христа 152, — содержит закодированный намек на то, что еврейский пророк был «косноязычным», как египетская богиня Исида. Это означало, хоть Моисей и признавал самокритично, что не обладает ораторским красноречием 153, что он был способен делать властные заявления, «которые он правильно произносил, не спотыкался в речи и превосходно отдавал команды и приказывал». Опять же подобно Исиде, известной своим искусством во всякого рода колдовстве, Моисей также был обучен использовать мощные чары. Поэтому его окружение, должно быть, относилось к нему с огромным уважением, поскольку они, несомненно, верили в его способность подчинить реальность и попрать физические законы, изменив нормальные порядок вещей.

Я сумел найти значительное количество свидетельств в Ветхом Завете, подкрепляющих утверждение, что Моисея воспринимали именно так. Присутствует, однако, одна важная оговорка: его магия везде описывается как совершаемая исключительно по команде Бога евреев Яхве.

Согласно Книге Исход, первая встреча Моисея с Яхве состоялась в пустыне (куда он бежал после того, как убил египетского надсмотрщика, издевавшегося над еврейскими поденщиками). Судя по географическим подсказкам, эта пустыня должна была находиться в южной части Синайского полуострова, скорее всего там, откуда можно было видеть пик горы Синай (где позже Моисей получит десять заповедей и «чертежи» ковчега). Во всяком случае, в Библии говорится о «горе Бога», у подножия которой оказывается Моисей, когда Господь явился ему «в пламени огня из тернового куста. И увидел он, что терновый куст горит огнем, но куст не сгорает». 154 Бог повелевает Моисею вернуться в Египет, чтобы вывести его народ из Египетского рабства. 155 Прежде чем согласиться, пророк опрашивает обратившееся к нему странное и мощное существо, как его зовут. 156.

Дерзкий вопрос сам по себе подтверждает личность Моисея как кудесника, ибо, как указывал великий антрополог сэр Джеймс Фрейзер в своем основополагающем труде «Золотой сук»,

«…каждый египетский маг… верил, что тот, кто обладает истинным именем, обладает и самим существом бога или человека и может заставить даже божества подчиниться себе, как раб подчиняется своему хозяину. Таким образом, искусство волшебника заключается в получении от богов открытия их божественных имен, и он делал все возможное ради достижения этой цели».

Господь не дал прямого ответа на вопрос пророка. Он ответил кратко и загадочно: «Я есмь Сущий», и в порядке пояснения добавил: «Бог отцов-ваших, Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова». 157.

Фраза: «Я есмь Сущий» является, как я узнал, коренным значением имени «Яхве», используемого в Ветхом Завете и переиначенного позже в английском переводе времен короля Якова в «Иегову». Но это было на самом деле не именем, а, скорее, уклончивой формулой, основанной на еврейском глаголе «быть», записанной четырьмя согласными, передаваемыми латинскими буквами «YHWH». Известное теологам как слово из четырех букв, оно не означало ничего иного, кроме активного существования Бога, и тем самым продолжало скрывать божественную личность от современных ученых так же эффективно, как скрывало ее когда-то и от Моисея. Настолько таинственны эти четыре буквы, что даже сегодня никто не знает точно, как их следует произносить; передача четырехбуквенного сочетания с добавлением гласных «а» и «е» как «Яхве» стало общепринятой. 158.

С библейской точки зрения, значение всего этого состояло в том, что божество знало и произносило имя Моисея, а Моисей же добился от Него лишь ритуального заклинания: «Я есмь Сущий». Впредь пророк обязан был отвечать Богу и выполнять его приказания; точно так же все его волшебство в будущем будет производным от власти Бога, и только от нее.

Понятно желание более поздних редакторов Священного писания представлять именно таким образом отношения между всемогущим Богом и подверженным ошибкам человеком. Чего они не смогли сделать, однако, это уничтожить доказательства того, что этот человек действительно был колдуном, как и скрыть наиболее убедительные проявления его волшебства — те бедствия и наказания, которые Моисей вскоре нашлет на египтян, дабы заставить фараона отпустить сынов Израилевых из плена.

В осуществление этих жутких чудес Моисею помогал его сводный брат Аарон, часто выступавший его агентом и глашатаем. И Моисей, и Аарон были вооружены жезлами — поистине волшебными палочками, которые они и использовали для колдовства. Порой палочка Моисея называется «жезлом Божиим» 159 и впервые появляется, когда пророк жалуется Яхве на то, что ни фараон, ни сыны Израилевы не поверят в получение им божественного задания, если он не сможет представить никакого доказательства. «Что эти в руке у тебя? — спросил Бог, и Моисей ответил: «Жезл» 160. Тогда Бог повелел ему: Брось его на землю… чтобы поверили [тебе], что явился тебе Господь…».

«Он бросил его на землю, и жезл превратился в змея, и Моисей побежал от него. И сказал Господь Моисею: простри руку твою и возьми его за хвост. Он простер руку свою, и взял его [за хвост]; и он стал жезлом в руке его». 161.

Также Священное писание подчеркивает первичность роли Бога, что и понятно. И еще раз не проходит незамеченной связь с египетским оккультизмом. Превращение неодушевленного жезла в змею и обратно было обычным трюком фокусников в этой стране; точно так же египетские жрецы с незапамятных времен притязали на умение контролировать движения ядовитых змей. Последнее, но не менее важное: все египетские маги — в том числе мудрый Абаанер и царь-кудесник Нектанебий — обладали волшебными палочками из черного дерева.

С этой точки зрения я не нашел ничего удивительного в том, что первые соревнования между Моисеем и Аароном, с одной стороны, и жрецами при дворе фараона, с другой, закончились практически ничьей. Дабы произвести впечатление на египетского тирана, Аарон бросил на землю свой жезл, который, конечно же, превратился в змею. Не утратив присутствия духа, фараон призвал своих собственных мудрецов и чародеев, «и эти волхвы Египетские сделали то же своими чарами: каждый из них бросил свой жезл, и они сделались змеями». Но затем наделенный превосходящей мощью Яхве «жезл Ааронов поглотил их жезлы» 162.

Во время следующей встречи Моисей и Аарон превратили воды Нила в — кровь. Но даже такое замечательное волшебство не произвело впечатления на фараона, ибо «волхвы Египетские чарами своими сделали то же самое» 163.

Последовавшее затем нашествие жаб также было повторено волхвами фараона 164. А вот нашествие мошек было им уже не под силу повторить: «Старались также и волхвы чарами своими произвести мошек, но не могли. И были мошки на людях и на скоте. И сказали волхвы фараону: это перст Божий» 165.

И все же жестокосердный царь отказывался отпустить евреев. За это он был наказан нашествием песьих мух 166, а вскоре моровая язва погубила весь скот египетский 167. Дальше наслал Моисей (подбросив горсть пепла в воздух) «воспаление с нарывами по, всей земле Египетской» 168, а затем, пользуясь своим жезлом, насылал на Египет гром и град, потом саранчу и «осязаемую тьму» 169. В конце концов еврейский пророк устроил смерть «всех первенцев в земле Египетской, от первенца фараона… до первенца узника, находившегося в темнице, и всего первородного из скота» 170. После этого «понуждали Египтяне народ, чтобы скорее выслать его из земли той; ибо говорили они: все мы помрем» 171.

И так начался Исход, а с ним и длительный, полный опасностей и волшебства период, во время которого у подножия горы Синай был изготовлен ковчег завета. Но прежде чем попасть на Синайский полуостров, пришлось перейти через Красное море. Здесь Моисей вновь устроил драматическую демонстрацию своего мастерства в оккультной области.

«И простер Моисей руку свою на море, и гнал Господь море сильным восточным ветром всю ночь и сделал море сушею, и расступились воды. И пошли сыны Израилевы среди моря по суше: воды же были им стеною по правую и по левую сторону». 172.

Как припомнит любой, посещавший воскресную школу, египетское войско, преследовавшее израильтян, вошло «за ними в средину моря, все кони фараона, колесницы его и всадники его» 173. Затем.

«…простер Моисей руку свою на море… И вода возвратилась и покрыла колесницы и всадников всего войска фараонова, вошедших за ними в море; не осталось ни одного из них. А сыны Израилевы прошли по суше среди моря: воды [были] им стеною по правую и [стеною] по левую сторону». 174.

И снова, вполне предсказуемо. Библия подчеркивает власть Бога: Моисей дважды простирал руку свою, но именно Господь заставил воды «расступиться» и «возвратиться». Однако мне было труднее принять подобную «односторонность» Священного писания, после того как я узнал, что и египетские жрецы и чародеи славились умением командовать водами морей и озер. Например, один из древних документов, привлекших мое внимание («Папирус Весткар»), рассказывает о деяниях Херхеба, или Верховного жреца, по имени Тшатша-эм-анх, состоявшего при дворе фараона Сенеферу. Однажды фараон плавал на лодке в приятной компании «двадцати юных дев с прекрасными волосами, восхитительными формами и стройными ногами». Одна из леди уронила в озеро любимое украшение и страшно расстроилась. Фараон призвал Тшатша-эм-анха, который.

«произнес определенные магические слова (хекау), отчего одна часть воды озера поднялась и переместилась на другую часть, нашел украшение и вручил его девице. Озеро имело глубину в двенадцать локтей. Когда же Тшатша-эм-анх поднял одну половину воды на другую, глубина двух половин достигла двадцати четырех локтей. Волхв произнес еще какие-то магические слова, и вода озера стала такой, какой была до того, как он заставил одну ее половину подняться на другую половину».

Хотя речь идет о пустячке, история в «Папирус Весткар» содержит многие элементы, которые поразительно напоминают, как расступились воды Красного моря. С моей точки зрения, это не оставляет места сомнению в том, что виртуозное исполнение Моисеем величайшего чуда подтверждает его причастность к древнему и истинно египетскому оккультизму. Сэр Уоллис Бадж, с которым я познакомился благодаря его переводу «Кебра Нагаст» и который служил хранителем египетских и ассирийских древностей в Британском музее, писал по этому поводу:

«Моисей умело исполнял магические ритуалы и глубоко знал соответствующие магические формулы, заклинания и заговоры всякого рода… [Больше того], совершавшиеся им чудеса… указывают, что он был не только священником, но и волшебником наивысшего ранга, и даже, возможно, Херхебом».

ТАЙНАЯ НАУКА?

Как Херхеб (Верховный жрец) египетского храма Моисей, несомненно, имел доступ к значительному объему эзотерических знаний и магическо-религиозной «науке», которую сословие жрецов хранило в тайне от мирян. Я уже знал, что современные египтологи признают, что существовала подобная совокупность знаний. 175 Я также знал, что они плохо представляют себе, в чем они заключались: смутные намеки на эти знания имелись в надписях в могилах старших жрецов храма, но до наших дней не дошло почти ничего существенного в письменной форме. Многое, вероятно, передавалось исключительно в устной форме и только посвященным. По мнению ученых, основной объем этих знаний был уничтожен либо предумышленно, либо случайно. Кто может знать, какие сокровища знания были утрачены, когда огонь пожрал великую Александрийскую библиотеку, в которой ко II веку до н. э., как считалось, хранилось более 200 тысяч свитков?

В одном вопросе Нет сомнений: как писал Геродот в V веке до н. э., «в Египте больше чудес, чем в любой другой стране мира, и больше, чем где бы то ни было, не поддающихся описанию сооружений». Среди прочих достижений этот много путешествовавший греческий историк — труды которого издаются по сию пору — приписывал египтянам «изобретение года и его двенадцати подразделений по сезонам». Геродот утверждал также, что смог вникнуть в некоторые тайны египетского духовенства, и довольно загадочно добавлял, что не может и не станет открывать, что он узнал.

Геродот не был ни первым, ни последним посетителем Египта, вынесшим впечатление, что там хранятся некие секреты, которые могут скрывать нечто большее, нежели чисто религиозные суеверия. В самом деле, представление о том, что эта древняя культура изначально достигла своего величия благодаря использованию некоего передового, но ныне утраченного научного знания, как я обнаружил, является одним из наиболее устойчивых в истории человечества: оно оказалось одинаково привлекательным и для неистовых критиканов, и для трезвых ученых, и стало предметом огромного множества споров, колкостей, диких домыслов и серьезных исследований.

Далее, это представление прямо посягало на мой поиск, ибо указывало на интригующую возможность: не мог ли Моисей, как кудесник, овладевший египетской «божественной наукой», иметь в своем распоряжении гораздо больше знаний и технологий, чем до сих пор признавали археологи? Не применил ли он эти знания и технологии при изготовлении ковчега завета?

Подобная гипотеза заслуживала дальнейшего исследования. Я быстро обнаружил, однако: что известно о технологических достижениях древних египтян, ставит не меньше вопросов, чем дает ответов.

Было очевидно, например, что древние египтяне были умелыми работниками по металлу: их весьма изысканные драгоценности из золота, в частности, свидетельствовали о высокой степени мастерства, с которым редко кому удавалось сравняться с тех пор. Замечено также, что в самые древние времена кромки их бронзовых орудий труда обладали удивительной твердостью — ими можно было резать сланец и даже известняк. Ни один современный кузнец, насколько мне известно, не может добиться такого результата с медью. Считается вероятным, что «утраченное мастерство» заключалось не столько в изготовлении орудий, сколько в умении каменщиков пользоваться ими.

