Глава 16. КАНКАН ПЯТОЙ КОЛОННЫ.

Лиза не согласилась присутствовать в качестве понятой при обыске дома Яматори. На ней сказалось душевное переутомление. Придя домой, она не села обедать, а прямиком отправилась в свою комнату. Я тоже не стал есть, аппетит пропал вместе с более-менее сносным настроением. Сам не понимая, зачем, я как загипнотизированный поднялся на второй этаж.

Дверь в спальню Лизы я открыл без спроса. Девушка сидела на кровати, нервно теребя поясок цветастого халата.

Комната была декорирована в бежевых и коричневых тонах. Богатая лепниной мебель ручной работы была небрежно отделана под старину — мастера неровными мазками размазали смесь серой и золотистой краски по древесине… Напрасно они решили, что это выглядит благородно.

— Как ты себя чувствуешь, лапонька? — я не осмелился присесть рядом с Лизой.

— Лучше бы спросил, кем я себя чувствую, — девушка взглянула на меня как волчица на косулю. — И я бы ответила, что чувствую себя хозяйкой двух неуправляемых алабаев, которые вот-вот сорвутся с поводка и кого-нибудь сожрут. При этом я понимаю, что должна либо научиться их контролировать, либо отвезти их в ветклинику на усыпление. Первое у меня плохо получается, второе отметаю из жалости. Но я же не госпожа Ливкина. Я не могу допустить, чтобы пострадали невинные люди. Так что мне делать? Как выйти из идиотской ситуации?

— Тебе всего-то надобно понять, что все не так уж плохо, — я дал ей осторожный совет.

— Да! Все могло быть хуже, если бы ты насмерть загрыз журналиста, а Сатибо пристрелил бы на поле начальника УВД. Вам есть к чему стремиться. Валяйте… Без меня.

— Лизонька, прости, — я поднял ее за руку с кровати.

— За что ты просишь прощения? За нападение на журналиста, или за то, что разорвал шею игрушечному тигренку? Я видела игрушку в комнате забытых вещей. Не говори, что Кампай научился вскрывать замки. А сегодня я еще узнала, что ты, оказывается, терроризировал хозяев кафешки «Зайди Попробуй». Они написали заявление в полицию.

— Хозяева ресторации преувеличивают. Я их ничем не беспокоил. Изредка заходил к ним чайку попить и поболтать. Василий — мой земляк.

— Знаю я твои чаи… — Лиза отвернулась как от пощечины. — Тиша, скажи честно, и покончим с этим раз и навсегда. Ты не в состоянии себя контролировать? Да?

— Лапушка, в последнее время я действительно стал сам не свой… Все от любви.

Я испугался сказанному. Призрак Лаврентия всецело овладел моей душой и диктовал, как действовать, что говорить.

Моя рука опустилась на спину девушки и медлительным слизняком поползла вниз.

— От любви к человеческой крови? — голос Лизы сделался тверже стали.

— Никак нет… Ни под каким соусом мне не нужна человеческая кровь… Лизонька, голубушка, я влюблен в тебя безумно, — я жадно смотрел в ее глаза.

— О, Господи! — Лиза толкнула меня и отступила, закусив пальцы правой руки.

— Ты не рада? — я встал как вкопанный.

— Не знаю… я, — залепетала Лиза, вынув руку изо рта и опершись ею о маленькое дамское бюро для драгоценностей. — Свербилкин прав… Я сама во всем виновата… Тиша, я не знаю, что сказать. Я оказалась не готова к твоему шокирующему откровению. Думала, что если ты решишь признаться мне в любви, то сделаешь это по всем канонам своего времени. Долго будешь говорить длиннющие комплименты из красивых заковыристых слов.

