Глава 10. СЕЗОН РАСПРОДАЖ.

Жизнь закрутила хозяйку мясокомбината на шальной карусели. Скакнул белый единорог — продала Лизонька один за другим подобные катафалкам «Майбахи». С большими препонами, через интернет — аукцион, она сбагрила ненужное наследие. Вспорхнул синий пегас — купила она «Порш Кайен», и стала учиться водительскому мастерству, привлекая к сему занятию лучших друзей. На ее полевых испытаниях Сатибо не раз нарочно толкал меня под колеса, в самый неожиданный и неподходящий момент врезаясь в меня с разбегу, и смеялся в ответ на хозяйкины замечания, мол, знал, что я отскочу на вампирской скорости. Вылетел пестрый грифон — победила Лизонька в конкурсе «Краса Волочаровска». Прежде горожане звали ее колбасной королевой, теперь она стала им известна еще и как королева красоты. Выпрыгнула медная мантикора — наша деловая особа вступила в городской Совет предпринимателей и подписалась на все благотворительные и благоустроительные программы, объявленные городничим.

— Ичи, ты займешься озеленением территории завода, — Лиза собирала нашу стаю ненадолго, чтобы раздать очередные задания. — Надо благоустроить внутренний дворик для отдыха сотрудников. Сатибо и Юми, вы несете главную ответственность за театрализованные представления для детсадовцев и ветеранов. Покажем детям и старикам красивые японские сказки. Сэнсэй, вы любите учить и поучать детей и взрослых. Проведете бесплатные мастер-классы по дзюдо и упражнениям с катаной для школьников, расскажете им о самурайских традициях. Мираи, слышала, ты рисуешь комиксы. Поделись мастерством с малышами. Тиша! Приближается юбилей мясокомбината. Ты у нас писатель и поэт. С тебя сценарий коллективного выступления. Желательно в стихах… Поторопитесь, друзья. Там и Новый Год не за горами. С ноября думаем о праздничном расширении ассортимента, особом оформлении упаковок, предлагаем необычные идеи конкурсов для потребителей…

Дни напролет Лизавета Филипповна пропадала на мясокомбинате или в деловых разъездах. Сильно уставшая возвращалась домой поздно вечером, наскоро съедала облегченный ужин, выпивала чашку горячего зеленого чая или молока и укладывалась спать, а на рассвете убегала, позавтракав бутербродом с крепким кофе.

Я почти не имел доступа к ней. В качестве телохранителя ее сопровождал Сатибо. На машине ее возил он или Мираи. Еду для нее готовила Ичи. Уроки бизнеса ей давал Сэнсэй. Расслабляющий массаж ей делала Юми, а дополнительно снимал напряжение Кампай.

Моя роль свелась к декорации, я стал заметным (не всегда) украшением интерьера. Общался с Лизой урывками, и то процент ее участия в диалоге был выше более чем наполовину.

В утешение себе и вам, добавлю, что иногда я оставался дома без присмотра и имел возможность рыскать по усадьбе в поисках клада. Где я только не побывал! Поднимался на пыльный чердак и лазал в подпол, похожий на лабиринт минотавра, заглядывал в каждую щелочку, приподнимал картины, отодвигал гардины, нюхал потайные сейфы. Нигде моим сокровищем не пахло. А наугад пробивать стены, вскрывать полы или крушить поддерживающие кровлю стропила, согласитесь, неразумная затея. Так и представлялась мне вдогонку за опасным соблазном растерянная Лиза — обнаружив меня посреди руин, она печально вопрошала: «Тиша, почему ты разрушил мой дом???».

Если где-то спрятан клад, то как правило, существует карта, на которой указано его местоположение. Карта… картина! Прочитав деловые и любовные письма Филиппа, перебрав скудные фотографии из домашнего архива Поликарповых, я нацелился искать подсказку не в глубоко запрятанных или потерянных бумагах, а на ярких полотнах, видимых всем посетителям усадьбы. Путь к сокровищу мог быть зашифрован в масляном, акварельном или ином изображении. Картин во дворце было немногим меньше, чем в Дрезденской галерее, которую посчастливилось посетить Сэнсэю и Юми. Но самой загадочной, самой подозрительной из них я считал грандиозную батальную мозаику в старой гостиной, выложенную искусным мастером под личным контролем Лаврентия.

В задумчивости водя пальцем по нижней части пространной панорамы сражения, я считал его действующих лиц. Полководцев, офицеров разного ранга, солдат и коней; невредимых, раненых и убитых — всех было поровну с каждой стороны. Крысы и вороны также исчислялись в равных пропорциях. Хоть на самых маленьких персонажах мозаики не было ленточек или попонок, определявших принадлежность к той или иной армии, их разделяла глубокая черная яма, разверстая под передними ногами вздыбленных коней предводителей воинств.

Что хотел сказать миру Лаврентий или сам художник посредством вымышленной симметричной баталии, где по нетрудным подсчетам не побеждает и не проигрывает ни одна из противоборствующих сторон? Подразумевал ли он извечную борьбу добра и зла? Или взял полегче — изобразил противостояние вампиров и охотников?.. И какую смысловую нагрузку несут вороны и крысы? Зачем их так много, в количестве пятидесяти восьми и семидесяти шести экземляров живыми и павшими? На треть меньше, чем офицеров, и вдесятеро меньше, чем солдат.