Изучение сохранившихся иероглифов и папирусов убедило меня в том, что древние египтяне были — по меньшей мере — неплохими по современным меркам математиками. Они использовали дроби и развили особую форму измерения бесконечно малых величин, позволявшего им рассчитывать объемы сложных предметов. Также представляется весьма вероятным, что более чем за два тысячелетия до греков они знали, как использовать туманное число «пи» для вычисления окружности любого круга по его диаметру 176.

Еще в очень древние времена египтяне достигли большого прогресса в астрономии. По мнению американского профессора истории науки Ливио Стеккини, специализирующегося на древних измерениях, использовавшаяся уже в 220 году до н. э. астрономическая техника позволила египетским жрецам рассчитать длину градуса широты и долготы с погрешностью в несколько сотен футов — другие цивилизации не смогли сделать это еще на протяжении почти четырех тысячелетий.

Египтяне были и превосходными медиками: они умело использовали различные сложные процедуры, до тонкости разбирались в нервной системе человека, их фармакопея включала впервые зарегистрированное применение ряда хорошо известных лекарств.

Нашел я и многие другие свидетельства, подтверждающие относительно передовое состояние египетской науки во времена, когда европейские народы все еще пребывали в варварстве. На мой взгляд, однако, ни одно из этих сведений не предполагало существования какой-либо науки, которую сегодня мы могли бы назвать поистине поразительной, либо какого-либо технического достижения, достаточно изощренного, чтобы объяснить ту мощную энергию, которую мог развить ковчег завета. Тем не менее, я уже отмечал это, вера в то, что египтяне обладали некой «великой и тайной мудростью», была широко распространена и почти неоспорима.

Я знал, что подобная горячая убежденность часто проистекала скорее из подсознательного желания прославить прошлое человечества, нежели из рационального рассмотрения эмпирических фактов. Таково было, несомненно, превалировавшее мнение археологического сообщества, в большинстве своем считавшего эту теорию «великой и тайной мудрости» галиматьёй и утверждавшего, что в Египте не было найдено ничего экстраординарного за столетие с лишним кропотливого раскапывания и просеивания. Я сам по характеру скептик и прагматик. Тем не менее должен признать, что вещественные доказательства, встреченные мною повсеместно в ходе ряда исследовательских экспедиций в эту прекрасную и древнюю страну, убедили меня в том, что академики не располагают всеми ответами, что многое еще предстоит объяснить и что целый ряд аспектов египетского опыта еще, к сожалению, недостаточно изучен просто потому, что они оказались вне поля зрения обычной археологии и, вероятно, всех остальных форм научного исследования.

Три района произвели на меня особенно сильное впечатление: храмовый комплекс в Карнаке, «ступенчатая» пирамида Джосера в Саккаре и Великая пирамида в Гизе в пригороде Каира. Мне казалось, что особая смесь грубой силы, изящества, внушительного величия, таинственности и бессмертия этих сооружений проистекала из тонкого и весьма развитого понимания гармонии и пропорции, понимания, которое вполне резонно приравнять к науке. Эта наука, сочетающая технику, архитектуру и дизайн, удивительна по любым меркам. Она так и не была превзойдена до сих пор в поощрении религиозного благоговения, и в Европе, с ней можно сравнить только великие готические соборы средневековья вроде Шартрского.

Случайность ли это? Оказывали ли египетские монументы и готические соборы схожее по сути воздействие на чувства по чистой случайности или между ними существует связь?

Я давно подозревал, что такая связь существует и что рыцари ордена тамплиеров, благодаря своим открытиям во время крестовых походов, стали потерянным звеном в цепи передачи секретных архитектурных знаний 177. В Карнаке, медленно проходя вдоль угрожающих размеров пилонов в Великий двор и через целый лес гигантских колонн Гипостильного зала, я не мог не вспомнить Святого Бернара Клервоского — патрона тамплиеров, давшего — что удивительно для христианина — такое определение Бога: «длина, ширина, высота и глубина». Не забывал я и о том, что сами тамплиеры были великими строителями и архитекторами и что монашеский орден цистерцианцев, к которому принадлежал и Святой Бернар, также отличался в этой области человеческой деятельности.

За многие столетия и целые цивилизации до них древние египтяне стали первыми мастерами строительной науки — первыми и до сих пор величайшими архитекторами и каменщиками, которых когда-либо знал мир. Более того, оставленные ими памятники не поддаются описанию и бросают вызов самому времени. Типичными в этом смысле являются два высоких обелиска, господствующие в комплексе Карнака и привлекавшие мое особое внимание во время посещений города. Как я узнал, первый был воздвигнут фараоном Тутмосом I (1504–1492 гг. до н. э.), а второй — царицей Хатшепсут (1473–1458 гг. до н. э.). Оба представляют собой монолиты, высеченные из твердого розового гранита. Первый — высотой в 70 футов и весом примерно в 143 тонны; второй — высотой в 97 футов и весом приблизительно в 320 тонн. В нескольких минутах пешего хода к югу, над священным озером, использовавшемся жрецами храма для сложных обрядов очищения, лежит третий — поверженный и разбитый — обелиск, верхние 30 футов которого, заканчивающиеся заостренной пирамидальной верхушкой, остались неповрежденными. Однажды, следуя совету имевшегося у меня путеводителя, я переступил ограждавшую его веревку и приложил ухо к углу пирамидальной вершины, затем сильно стукнул раскрытой ладонью по граниту и был поражен, услышав, как весь монолит завибрировал от низкого, басового звука, как некий странный и удивительный музыкальный инструмент.

Мне кажется, что этот феномен никак нельзя назвать случайным. Напротив, неординарное умение, необходимое для изготовления подобных монолитов (в то время как такой же великолепный визуальный эффект мог быть достигнут путем укрепления с помощью цемента друг на друге "каменных блоков), имело смысл лишь при условии, что древние египтяне хотели придать особое свойство целому куску камня.

Во всяком случае, нечто большее, чем чисто эстетические соображения, должно было стоять за сооружением этих изящных и безукоризненных стел. Я узнал, что они не были вытесаны на месте, а доставлены по реке из гранитных карьеров более чем в 200 километрах к югу.

Нил был широкой и глубокой дорогой. Поэтому можно предположить, что, будучи погруженными на баржи, обелиски с легкостью были спущены по течению. Гораздо труднее понять, каким образом древние египтяне грузили эти массивные каменные иглы на баржи и затем выгружали в месте назначения. Один монолит остался на месте, в карьере, лишь частично отделенный от скального основания, поскольку он треснул до окончания вытесывания. Если бы не это, получился бы обелиск высотой в 137 футов и почти 14 футов толщиной у основания. Очевидно, что, начав высекать его, мастера были уверены в том, что этот чудовищный предмет — весом аж в 1168 тонн — будет перевезен и где-то установлен. И все же трудно даже представить себе, каким образом это могли бы сделать люди, которые (если верить археологам) не пользовались даже простейшими лебедками и воротами. В самом деле, перемещение столь огромного изделия из одного камня на несколько сот футов — не говоря уже о нескольких сотнях километров! — исчерпало бы лимит гениальности современной бригады строительных инженеров, использующих самые изощренные и мощные машины.

Не менее поразительно и то, как эти монолиты, будучи доставленными в Карнак, были подняты на свои пьедесталы с такой безукоризненной точностью. В одном из храмов рельеф изображает, как фараон поднимает обелиск без чьей-либо помощи, используя лишь одну веревку. Обычное дело для правителя — позировать за совершением героических дел, и, быть может, здесь речь идет лишь о символическом представлении реального процесса, в котором сотни рабочих умело тянули за многочисленные веревки. Но я все же не мог отделаться от подозрения, что тут скрыто нечто большее. По мнению опытного египтолога Джона Энтони Веста, фараонов и жрецов заботил принцип «Маат», что часто переводится как «равновесие». Вполне возможно, предположил Джон, что этот принцип был перенесен в практические сферы и «что египтяне понимали и использовали неизвестную нам технику механического уравновешивания». Подобная техника позволяла им «управляться с этими огромными камнями с легкостью и точностью. …То, что нам представляется магией, для них было методом».

Если даже обелиски казались произведениями почти сверхчеловеческого умения, то приходится признать, что пирамиды превосходили их во всех отношениях. Основатель современной египтологии Жан Франсуа Шампольон однажды заметил: «Египтяне античности мыслили как люди ста футов ростом. Мы же, европейцы, просто лилипуты». Когда я впервые вошел в Великую пирамиду Гизы, я точно почувствовал себя лилипутом — приниженным и слегка напуганным не одной только массой и размерами этой горы из камня, но и почти физическим ощущением накопленной тяжести веков.

В предшествовавшие посещения я осматривал пирамиду только снаружи, не желая смешиваться с толпами туристов, вливавшимися внутрь. Однако 27 апреля 1990 года рано утром я сумел с помощью скромной взятки проникнуть в великое сооружение в полном одиночестве, В слабом свете маломощных лампочек, согнувшись почти пополам, чтобы не удариться головой о нависающие камни, я взобрался по восходящему коридору длиной в 120 футов, прошел затем по более просторной стопятидесятисемифутовой Большой галерее и вошел в прямоугольное помещение так называемого Царского покоя со сторонами 34 фута 4 дюйма на 17 футов и 2 дюйма и высотой более 19 футов. Потолок этой комнаты в самом центре пирамиды состоял из девяти монолитных гранитных блоков, каждый из которых весит приблизительно 50 тонн.

Не помню, как долго я находился в покое. Воздух был кислым и теплым, как дыхание какого-то гигантского зверя. Окружавшая меня тишина казалась абсолютной, всеохватывающей и плотной. В какой-то момент, не сознавая, что делаю, я шагнул в самую середину комнаты и издал низкий звук, похожий на «пение» поверженного обелиска в Карнаке. Стены и потолок как бы собрали и усилили этот звук, а затем вернули его мне, так что я чувствовал ответные колебания воздуха ногами, скальпом и кожей. Меня как бы наэлектризовало и возбудило, я ощутил волнение и одновременно спокойствие, словно оказался на пороге страшного, но абсолютно неизбежного открытия.

Меня настолько потрясло это посещение Великой пирамиды, что я посвятил несколько недель изучению ее истории. Так я узнал, что она была построена около 2550 года до н. э. для Хуфу (или Хеорса) — второго фараона четвертой династии и является самым крупным единичным сооружением, воздвигнутым человеком. Археологи сходятся во мнении, что пирамида была построена исключительно в качестве усыпальницы. Это предположение показалось мне совершенно непонятным: в ней не было найдено мумии какого-либо фараона, а лишь бедный и лишенный украшений саркофаг в так называемом Царском покое (саркофаг, кстати сказать, оказался без крышки и совершенно пустым, когда его впервые извлек халиф Аль-Мамун — арабский правитель Египта, который с бригадой землекопов вскрыл пирамиду в XIX веке н. э.).

Дальнейшее исследование показало, что истинное назначение Великой пирамиды является предметом немалых споров. С одной стороны, самые консервативные и прозаичные учения настаивают, что она не больше, чем мавзолей. С другой стороны, апокалиптияеское племя пирамидологов находит всякого рода пророчества и знаки практически в каждом измерении огромного сооружения.

Помешательство этих последних было подытожено, пожалуй, лучше всего одним американским критиком, указавшим, что цифры можно подогнать так, чтобы доказать что угодно: «Если использовать подходящую единицу измерения, то определенно можно найти точный эквивалент расстояния до Тимбукту в числе уличных фонарей на Бонд-стрит, в удельном весе грязи или в среднем весе взрослой золотой рыбки».

И это правда. Тем не менее определенные удивительные факты, к которым настойчиво привлекают внимание пирамидологи, представляются не совсем случайными. Например, факт, что пересекающиеся на Великой пирамиде линии широты и долготы (30 градусов северной широты и 31 градус восточной долготы) проходят наибольшее расстояние по суше. Таким образом пирамида оказывается в самом центре обитаемого мира. Также является фактом то, что при построении обращенного к северу квадранта (четверть круга) с осью в пирамиде такой квадрант полностью накрывает дельту Нила. И наконец, является фактом то, что все пирамиды Гизы построены в точном соответствии со сторонами света — севером, югом, востоком и западом 178. Чрезвычайно трудно, на мой взгляд, объяснить; каким образом могла быть достигнута подобная топографическая точность задолго до предполагаемой даты изобретения компаса.

Больше же всего Великая пирамида заинтриговала меня своими размерами и замыслом. Занимая поверхность земли в 13,1 акра, центральная каменная кладка сооружения, как я выяснил, состояла не менее чем на 2,3 миллиона блоков известняка, каждый весом в 2,5 тонны. В соответствии с информацией, полученной Геродотом от одного египетского жреца, пирамиду сооружала на протяжении 20 лет армия из 100 тысяч рабочих (трудившихся только в трехмесячный сезон, свободный от сельскохозяйственных работ), а строительная техника состояла из «коротких деревянных ваг», использовавшихся для поднятия массивных блоков. С тех пор ни один исследователь не смог разгадать, какими именно были эти «ваги» и как они применялись. Приняв во внимание все то время, что потребовалось для расчистки площадки, добычи камня, его подъема и других видов работ, инженер-строитель П. Гард-Хансон из Датского инженерного института подсчитал, что каждый день укладывались 4 тысячи блоков из расчета 6,67 блока в минуту, если работы действительно велись на протяжении 20 лет. «Вообще говоря, — заключает инженер, — я считаю, что для организации армий, необходимых для осуществления всех предполагаемых работ, необходим был объединенный гений Кира, Александра Великого и Юлия Цезаря, да и Наполеона и Веллингтона в придачу».