— Лизонька, — я страстно стиснул кисть ее левой руки. — Мне с тобой вовек не объясниться, ежели я стану подбирать слова. Я мог бы всякого наговорить. Мог бы назвать тебя наикрасивейшей жительницей планеты Земля… Ай, что Землею ограничиваться, я бы и соседний мир сюда приплел. Сказал бы я, что ты затмишь своею красотой принцессу эльфов… Любовь моя, я мог назвать тебя сияющей радугой, дорогой в рай, дарящей радость и рождающей улыбки. А мог назвать тебя венценосным журавлем, несущим в сад любовь и мир. Я мог наговорить тебе, что ты неподражаема, что ты прекрасна и величественна словно античная богиня. Но нет! С меня довольно живописных длинных слов! Они все лживы, и превращают речь употребляющего их в великом множестве в сплошную ложь. Скажи мне! Разве не солгу я, если назову тебя самой красивой в мире? Ты погляди, — я взял с бюро глянцевый журнал мод и пролистнул его одним движением руки. — Глянь, сколько здесь красавиц! — я остановился на последнем развороте, — Для кого-то топ-модель в купальнике и шляпке — единственная и неповторимая. А для кого-то топ-модель в пальто, допустим, — сто тридцатая. А ведь слова и ей, и ей одни и те же говорятся! — я бросил журнал на пол. — Не лучше ль обойтись без лишних слов, как делают разумные вампиры, потерявшие все человеческое, не такие словоблуды как я? Ты назовешь их дикое бытие сплошною деградацией, и тебе сложно будет возразить. Но знаешь ли, когда слова теряются, тогда всплывают на поверхность чувства, что были глубоко погребены под спудом увлекающих и отвлекающих от естественного течения жизни речей…

— Тиш, я фигею… — Лиза отцепилась от бюро и ошеломленно уставилась на меня большими глазами. — Но знаешь… — ее взгляд смягчился. — Если я отбрасываю лишние мысли и слова и пытаюсь думать по-вампирски, то получается, и я тебя люблю. Тот наш разговор о самом главном приобретает новый смысл. Не так уж важен стыд. Не так уж страшно еще годик прожить старой девой… Но знаешь, я ведь буду жить и мечтать, что однажды ты придешь ко мне, когда я лягу спать, и прыгнешь на кровать… А может, я сама к тебе приду и на тебя ка-ак прыгну.

Лиза бросилась ко мне на шею и повисла на мне, растопырив ноги.

— А это здорово! Правда! А-а-а!

Я раскрутил ее на себе как ребенка и усадил на кровать.

— Стыжусь смотреть в твои невинные глаза. Боюсь поддаться страсти, — я склонился над ней, слегка опираясь руками на ее колени. — Ты еще неоперенный птенчик, Лизонька, а я старик… Перед тобою двухсотлетний маразматик, из-за неизлечимого душевного расстройства вдруг возомнивший себя безалаберным юнцом… Ты, верно, ждешь моей клятвы в вечной любви. Напрасно… Вампирская любовь коротка. Не вспоминай, что Пятак и Глаша вместе провели в лесах четыре столетия. Между ними не было любви. Общий интерес к разбою держал их вместе, а не возвышенное чувство…. А я… Я сам не знаю, сколько времени с тобой пробуду… Не хочу тебя обманывать и потому не дам гарантий…

— Мне дорога каждая минута, — Лиза обняла и поцеловала меня.

Я прервал поцелуй.

— Там говорится, будто современные девицы настроены на временных партнеров, и не ищут мужа на всю жизнь, — я обернулся на лежащий обложкой вверх журнал. — Мне легче думать, что ты соответствуешь гламурным стандартам. Я утешаю себя этой мыслью. Ведь ежели ты сильно привяжешься ко мне, то плохо скажется на нас обоих.

Лиза остановила свои шустрые глаза.

Разумеется, она надеялась на вечную любовь. Глупо было ожидать обратного. Сколько бы эпох ни минуло, а юные девицы по-прежнему верят в заманчивую утопию, хоть они и научились скрывать свои чаяния, а все того гляди проскочит в страстном взгляде та искорка отчаянной надежды, которую не раз я видел в глазах Полины, да и в глазах почти что всех женщин разной сословной и породной принадлежности, что из-за меня погибли.

