О языковой политике.

Перевожу материалы к передаче об осетино—абхазских делах. Сделано. Сдано. Дергает меня редактор.

— Слушай, у нас в словаре «Цхинвали», а у тебя «Цхинвал», что бы это значило?

— Понимаешь, это осетин говорит. «Цхинвали» — это грузинская форма, «Цхинвал» — русская. Он, конечно, пользуется второй. Если ему написать «Цхинвали», то, во—первых, это будет ошибкой, а во—вторых, с вероятностью получится скандал.

— Ааааа.

Через пять минут.

— Слушай, у нас в словаре «Сухуми», а у тебя «Сухум». Даже при советской власти было «Сухуми». И это точно не осетин, это вообще другая республика, я по карте смотрел.

— Да. Это не осетин. Это абхаз. «Сухуми» — это грузинская форма… Если ему ее приписать, будет скандал.

Редактор — во весь голос:

— НЕНАВИЖУ СЕПАРАТИЗМ!