Затем я узнал, что бригада японских инженеров недавно попыталась соорудить копию Великой пирамиды в 35 футов высотой (гораздо меньше оригинала, имеющего 481 фут 5 дюймов в высоту). Бригада начала с того, что строго ограничилась техникой, использовавшейся, как доказала археология, во времена Четвертой династии. Однако построить копию в таких условиях оказались невозможно, и в конце концов на строительной площадке появились землеройные, камнерезные и подъемные машины. Но все равно дело не шло, и японцам пришлось забросить свой проект 179.

В общем. Великая пирамида со всеми ее многочисленными загадками и тайнами убедила меня в том, что древние египтяне были кем-то гораздо большими, нежели «технически искусными примитивными людьми» (как их часто описывали), и обладали особым научным знанием. Если так оно и было, тогда вполне возможно, что страшная сила ковчега завета была плодом этой науки, знатоком которой несомненно был и Моисей.

Глава 13.

СОКРОВИЩА МГЛЫ.

Собственное исследование убедило меня в том, что древние египтяне могли обладать передовыми, но тайными научными знаниями, которые Моисей мог применить в конструкции ковчега завета.

Но откуда пришли эти знания? Сам Древний Египет дает, как мне было хорошо известно, простой, хоть и сверхъестественный ответ. Каждая из дошедших до нас и имеющих отношение к делу записей, изученных мною, недвусмысленно указывает, что они были даны человечеству богом Луны Тотом — господином и умножателем времени, небесным писцом и стражем индивидуальных судеб, изобретателем письма и всей мудрости, покровителем колдовства.

Часто изображавшийся на стенах храмов и усыпальниц ибисом или ибисоголовым человеком и реже — бабуином, Тот почитался по всему Египту как истинное лунное божество, отождествляющееся в некоторых проявлениях с самой Луной, гарантированно следующей своим курсом по ночному небу, прибывающей и убывающей, исчезающей и появляющейся вновь именно тогда, когда и должна. Именно в качестве божественной регулирующей силы, отвечающей за все небесные расчеты и комментарии, Тот измерял время, разделяя его на месяцы (первому из которых он даже дал свое имя).

Его могущество простиралось гораздо дальше простого разделения на сезоны. Согласно распространенному и влиятельному мнению клана жрецов священного города Гермополя в Верхнем Египте, Тот был творцом, создавшим мир одним звуком своего голоса, произнеся только одно магическое слово 180.

Воспринимаемый египтянами как божества, понимающее в тайнах «всего, что спрятано под небесным сводом», Тот также считался способным наградить мудростью особо избранных людей. Говорили, что он записал наметки своего тайного знания на 36 535 свитках и спрятал по всей земле, чтобы их искали будущие поколения, но нашли «лишь достойные люди», призванные использовать свои открытия на благо человечества.

Отождествленный позже греками со своим богом Гермесом, Тот на деле стоит в центре огромного множества египетских преданий, восходящих к самому далекому и недоступному прошлому. Ни один ученый, как я узнал, не мог с уверенностью установить возраст бога Луни или хотя бы высказать догадку о том, когда и где возник его культ. На заре египетской цивилизации Тот уже присутствовал в Египте. Больше того, на протяжении трех с лишним тысячелетий династического периода его неизменно почитали за ряд приписывавшихся ему весьма специфических качеств и за его предполагаемый вклад в благосостояние человечества. Так, его считали изобретателем рисунка, иероглифической письменности и всех наук, в частности, архитектуры, арифметики, топографии, геометрии, астрономии, медицины и хирургии. Его также чтили как самого сильного, кудесника, обладавшего полным Знанием и мудростью. Его прославляли как автора великой и ужасной книги магии, которую жрецы Гермополя считали источником своего понимания оккультного. Больше того. Целые главы знаменитой «Книги мертвых» приписывались также Тоту, как и почти все собрание тщательно охраняемой священной литературы. Короче говоря, считалось, что он обладал настоящей монополией на эзотерические знания, и поэтому его называли «загадочным» и «непостижимым».

Древние египтяне были убеждены, что их первыми правителями были боги. Неудивительно поэтому, что Тота называли одним из таких божественных царей. Его царствование на земле — во время которого он передал человечеству свои величайшие и благотворнейшие изобретения — якобы длилось 3226 лет. До него, по поверьям египтян, ими правило другое божество — Осирис, также тесно связанное с Луной (и с числами семь, четырнадцать и двадцать восемь, фиксирующими физические циклы Луны). Хотя Осирис и Тот сильно отличались друг от друга в некоторых своих проявлениях, они были — как я смог установить — похожими или связанными в других проявлениях (в ряде древних текстов их называли братьями). Некоторые папирусы и надписи идут дальше и описывают их как одно и то же существо или, по меньшей мере, как исполнителей одних и тех же функций.

Их чаще всего связывали с небесным залом суда, где на Великих весах взвешивались души умерших. Здесь Осирис — как судья и последний арбитр — предстает вроде бы в качестве старшего из двух богов, в то время как Тот был лишь писцом, записывавшим вердикт. Многие иллюстрации из «Книги мертвых» перевертывают их отношения, как и виньетка с изображением сцены суда, найденная среди фиванских похоронных папирусов времен Нового царства. В последнем документе Осирис изображен пассивно сидящим в стороне, пока Тот определяет, записывает и объявляет вердикт. Иными словами. Тот и Осирис были не только богами Луны и богами мертвых (а возможно, и братьями), но и судьями и законодателями.

Мое исследование продолжалось, и я с интересом отмечал эти совпадения, но поначалу не увидел их значения для собственного поиска ковчега завета. Позже я осознал, что существует связующее звено между двумя божествами и Моисеем и всеми его деяниями. Как и он, они превосходили всех остальных героев цивилизации, даровавших своим последователям блага религии, закона, общественного порядка и процветания.

Тот, следует помнить, создал письмо и науку и принес в мир эти и другие чудеса просвещения, дабы изменить к лучшему судьбу египетского — народа. Точно так же, по всеобщему поверью, Осирис сыграл основную роль в эволюции и развитии египетского общества. Когда началось его правление на земле в качестве божественного монарха, страна пребывала в варварском состоянии, дикости и бескультурье, а египтяне еще были каннибалами. Когда он вознесся на небо, то оставил на земле передовой и опытный народ. Среди прочего он научил свой народ обрабатывать почву, выращивать пшеницу, ячмень и виноград, поклоняться богам, отказавшись от своих прежних диких обычаев. Он также дал им свод законов.

Подобные истории могли быть, разумеется, выдумками. И все же я не мог не задаться допросом: не скрывается ли нечто большее, нежели чистая фантазия и легенда, за преданием о том, что дары Тота и Осириса превратили Египет в великую страну? Не был ли, размышлял я, мудрейший и все знавший бог Луны мифической версией правды, метафорическим портретом реального человека или группы людей, который или которая в самой глубокой древности принес или принесла блага цивилизации и науки в примитивную страну?

ЦИВИЛИЗАТОРЫ.

Я мог бы не задумываясь отбросить такое предположение, если бы вскоре не узнал о существовании одной великой загадки, окончательного решения которой так никто и не предложил. Вместо того чтобы пройти путь медленного и мучительного развития, цивилизация Египта возникла как бы сразу и полностью оформленная. В самом деле, по общему мнению, период перехода от примитивного к передовому обществу был так короток, что не имеет исторического объяснения. Технические навыки, развитие которых должно было занять столетия и даже тысячелетия, появились почти мгновенно и как бы не имели прошлого.

Развалины, например, датируемые додинастическим периодом около 3600 года до н. э., не дали и намека на письменность. Затем внезапно и необъяснимо стали появляться иероглифы, знакомые нам по множеству развалин Древнего Египта, уже в своей полной и совершенной форме. Не будучи лишь изображениями предметов или действий, это был сложный и организованный письменный язык со знаками, передававшими только звуки, и подробной системой цифровых символов. Даже самые ранние иероглифы были уже стилизованы и изображались условно, к тому же уже на заре Первой династии широко использовалась скоропись.

Самым поразительным во всем этом не показалось полное отсутствие следов эволюции, от простого к сложному стилю. То же самое можно сказать и о математике, медицине, астрономии и архитектуре, а также об удивительно богатой и сложной религиозно-мифологической египетской системе (даже такие совершенные труды, как «Книга мертвых», существовали в самом начале династического периода).

К сожалению, здесь не места для изложения всех или даже крошечной части сведений, подтверждающих полнейшую внезапность, с которой возникла египетская цивилизация. В качестве резюме я лишь процитирую авторитетное мнение профессора египтологии Лондонского университета Уолтера Эмери:

«Приблизительно в 3400 году до н. э. в Египте происходит великая перемена, и страна стремительно переходит от культуры неолита со сложным племенным характером к хорошо организованной монархии… Одновременно появилась письменность, монументальная архитектура, искусства и ремесла развиваются до поразительного уровня, и все свидетельствует о существовании роскошной цивилизации. Все это было достигнуто за сравнительно короткий период времени, ибо до того почти не было или было очень мало оснований для подобных основополагающих успехов в письменности и архитектуре».

Напрашивалось одно объяснение: Египет просто получил неожиданную и мощную культурную подпитку от какой-то другой известной цивилизации античного мира, и наиболее вероятным кандидатом на эту роль был Шумер в Южном Двуречье. Больше того, несмотря на множество основополагающих различий, я смог установить, что ряд общих строительных и архитектурных стилей указывает на связь между двумя регионами. Ни одно из этих подобий, однако, не было достаточно сильным для того, чтобы заключить, что эта связь была случайной, что одно общество оказывало прямое влияние на другое. Напротив, профессор Эмери отмечает:

«Впечатление такое, словно речь идет о непрямой связи и, возможно, о существовании третьего участника, влияние которого сказалось как на Евфрате, так и на Ниле… Современные ученые склонны пренебрегать возможностью иммиграции в оба региона из какой-то гипотетической и пока еще не открытой области. Однако существование третьей стороны, культурные достижения которой были переданы отдельно в Египет и в Месопотамию, — наилучшее объяснение общих характеристик и основных различий между двумя цивилизациями».

Такая теория, чувствовал я, проливает свет на тот таинственный факт, что египтяне и шумерский народ Месопотамии поклонялись практически идентичным божествам Луны, одним из самых старых в соответствующих пантеонах. Точно так же, как и Тот, шумерский бог Луны Син отвечал за течение времени («В начале месяца, дабы светить на землю, ты будешь показывать два рога, чтобы отмерить шесть дней. На седьмой день раздели корону надвое. На четырнадцатый день покажи полностью свое лицо» 181). Подобно Тоту, Син считался всезнающим и мудрейшим. В конце каждого месяца остальные боги шумерского пантеона приходили советоваться с ним, а он принимал за них решения. Я был не одинок в интуитивном понимании, что нечто большее, нежели простая случайность, должно было лежать в основе подобного сходства между Сином и Тотом. Выдающийся египтолог сэр Уоллис Бадж отмечал:

«Между двумя… богами сходство слишком большое, чтобы быть случайным… Неверно было бы говорить, что египтяне заимствовали что-то у шумеров или что шумеры заимствовали что-то у египтян, но можно сказать, что интеллектуалы обоих народов заимствовали свои теологические системы из какого-то общего, очень древнего источника».

Таким образом вопрос ставится так: что же это был за «общий, но очень древний источник», эта «гипотетическая и пока еще не открытая область», эта передовая «третья сторона», на которую ссылались и Бадж, и Эмери? Подставив себя под удар, оба авторитета, к моему глубочайшему сожалению, не осмелились пойти дальше. Эмери все же намекнул на то, где следует искать колыбель египетской цивилизации: «Громадные пространства Среднего Востока, Красного моря и Восточно-Африканского побережья, — довольно скромно заметил он, — остаются не исследованы археологами».

Я убежден, что если Египет действительно получил цивилизацию и науку в дар откуда-то еще, то должна была сохраниться какая-то регистрация такой важнейшей сделки. Обожествление двух великих цивилизаторов — Тота и Осириса служит определенным свидетельством: представляемые в качестве теологии легенды об этих богах звучали в моих ушах как эхо давно забытых событий, имевших место в действительности. Но я чувствовал, что необходимо нечто более ощутимое, нечто ясно и бесспорно свидетельствующее о благотворных контактах с передовым обществом-донором, а также объясняющее, как это общество ухитрилось бесследно исчезнуть.

Я все-таки нашел такое объяснение — знакомая всем история затерянного континента Атлантида, история, в последнее время настолько основательно, развенчанная нелепыми теориями, что стала эдакой формой профессионального самоубийства для любого ученого, проявившего к ней серьезное отношение (не говоря уже о серьезном исследовании). Отделив всю шелуху нового времени, я поразился одному существенному факту: самое раннее из дошедших до нас сообщений об Атлантиде было оставлено греческим философом Платоном, одним из основателей рационального западного мышления, утверждавшим, что все сказанное им об Атлантиде «не фантазия, а истинная история». Свою историю Платон писал в начале IV века до н. э. и указал в качестве источника одного египетского жреца, говорившего о периодическом разрушении цивилизаций потопами и отзывавшегося о греках следующим образом:

«Все вы молоды умом… Вы не владеете знанием, убеленным сединой. Наши же предания самые старые… В наших храмах — мы храним записи обо всех великих и блестящих достижениях и о заметных событиях, дошедших до наших ушей, случившихся в вашей части мира либо здесь, либо где бы то ни было еще; тогда как у вас и других письменность и другие признаки цивилизации только-только возникают, когда наступает периодический потоп и не спасается никто, кроме неграмотных и некультурных, и тогда приходится начинать все заново — как детям, в полном незнании, что происходило в нашей части мира или в вашей в прежние времена».