Но было для меня и новшество в развивающейся истории любви. Ни одну из прошлых женщин я бы не бросился спасать как Лизу. Я бы рискнул скорее ими, чем собой. Много видел я, как погибали мои любовницы, соратники по стае, учителя вампирского мастерства выживания. Ушли в мир духов хитрые прелестницы и великие воины… Многие века не брали их ни сабля, ни осина, но после нашего знакомства они умирали быстро и порой нелепой или позорной смертью. Я издали смотрел, как их терзали перевертные волки, как в их грудь входили охотничьи осиновые колья, как слетали с плеч их головы… Я мог бы попытаться их спасти, полезть за ними в пекло, рискуя самому остаться там навсегда, но… как бы распрекрасно они ко мне ни относились, как бы меня ни облагодетельствовали, я в мыслях не имел того, чтобы поставить кого-то из них выше себя… Нет, они не стоили моей жизни. Я не самурай, и не имею наследственной склонности к самопожертвованию.

А Лиза? Выходит, она стоит риска? Или все дурман злодейский, козни ее деда? С чего это я понесся за «Лексусом», вполне осознавая, что бомба под днищем может разнести меня на мелкие кусочки, и моей долгой и не такой уж тяжкой, чтоб на нее жаловаться, жизни придет конец?

Ответа я не знал. Затянувшееся внутреннее безмолвие меня пугало. А призрак торопил. Управляя мной как марионеткой, он дергал за нужные ниточки, вытаскивал все те, чувства, что долго блуждали во мне как в лабиринте, не находя пути к свету. И многого сказать не позволял. А ведь я поистине устал от лжи.

— Лизонька, ты жалеешь о недавней просьбе? — погладив щеку и подбородок девушки, я разорвал тяжелое молчание.

— Нет, Тиша, нет. Но я слегка боюсь… — Лиза влезла глубже на кровать и, стоя на коленях, скинула халат. — Знаю, я должна красиво двигать телом, как в стриптизе, но я… ты видишь, далеко не Юми… Руки немеют, — она сложила руки и пожала извинительно плечами. — Мне страшно… Говорят, в первый раз бывает очень больно.

— Не бойся, лапушка, — я подполз к ней на четвереньках. — Обещаю, ты не почувствуешь боли.

Дз-з-з-з-з!

Стакан с молоком, тонко звеня, полз по дрожащему в моих руках подносу, оттесняя к бортику шоколадный батончик с цельными лесными орехами.

Я стоял у кровати и смотрел на спящую Лизу безумными глазами. В памяти бесконечно прокручивался один и тот же эпизод. Снова и снова я переживал самый острый момент прошедшей ночи — чувствовал, как впервые вошел в нее, и видел, как ее широко распахнутые глаза полыхнули желтым огнем.

Всю ночь я не спал. Сидел на краю кровати в состоянии предельно близком к приступу панической атаки. Едва рассвело, и белые лучи осветили плотные кремовые шторы, я сходил на кухню… не за едой, а за ингредиентами для проверки.

Давным-давно, в самом начале мистической жизни, я выпил крынку молока, найденную в деревенском подвале. Ой, господа, страшно вспомнить, как потом мне было плохо! Я еще слыхом не слыхал о вампирской непереносимости молочного белка. Обратившая меня вампирша Людмила, под крылом которой я обретался с полгода, и которая так же, как и прочие влюбленные в меня женщины, плохо кончила свои дни, она (вот зараза!) не удосужилась предупредить меня о молоке. Сей вредный для нас продукт тем коварен, что не вызывает тошноты, когда его пьешь, и проявляет свою ядовитость спустя некоторое время.

Что до орехов… просто представьте себе, что измельченные мясные волокна, которые иногда нам нужно употреблять, если их хорошенько не разбавить жидкостью и недостаточно мелко размолоть, вызывают несварение вампирского желудка. Орехи — куда более тяжелая пища, чем мясо старой скотины. Нам они противопоказаны.

Я придумал жестокий тест. Но, право слово, не смолой же осиновой проверять, превратилась или нет Лизавета Филипповна в вампиршу.

— С добрым утром, любимая, — ленивое потягивание Лизы послужило мне сигналом к действию. — Твой завтрак в постель.

— А-а-а… Тиша… При-вет, — Лиза села, протирая глаза.

— Привыкаю к роли заботливого мужа… гражданского, — я вручил ей поднос. — Я староват для модного звания бойфренда.

— Шоколадка! — Лиза по-детски обрадовалась сладости.

Я контролировал время, сверяясь со швейцарскими часами на руке.

Лиза выполнила тестовое задание за три минуты. Время пошло.