Если мозаика представляет собой карту сокровища, как изображен на ней клад? Несомненно, его обозначает вездесущая кровь, ибо нет ничего ценнее для вампира. А куда она течет? В яму! Вниз, в непроглядную черноту! Означает ли это, что драгоценный сундук закопан в подвале под самой мозаикой или соседствующим с ней камином?

Пока я разгадывал головоломку, за мной следил четвероногий пристав, разлегшийся на обитой шелком кушетке. Лиза баловала мохнатого любимца. Кампаю разрешалось все то, что было настрого запрещено мне: топтать газоны, пачкать мебель и ковры, метить территорию усадьбы, пугать грифона, повадившегося по утрам принимать песчаные ванны в Саду Камней… Попытка поселить его в будке на улице провалилась с треском. Пес не желал оставаться один. Видимо, злобная предыдущая хозяйка держала его на цепи или в тесной клетке.

Мне нравилось воспитывать и развлекать мастифа. Для меня была в новинку дружба с собакой. В человеческую бытность я держал полсотни борзых, гончих и легавых на конюшне, но так тесно, как современные хозяева, не общался ни с одной из них. Бывало, загляну к ним во двор, поглажу одну собаченцию, потреплю по холке другую, осмотрю щенков и возьму на заметку — кто из шерстяных комочков пойдет на продажу, кого я подарю приятелю или соседу, а кого оставлю на развод. Кампай открыл для меня новый мир. Я учил его послушанию, а он втягивал меня в веселые шалости. Срывая с меня маску солидного господина, пес напоминал мне, что я по большому счету, такой же, как он, прирученный хищник, что мне тоже хочется на минуточку вырваться на свободу, погоняться за кем-нибудь, слушая залихватские напевы ветра в ушах…

Эхо старой гостиной размножило жалобный, почти человеческий, стон. Сбившись с математических манипуляций над крысами, воронами и кровавыми ручейками, я оглянулся. Кампай задремал на кушетке, успокоенный моим долгим пребыванием на одном месте. Ему снился кошмар. Он стонал, скулил, вздыхал, шевелил усами и носом, подергивал кончиком хвоста, поджимал лапы. И вдруг страшно взвизгнул, соскочил на пол и, подбежав, прислонился ко мне дрожащим теплым боком.

— Не бойся, друг, — я погладил его по спине и почесал за ухом. — Все позади. Мне тоже порой видятся неприятные сны.

Кампай обиженно залаял на кушетку.

— Непорядок, Тихон Игнатьевич, — предупредил он.

— Хочешь половить утенка в бассейне? — я взял его любимую игрушку с пищалкой и покрякал ею.

— Вы меня как будто не слышите. Повторяю, там большой непорядок, — Кампай продолжил лаять, не замечая резинового утенка в моей руке.

Откуда ни возьмись, по старой гостиной прокатился слабенький холодный вихрь. Я прозяб до костей от нерадостных догадок. Утенок с тонким писком шлепнулся на пол.

«Поганец Лаврушка! Вот кто ночами шастает по лестнице, кряхтит и стонет мне назло!».

Я оскалился и зарычал, подбадривая пятившегося Кампая.

«Негодяй скончался здесь, и не обрел за свои грехи мирного упокоения».

— Чего мне бояться тебя, мерзавец? — прошипел я. — Ты сдох в мучениях и обратился в прах. А я живу. И буду жить еще до-олго, до самого конца времен…

«Нет, хотелось бы преставиться пораньше, чем обрушится мироздание. За страшными событиями Армагеддона удобней с того света наблюдать…».

— Пшел вон, злодей! Чтоб духу твоего ненавистного не было в моих владениях. Убирайся в ад!

Холодок развеялся. Кампай успокоился. От сердца отлегло…

— Тиша! Ты не спишь? — Лиза вернулась раньше, чем обычно. — Ты где?

— В старинной комнате, голубушка! — криком ответил я.

— Ужасный день, — стуча каблуками, Лиза пронеслась по гостиной и плюхнулась на кушетку.

От нее пахло слезами и Семеном Верховцевым. Ничего удивительного. От Семена девушки сперва дико хохочут, прыгая с ним по волнам на гидроцикле, а затем рыдают. Несколько дней подряд они бьются в истерике, и ни фитнес, ни шопинг, ни еще какой-нибудь шмякинг, не могут привести их в чувство.

Кампай предупреждал хозяйку о призрачной опасности, тыкал ее носом в бедро, сдвигая с кушетки. Лиза подумала, что пес требует внимания и принялась его усердно гладить и щекотать.

— Тебя обидел Верховцев? — я сел рядом с ней.

Усадьба — моя территория.

— Меня чуть не съели! — Лиза имитировала смелость, старалась не расплакаться вновь. — Сначала — вампирша, а потом — огромная черная кошка! Я же говорю, отвратительный день! Хуже некуда!

— Все позади. Успокойся. Со мной ты в безопасности, — я взял девушку за руки.

Ее сердце билось очень быстро.

— Не думаю, — увидев мои клыки, Лиза поняла, что может быть и хуже. — Ты голоден?

Она встрепенулась пойманной птичкой.

— Ни в коей мере, — я не стал отпускать ее.

«Убежит! Позовет на помощь!».