За несколько тысячелетий до нашей встречи, рассказывал далее жрец,

«напротив пролива, который вы называете Геркулесовыми столбами, существовал остров больший, чем Ливия и Азия вместе взятые; в те дни путешественники с него могли попасть на другие острова, а с них — на целый противостоящий континент, окружающий то, что можно поистине назвать океаном. На этом острове Атлантида правила могущественная и удивительная династия царей. …По своему богатству она превосходила любую предыдущую династию, как и любую из всех последующих, и у них было все, что только могло понадобиться. Благодаря своему могуществу они ввозили много товаров, но большинство потребностей удовлетворялось самим островом. Там были минеральные запасы, из которых извлекались твердые материалы и металлы, в том числе и металл, от которого сегодня сохранилось только название и который добывался в больших количествах в нескольких местах острова, — оричалк, в те дни более ценный металл, чем золото. Там было большое количество строительного леса, и были всякие домашние и дикие животные, в том числе и множество слонов. Ибо там было много пищи для этих самых крупных и прожорливых зверей, как и для всех созданий, местом обитания которых являются топи, болота, реки, горы и низины. Кроме всего этого, земля давала все ароматические вещества, которые известны сегодня… Там выращивали урожаи… Плодоносили деревья. Все это производилось на священном острове до тех пор, пока он еще оставался под солнцем, в изобилии и удивительного качества».

Но раю не суждено было «оставаться под солнцем» и дальше, так как вскоре — в наказание его обитателям за злодеяния и избыток упоения вещественным — произошли «крайне сильные землетрясения и наводнения, и за один ужасный день и одну ночь остров Атлантида был поглощен морем и исчез».

Мой интерес к этой истории проистекал не из того, что в ней рассказывалось о самой Атлантиде, и не был я уверен в правильности предположения о нахождении острова «напротив Геркулесовых столбов». Моя точка зрения — поддержанная геофизическими изысканиями — состояла в том, что в Атлантическом океане просто не мог существовать такой материк, что те, кто продолжает искать его там, явно идут по ложному следу.

И все же мне кажется — и с этим, хоть и неохотно, соглашаются авторитеты, — что у рассказа Платона было какое-то, основание. Он, вне сомнения, внес многие искажения и преувеличения, но тем не менее писал о чем-то действительно случившемся где-то в мире и давным-давно. Больше того — и это имеет величайшее значение для меня, — он дал ясно понять, что память о том событии хранится египетскими жрецами и зафиксирована в их «писаниях».

Я рассуждал так: если такое же воспоминание сохранилось в Месопотамии, тогда возможность простого совпадения весьма невелика. Гораздо вероятнее, что один и тот же катаклизм — где бы он ни произошел — стал основой преданий в обоих регионах. Соответственно, я вновь просмотрел легенды, в которых обнаружил сходство между Тотом и шумерским богом Луны Сином. Вычитанное совсем не удивило меня: подобно своим египетским современникам, шумеры не только поклонялись мудрому лунному божеству, но и сохранили записи о древнем потопе, уничтожившем великое, могущественное и процветающее общество.

По мере продвижения моего исследования Атлантида начала символизировать для меня «гипотетический и еще неоткрытый район», откуда пришли удивительные цивилизации Египта и Шумера. Как уже отмечалось, я не верил, что такой район мог находиться в Атлантическом океане или вблизи от него. Я даже всей душой соглашался с мнением профессора Эмери о том, что такой район должен был находиться на примерно равном удалении от дельты Нила и Нижнего Евфрата — быть может, на каком-то исчезнувшем архипелаге, похожем на современные Мальдивы (который, считают ученые, был полностью затоплен в течение пятидесяти лет в результате подъема уровня моря в связи с глобальным потеплением), или на обширных не раскопанных берегах Африканского рога, либо в каком-то подверженном наводнениям районе Индостана, вроде современной Бангладеш. Подобные тропические районы казались еще более вероятными, когда я припомнил упоминание Платоном слонов в его «Атлантиде», а ведь они жили на протяжении многих тысячелетий только в Африке, Индии и Юго-Восточной Азии.

Чем больше я размышлял над этими фактами, тем больше они заслуживали дальнейшего исследования. В качестве плана своих усилий я записал в блокноте следующие догадки и гипотезы:

«Предположим, что где-то в бассейне Индийского океана в начале или середине четвертого тысячелетия до н. э. наводнением было уничтожено технически развитое общество. Предположим, что это было общество мореплавателей. Предположим, что после этого потопа кое-кто уцелел. И предположим, что они приплыли на своих судах в Египет и Месопотамию, сошли там на берег и принялись цивилизовать встретивших их первобытных людей».

И самое важное: предположим, что в Египте жрецы сохраняли и передавали из поколения в поколение священные знания, ремесла и технологию поселенцев, к которым Моисей приобщался с детства. В Египте этот обычай ассоциировался с самого начала с поклонением богу Луны Тоту (а в Месопотамии — Сину). Возможно потому, что сами поселенцы чтили Луну или умышленно и хладнокровно поощряли обожествление бросающегося в глаза и знакомого, но одновременно пугающего и призрачного небесного тела. В конце концов, их цель состояла в том, чтобы сформировать и направлять мышление простых и диких людей, среди которых они оказались, и создать устойчивый культ, способный пережить тысячелетия, в качестве носителя их довольно хрупкого и легко забываемого знания. В подобных обстоятельствах нетрудно понять, почему они выбрали светящегося и жутковатого лунного бога, а не более абстрактное и изощренное, но менее видимое и не столь телесное божество.

Как бы там ни было, как только культ Тота утвердился в Египте и его жрецы выучили и возвели в закон свои научные и технические «профессиональные приемы», переданные переселенцами, начался — логично предположить — бесконечный процесс: недавно обретенные ценные знания нужно было оградить таинствами, защитить от чужаков всякого рода ритуальными запретами и затем передавать от одного посвященного к другому в конфиденциальной, секретной форме. Эти знания определенно давали их обладателям беспрецедентную власть над физическим миром, по крайней мере по зачаточным нормам туземной культуры, преобладавшей в Египте до появления поселенцев, и выражались таким образом, что казались поразительными для непосвященных (в том числе и в возведении колоссальных, внушающих благоговение сооружений). Поэтому легко понять, как вера в «изобретение» ботом Луны науки и магии укоренилась во всем населении и почему именно жрецов этого божества считали мастерами колдовства.

СПАСШИЕСЯ ИЗ ВОДЫ.

По мере продвижения поиска я нашел ряд доказательств, вроде бы основательно подкреплявших главные из перечисленных выше гипотез, а именно: конфиденциальная передача в устной форме знания и просвещения осуществлялась и сохранялась в рамках культа Тота — традиция, которая уходит корнями в самое далекое прошлое и начало которой доложили просвещенные иммигранты, пережившие потоп. В этом отношении весьма примечательна та навязчивая тема, следы которой я проследил почти во всей духовной литературе и которая постоянно связывает мудрость и другие качества героя-цивилизатора с людьми, «спасшимися из воды».

Во-первых, я обнаружил, что Тоту, которого египтяне считали источником всех знаний и науки, приписывали наказание человечества за его греховность потопом 182. В этом эпизоде, приведенном в Главе CLXXV «Книги мертвых», он действовал заодно со своим двойником Осирисом. Позже оба божества правили на земле, после того как человечество вновь стало процветать. Еще больше я разволновался, вникнув в историю Осириса и узнав, что он «спасся из воды».

Наиболее полное изложение оригинальной египетской легенды было оставлено Плутархом, утверждавшим, что после улучшения условий жизни своих подданных, обучения их всевозможным ремеслам и вооружения их первым сводом законов Осирис покинул Египет и отправился в путешествие по свету, дабы принести блага цивилизации в другие страны. Он никогда не навязывал варварам свои законы, предпочитая спорить с ними и взывать к их разуму. Также было зафиксировано, что свое учение он передавал туземцам с помощью псалмов и песен под аккомпанемент музыкальных инструментов.

Пока он отсутствовал, семьдесят два его придворных во главе с его зятем Сетом организовали против него заговор. Когда Осирис вернулся, Заговорщики пригласили его на пиршество, на котором предложили в качестве приза великолепный Сундук из дерева и золота любому гостю, которому он точно подойдет по размерам. Осирис и не подозревал, что сундук был изготовлен в точном соответствии с его размерами. Поэтому все гости, пытавшиеся влезть в него, не смогли сделать этого. Бог-царь дождался своей очереди и удобно разместился в сундуке. Не успел он выскочить из него, как заговорщики забили гвоздями крышку сундука и даже залили все щели расплавленным свинцом, чтобы у Осириса не было воздуха для дыхания. Затем сундук бросили в Нил, по которому он плыл некоторое время, пока не застрял в камышовых болотах в восточной части дельты. 183.

Тут-то и вмешалась жена Осириса Исида. Используя свои величайшие чары и помощь бога Луны Тота, она отправилась на поиски сундука, нашла его и спрятала в потаенном месте. Ее брат-злодей Сет, охотившийся в болотах, обнаружил местоположение кофра, открыл его и в слепой ярости разрезал царское тело на четырнадцать кусков, которые затем разбросал по всей стране.

Исида вновь отправилась «спасать» своего супруга. Она соорудила небольшую лодку из папируса, осмолила ее битумом и поплыла по Нилу в поисках его останков. Собрав их, она снова призвала на помощь Тота, который помог ей использовать сильные заклинания для соединения расчлененного тела в прежнем виде. Затем, будучи уже целым, Осирис подвергся процессу воскресения и превратился в бога мертвых и царя подземного мира, откуда — как говорит легенда — он изредка возвращался на землю в образе смертного человека.

Наибольший интерес у меня вызвали три детали этой истории. Во-первых, тот факт, что во время своего царствования на земле Осирис был цивилизатором и законодателем; во-вторых, его поместили в деревянный сундук и бросили в Нил; в-третьих, Исида отправилась спасать его в просмоленной папирусной лодке. Параллели с биографией Моисея не могли быть более очевидными: он тоже стал великим цивилизатором и законодателем, его тоже оставили на волю Нила, он тоже плыл в просмоленном судне из папируса, и его тоже спасла египетская принцесса. В самом деле, как указал историк Иосиф, само имя «Моисей» означает «спасенный из воды», ибо египтяне называли воду «моу», а спасенных — «эсес». Другой классический комментатор Филон подтверждает это такой этимологией: «Поскольку его взяли с воды, Принцесса дала ему производное от нее имя и назвала Моисеем, поскольку «моу» на египетском означает «вода».

Я задался вопросом: нет ли других примеров — в Египте и, возможно, в Месопотамии — героев-цивилизаторов, в свое время спасенных из воды? Поиск в древних источниках и легендах показал, что таких примеров масса. Например, сын Исиды и Осириса Гор был убит титанами и брошен в Нил. Исида выудила его и оживила своим колдовством. Затем он научился у нее «искусству физики и прорицанию и использовал их во благо человечества». В Месопотамии же Саргон Великий, правление которого принесло несравненное богатство, великолепие и стабильность Шумеру и соседним территориям в конце третьего тысячелетия до н. э., утверждал вполне определенно, что был спасен из воды: «Моя мать была жрицей. Я не знал своего отца. Моя мать-жрица зачала меня и родила втайне. Она положила меня в камышовую корзинку и заклеила крышку смолой. Корзинку она пустила по течению реки, которое принесло меня к Акки, отвечавшему за возлияния. Акки отнесся ко мне с добротой и извлек меня из реки».

Я также обнаружил, что и в Ветхом Завете неизменно присутствует тема спасения из воды. Пророк Иона был брошен в бушующее море, проглочен живьем гигантской рыбой и три дня спустя «извергнут на сушу», дабы проповедовать слово Господне горожанам Ниневии и отвратить их «от злого пути своего» 184.

Еще известнее гораздо более древняя история Ноя, который вместе с семьей и с «от всякой плоти по паре» 185 выплыл из потопа на замечательном спасательном судне, известном нам под названием «ковчег» («Сделай себе ковчег из дерева гофер… и осмоли его смолою внутри и снаружи» 186). Когда отступили воды потопа, три сына Ноя — Сим, Хам и Иафет услышали повеление Бога: «плодитесь и размножайтесь» — и принялись заново заселять мир 187.

Но гораздо более известной и влиятельной библейской личностью, «спасенной из воды», был, конечно, сам Иисус Христос — единственный, помимо Моисея, описанный в Священном писании как «сильный в деле и слове» 188 (фраза, как я уже знал, означавшая умение произносить магические слова). Эпизод с ним не был истинным спасением, а скорее носил символический характер и принял форму таинственного ритуала крещения в водах реки Иордан. Это, объяснял Иисус, было совершенно необходимо для спасения: «Если кто не родится от воды… не может войти в Царствие Божие» 189.