— Ой! Сколько там натикало? — она заметила, что я смотрю на позолоченный циферблат. — Случаем, я не опоздала на экзамен по вождению?

— Без пяти одиннадцать.

— Проспала! Экзамен начался в десять, — одернув коротенькое ночное платьице, Лиза выскочила из-под одеяла и подлетела к шкафу. — Ну, ладно, все равно я сегодня в растрепанных чувствах, и ни шиша бы не сдала, — она повернулась по мне, держа в руках две вешалки — с зеленой блузкой и юбкой — карандашом. — Пойдет для работы?

— Вполне… Я подожду тебя внизу.

— Сделай мне кофе. Все просто. Сунь капсулу в кофейную машину… Увидишь большую черную квадратную штуку с маленьким носиком справа от хлебопечки и слева от мультиварки, выберешь кнопку…

— Увы, лапушка, — перебил я. — Ты поставила передо мной невероятно трудную задачу. Я, чего доброго, сломаю ценную машинку. Лучше сама с ней управляйся. Подожду тебя на кухне.

Я тоже пребывал в растрепанных чувствах.

На кухню Лиза прибежала бодренько, не проявляя ни малейших признаков отравления.

Зарядив кофейную машинку, она открыла мой персональный холодильник. Я прислонился к столу, чтобы не упасть от потрясения.

Хозяйка мясокомбината легко сняла с полки пятилитровую «бадеечку» с индюшачьей кровью, поставила ее на стол, открыла, понюхала…

Я перестал дышать.

— Тиша! — Лиза недовольно повела носиком.

Я плюхнулся на ближайший стул.

— Ты у нас теперь питаешься людьми? — Лиза истерически взвизгнула. — Кусаешь журналистов, владельцев кафешек, знаменитых гонщиков… Интересные предпочтения… Вчера не хотела тебе говорить, но сегодня скажу. После того, как Сэнсэй отвез тебя домой, к нам с Сатибо придолбался житель старого кооператива. Он рассказал, что ты напал на знаменитого гонщика Николая Колончука…. Тиша! Когда ты успел?

Я взялся за голову правой рукой и заглянул в свое отражение на зеленой столешнице как в бездонное озеро.

— Твоя индюшка скоро прокиснет или протухнет. — Лиза повернула «бадейку» наклеенной бумажкой ко мне. — Видишь дату? Ноль четвертое! И весь КРС датирован ноль пятым.

— Все израсходую в кратчайший срок.

— Теперь, когда мы с тобой практически семья, я не буду мириться с твоими дикими замашками, — пригрозила Лиза. — Если снова нападешь на человека, я дам тебе пендаля. Тут же вылетишь с моей виллы. Врубаешься?

— Как рубильник.

— Здорово, что мы друг друга поняли. Давай, ешь.

— Лизонька, ты меня совсем не понимаешь, — я обнял «бадейку». — У меня пропал аппетит от тоски.

— Чего?

— Ты замечательная хозяйка, прекрасно готовишь, а мне весьма неуютно от мысли, что я не могу стать для тебя настоящим мужем… Тем страшно голодным мужиком, который приходит домой с работы, садится вот здесь и наворачивает борщ с пылу с жару, и голубцы, и пирог. Я его ясно представляю. Вот он сидит и нахваливает твою стряпню, и чувствует в каждой ложке твою любовь, совсем как в телевизионной рекламе. Мне стыдно, что я живу, так сказать, на готовом корму, — я понюхал кровь и отстранился от «бадейки», — как боров в хлеву, а не как мужчина — хозяин в доме, глава семейства.

— Поэтому ты решил самостоятельно добывать пищу?

— Затрудняюсь объяснить, что на меня нашло.

— Тишуля, — Лиза потрепала меня по голове как собаку. — Ты тоже можешь почувствовать вкус моей любви на языке. На каждой «бадеечке» впору написать «Разлито и упаковано с любовью».

— Но как же борщ? Он пропадает.

— Борщом я поделюсь с друзьями. Кстати, ты мне подкинул идею для вечеринки в старорусском стиле, — Лиза быстро выпила кофе, приготовленный в квадратной машинке, и помчалась прихорашиваться.