— Явление, которое ты видишь, вызвано беспокойством за тебя, — продолжил я мягко и успокоительно. — Ты напугала меня странным предисловием. Вампирша… Кошка… Нельзя ли рассказать подробнее обо всем по порядку?

— Мне страшно вспоминать.

— Ничего не бойся, — обняв Лизу, я коснулся губами ее шеи. — Я тебя не укушу. Обещаю. Да и Кампай не позволит.

Девушка рассмеялась.

Пес положил лапу ей на колено.

— Видишь, сколько у тебя защитников, — я отпустил Лизу, но она не отпустила меня.

Ей понравилось держать меня за руку. Это ее успокаивало.

— Где пропадали твои неусыпные стражи? Как они посмели оставить тебя в опасности? — я спрятал клыки.

— Лелька пригласила меня на шопинг в торговый центр Ланских, и я сбежала от Сатибо и Мираи, — призналась девушка. — Мне надоело, что за мной повсюду таскаются охранники. Это выглядит неэстетично, и мешает секретничать с подружками.

Я сама приехала на своей новой машине в магазин. Лелька ждала меня в кафе. Мы перекусили, поболтали и пошли развеяться. В ювелирном я купила сережки, а Лелька долго выбирала колечко. Я ждала, ждала, и мне почему-то захотелось посмотреть наверх. Не могу объяснить, как будто кольнуло… Под крышей нет ничего интересного, там даже рекламу не размещают… Смотрю — по железным конструкциям потолка медленно крадется вампирша. А внизу выбирает шляпку Кристина. Ей дает советы Жанна.

Так, остановимся. Жанна — мулатка, одна из бывших девушек Семена и капитан женской баскетбольной команды Волочаровска.

Продолжим. Я ору: «Крис, берегись!» Показываю правой рукой на потолок и кричу всем: «Там вампир!».

Кристина залезает в плетеный сундук со шляпками. Народ с визгом прячется кто куда. Один чудак разбивает тележкой витрину магазина игрушек и лезет в ростовую куклу слона. А Жанна стоит как манекен.

Я ей кричу: «Жанка, беги!» Лелька тащит меня под прилавок. Вампирша прицеливается, на кого прыгнуть — на Жанну или на меня. Мулатка ближе, но я ее сильней разозлила. Вампирша скачет по перекладинам, летит ко мне, и тут из платья Жанны выпрыгивает пантера. Она сбивает вампиршу на лету, начинается драка. Прибежавшие охранники боятся стрелять в них, палят в воздух. Где-то женщина кричит, что ее мужа съели. Я слышу стрельбу с другой стороны торгового центра. Исцарапанная вампирша прыгает на павильончик с духами, а оттуда — на потолочные конструкции. Пантера мчится за ней. Драка продолжается наверху. Они стараются сбить друг друга. Я хочу спрятаться, но все места под прилавками заняты.

Меня хватает Семен, толкает за спину и стреляет в вампиршу из охотничьего пистолета. Не попадает. Вампирша сбивает пантеру, уклоняется от пуль и вылезает в маленькое окно под крышей на улицу. Мы с Семеном бежим к Жанне. Она вся в крови и с трудом встает на лапы.

Я пытаюсь ей помочь, а она… со страшным ревом как даст мне когтями. Хорошо, что по сумке с покупками.

Семен закрыл меня собой, повалил пантеру набок, зажал ей морду.

Он говорил: «Успокойся, Жанка. Все свои».

Лелька принесла ее платье. Кристина тоже пришла поглазеть. Все типа знали, что мулатка — оборотень, кроме меня.

Семен одел пантеру, и она превратилась в девушку.

«Извините. Я была в азарте», — так Жанна сказала всем, кроме меня.

На меня она злобно посмотрела, когда встала — мол, жалею, что не разорвала тебя на куски.

Теперь я понимаю, почему она вышла из нашей с Семеном команды по пляжному волейболу. Почему стала избегать общения со мной. Говорить по телефону, что у нее нет времени. И почему она чуть не убила меня в азарте. Процарапала туфли через коробку!.. Все потому, что в моей жизни появился ты. От меня пахнет тобой, а оборотни не любят вампиров.

— Нас никто не любит. Просто обычные люди не чувствуют нашего запаха, — я слишком разволновался, и не смог удержать клыки в деснах.

«Она чувствует вампиров. Ее чувствуют оборотни как вампира?».

— Посмотри, сколько у тебя друзей, — Лиза подстрекнула Кампая подать мне лапу.

— Но у тебя их становится все меньше. По моей вине.

— Не буду отрицать, мне тяжело вычеркивать имена и фамилии из группы «Друзья». Я быстро привыкаю к людям. Ставлю себе установку — не доверяй никому, и через день-два знакомства сама ее разбиваю. Жанка была отличной подругой. С ней было весело, интересно, а теперь она ненавидит меня… Чес слово, я думала, будет проще рвать круги общения… Но я все выдержу, не брошу тебя.