«Я было в те дни, пришел Иисус из Назарета Галлилейского и крестился от Иоанна в Иордане. И когда выходил из воды, тотчас увидел Иоанн разверзающиеся небеса и Духа, как голубя, сходящего на Него. И глас был с небес: Ты Сын Мои возлюбленный, в Котором Мое благоволение» 190.

Рассмотрев все собранные данные, я сделал следующую запись в своем блокноте:

«Тема цивилизатора, отца-основателя, великого пророка, законодателя или Мессии, тем или иным образом «спасшегося из воды», повторяется в Священном писании и в мифологии Египта и Среднего Востока столь часто и с таким постоянством, что это не может быть чистой случайностью. Я не хочу сказать, что все связанные с ней люди были единственными уцелевшими из той «гипотетической и еще неоткрытой области», технически развитое общество которого могло быть колыбелью цивилизаций и Месопотамии, и Египта. Дело в том, что только Ной, Осирис и, возможно, Гор принадлежали к достаточно далекой доисторической эпохе, чтобы считать их цивилизаторами. Саргон, Моисей, Иона и Иисус (вместе со многими другими личностями в разных местах и в разные эпохи) также были спасены из воды — буквально или символически. Поэтому мне представляется, что этот повторяющийся эпизод описывает посвящение указанных лиц в тайную мудрость, устная передача которой началась давным-давно уцелевшими в потопе для сохранения жизненно важного знания и умения, которые иначе могли быть быстро забыты».

Доискиваясь до происхождения мифов и легенд, я нашел в Египте довольно убедительное свидетельство, подкрепляющее «теорию спасенных из воды». Я знал, что это доказательство — полностью оснащенные океанские суда, захороненные рядом практически со всеми крупными усыпальницами фараонов и придворных и рядом со всеми пирамидами, — до сих пор воспринималось археологами в соответствии с древним изречением: «Если не понимаешь какого-нибудь обычая, тогда самое надежное — приписать его религии». Однако до меня постепенно дошло, что захоронение судов вполне могло быть вызвано чем-то иным, нежели простым желанием поместить рядом с могилой «физическое воплощение символического корабля, призванного доставить душу умершего царя к ее конечному пункту назначения на небесах».

Первым был обнаружен корабль из древесины кедра, разобранный и погребенный у южного края Великой пирамиды в Гизе и выставленный ныне в собранном виде в специальном музее на том же месте. Прекрасно сохранившиеся и через 4,5 тысячелетия после постройки, это гигантское судно имеет более 142 футов в длину и водоизмещение около 40 тонн. Его конструкция вызывает особый интерес, ибо обладает (по просвещенному мнению Тура Хейердала) «всеми характерными свойствами морского корабля, с носом и кормой, задранными вверх выше, чем на ладьях викингов, позволяющими преодолевать буруны и плавать по открытому морю, а не довольствоваться легкой рябью на поверхности Нила» 191. Другой специалист считает, что тщательно выверенная и весьма разумная конструкция этого странного судна из пирамиды делала его «более пригодным для морского плавания, чем любой из кораблей Колумба». В самом деле, на нем, возможно, нетрудно было бы совершить и кругосветное плавание!

Поскольку древние египтяне славились своим искусством в создании уменьшенных моделей всякого рода вещей для символических целей, мне показалось неправдоподобным, что они затратили бы столько усилий на постройку и последующее захоронение столь сложного судна, если бы единственное его назначение состояло в доставке души царя на небо. Эта цель могла быть достигнута не менее эффективно с помощью гораздо меньшего судна. Кроме того, я узнал, что недавно в Гизе был обнаружен еще один большой корабль также с южной стороны пирамиды, все еще остающийся в своей яме, и найдены еще три (ныне пустые) ямы, высеченные в скале с восточной стороны. Один довольно консервативный египтолог признал: «Трудно понять, зачем понадобилось столько ям для кораблей». Но, как и можно бьыо предсказать, он скатился обратно на запасную позицию всех озадаченных ученых и заявил: „Ясно, что их присутствие необходимо для некой религиозной цели, связанной с загробной жизнью царя“».

Но именно это и было совершенно не очевидно для меня, особенно, если иметь в виду, что, как отмечено в предыдущей главе, не было найдено и намека на то, что в Великой пирамиде когда-либо был похоронен фараон. Больше того, самые древние похоронные корабли, обнаруженные в Египте, датируются тем таинственным периодом перед самым началом Первой династии, когда цивилизация и техника в долине Нила претерпели внезапную и необъяснимую метаморфозу. Поэтому мне трудно было удержаться от заключения, что любопытный обычай захоронения лодок, скорее всего, был связан с твердо установившимся обычаем «спасения из воды», нежели с чисто религиозной символикой. Прочные океанские суда, рассуждал я, должны были иметь огромное значение для группы иноземцев, которые выжили во время потопа и обосновались в Египте, приплыв с места катастрофы. Быть может, они или те, кто пришел по их стопам, верили, что захороненные корабли могут однажды потребоваться не для увеселительных прогулок перевоплощенных душ по небу, а для спасения живых от нового страшного потопа.

БОГАТСТВА, СПРЯТАННЫЕ В ПОТАЕННЫХ МЕСТАХ.

Поистине великие достижения Древнего Египта — относятся к раннему периоду, пик которого приходится на Третью-Пятую династии, приблизительно с 2900 до 2300 года до н. э. С тех пор, хотья и постепенно, и с рядом заметных возрождении, все приходило в упадок. Такой сценарий, признанный всеми учеными, полностью соответствовал, на мой взгляд, теории о приходе цивилизации в долину Нила в четвертом тысячелетии до н. э. из какой-то технически развитой, но до сих пор неопознанной страны. В конце концов нельзя ожидать, что ввезенная культура получит свое наивысшее выражение с самого момента прибытия, поселенцев. Несомненно, должен был произойти великий скачок вперед в тот момент, но весь потенциал не мог быть реализован до тех пор, пока туземное население не обучилось новой технике.

И именно так, похоже, все и случилось в Египте. Перед самым началом Пятой династии (около 3400 г. до н. э.) вдруг возникли письменность, арифметика, медицина, астрономия и сложная религия, причем без каких-либо местных свидетельств о предшествовавшей эволюции в этих областях. Одновременно строились весьма сложные памятники и гробницы, воплотившие передовые архитектурные концепции, — опять же без намека на предшествовавшую эволюцию. При Первой и Второй династиях (скажем, начиная с 3300 г. до н. э.) были построены еще более сложные памятники, воплотившие возросшую веру в силу знаний и ремесел, завезенных в Египет. И эта тяга ко все большей красоте и совершенству нашла, как считают современные ученые, свое максимальное выражение в удивительных каменных сооружениях погребального комплекса царя Джосера — первого фараона Третьей династии.

В этом комплексе (который я посетил несколько раз в 1989–1990 гг.) доминирует башня шестиярусной пирамиды высотой в 197 футов, расположенная в Саккаре к югу от Каира. Весь комплекс занимает прямоугольную площадку почти в 2000 футов длиной 1000 футов шириной, первоначально окруженную одной массивной каменной стеной, крупные секции которой сохранились до наших дней. Он включает длинную колоннаду из сорока высоких колонн, изящный внутренний двор и многочисленные гробницы, храмы и надворные постройки колоссальных размеров, но отличающиеся чистотой и изысканностью линий.

Я установил, что, по египетским преданиям, гениальным автором замысла планировки всего комплекса Джосера был Имхотеп Строитель, носивший также титулы: Мудрец, Волшебник, Архитектор, Главный жрец, Астроном и Врач 192. Меня заинтересовала эта легендарная фигура, поскольку последующие поколения всячески восхваляли его научные и магические достижения. И в самом деле, подобно Осирису, он достиг таких высот в указанных областях, что со временем его обожествили. Имеющий на своем счету такие уникальные и впечатляющие инженерные сооружения, как пирамида Джосера, Ихотеп казался мне явным приверженцем культа Тота: монументы в Саккаре вроде бы красноречиво подтверждают, что он усвоил и затем блестяще воплотил на практике свойственное этому культу техническое мастерство.

Позже меня сильно взволновало открытие, что Имхотепа часто характеризовали в надписях как «образ и подобие Тота», а также как «преемника Тота» после восхождения божества на небо. Затем я узнал нечто еще более важное: в древности Моисея также часто сравнивали с Тотом (в самом деле, во II веке до н. э. иудеогреческий философ Артапан посвятил отдельный труд подобным сравнениям, приписав пророку целый ряд замечательных и чисто «научных» изобретений).

Тот факт, что исторические лица, столь далеко разведенные во времени, как Моисей и Имхотеп, были явно связаны между собой через культ бога Луны, представляется мне основательным косвенным доказательством не только существования тайной передачи знаний из поколения в поколение, но и живучести этой традиции… Соответственно я начал задаваться вопросом: существовали ли и другие маги и волхвы вроде Имхотепа, которым приписывались бы замыслы особенно сложных и прогрессивных сооружений?

К сожалению, не сохранилось никаких сведений об архитекторе, построившем Великую пирамиду в Гизе. Это удивительное сооружение определенно стало венцом великолепной Четвертой династии, во времена которой египетская цивилизация достигла своего зенита. Авторитетный ученый Вест отмечал:

«Фараоны уже не строили в подобных масштабах и с такой безупречностью. Этот уровень совершенства был перенесен почти во все отрасли искусства и ремесла. При Четвертой династии изготавливались самая элегантная мебель, тончайшее полотно, самая изящная и совершенная скульптура… Некоторые ремесла вроде инкрустации достигли уровня, граничащего со сверхъестественным. Более поздние династии могли производить лишь посредственные копии, и в конце концов эти знания были полностью утрачены».

Я не мог не согласиться с большинством вышеприведенных высказываний. Однако мне кажется, что весьма специфические технические умения, необходимые для возведения великолепных и внушительных монументов, сохранялись еще долгое время, пока не были «полностью утрачены». Хотя они не получили практической реализации, нет сомнений в том, что эти ремесла выжили каким-то образом на протяжении многих столетий культурного застоя, наступившего после Четвертой династии, и вновь проявили себя в замечательном возрождении во времена Восемнадцатой и Девятнадцатой династий (1580–1200 гг. до н. э.).

Венцом этого более позднего периода, внушавшим мне благоговение каждый раз, когда я его видел, стал прекрасный обелиск царицы Хатшепсут в Карнаке. Поблизости от него, на западном берегу Нила, та же царица построила внушительный погребальный храм, который позже рассматривался как один из величайших архитектурных шедевров мира.

Я узнал, что давно почившего архитектора, соорудившего оба памятника, звали Сенмут. Любопытно, что составленная им самим надпись на стене его усыпальницы оставляет мало сомнений в том, что свои особые знания и умения он обрел после того, как был посвящен в таинства древней мудрости. «Вникнув во все писания божественных пророков, — похвалялся он, — я узнал все, что случилось с начала времен».

«Предположим, — записал я в своем блокноте, — что Моисей (живший всего через 200 лет после Сенмута) также был посвящен в ту же тайную премудрость, уходившую корнями за горизонт истории через Имхотепа к царям-богам Тоту и Осирису и протянувшуюся в будущее до других великих ученых и цивилизаторов вроде Иисуса Христа. Если в этой гипотезе есть что-то, тогда не может ли быть так, что некоторые из поистине удивительных мыслителей более недавнего времени также были наследниками «оккультного» знания, вдохновлявшего строителей пирамид и обелисков и давшего Моисею возможность совершать свои чудеса?».

В поисках ответа на этот вопрос я вновь обратился прежде всего к рыцарям ордена тамплиеров, которые в 1119 году н. э. завладели первоначальным местом храма Соломона в Иерусалиме и, как я считаю, узнали в Священном городе нечто, что впоследствии заставило их искать ковчег завета в Эфиопии. Как рассказано в главе 5, собственное исследование верований и поведения этой необычной группы воинствующих монахов убедило меня в том, что они проникли в очень древнее и мудрое предание и что обретенные ими таким образом знания были использованы в строительстве церквей и замков, которые в архитектурном плане далеко опережали другие стройки XII и XIII веков.

Не возможно ли, спрашивал я себя, что премудрость, в которую оказались посвящены тамплиеры, была той самой, которой владели Моисей, Сенмут и Имхотеп? Если это так, то не возможно ли также, что поиск рыцарями ковчега был связан с этими знаниями? Я знал, что скорее всего будет невозможно привести доказательства подобных эзотерических догадок. Но меня все же взволновало открытие ряда древнееврейских преданий, утверждавших, что ковчег содержал «корень всех знаний». К тому же, как припомнит читатель, золотая крышка священной реликвии была украшена фигурами двух херувимов. Было ли чистым совпадением то, что в иудейских источниках «знание» является отличительной чертой херувима»?

Это были далеко не единственные волнующие намеки, подсказывавшие мне, что поиск ковчега может также означать поиск мудрости. Не менее знаменательно и то, что в начале XIV века, когда тамплиеров преследовали, пытали и осуждали, многие из них признались в поклонении таинственному бородатому человеку, имя которого было Бафомат. Ряд специалистов указывали на близкие отношения рыцарей с исламскими мистиками и отождествляли Бафомата с Магометом, беспечно пренебрегая тем фактом, что ислам вряд ли мог вдохновить на подобное поведение (поскольку мусульмане, как мне было уже известно, считали своего пророка человеком, а не божеством, и с отвращением относились к любому идолопоклонству). Гораздо более убедительное объяснение дал доктор Хью, Шонфилд, специализировавшийся на раннем христианстве и расшифровавший секретный код, использовавшийся в ряде «Свитков Мертвого моря», код, который тамплиеры могли с легкостью узнать во время своего долгого пребывания на Святой земле. Доктор Шофилд показал, что если имя Бафомет было записано в этом ключе и затем, транслитерировано, в результате было получено греческое слово «София» 193, означавшее не больше и не меньше как «Мудрость».

