Частично сумчатая баллада об очернительстве.

Москва. Сбербанк. Рабочее время. В сбербанк шумною толпою является семейство моих приятелей. В нормальном агрегатном состоянии они живут в Австралии, но периодически кристаллизуются в Москве. И в этот раз они вспомнили о том, что на имя младшего сына было некогда положено 40 долларов. А ему уже 14, следовательно, он может эти деньги снять. Ура. Пусть снимет и купит себе что—нибудь.

Подходят к стойке, предъявляют документы.

— Нет, — говорит им девушка, — не дадим.

— Почему?

— Потому что только с совершеннолетия.

— Простите, но вот тут написано, что, по наступлении совершеннолетия, он может снять эти деньги самостоятельно. А с 14 лет — с родителями. Ну вот они мы, родители. И наши документы.

— Это раньше было можно, а теперь нельзя.

— Но мы не такое соглашение заключали.

— Так вы и в другой стране родились. До совершеннолетия только через органы опеки.

— Простите, а на каком основании?

— У нас инструкция.

— А посмотреть ее можно?

— Нельзя. Она для внутреннего пользования.

— То есть вы не выдаете сыну его деньги на основании документа, который не желаете показать?

Девушка куда—то звонит.

— Привет! Мы же не можем показывать инструкции? Спасибо. Ну вот, не можем.

— Позвольте, но вот у нас соглашение…

— Какое соглашение? Вы тут сами уехали, а теперь очерняете страну, в которой родились!

На этой фразе семейство хватил некоторый удар. Придя в себя, глава оного все же поинтересовался, какую часть страны и как именно он очернил, пытаясь помочь сыну получить его деньги.

Девушка некоторое время думала, а потом сказала.

— Извините, вырвалось.

На чем они и ушли. В задумчивости.

* * *

Едем мы по дороге, ведущей вдоль Великого Австралийского Выкуса. Да, так и называется — Great Australian Bite — тот самый полукруг, который неизвестный лангольер отъел у Австралии снизу. Устали до такой степени, что местные красоты уже не так радуют. А по дороге — плакаты, предупреждающе, что порядочному водителю надлежит внимательно следить, не появилась ли где «скорая помощь», и если появилась, то немедля уступать дорогу, желательно всю. Ну куда уступать — пустая трасса совершенно. От машины до машины — как от того уездного городка до следующего государства. Но мы уже знаем, зря предупреждать не будут. Если пишут, что клинохвостые орлы взлетают медленно, значит есть орлы, и взлетают они медленно. Если пишут, «следите и уступайте» — значит, такая тут скорая, что за ней глаз да глаз. Так что, мы следим. Не спим. Смотрим. Направо. Налево. Вперед. Назад. А нужно было — вверх. «Скорая» в этих краях на самолетиках летает. А садится, в случае чего, на шоссе. Ничего, разошлись.

* * *

Из зала суда.

Разбирается какое—то дело. Ответчица, пожилая полная дама, представляющая себя сама, бодро препирается с представителем обвинения по каким—то техническим вопросам. Пять минут, десять…

Судья, миниатюрное существо явно эльфийского происхождения и неопределенного возраста и пола, вклиниваясь:

— Извините, что прерываю вас, но не может ли ответчица объяснить, почему она здесь находится?

Ответчица:

— Э, честно говоря… не могу, Ваша Честь.

Судья:

— А обвинение?

Обвинение лихорадочно роется в бумагах и в конце концов заявляет, что предмета дела у себя не находит, но он точно должен где—то быть.

Судья:

— (Тихо) Ну, как обычно. ВОН ОТСЮДА! ВСЕ!

Поправляет прическу и переходит к следующему делу.