Лизе хотелось меня обнять, а мне… Стыдно признаться, в моей голове поселились весьма непристойные мысли, а тело так и пылало. Причина тому была сверхъестественная — не иначе проклятая кушетка Лаврентия побуждала меня повалить на нее девушку и овладеть ею без промедления, без многословных ласковых признаний. Или та самая неукротимая темная сила, о которой вещала Шенигла, тянула меня к Лизе. В одном я был уверен — короткая Лизина юбка здесь ни при чем. Я не современный юнец, придающий значение длине женского наряда, и хоть во времена моей юности дамы щеголяли в длинных пышных платьях, но поверьте, на голые ноги я за свою долгую жизнь насмотрелся сполна. Тут было другое дело. Быть может, чувство какое, а может, наваждение, привнесенное извне.

— Мне приятно, что ты боишься за меня, — так Лиза отреагировала на появление моих клыков и когтей.

«Нет, лапушка, я тебя боюсь», — страх утихомирил мою ненормальную страсть.

— А мне хочется ничего не бояться. Недавно я стала думать, что справилась со всеми фобиями, а потом все завернулось еще круче.

— И много у тебя фобий?

— Да выше крыши. Сейчас мне кажется, что я всего боюсь, — девушка взглянула на мозаику. — Ой! Какая страшная картина… И твои зубки меня пугают, и письма с угрозами не могу забыть.

— Ты получила анонимные письма?

— Я давно их получаю в широком ассортименте. По СМС, по электронной почте, через соцсети и в традиционной форме. Мне даже факс с угрозами прислали — угадай, откуда! Из здания районной прокуратуры! Каких мне только гадостей не пишут! Одни говорят — уезжай из города, тварь, не то пожалеешь. Другие — не вздумай смотаться из Волочаровска — хуже будет. Они бы определились там между собой, чего им от меня надо. Знаешь, если бы убийство Такеши Мицуевича было раскрыто, я бы плевала на анонимные письма. А так пришлось нанять человека со стороны для определения IP-адресов. Несколько анонимщиков установлены: бабы — пустобрешки из разряда сосисочниц. Меня с самого начала предупредил Свербилкин — убийство мог совершить кто-то из сотрудников мясокомбината. А их больше сотни. Иногда я смотрю с вышки на это стадо бегемотов, и думаю: один из вас — убийца. Стараюсь их не злить. Повышаю им премии. Всем известно, что бегемоты в ярости смертельно опасны. Самураи тоже под подозрением. Я их так боюсь! С возрастом они как динозавры, покрываются непробиваемой броней, и невозможно понять по их хитрым лицам, что у них на уме. Пятерых я проверила в начале игры. Тогда мне было спокойней, я думала, что участвую в телешоу и старалась понравиться зрителям. Думала, что убийство выдуманное и если я его раскрою, получу главный приз. После разговора со Свербилкиным я удалила из списка подозреваемых пятерых самураев. Сэнсэй не пошел бы на преступление, он заботится о чистоте души, и не имеет ни малейшего мотива. Сатибо тоже невиновен. Он любил отца. Некоторые самураи подозревали Юми. Отец добился ее исключения из общины за занятия стриптизом и беспорядочные связи. Он считал, что она позорит их род, а Юми говорила, что ей ненавистен затворнический образ жизни. В переводе на твой язык, Юми была изгнана из стаи. Однако ей было наплевать на мнение родителей. Зачем их убивать, если они и так освободили для нее полдома. После ссоры с дочерью Такеши Мицуевич и Вера Ивановна переехали в старый домик семьи Шипициних. Сатибо из всех сил добивался воссоединения семьи. Он добровольно вышел из общины, стал публичным человеком, чтобы доказать Юми, что прославиться можно не только обнажая грудь и снимая трусики перед Дырявым Джо. Мой отважный рыцарь записался в добровольные помощники охотников на вампиров. Обнародовал свой дар и стал помогать археологам и краеведам находить древние ценности. Еще он подрабатывал в ресторане поваром. И на работе отличился в хорошем смысле — как только он стал начальником службы безопасности, в котлы перестали падать вампиры. Благодаря ему вся территория завода охвачена видеонаблюдением. Ты, наверное, заметил, Сатибо постоянно дает интервью или комментарии в газете, на местном телеканале. Слава ему поперек сердца. Не ради себя он старается.

— Надеется вразумить сестру.

— И верит, что отец на небесах гордится им.

— Мираи и Ичи тоже вне подозрений?

— Мио влюблен в Юми. Рисует комиксы, в которых она — супергероиня, побеждающая злодеев. Ему была невыгодна смерть ее отца. Как раз его Такеши Мицуевич и советовал Юми выбрать в мужья. У скромницы Ичи мотива тоже нет. Ей нравится Мираи. Увы, это безответная любовь. Но убивать кого-то, чтобы привлечь внимание любимого мальчика — совсем уж маниакальная идея. А Ичи — нормальная. Стеснительная, но не шизанутая. Про остальных самураев я не знаю почти ни-че-го. От этого бр-р! Мурашно как-то! — Лиза схватилась за плечи. — Я загнала Сатибо и Юми обратно в самурайскую общину, и вот мы вместе ждем, когда убийца как-то себя проявит.

— Но ведь он может проявить себя новым убийством!

— Поэтому мне так страшно… Сегодня вообще ужасный день! Я тебе не все рассказала из того, что мне пришлось пережить. Только я начала немного доверять Семену… Меня впечатлила его забота. Он вытащил меня из торгового центра, не дал посмотреть на продавца, которого убил мужчина — вампир в другой части магазина. Отвез в кафешку «Зайди Попробуй». Надо же было так совпасть, что в кафешке выступал казачий ансамбль, и на баяне играл дедушка Семена! Я слышала, что дед в контрах с сыном и внуком, что он идейный казак и бессребреник, заслуженный ветеран правоохранительных органов. Я предложила Семену уйти, а он сказал, что ему нужно налаживать отношения с дедушкой… Наладили!