Из такого анализа вытекает, что, поклоняясь Бафомету, тамплиеры в действительности чтили принцип мудрости. И именно этим занимались древние египтяне, поклоняясь Тоту как «олицетворению ума Бога», как «автору каждого труда в каждой области знания, как человеческого, так и божественного», и как «изобретателю астрономии и астрологии, геометрии и топографии, медицины и ботаники». Это вдохновило меня на новые поиски.

Довольно быстро выяснилось, что франкмасоны также питали особое уважение к Тоту. В самом деле, согласно одному старому масонскому преданию, Тот «сыграл важную роль в сохранении знаний о ремесле каменщиков и передачи их человечеству после потопа» 194. Дэвид Стивенсон, автор фундаментального академического исследования истоков франкмасонства, даже утверждал, что в первое время масоны считали Тота своим покровителем. Мне было уже известно (см. главу 7), что между тамплиерами и франкмасонами существовали тесные связи, причем последние почти определенно были преемниками первых. Теперь я понимал: то, о чем я уже привыкал думать как о «следе Тота», относило эти связи к древнему и живучему контексту традиции мудрости, восходящей ко временам фараонов. Поэтому я спрашивал себя: были ли помимо тамплиеров и масонов другие группы или лица, дела и мысли которых казались необычно передовыми и кто еще мог быть посвящен в ту же изустную передачу мудрости?

Таких, обнаружил я, было множество. Например, астроном эпохи Возрождения Коперник, чья теория гелиоцентрической Вселенной перевернула самодовольство средневековой веры в то, что земля является центром вселен-лой, открыто заявил, что пришел к своему революционному озарению, изучая секретные писания древних египтян, включая тайные труды самого Тота. Точно так же математик XVII века Кеплер (среди прочего написавший фантастический рассказ о путешествии на Луну) признавал, что при формулировании своих законов движения планет он лишь «крал золотые сосуды египтян».

В том же духе сэр Исаак Ньютон высказал мнение, что «египтяне скрыли тайны, недоступные пониманию обычного стада, за завесой религиозных обрядов и иероглифических символов». Среди этих тайн, считал он, было и знание о том, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот: еще очень древние знали, что планеты вращаются вокруг Солнца, что Земля, как одна из планет, совершает ежегодный путь вокруг Солнца и в то же время ежедневно обращается вокруг своей оси и что солнце пребывает в покое».

Большой интеллект и ученость позволили Ньютону заложить основы физики как современной науки. Его конкретные достижения включали открытия мирового значения в механизме, оптике, астрономии и математике (формула бинома, дифференциальное и интегральное исчисления), заметные шаги вперед в понимании природы света и — сверх всего — формулирование закона всемирного тяготения, перевернувшего представление человечества о космосе.

Гораздо меньше известно о великом английском ученом то, что он провел значительную часть своей взрослой жизни за углубленным изучением герметической и алхимической литературы (более одной десятой его личной библиотеки занимали алхимические трактаты). Больше того, он был одержим — буквально одержим — идеей, что на страницах Священного писания скрыта тайная мудрость. Особенно его привлекали, Книга пророка Даниила из Ветхого и Евангелие от Иоанна из Нового Завета, поскольку «пророческие писания написаны символическим и иероглифическим языком и их понимание требует совершенно иного метода толкования».

Дальнейшее изучение трудов Ньютона навело меня на мысль, что следование этому методу объясняет, почему он занялся обременительным исследованием около двадцати различных версий Откровения. Ради этого он выучил иврит и затем так же тщательно изучил Книгу пророка Иезекииля. Я также установил, что он воспользовался информацией, содержащейся в ней, для изнурительной реконструкции плана храма Соломона. Почему? Да потому, что он был убежден, что построенное для хранения ковчега завета великое здание являлось чем-то вроде криптограммы Вселенной. Если бы ему удалось расшифровать эту криптограмму, он, узнал бы мысли Бога.

Составленный Ньютоном план храма сохранился в библиотеке колледжа Бейбсона. Ученый XVII века изложил другие свои «теологические» находки и наблюдения в частных записках, насчитывающих более миллиона слов. В середине XX века эти довольно удивительные рукописи увидели свет и были приобретены на аукционе Джоном Мейнардом Кейнсом. «Ньютон не был первым представителем эры разума, — заявил явно взволнованный экономист, выступая в Королевском обществе, — он был последним из магов, последним из вавилонян и шумеров, последним великим умом, который глядел на мир теми же глазами, что и те, кто начал создавать наше интеллектуальное наследие немного менее десяти тысячелетий назад». Кейнс весьма тщательно изучил рукописи Ньютона и пришел к заключению (весьма важному, на мой взгляд), что Ньютон воспринимал.

«всю Вселенную и все, что в ней есть, как головоломку, как тайну, которую можно прочитать, приложив лишь чистую мысль к определенным фактам, к определенным мистическим ключам, которые Бог спрятал в мире, дабы позволить тайному братству что-то вроде философских поисков сокровищ. Он верил, что эти ключи можно найти отчасти в данных неба, отчасти в строении элементов и, отчасти, в определенных трудах и преданиях, передаваемых братьями по неразрывной цепи, уходящей к изначальному загадочному откровению».

И это действительно так! И хотя я знал, что, быть может, никогда не смогу доказать, что упомянутые «братья» были непосредственно связаны с загадочными — преданиями о боге Луны Тоте и с теми учеными и цивилизаторами, что были «спасены из воды», я чувствовал, что по крайней мере имеется достаточно оснований, подтверждающих один интригующий факт. Делая величайшие открытия, Ньютон неоднократно указывал, что использует при этом не только собственную гениальность, но и некое очень старое и секретное хранилище мудрости. Однажды он заявил без обиняков, что, например, изложенный в его «Началах» закон тяготения не нов и был известен и полностью понятен еще в древние времена, а он пришел к нему, расшифровав священную литературу прошлых эпох. В другом случае он описывал Тота как приверженца системы Коперника. Еще раньше он поддержал немецкого физика и алхимика Михеля Майера (1588–1622), утверждавшего, что на протяжении всей истории все истинные адепты науки получали свои знания от египетского бога Луны.

Среди прочих любопытных фактов я обнаружил, что Ньютон был поражен тем, что «среди древних народов существовали общие предания о потопе», и проявил немалый интерес к библейскому утверждению, что Ной был общим предком всего человечества. Больше того, несмотря на свою преданность религиозным убеждениям, Ньютон временами, казалось, воспринимал Христа скорее как особо одаренного человека и интерпретатора плана Бога, нежели как сына Бога. Самым же очаровательным мне показалось то, что центральной фигурой в теологии Ньютона и в его концепции ранней науки был не кто иной, как пророк Моисей, которого он воспринимал как посвященного — в тайны Вселенной, мастера алхимии и свидетеля двойного откровения Бога (выраженного в Его слове и Его делах).

За много веков до нашего просвещенного времени, верил Ньютон, Моисей знал, что материя состоит из атомов и что эти атомы тверды, крепки и неизменны: «тяготение присуще и атомам, и телам, из которых они состоят; тяготение пропорционально количеству материи в каждом теле». Ньютон также рассматривал рассказ о творении в Книге Бытие — приписывавшийся Моисею — как аллегорическое описание алхимического процесса:

«Древний теолог Моисей, описывая и излагая самую удивительную архитектуру этого великого мира, говорил нам, что дух Бога двигался над водами, которые были беспорядочным хаосом, или массой, сотворенной прежде Богом».

Позже, ссылаясь на усилия алхимиков, великий английский ученый добавлял:

«Как мир был сотворен из темного хаоса рождением света и отделением эфирного небосклона и вод от земли, так наша работа родит начало из черного хаоса и его первую материю через разделение элементов и освещение материи».

И последнее, но не менее важное: я считал неслучайным, что любимым местом Ньютона в Библии было то, где делается намек на существование некой формы тайного знания, доступного только посвященным:

«…И отдам тебе хранимые во тьме сокровища и сокрытые богатства, дабы ты познал, что Я Господь, называющий тебя по имени, Бог Израилев» 195.

Я рассуждал так: если Ньютон действительно имел доступ к тем же «сокровищам тьмы» и тем же «сокрытым богатствам», что и Моисей, тогда выходит, что на протяжении по крайней мере тысячелетий постоянно существовала подпольная секция или культ, организованный для передачи особой конфиденциальной мудрости. Это кажется притянутым за уши, но вовсе не невозможным. Напротив, часто от поколения к поколению» передавались знания и умения, как и из одного региона мира в другой без каких-либо конкретных данных, документировавших бы этот процесс. Например, известно, что живший в Константинополе в XII веке математик Рабдас использовал метод извлечения квадратных корней, существовавший только в Древнем Египте за два с лишним тысячелетия до него и не использовавшийся где-либо еще. Как и откуда узнал он этот методы — не так-то легко объяснить. Я также сознавал, что передача секретной информации в сочетании с учением и участием в тайных обрядах и ритуалах происходила на протяжении столетий в рамках различных масонских лож без какого-либо разглашения.

Неблагодарное дело — обрисовывать контуры поистине скрытной секты. Но еще более неблагодарное — разгадывать истинную природу науки и техники, которые охранял и сохранял столь долговечный и замкнутый институт, как культ Тота, особенно если эти наука и техника, как я подозревал, брали истоки в исторически отдаленной и ныне полностью разрушенной культуре. В своем блокноте я записал:

«Было бы ошибкой думать, что наша техника и изобретения двадцатого века могут служить руководством. Напротив, если какое-то передовое общество существовало в архаические времена, то его мудрость, скорее всего, значительно отличалась от чего бы то ни было, с чем мы знакомы, а его машины определенно могли действовать на основе неизвестных нам принципов».

ЧУДОВИЩНОЕ ОРУДИЕ.

Размышляя таким образом, я обратил внимание на странные места в книгах Исход и Второзаконие Ветхого Завета, в которых описывались встречи Бога и Моисея на горе Синай. Среди грома и огня, электрических бурь и облаков дыма Яхве якобы изложил еврейскому волхву конструкцию ковчега завета и подарил ему скрижали Закона с десятью заповедями. Затем и сам ковчег был построен мастером Веселеилом, строго следовавшим «божественному» плану, как если бы он знал, что выковывает чудовищное орудие.

Именно таким, на мой взгляд, и был в действительности ковчег — чудовищным орудием, способным высвободить страшную энергию в неконтролируемом и катастрофическом виде, если с ним плохо обращаться или неправильно его использовать, орудием, которое замыслил не Бог, как утверждается в Библии, а, скорее, Моисей.

Будучи волшебником в эпоху, когда колдовство и наука не отличались одно от другой, Моисей, вполне возможно (и, вероятно, более чем возможно), владел техническими знаниями — и, следовательно, умением, — чтобы сконструировать подобный аппарат. Нет никаких доказательств этого, что и естественно. Тем не менее я полагаю, что только люди с педантичным и придирчивым отношением к истории способны настаивать на том, что древняя Мудрость Египта могла и не содержать особых умений или идей технического характера, которыми мог воспользоваться пророк, чтобы наделить ковчег страшной силой, приписываемой ему в Ветхом Завете. Полезно поразмышлять над подобными вопросами, и я предлагаю читателям, заинтересованным в более глубоком проникновении в тайну, следующие гипотезы и предположения как пищу для ума.

МОТИВ И ВОЗМОЖНОСТЬ.

Предположим, что Моисей действительно обладал техническими знаниями для создания «чудовищного орудия», способного разрушить городские силы (как в случае с Иерихоном 196), умерщвлять людей как в случае с «жителями бефсамиса» 197), насылать раковые опухоли на приближавшихся к нему без должной защиты (как в случае с филистимлянами после битвы при Авен-Езере 198) и противостоять силе тяжести (как в случае с носильщиками, которых однажды ковчег раз за разом подкидывал в воздух и бросал на землю).

Если Моисей смог сделать такую машину, тогда остается лишь спросить: имел ли он для этого какой-то мотив и возможность?

Я бы предположил, что у него был достаточный мотив. Поскольку он был одним из многих героев-цивилизаторов, «спасенных из воды», — есть основания подозревать, что главной целью его жизни было не основание иудейской религии (хоть он ее и основал), а цивилизация израильтян, которые до Исхода представляли собой не больше чем анархическое племя иностранных кочующих неквалифицированных рабочих, слоняющихся по Египту.

Предположим далее, что пророк решил вдохновить (и тем самым мобилизовать) примитивную и почти неуправляемую группу бродяг, убедив их, что собирается привести их в «землю обетованную» — Ханаан, которую он заманчиво описывал как «землю хорошую и пространную, где течет молоко и мед» 199. В таком случае он был слишком хитрым вождем и слишком уж проницательным знатоком слабости человеческой, чтобы привести туда совершенно не организованную толпу. Он знал, что израильтяне столкнутся с сильными врагами, когда прибудут туда. Если они хотят победить этих врагов, тогда ему придется сначала воспитать и сформировать их, подчинить своей воле и навязать им определенную дисциплину.