— Пока я буду возиться с мейк-апом, найди в гардеробной новый костюм и красную рубашку, — на миг она остановилась на плоском порожке и обернулась. — Сегодня мы едем вместе на завод. Ты должен увидеть репетицию юбилейного представления. Мы с сотрудниками ставим спектакль по твоему сценарию.

Приглашение на репетицию праздничного спектакля должно была стать лучшей новостью дня, но радость от него мгновенно потерялась в сиянии счастья от другой новости — Лиза осталась человеком… или, как выразился бы охотник на вампиров, устойчивым гибридом с человеческим типом питания.

Темно-красная рубашка с переливчатым блеском сильно меня полнила. Я в ней казался необъятной толщины. Да еще пиджак сшитого на заказ матово-черного костюма был маловат. После штрафной «бадейки» он совсем на мне не сошелся.

Невозможно, чтобы я поправился в беспокойные дни… Вадик и Славик плохо сняли с меня мерки. Скача вокруг меня с сантиметром, они все пытались ущипнуть меня за мягкое место, и мне приходилось от них увертываться.

В распахнутом пиджаке я был похож на зимнего распушенного снегиря.

— Отлично выглядишь, — заглянув в гардеробную, Лиза сменила тапочки на туфли-лодочки и поманила меня на выход. — Мио приехал за нами.

В конференц-зале мясокомбината, беспокойно гудя, толпились сотрудники в костюмах коров, овец, коз, кур, гусей и уток. Самые злостные мои обидчики были наряжены свиньями.

— Я немного дополнила сценарий, — пояснила Лиза.

Она отлично вымуштровала коллектив. Со всех сторон я слышал:

— Добрый день, Тихон Игнатьевич.

— Что-то вы давненько не заходили к нам в гости, Тихон Игнатьевич.

— Мы уж по вам соскучились.

— Рада вас видеть, Тихон Игнатьевич, — подняв на макушку плюшевую свиную голову, широко заулыбалась главбух.

— Мне тоже приятно на вас посмотреть, Лидия Борисовна, — я изобразил боковой полупоклон. — Костюмчик вам очень идет.

— Уважаемые коллеги, — Лиза поднялась на сцену. — В связи с изменениями в составе призового фонда конкурса нам придется ограничить расходы на праздничный концерт. Обойдемся без приглашенных звезд первой величины.

— Но Лизавета Филипповна, мы так долго ждали юбилейного торжества, — загудела Лидия Борисовна.

— Многие из нас мечтали увидеть Аллу Пугачеву, — тихо пробасил старый инженер Егор Адамович в костюме гуся. — Вы нам обещали. Как же так?

— А я хочу живьем услышать Николая Баскова и подарить ему цветы, — главбух подначила подружек и друзей поддержать ее, и те наперебой завопили. — Нам нужен Коля!.. Мы хотим Аллу!.. И Филиппа!

— У нас в городе живет свой Басков, — Лиза спустилась к бунтарям. — Александр Лайка. Он похож на Николая и даже вместе с ним учился на тенора. Обойдемся им. А за Пугачеву споете вы, Лидия Борисовна. — она бесцеремонно выдернула шпильки из пучка главбуха и растрепала ее рыжие кудри. — Купите черный балахон, и будете вылитая Алла.

— У меня нет голоса, — зачинщица бунта поперхнулась от возмущения.

— Не прибедняйтесь, — зло улыбнулась Лиза и заглянула под съехавшую на лоб главбуха свиную голову как средневековый палач под капюшон поднявшегося на лобное место приговоренного к смерти. — Вы так орете на Любовь Романовну, что у меня в кабинете ваза дрожит на шкафу…

— Продолжаем репетицию, — Лиза подошла к сцене. — Что дальше по плану?

— Канкан свинюшек, — зачитал электрик и по совместительству массовик — затейник Владимир Гаврилович.

— Приступайте. Я хочу это видеть.

Глядя на прыгающих по сцене ярко-розовых «свиней», поющих о том, какая вкусная из них выйдет ветчина, я не удержался от смеха. Следом за мной расхохоталась Лиза.

— Выше ноги! Еще выше! — подстегивала она тучных актрис.