В перерыве дед подошел к нашему столику, прилюдно назвал Семена неграмотным обормотом и заявил, что ему стыдно на него смотреть.

Семен ответил, что он учился в Оксфорде, и сейчас ведет сложный бизнес, а дед выдал: «Знаю, чему ты учился — разврату, пьянству и употреблению наркотиков. И доучился, что выгнали тебя с позором из Оксфорда! Ты — проходимец, сын вора и мошенника. Ступай в нечестно нажитый замок, и отвяжись от девчонки. Я знаю, что отец пригрозил лишить тебя наследства, и какие условия он поставил. Перестать кутить, продолжить его бизнес, вымолить мое прощение и жениться до конца года не на шалаве, а на порядочной девушке». Потом дедуля обратился ко мне.

«Если ты ему откажешь, Лизавета, а ты уж будь добра, откажи, не губи молодость ради бездаря и наркомана, все наследство моего сыночка — жулика достанется моей внучке, старшей сестре этого болвана, которая живет в Швейцарии». Так он сказал и ушел.

Не знаю, можно ли верить деду. Но ужин получился с душком…

Я сделала вид, что не придала значения словам деда… Семен привез меня домой…

Я счел разумным не подхватывать и не продолжать щекотливую тему. Пускай Лиза пораскинет умишком, и сделает вывод сама, стоит ли младший Верховцев хоть толики ее внимания.

— И вот еще, — малость подумав, Лиза что-то решила насчет Семена и вспомнила о другом пакостном сюрпризе богатого на приключения дня. Достав из тряпичной сумочки коробочку с сережками, она показала мне, что золото превратилось в неведомый черный металл. — Мне продали поддельные серьги. Пока я везла их домой, они потемнели. Надо успеть на разборки с продавцом и администратором до закрытия магазина. Хорошо, что я не выбросила чек.

Взяв двумя пальцами левую сережку, я понюхал ее и сделал удивительное заключение:

— Это не подделка. Серьги были прокляты, а ты сняла проклятие своим прикосновением. Погибающая злая сила оставила на золоте черный налет. Не переживай, лапушка. Его можно смыть раствором соды.

— Слов нет… Проклятие, — изумленно пролепетала Лиза. — А насколько оно опасно?

— Магия такой силы способна убить человека. Не удивляйся, душенька, тут в Волочаровске колдун на колдуне, и колдуном погоняет. Большинство из них безобидны, однако есть и пакостники. Мелкие, в основном. Но крупные тоже встречаются.

— Да, я видела в магазине Феликса «Ломаный грошик», как старуха переворачивала на полке пакеты с крупой и что-то шептала, и мужик ходил странный — ничего не покупал, на всех дико смотрел и говорил сам с собой. Жуть!

— Как раз тебе-то их пакости не страшны. Ты способна избавлять вещи от злого колдовства. Радуйся, Лизонька. Вот мы и обнаружили твой дар.

Сам я был не совсем чтобы рад. Такой способностью обладают немногие сильные вампиры. Мне она тоже присуща.

— Только держи его в секрете. Хорошо, — я поспешил взять с девушки слово о том, что она никому не проболтается.

— Ага, — Лиза кивнула, и вдруг подскочила на кушетке, будто села на осу. — Я должна спасти девушку!

— Какую девушку? От кого?

Час от часу не легче.

— В ювелирном магазине я спросила продавца, нет ли к серьгам подходящего колье или подвески, и он ответил, что подвеску на тонкой цепочке утром купила девушка, — Лиза вскочила и дернула меня за руку. — Едем со мной!

— Ты еще не получила водительские права!

— И что? Весь город сейчас думает о вампирах. Никого не интересует, что Лиза Багрянова проедет без прав три километра туда, три километра обратно. Поехали!

— Стражи тебя не хватятся?

— Сатибо думает, что я с Семеном, а Семену я пообещала не выходить из дома до утра. Кама, ты с нами! — Лиза предположила, что оставленный в одиночестве пес разгромит дворец или перекопает все цветники в саду.

В машине Кампай ждал хозяев спокойно. Глядя в боковое окошко, он получал удовольствие от наблюдения за проходившими мимо кошками и собаками.

В холле торгового центра сидели под искусственными пальмами на фоне картонных джунглей Альбина, Федор и Жанна в звериных обличьях. Перед ними бегал сотрудник кинотеатра, зазывая посетителей:

— Только сегодня, и только у нас! В день премьерного показа нового мультфильма про Маугли в формате 3D, все желающие могут всего за пятьдесят рублей сфотографироваться с пантерой Багирой и волками. Наши артисты не кусаются. Их можно обнять и погладить. Напоминаем, аттракцион безопасен даже для самых маленьких гостей торгового центра.

Увидев вышедшую из стеклянной карусели маму с двухлетним малышом, глашатай цепко поймал ее и, неустанно тараторя, завел в картонные джунгли. Женщина заплатила полтинник и усадила радостно улыбавшегося мальчика между Альбиной и Жанной. Пантера бережно обняла малыша лапой, а волчица подставила мохнатую шею для почесывания. Мама сделала снимок на свой телефон и осталась довольна аттракционом.