Эти соображения привлекают меня, поскольку они вроде бы дают логическое объяснение чего-то, что иначе имело бы мало смысла, а именно: того факта, что израильтяне якобы провели сорок лет, скитаясь по унылой пустыне Синайского полуострова 200. В то время существовало по крайней мере два хорошо известных и исхоженных торговых пути, которые обычно позволяли путешественникам пересекать пустыни между Египтом и Ханааном всего за несколько дней 201. Поэтому мне кажется, что решение Моисея не пойти этими проторенными дорогами (и взвалить на плечи своего народа долгие тяготы) могло быть лишь преднамеренной и просчитанной стратегией: в этом он — видел, должно быть, наилучший способ заставить израильтян войти в форму, необходимую для завоевания земли обетованной 202.

Подобная стратегия, конечно же, имела и свои недостатки — прежде всего задача убедить своих соплеменников держаться, вместе в пустыне и выдержать все трудности и нехватки кочевой жизни. Это была поистине узловая проблема: из библейского описания скитаний по пустыне становится совершенно ясно, каких трудов стоило Моисею сохранить доверие своего народа и заставить его подчиняться себе. Они действительно становились на какое-то время вполне покорными ему, как только он сотворял очередное чудо (их ему приходилось совершать множество); в других случаях, однако, особенно когда люди сталкивались с напастями, они кипели негодованием, горько критиковали его и иногда даже открыто восставали.

Не резонно ли в подобных обстоятельствах предположить, что пророк отдавал себе отчет в необходимости вооружиться некой портативной «чудодейственной машиной», дабы увлечь и произвести впечатление на израильтян, когда бы и где бы ни потребовалось немного «магии»? И разве не был ковчег именно такой портативной чудодейственной машиной, которую Моисей использовал ради обеспечения покорности своего народа в каких бы то ни было тяжелых обстоятельствах?

В Библии нетрудно найти примеры именно такого использования священного предмета. В самом деле, поведение Моисея изменилось после сооружения ковчега. Прежде он отвечал на постоянные требования и жалобы израильтян относительно мелкими проявлениями колдовства — ударял своим жезлом по камню в пустыне и извлекал из него свежую воду 203, извлекал питьевую воду из стоячего пруда 204, поставлял пищу в виде манны и перепелов 205 и т. д., и т. п. Позже же пророк не занимался подобными магическими фокусами. Когда же народ начинал ворчать, восставал против него или осмеливался оспаривать его лидерство в какой-либо форме, он просто включал ковчег — с предсказуемыми ужасными последствиями.

В одном довольно типичном случае Моисей использовал ковчег, чтобы наслать проказу на свою сестру Мариам, так как она оспорила его действия 206. После того как Мариам исправилась, следы проказы исчезли с ее кожи. Поскольку они появились сразу же после воздействия на нее таинственного облака, которое иногда возникало между двумя херувимами на крышке ковчега, они, скорее всего, не были следствием проказы 207. Не были ли они вызваны химическим или иным загрязняющим веществом, выпущенным ковчегом?

Мариам была не единственным человеком, который подвергся подобному наказанию, вызвав гнев Моисея. Больше того, другие несогласные, которым не повезло быть членами семьи пророка, несли более серьезные наказания.

Особый интерес вызывает ряд событий, последовавших за одним бунтом, во время которого открыто оспаривался авторитет Моисея и Аарона.

«…Восстали на Моисея, и с ними из сынов Израилевых двести пятьдесят мужей… И собрались против Моисея и Аарона и сказали им: полно вам; все общество, все святы, и среди них Господь! Почему же вы ставите себя выше народа Господня?» 208.

Моисей поначалу был настолько шокирован такой непокорностью, что «пал на лице свое» 209. Однако он быстро пришел в себя и предложил провести следующий «тест»: дабы узнать, действительно ли двести пятьдесят мятежников были так «святы», как он сам, Моисей предложил им наполнить медные кадильницы курениями и зажечь их перед ковчегом 210. Если поступить так, сказал Моисей, то «кого изберет Господь, тот и будет свят» 211.

Вызов был принят: «И взял каждый свою кадильницу, и положили в них огня, и всыпали в них курения, и стали при входе в скинию собрания; также и Моисей и Аарон» 212. Как только все собрались, «явилась слава Господня всему обществу» 213. Затем Бог якобы дал своим «любимчикам» трехсекундное предупреждение о своем намерении: «И сказал Господь Моисею и Аарону, говоря: отделитесь от общества сего, и Я истреблю их во мгновение» 214. Тут пророк и первосвященник упали на лица свои… И вышел огонь от Господа (из ковчега. — Г.Х.) и пожрал тех двести пятьдесят мужей, которые принесли курения 215.

Позже:

«…сказали сыны Израилевы Моисею: вот, умираем, погибаем, все погибаем! Всякий, приближающийся к скинии Господней, умирает: не придется ли всем нам умереть?» 216.

Они, похоже, усвоили полезный урок. Покоренные мощью ковчега, они уже не устраивали больше никаких существенных мятежей. Напротив, если не считать некоторого негромкого ропота и шепотка, все они вполне покорились Моисею и делали только то, что он повелевал им, все оставшееся им время пребывания в пустыне.

Хватит о мотиве. Моисей явно испытывал потребность в переносной чудодейственной машине наподобие ковчега. Больше того, вооружившись этой машиной — если это действительно была машина, — он, не колеблясь, применял ее.

Одни только мотивы и способности, однако, еще не складываются в связное дело. Возникает следующий вопрос: имел ли Моисей возможность сделать надлежащий проект ковчега и изготовить для него «элемент питания» — некий источник энергии, с помощью которого ковчег приводился в действие?

Ответ — да, имел полную возможность. Для понимания такого утвердительного ответа стоит вспомнить основные события из жизни Моисея в том порядке, в котором они происходили.

1. Он родился в Египте.

2. Его пустили плыть по Нилу в просмоленной корзинке из папируса.

3. Его «спасла из воды» дочь фараона.

4. Он воспитывался в царском доме, где изучил «всю мудрость египтян», и стал мастером колдовства и определенно верховным жрецом 217.

5. В сорок лет 218, согласно Библии, Моисей узнал, что его народ — израильтяне — притесняется египтянами. Поэтому он покинул двор и взялся за изучение истинного положения дел. Он обнаружил, что евреи жили в рабстве, вынужденные день и ночь выполнять тяжелые работы. Придя в ярость от такого жестокого обращения и высокомерия египтян, Моисей вышел из себя, убил надсмотрщика и скрылся из страны 219.

6. В возрасте восьмидесяти лет 220 — то есть сорок лет спустя — Моисей вернулся из эмиграции, чтобы вывести израильтян из плена.

Что происходило в прошедшие сорок лет? Библия не дает ответа на этот вопрос, посвящая описанию всего этого периода лишь одиннадцать стихов 221. Но в ней дается одно ясное указание: ключевым моментом во всем этой длительном периоде была встреча Моисея с Яхве у неопалимой купины, состоявшаяся у подножия горы Синай, где позже будет построен ковчег завета.

Это случилось задолго до того, как Моисей уговорил свой народ последовать за ним через Красное море. Не означает ли это, что он хорошо изучил страшные пустыни Синайского полуострова? Месторасположение неопалимой купины не оставляет сомнений в том, что по крайней мере часть своего сорокалетнего изгнания он провел в этих отдаленных гористых пустынях. В самом деле, возможно даже, что он провел там большую часть или весь этот период, — этой точки зрения придерживается значительная часть ученых. По мнению опытного египтолога Ахмеда Османа, Моисей мог провести там до четверти века, проживая в поселении на горе Серабит эль-Хадем всего лишь в пятидесяти милях от горы Синай 222.

В июне 1989 года я посетил Серабит эль-Хадем, возвышающуюся на суровом и голом нагорье в центре южной части Синайского полуострова. На плоской вершине горы, совершенно не посещаемой туристами, находятся развалины поселения, в котором якобы жил Моисей. В нем высятся обелиски, алтари и изящные колонны, которые когда-то были частью большого египетского храма. Как верховный жрец древнеегипетской религии Моисей должен был, на мой взгляд, чувствовать себя здесь вполне комфортно. Если же он действительно бежал от гнева фараона после убийства надсмотрщика, как говорится в Библии, тогда он находился в относительной безопасности в этом глухом месте.

Я решил побольше разузнать о Серабит эль-Хадеме, и после посещения горы провел целое исследование, в ходе которого высветились два примечательных факта.

Во-первых, местоположение виденного мною храма было тщательно исследовано в 1904–1905 годах великим английским археологом сэром Уильямом Флиндерсом Петри, раскопавшим обломки каменных табличек. На них были обнаружены надписи на странном пиктографическом алфавите, принадлежавшем, как оказалось, семитско-ханаанскому языку, родственному древнееврейскому.

Во-вторых, я обнаружил, что поселение на Серабит эль-Хадеме было важным центром добычи и производства меди и бирюзы примерно с 1990 до 1190 год до н. э. Эти временные рамки означают, что нет никакого анахронизма в предположении, что Моисей мог проживать здесь в XIII веке до н. э. — непосредственно перед началом исхода. Доказательства того, что примерно в то же время там использовался родственный еврейскому алфавит, выглядит как новое подтверждение этой точки зрения. Меня же очень заинтересовал тот факт, что Серабит представлял собой что-то вроде промышленного и металлургического комплекса и что во всем этом районе велись горные работы в широком масштабе. Если Моисей действительно жил здесь долгое время, то он не мог не обрести знаний о минералах и рудах южной части Синайского полуострова.

После посещения Серабит эль-Хадема в июне 1989 года я проехал на своем джипе пятьдесят миль по пустыне до горы Синай. В определенном смысле слова «пустыня» нельзя считать правильным названием этого района, ибо, несмотря на большие песчаные пространства, местность состоит в основном из иссушенных горных хребтов красного цвета, на которых почти ничего не растет. Единственные пятна зелени созданы редкими оазисами в долинах, и один из таких оазисов, богатый финиковыми пальмами, расположен у подножия горы Синай. В IV веке н. э. здесь была возведена христианская часовня на предполагаемом месте неопалимой купины. В последующие годы часовня была значительно расширена и к V веку превратилась в солидный монастырь под патронажем коптской церкви Александрии. В VI веке римский император Юстиниан воздвиг вокруг монастыря массивные стены, чтобы он мог выдержать набеги мародерствовавших племен бедуинов. В конце концов в XI веке весь монастырский комплекс был посвящен Святой Катерине. И сегодня он известен как «Святая Катерина», и в нем еще сохранились постройки V и VI веков.

Прежде чем взойти на вершину горы Синай высотой в 7450 футов, я провел некоторое время в древнем монастыре. Главная церковь имела несколько примечательных икон, мозаичных и живописных картин, некоторые из которых насчитывали почти полторы тысячи лет. В садах за каменной оградой рос большой малиновый куст, который монахи считают подлинной неопалимой купиной. Это определенно не так, и я даже был убежден в том, что и притязание горы Синай на титул «горы Синай», упомянутой в Библии, не было окончательно обосновано. Однако монастырские предания, восходящие по крайней мере к IV веку н. э., называли именно этот источник «горой Бога» и почти определенно основывались на надежных источниках информации, ныне утраченных. Больше того, я знал что это подтверждают и предания местных племен: бедуины называли гору Синай просто «Джебель Муса» — «гора Моисея». Ученые также связывают библейскую гору Синай с пиком, носящим это название сегодня, и лишь кое-кто предпочитает ему другие, расположенные вблизи пики (например, Джебель Сербаль 223).

Должен признаться, что после восхождения на гору Синай в июне 1989 года я уже не сомневался, что это и была та гора, к которой Моисей привел израильтян «на третий месяц» после исхода из Египта. На вершине я задержался, взирая на мили и мили выветрившегося и зубчатого высокогорья, спускавшегося вдали к сухим равнинам. В воздухе висела голубовато-зеленоватая дымка… и тишина, нет, скорее, неподвижность. Потом внезапно подул ветер — прохладный и сухой на этой высоте, и я увидел, как орел воспарил в восходящем потоке теплого воздуха, заскользил на одной высоте со мной и исчез из вида. Я постоял еще в одиночестве в этом безжалостном и неприветливом месте, и, помню, думал, что Моисей вряд ли мог выбрать более впечатляющее и более подходящее место для получения из руки Бога десяти заповедей.

Но за этим ли пришел еврейский волхв на гору Синай? Мне казалось, что существует и альтернативный сценарий. Не состояло ли изначально его намерение в Изготовлении ковчега завета и в помещении в него некоего мощного источника энергии, сырье для которого он со знанием дела искал на вершине именно этой горы?

Это весьма гипотетический тезис, но именно гипотезами мы и занимаемся здесь, и поэтому всегда есть место воображению. Если Моисей знал о существовании на вершине горы Синай некой мощной субстанции, тогда что могла представлять собой эта субстанция?

Одна догадка (изложенная в ином контексте в главе 3) состоит в том, что скрижали, на которых Бог якобы записал десять заповедей, были в действительности двумя кусками метеорита. Будучи отражением камня Грааля Вольфрама (который якобы ангелы спустили с неба), эта интригующая возможность рассматривается всерьез несколькими первоклассными специалистами по Библии, которые указывают на поклонение метеоритным осколкам в ряде древних семитских культур и замечают:

«Сокрытие скрижалей в закрытом контейнере представляется несколько странным… Слова закона, выгравированные на камне, явно предназначались для обнародования… [можно поэтому] предположить, что в ковчеге хранились не две скрижали, а камень-фетиш, метеорит с горы Синай».