Одни работники мясокомбината тихонько посмеивались над скачущими в канкане толстушками, другие отпускали в их адрес остренькие шуточки, кричали и свистели. Кое-кто из молодежи снимал представление на телефон.

Чересчур высоко закинув ногу, Лидия Борисовна не удержалась на сцене и повалилась на спину, утянув за собой двух товарок по несчастью, которых держала за руки. Падая, три «поросенка» сорвали занавес вместе с карнизом. Массовик-затейник объявил технический перерыв.

Вставший у сцены «гусь» Егор Адамович забубнил по бумажке оду паштету. Крепкие молодые ребята притащили стремянки и стали прилаживать занавес на место. Из-за кулис послышалось зловещее перешептывание.

— Вот стерва, — прошипела Лидия Борисовна, — Я ужасно жалею, бабоньки, что нашу кобру не разнесло на кусочки в машине ее прихвостня.

— Что и говорить, Лидок, — за кулисы пробралась главный технолог Анна Павловна в костюме серой пуховой козы. — Ведьма всех толковых мужиков прибрала к рукам. Они как ноги ее увидят, так голову теряют. Идут за ней как крысы за пастушком с волшебной дудочкой.

— Мужики по ней сохнут, а она якшается с вурдалаком, — подхватила экономист Милена Альбертовна. — Скоро назначит его большим начальником, и он будет нами командовать. Вот житуха настанет. У-у-уж-жас.

— Не дрожите раньше времени, бабоньки, — Лидия Борисовна собрала подруг в кружок и прошептала тихо-тихо. — Отравлю я упыря пузатого.

— Как так?.. Да как тебе не страшно?.. Да как же? — раздалось многоголосое кудахтанье.

— А запросто. Надоело ждать, пока пузан сдохнет. Больно живучая тварь. Я с позавчера готовлю для него осиновую смолу. Ох, и тяжелое оказалось дело. Срубила молодую осинку во дворе. Терла, терла пенек — не идет смола, хоть сама тресни. Из листвы стала выпаривать сок по старинному рецепту. Листву сожгла, а сока не добыла. С десятой попытки наскребла из-под коры чуток смолы. Теперь ее берегу.

— Нехорошее ты дело задумала, — Милена Альбертовна вняла гласу совести. — Начальник — вурдалак тоже плохо, но убийство… И как бы наша кобра без него совсем не озверела… Пойдет гонять нас как вшивых по бане. На него она хоть отвлекается малек.

— Упыря убить — благое дело… — огрызнулась Лидия Борисовна. — Я своего добьюсь. Эх, как жалко, что он стерву не обратил. Я бы и ее тогда прикончила с удовольствием. А так, отвечать за нее неохота.

— Страшная ты… — оторопь взяла и Анну Павловну.

— Да уж знаю, что не красавица. Толку-то что нам от красавицы? Сплошные унижения.

— Как что? — глубоко вздохнула Милена Альбертовна. — Хоть Лизка и с придурью великой, а все-таки она зарплату нам повысила, участила премии.

— Будь на ее месте толковый мужик, и он бы нам повышал зарплату. Не место светской львице в директорском кресле. Гнать ее отсюда обратно в Ленинград, а дохлого пузатого упыря закопать в сырую землю. Вот мое окончательное слово.

Румяная и потная Лидия Борисовна вышла из-за кулис, поковыляла по сцене и покинула конференц-зал.

— Слышал? — Лиза посмотрела на меня круглыми глазами.

По ее щекам разлилась малиновая краска.

— Все дословно, — я удивился, что она все слышала.

— Иди за мной, — Лиза поспешила к выходу.

Я расправил пиджак и последовал за ней.

— Продолжайте репетировать, — приказала она подчиненным.

Стоя за письменным столом в кабинете генерального директора, Лиза так же моментально побледнела, как прежде покраснела.

Барабаня полосатыми зелено-желтыми ногтями по обложке записной книжки, она пыталась дозвониться доверенным людям. Звонки оставались без ответа.

Я стоял посреди квадратного помещения с грифельно — серыми стенами, коричневыми жалюзи и черной офисной мебелью — платяным шкафом, широким стеллажом, набитым папками и книжицами в мягких обложках, содержавшими законодательные акты и юридические подсказки. Немного разбавляли здешнюю унылость пара статуэток — медный бык на столе и позолоченный лев на полке стеллажа, витражная ваза на платяном шкафу и красочный каталог продукции комбината, раскрытый на столе перед стулом для посетителя.