— С вампирами нельзя! — освободившаяся Жанна преградила нам путь.

— Мы буквально на пять минуток, — Лиза умоляюще улыбнулась. — Тихону надо выбрать солнечные очки.

— Ловлю на слове, — прорычала пантера, сверившись с огромными часами на витрине салона дорогих импортных часов.

«Дизайнерские» царапины на новых туфлях Лизы разбудили в ней чувство вины.

Лиза утопила продавца в потоке обвинений. Она бегала за испуганным пареньком вдоль прилавка, потрясая перед его глазами почерневшими сережками, и кричала, что заявит на него в частности и на ювелирный магазин в целом и в Общество защиты прав потребителей, и в Роспотребнадзор, и в районную прокуратуру и в территориальное отделение Седьмого отдела ФСБ, то бишь, в контору охотников.

Я тем временем исследовал ассортимент магазина — принюхивался и водил рукой по стеклу, ища другие проклятые драгоценности.

— Здесь больше нет заколдованных вещей, — громко произнес я.

— Говорил же вам, я не колдун! — несчастным голосом воскликнул продавец. — Товар привозят со склада абсолютно чистым, у нас есть специальный проверяющий. Надо заметить, ваша жалоба — первая со дня открытия магазина. Все тот мужик натворил.

— Будьте любезны, расскажите нам о вышеупомянутом мужике, — я вступил в диалог с пареньком, чтобы новая партия Лизиных воплей не стерла из его памяти зрительный портрет колдуна.

— Я почти не запомнил его лица, — продавец обрушил мою взлетевшую на космическую высоту надежду. — Он был в длинном пальто, шляпе, смотрел все время вниз. Покрутился у прилавка, попросил дать рассмотреть поближе комплект из серебра с фианитами, вроде как выбирал подарок жене, потом сказал, что придет, когда получит зарплату, и ушел.

— Но хоть что-нибудь, кроме пальто и шляпы вы запомнили? — глядя парню в глаза, я жалел о том, что вопреки старинным легендам, вампиры неспособны гипнотизировать людей.

— Его длинный нос был весь красный от частого сморкания в платок, а еще у него маленькие глаза.

— Сообщите о нем волкам в фойе, а нам расскажите о девушке, которая купила цепочку с кулоном из заколдованного комплекта.

— У нее есть наша дисконтная карта, и я могу пробить по базе данных ее личные сведения, но не имею права передать их вам. Магазин не может предоставлять третьим лицам информацию о клиентах, — замотал головой паренек.

— Если не скажете нам адрес девушки, она умрет. Или вы сами можете прийти к ней домой и разрушить смертельное заклятье?

— Нет. Сам не могу, — продавца кольнула совесть, и он сел за компьютер. — Ежова Надежда Алексеевна. Центральная площадь, дом 85, подъезд 3, квартира 10.

«Надя Ежова. Внучка Бабки-ежки! Удивительно, что потомственная ведьма не почувствовала такого сильного колдовства!».

Главные достопримечательности Волочаровска собраны в узком и тесном месте, называемом Центральной площадью. С левого края площади приторно желтеет Дворец Культуры, на площадке перед ним среди округлых клумб стоит надоевший до оскомин прогрессивной общественности памятник Ленину. Под Новый Год позади монумента ставят огромную искусственную елку, а самого Владимира Ильича временно превращают в Деда Мороза, напяливая на него длинный красный ватник и прилаживая ему густую белую бороду. В нескольких шагах от Дворца Культуры среди старых жухлых елей возвышается арка, обозначающая вход в городской парк. Если вы продолжите движение по площади, то пройдете сначала мимо фонтана Дружбы Народов и темно-коричневого краеведческого музея, боком к которому повернут «Белый Дом» — здоровенное здание администрации Волочаровского района, облицованное мрамором, затем — мимо маленькой часовни из красного кирпича с синим куполом, посвященной памяти защитников города, павших в боях с моими собратьями и прочими аномально-криминальными элементами, мимо двухэтажного продуктового магазина и мимо лицея с медико-биологическим уклоном, готовившего будущих студентов ИНАЯ. Обойдя широкий двор лицея, огражденный высоким железным забором, можно перейти автомобильную дорогу и продолжить прогулку по площади в обратном направлении. Из скверика между домами сталинской застройки, выкрашенными в яркие цвета, как будто бы выглядывает красивый каменный монумент «Ангел Мира», окруженный тонкими клумбами и голубыми елями, растущими из маленьких зеленых островков в асфальтовом море. Пройдя еще немного обыкновенных домов зверского окраса, вы минуете Главпочтамт, Сбербанк, Пенсионный Фонд, и углубитесь в темный овражек под горкой автомобильного моста через техническую железную дорогу. Там под горой еще есть кафе «Кузовок», при нем когда-то даже коз держали, потом пропали и козы, и едоки. Кафе превратилось в гостиницу эконом-класса. Не часто в Волочаровск прибывают гости, желающие поселиться в дорогом отеле. А для свидания с любовником и любовницей вполне сгодится грязная каморка в деревянной хижине. Надо же проверить поговорку, действительно ли с милым рай и в шалаше.