Если это предположение верно, тогда остается только гадать, какой именно элемент мог входить в «метеорит с горы Синай». В любом случае логично предположить, что он мог быть радиоактивным или обладал некими химическими свойствами, которые делали его полезным для Моисея, если он намеревался изготовить мощный и долговечный источник энергии и установить его в ковчеге.

Идея, что Моисей мог что-то изготовить на горе Синай, определенно не исключается Священным писанием. Напротив, многие места в относящихся к делу главах Книги Исход достаточно своеобразны и запутанны, чтобы подвести именно к такому толкованию.

Так называемое «богоявление», или явление божества смертному человеку, началось сразу же после того, как израильтяне разбили лагерь у подножия горы, когда «Моисей взошел к Богу [на гору], и воззвал к нему Господь с горы…» 224.

На этой ранней стадии Библия не упоминает дым или огонь либо какой-нибудь еще особый трюк, которые вскоре вступят в игру. Вместо всего этого пророк просто взошел на гору и побеседовал с Яхве наедине, без свидетелей. Примечательно, что в числе первых инструкций, полученных им от божества, была следующая:

«…И проведи для народа черту со всех сторон и скажи: берегитесь восходить на гору и прикасаться к подошве ее; всякий, кто прикоснется к горе, предан будет смерти… пусть побьют его камнями, или застрелят стрелою… да не останется в живых» 225.

Само собой разумеется, что у Моисея были серьезные основания наложить такой строгий и «Богом указанный» запрет, если он действительно планировал изготовить или переработать некое вещество на горе Синай: перспектива быть побитыми камнями или стрелами обязательно удержала бы любопытных от попыток увидеть, чем там занимается Моисей, и тем самым позволила бы ему поддержать иллюзию того, что встречается с Богом.

Как бы там ни было, лишь после того, как он провел на горе три дня, и началась настоящая драма:

«На третий день, при наступлении утра, были громы и молнии, и густое облако над горою [Синайскою], и трубный звук весьма сильный; и вострепетал весь народ, бывший в стане… Гора Синай вся дымилась оттого, что Господь сошел на нее в огне; и восходил от нее дым как дым из печи…» 226.

Поначалу Моисей вроде бы проводил только часть времени в одиночестве на вершине и часто бывал в стане. Однако вскоре Бог сказал ему:

«Взойди ко Мне на гору и будь там; и дам тебе скрижали каменные, и закон, и заповеди, которые Я написал…» 227.

То была лишь прелюдия к ключевому событию на горе Синай — получению Моисеем двух скрижалей, которые он позже вложит в ковчег завета.

Восхождение пророка сопровождалось новыми особыми эффектами:

«И взошел Моисей на гору, и покрыло облако гору, и слава Господня осенила гору Синай; и покрывало ее облако шесть дней, а в седьмой день [Господь] воззвал к Моисею из среды облака. Вид же славы Господней на вершине горы был пред глазами сынов Израилевых, как огонь поядаюший. Моисей вступил в средину облака и взошел на гору; и был Моисей на горе сорок дней и сорок ночей» 228.

Стал бы всемогущий Бог тратить сорок дней и сорок ночей на передачу двух скрижалей своему пророку? Едва ли для этого понадобился бы столь долгий период. Если же Моисей вовсе не получал «скрижалей откровения», а изготовлял или доводил до ума некий компактный камнеподобный источник энергии, который собирался поместить в ковчег, тогда ему вполне могло понадобиться все это время для завершения работы.

С этой точки зрения, «огонь поядающий» на вершине горы, который израильтяне истолковали как «славу Господню», был на самом деле адским пламенем, производимым какими-то приспособлениями или химическими процессами, которые пророк использовал для достижения своей цели. Хотя эта гипотеза кажется притянутой за уши, ей все же далеко до необычной информации о скрижалях, содержащейся в Ветхом Завете, в Мишне, в Мидраше, в Талмуде и в наиболее древних еврейских легендах.

КАМЕННЫЕ СКРИЖАЛИ?

Наиболее четкое описание скрижалей приводится в талмудистско-мидрашских источниках, которые сообщают следующие сведения: 1) они были сделаны «из сапфироподобного камня»; 2) они были «не более шести пядей в длину и такие же в ширину», но, тем не менее, были страшно тяжелы; 3) даже будучи твердыми, они были также гибкими; 4) они были прозрачны.

Именно на таких своеобразных камнях были якобы записаны десять заповедей и не кем иным, как самим Яхве, как старательно указывается в Библии.

«И когда [Бог] перестал говорить с Моисеем на горе Синае, дал ему две скрижали откровения, скрижали каменные, на которых написано было перстом Божиим… И обратился и сошел Моисей с горы; в руке его были две скрижали откровения [каменные], на которых написано было с обеих сторон: и на той и на другой стороне написано было; скрижали были дело Божие, и письмена, начертанные на скрижалях, были письмена Божий» 229.

Теологически, следовательно, не пристало сомневаться в святости или значении ноши пророка: надписанные перстом самого Бога две скрижали буквально были фрагментами божественного. С библейской точки зрения, никогда еще смертному человеку не доверялось что-либо более ценное. Можно было подумать, что уж Моисей обязательно позаботится о них. Но он не сделал этого, напротив, в порыве раздражения он разбил эти чистые и совершенные дары.

Почему он сделал такую непонятную вещь? Согласно приведенному в Книге Исход объяснению, это случилось потому, что вероломные израильтяне потеряли надежду на то, что он когда-либо вернется после проведенных им на горе сорока дней, и изготовили золотого тельца, которому и поклонялись. Прибыв в стан, Моисей застал их «на месте преступления», когда они совершали жертвоприношения, плясали и простирались ниц перед идолом. При виде такго вероотступничества пророк «воспламенился гневом и бросил из рук своих скрижали и разбил их под горою» 230. Затем он разделался с золотым тельцом, предал смерти около трех тысяч злейших идолопоклонников и восстановил порядок 231.

Но хватит уже об официальной версии того, как и почему были разбиты подлинные скрижали каменные. Но они были жизненно важны, и потому их следовало заменить. Соответственно Бог повелел Моисею вернуться на вершину горы и получить две новых скрижали. Пророк повиновался и «пробыл там [Моисей] у Господа сорок дней и сорок ночей… и написал [Моисей] на скрижалях слова завета, десятословие» 232. Затем Моисей снова сошел с горы, неся в руках скрижали, как и раньше. Тщательное изучение соответствующих библейских отрывков позволяет обнаружить одно существенное и красноречивое различие между двумя сошествиями его с горы: во втором случае «лицо его стало сиять лучами» 233; в первом же такое странное явление не упоминается.

Что могло заставить засиять лицо пророка? Библейские книжники, естественно, предположили, что причиной тому была близость его к Богу и объясняли: «лице его стало сиять лучами оттого, что Бог говорил с ним» 234. Но ведь Моисей уже несколько раз — начиная со встречи у неопалимой купины — близко стоял к Яхве и не испытывал каких-либо последствий. Типичный случай имел место перед его второй сорокадневной экспедицией на Синай. Еще находясь встане израильтян, он имел долгую и близкую встречу с божеством в специально освященной постройке под названием «скиния собрания» 235. Там «говорил Господь с Моисеем лицем к лицу, как бы говорил кто с другом своим» 236, но нет даже намека на то, что в результате кожа пророка засияла.

Так что же вызвало подобный эффект? Не резонно ли предположить, что это сделали сами скрижали? Косвенное подтверждение можно найти в талмудистских и мидрашских источниках, настаивающих на том, что скрижали были насыщены «божественным сиянием». Когда Бог передавал их Моисею, «Он взял их за верхнюю треть, а Моисей — за нижнюю треть, но одна треть осталась открытой, и таким способом божественное сияние пролилось на лицо Моисея».

Поскольку этого не случилось с первыми скрижалями (которые Моисей разбил), резонно спросить: почему во второй раз все было иначе? Может быть, Моисей обнаружил, что первый комплект скрижалей был технически несовершенным как источник энергии именно потому, что они не обожгли его лицо? Тогда стало бы ясно, почему он разбил их. От второго же комплекта он получил ожог. Может быть, это убедило Моисея, что использованный для их изготовления процесс сработал, и он уверился, что они будут исправно служить внутри ковчега.

Мысль о том, что сияние или свечение лица Моисея было вызвано ожогом, конечно же, чисто гипотетическая. Она не находит подтверждения в Библии. Тем не менее она представляется мне вполне резонным выводом — столь же резонным, что и любой другой — из ограниченного числа доступных сведений. Описание сошествия пророка с горы со вторым комплектом скрижалей ограничено всего семью стихами в главе 34 Книги Исход 237. Но и из них совершенно ясно, что вид его был настолько страшен, когда он явился в стан, что все израильтяне «боялись подойти к нему» 238. Щадя их чувства, он «положил на лице свое покрывало» 239 и с тех пор постоянно носил его и снимал только, оставшись один в своем шатре 240.

Разве это выглядит как поведение человека, которого коснулось сияние Бога или, скорее, это поведение человека обожженного — и сильно — неким мощным источником энергии?

ЗАВЕТ ЗАБЫТЫХ ИСТИН.

Можно бесконечно долго заниматься домыслами относительно истинного характера ковчега завета и его содержимого. Я прошел по этому пути настолько далеко, насколько пожелал. Читателю, который пожелает пойти дальше меня, будет небезынтересно изучить в первую очередь материалы, из которых был изготовлен ковчег. Похоже, было использовано значительное количество золота, а оно не только красиво и благородно, но и химически инертно и исключительной плотности. В частности, крыша реликвии, по мнению ученого раввина Моше Левина (жившего в XII веке н. э.), была в ладонь толщиной. Поскольку ладонь обычно измерялась от кончика большого пальца до вытянутого кончика мизинца, это означает, что ковчег закрывался массивным бруском цельного золота толщиной в девять дюймов. Почему потребовалось столько ценного металла? И случайно ли, что источником этой информации, как и большого числа других сведений о священной реликвии был раввин Шеломо Ицхаки, родившийся и проведший большую часть жизни в городе Труа в самом сердце Шампани во Франции? 241 Этот же город был родным и для Кретьена де Труа, сочинение которого о Граале, написанное семьдесят пять лет спустя после смерти раввина, положило начало жанру, который вскоре продолжит Вольфрам фон Эшенбах. И именно в Труа Святой Бернар Клервоский составил устав ордена тамплиеров. Таким образом множились загадки и «следы».

Любопытным не помешает поразмыслить и над своеобразными одеждами, которыми пользовались первосвященники древнего Израиля, когда они приближались к ковчегу 242. Считалось, что без таких одежд их жизнь подвергалась опасности 243. Шла ли речь лишь о суеверии и ритуале? Или защитная одежда была необходима по той причине, что она была связана с природой самого ковчега?

С этим связан и другой момент: необычные покрывала из двух слоев ткани и одного слоя кожи, в которые завертывали ковчег, прежде чем транспортировать его 244 (явно для того, чтобы уберечь от смерти любого, кто мог случайно прикоснуться к нему во время передвижения). Даже когда выполнялись все эти предосторожности, священная реликвия порой убивала своих носильщиков — с помощью «искр» 245. Но что это были за искры? И должны ли были покрывала — сделанные из непроводящих материалов 246 — служить изоляцией? 247.

Представляет потенциальный интерес и история сыновей Аарона Надава и Авиуда, пораженных ковчегом вскоре после его установки в скинии (я описал вкратце этот эпизод в главе 12: согласно Священному писанию, из ковчега вырвался огонь «и сжег их, и умерли они…» 248). Удивительно, что Моисей пренебрег обычно долгими еврейскими похоронными обрядами и приказал вынести тела далеко «за стан» 249. Почему он поступил таким образом? Чего именно он боялся?

Переместившись вперед во времени, подскажу тем, кто желает узнать побольше: не ограничивайтесь изучением текста в Библии, в котором описываются страшные напасти, насланные ковчегом на филистимлян на протяжении семи месяцев, что он находился в их руках после его захвата в битве при Авен-Езере 250. Я описал эти события в главе 12, но я о многом умолчал из того, что можно было бы сказать.

Много головоломок можно было бы решить при тщательном изучении событий, происходивших после того, как Ковчег был возвращен филистимлянами израильтянам, и до того, как царь Соломон, в конце концов установил его в святая святых своего храма в Иерусалиме. Уверен, что существует объяснение тех чудес и ужасных происшествий, которые ему приписывают в тот период 251, разумное объяснение, связанное с природой аппарата, изготовленного человеком, а не божьим промыслом или неземными силами.

Собственные изыскания привели меня к выводу, что священную реликвию можно понять должны образом, только если рассматривать ее под этим углом — не как хранилище сверхъестественных сил, а как изделие человека и орудие. Нет сомнений в том, что это орудие сильно отличалось от любого известного нам сегодня, и все же оно было продуктом человеческого гения, изготовленным руками человека для достижения вполне человеческих целей. Но и в таком случае он остается тайной и загадкой для меня. Дар древней и тайной науки наводит на мысль, что он является ключом к загадочной и забытой истории рода человеческого, символом нашей забытой славы и свидетельством утраченных истин о нас самих.

И разве поиск ковчега, или Грааля, не является поиском знания, поиском мудрости, поиском просвещения?