— Забодаю, — рассчитывая на мою улыбку, Лиза подняла медного быка и «проскакала» им по каталогу. — Бык тут жил до меня. А льва мне подарил Феликс Ланской… По гороскопу я лев.

Я был серьезен как постовой.

— Сати! Извини, что отвлекаю. Ты еще в страховой компании? — Лизе удалось дозвониться до адресата.

— Воюю с экспертом по убыткам, — Сатибо прошептал в руку. — Не могу сейчас говорить. У тебя что-то срочное?

— Потом расскажу. Удачи тебе.

Лиза отправила всем доверенным сообщения, и вскоре двое из них явились на зов госпожи.

— Поймала твою эсэмэску, — первой в кабинет генерального директора пришла Юми. — «Пятая колонна» активизировалась?

— Драпкина хочет отравить Тишу, — Лиза пояснила суть проблемы.

— Задумал муравей Фудзияму сдвинуть, — мягко ступая, в кабинет вошел Даппо. — Ей это не по силам. Лидия Борисовна много говорит, а сделать ничего не может. Ключ от камеры хранения его еды, — он кивнул в мою сторону, — я всегда ношу с собой.

— А при розливе крови она не может добавить яд? — Лиза вышла из-за стола.

— На всякий случай я обстоятельно побеседую с забойщиками и мясниками… Дополнительно, — Даппо представлял собой олицетворение спокойствия.

А Юми рвалась в бой.

— Уволить бы свинюху! — она нервно переступила с ноги на ногу.

— Я бы с радостью, но совет директоров меня не поддержит. Никто из важнейших акционеров, кроме вас, Сэнсэй, не одобрит моего решения. Мне культурно намекнут, что нельзя менять главбуха накануне подготовки годовой отчетности… напомнят, что мадам Драпкина — высококлассный работник, что у нее куча почетных грамот предприятия, и т. д., и т. п. Не могу же я вот так встать на заседании совета директоров и сказать, что главбух собирается убить моего домашнего вампира.

Лиза огорченно развела руками.

— Мы придумаем, как разобраться с «Пятой колонной», — Юми подбодрила ее хитренькой улыбкой. — На первое время у меня следующая идея: попробуем тестировать кровь для Тиши в нашей лаборатории на содержание осиновой смолы. Свинюха испугается, хвостик прижмет. А потом мы ее сольем по-тихому. Найдем, как слить. Без нее «Пятая колонна» рассыплется.

— И я назначу главбухом Любовь Романовну — разумную, скромную женщину, — вдохновенно продолжила Лиза. — За одни только постоянные придирки с выносом мозга от Драпкиной она уже заслужила новогодний подарок.

— Одобрямс, — Юми не переставала улыбаться, наклоняя голову то к правому, то к левому плечу.

— Любовь Романовна прекрасно справится с работой главбуха, — согласился Даппо. — Лидия Борисовна любит перепоручать ей свои задания, так что ей не придется долго учиться.

— Романовна пашет за двоих, пока ее начальница гуляет по коридорам и агитирует сотрудников против гендиректора, — подтвердила Юми.

— Заметано! — Лиза погладила по холке золоченого льва.

— Пора прирезать свинюху, — громко сказала Юми и тихо добавила, увидев испуганный взгляд подруги. — Я… это… образно.

— Не бойся есть, Тиша, — Лиза мимолетно приобняла меня. — Мы тебя защитим.

— Тебя искал Анатолий Петрович. Он хочет поговорить о модернизации производства, — Юми вывела Лизу из кабинета.

— Сыграем партию в шахматы? — Даппо предложил мне скоротать часок — другой.

— Юм-Юм, я должна тебе сказать сверхважную новость, — я услышал шепот удалявшейся по коридору Лизы. — У нас с Тишей был потрясающий секс… Мы теперь пара… Я поняла, что люблю его.

До сего момента я считал, что прошедшую огни и воды «гейшу» невозможно удивить. Наверное, впервые в жизни Юми на целых полминуты потеряла дар речи.