С наступлением ночи автомобильное движение в городе сошло на нет. Пешеходы тем паче не рисковали выходить на улицу в поздний час, боялись стать вампирской закуской.

Мы с Лизой замерли под Надиным окном в неуютном мерцающем полумраке. Огоньки фонарей Центральной площади едва теплились. В городе случились перебои с электроснабжением.

Квартира Ежовых находилась на втором этаже девятиэтажного дома. Окна смотрели во двор позади каменного ангела. Половина окна комнаты Нади была открыта. Из него доносился пугающий приглушенный кашель, чередовавшийся с хриплыми стонами.

— Лезь по водосточной трубе, — я просчитал самый удобный для Лизы путь наверх.

— Я? — хозяйке мясокомбината не понравилась моя идея. — Разве не ты — вампир?

— А разве я протиснусь в узенькую щелку, золотце мое? — я показал руками ширину лаза. — Не я придумал моду на несимметричные створки окон, где одна половина больше, другая меньше… И разве меня выдержит водосточная труба?

— Но я боюсь! Я упаду! Сломаю что-нибудь ценнее каблука! Лучше тебе высадить железную дверь подъезда.

— И напугать жильцов. Нетушки, голубушка. Со всякой стороны рассмотрения вопроса у нас выходит, что в окно полезешь ты. Не бойся, я тебя поймаю, ежели упадешь. Смелей, вперед, — я подсадил Лизу на железное крепление трубы. — Вспомни, как ты спасалась от алабаев господина Ливкина и одним махом взлетела на дерево. Хочешь, я залаю для придачи тебе ускорения?

— Тиша, молчи! — шикнула девушка.

Все-таки ей кое-что из дедовых способностей по наследству передалось. Вполне проворно она взобралась на второй этаж. Держась за крепление трубы, сняла и отправила внутрь комнаты сетку от комаров и влезла в окно.

Кашель Нади участился, усилился, но вскоре прошел, однако дыхание юной ведьмочки оставалось тяжелым.

Лиза открыла изнутри входную дверь, охраняемую домофоном, и впустила меня в подъезд.

— Девчонку душило проклятие. Я сняла заколдованную цепочку с ее шеи, но она не проснулась, — шептала взволнованная Лиза, провожая меня в комнату Нади. — Не знаю, что делать. Не могу ее разбудить.

Я знал, что родители Нади в начале года перебрались по работе в Сочи, ее бабушка жила в лесной избушке. Когда ее хватились бы друзья или соседи, было бы поздно.

Юная ведьма лежала в постели, запрокинув голову и приоткрыв рот. Ее светлые волосы были заплетены в косу, на одеяле обложкой вниз лежал раскрытый учебник по медицине. Надя училась на врача — терапевта. Перед сном она готовилась к контрольной в институте.

— Выйди, — я взял у Лизы потемневшую цепочку с черной-пречерной подвеской. — Она не должна тебя увидеть.

Я приподнял Надю, усадил ее на подушку, прислонив к спинке железной кровати, и стал поглаживать ее шею, стирая остатки злого колдовства.

— Только не кусай ее, — попросила Лиза прежде, чем выйти из комнаты.

— Постараюсь, — обернувшись, я показал ей вылезшие от чувства опасности клыки.

Проклятие понемногу отпускало свою жертву. Надя начала приходить в себя. Она стонала, ворочая головой, пыталась взять мою руку, и вдруг совсем очнулась, распахнула глаза и уставилась на меня ошеломленным испуганным взглядом.

От шока и долгой борьбы с цепочкой — душительницей, она не смогла закричать. Многие люди в момент прощания с жизнью уплывают по волнам памяти к ее началу, вот и Надя вспомнила раннее детство и любимую сказку про заблудившегося в лесу козлика, которую читала ей бабушка.

— Ты не смерть ли моя, ты не съешь ли меня? — девушка едва шевелила пересохшим языком, глядя в мои сияющие глаза.

— Нет, лапушка. Я не смерть твоя, я не съем тебя, — я погладил плечо Нади и отстранился. — Сегодня я сыт. И я страсть как не люблю злое колдовство. Пообещай не заниматься им никогда.

— Обещаю.

— Нарушишь обет — я вернусь тебя скушать, — я поднес к лицу девушки почерневшие украшения и положил их на пуфик у ее кровати. — Покажи их Альбине Юсуповой из команды охотников. Знаешь белую волчицу?

— Видела, — кивнула юная ведьма. — Найду.

На ее бледное лицо возвращалась краска жизни.

«С ней все будет хорошо», — успокоившись всего на мгновение, я выскочил из комнаты.

«Где Лиза?», — коридор был пуст, дверь квартиры распахнута настежь.

Оправившись от легкой усталости, последствия борьбы с черной магией, я почуял нутром двух знакомых вампиров.

«Зачем она вышла из дома?» — я бежал вниз по лестнице, когда услышал на улице Лизин визг — панический, человеческий.

Я не взял в «короткую» поездку свое заговоренное оружие. Слишком надежно его спрятал, и когда Лиза меня торопила отправиться спасать неизвестную покупательницу кулона и цепочки, не рискнул выпросить у нее полчаса на извлечение клинка колдуна из тайника в подвале.

Лизу не убили — моя трепещущая душа получила существенное облегчение.

— Боже мой! Она пела в казачьем ансамбле, — хозяйка мясокомбината замерла перед забором лицея, прикрыв глаза руками.

На пику ограды была нанизана мертвая девушка с разорванным горлом. На подоле ее казачьего платья было написано кровью «Содариня бариня».

— Глашкина работа, — я нервно понюхал воздух. — За четыреста лет жизни глупая вампирша так и не научилась грамоте.

— Они следили за мной. Все время, — Лиза вцепилась в мою руку. — Мне не надо было заходить в магазин Феликса, не надо было ехать с Семеном в кафе «Зайди Попробуй». Мне вообще нельзя выходить из дома!

— Тогда ты не спасла бы Надю, — я повернул ее лицом к себе, чтобы она больше не смотрела на висящий на заборе труп.

— И не стала бы причиной убийства девчонки из хора.

— Кто тебе сказал, что ты — причина? Ты сама? Так значит, ты неправа. Пятак и Глаша убивали людей, даже когда сами еще были людьми. И будут убивать, пока их не посадят на кол… Поехали домой.

Я стал переживать за оставленного в машине Кампая. Пес, который привык играть с отдельно взятым вампиром, не поймет, что ему нужно защищаться от нападения других вампиров.

Мы побежали к «Порше». Громкое противное шипение остановило нас возле каменного монумента и вынудило осмотреться. Звук прилетел с высоты.

У скорбящего ангела, держащего в руках шар земной, как будто выросла вторая голова. Над печальным темным лицом вскинулась белоснежная оскаленная морда растрепанной фурии.

— П-ш-ш-ш-ш, — невежливо приветствовала меня Глаша.

Пятак был где-то рядом, но не показывался на глаза.

— Держись за меня. Стой рядом, — сказал я Лизе.

— Поглядите-ка, Петруша, какую барыньку предатель закадрил, — Глаша спрыгнула с памятника и принялась танцевать, бегая кругами и играя лентами в волосах, снятыми с невинной жертвы. — Барыня, барыня, сударыня-барыня! — она подбежала к убитой девушке, взмахнула ее руками и пропела:

«Рукава, рукава, рукава на вате! Старых девок не берут — сами виновате!»

Вампирша сделала низкий поклон, а затем, кривляясь и гримасничая, снова подбежала к нам:

— Ах, хорош барин Тихон Игнатьевич! Славно разжирел да разоделся! Любо дорого об этакого сального индюка зубоньки поточить! Жалко, барынька твоя тоща да мосласта, что бедняцкая кобылка.

— Пшла вон, Глафира, покуда сердце твое черствое бьется, — прошипел я, плотнее прижав испуганную Лизу к своему правому боку. — И ты, Петр, — я посмотрел на высокую кудрявую липу, — уходи, пока цел.

— Не-е-е, — Пятак спрыгнул с липы и полуприсел, опираясь на руки, как обезьяна. — Теперича мы не покинем заповедный край. Тебя не испужаемся, вонючий пес. Ты нам не страшен боле. На тебя глядеть смешно.

Он смотрел на меня и скалился. Часть его черных всклокоченных волос стояла дыбом на макушке, часть спадала на прищуренный левый глаз, часть топорщилась над ушами. В синих глазах Пятака горела безумная злоба, и никакие посторонние мысли, ностальгические воспоминания или сожаления не мелькали мимолетными искорками в его дурной голове. Заглядывая порой в глаза встреченному на дороге коту, который пятился от меня, ощетинившись и выгнув дугой спину, я различал по его глазам быструю смену множества разных мыслей, видел его попытки проанализировать ситуацию и найти наилучшее решение. Да и всякий зверь был великим мыслителем по сравнению с бешеными тварями, в которых превратились Пятак и Глаша. С того дня, когда наши пути разошлись, они далеко продвинулись в своей деградации, и теперь как в их облике, так и в поведении не осталось ни малейшей приметы человека разумного.

Пятак попытался напасть на Лизу. Я отбил его рукой. Глаша вцепилась в плиссированную юбку Лизы, порвала полупрозрачный шифон, но оттащить девушку от меня она не успела. Я ударил ее когтями по лбу, разодрал ей бровь. Ненадолго вампиры увеличили дистанцию, а потом снова перешли в наступление, стараясь делать молниеносные выпады с разных сторон.

Я оказался в положении мамаши — антилопы, защищающей детеныша от окруживших их гиен.

«Где твоя особая власть над вампирами?» — я безмолвно взывал к Лизе. Охваченная паникой девушка присела, обхватив мою ногу. — «Почему ты не приказываешь им убраться прочь?».

— Вставай, — вырвав окровавленное запястье из зубов Пятака и швырнув противника в растопыренные ветки колючей голубой елки, я поднял Лизу. — Идем к часовне.

Девушка послушалась и затрясла головой, выражая полную покорность. Быстрым взглядом я осмотрел ее. Пока она была цела благодаря моей своевременной реакции на атаки одичалых сородичей. Пострадала только ее одежда. Наряд от кутюр превратился в лохмотья, длинную узкую сумочку, перекинутую через плечо, «украшали» глубокие царапины.

Перебежками мы добрались до цели. Вспомнив один из недавних уроков Сэнсэя Хитоши, которыми старик развлекал меня на досуге, я двинул Пятаку ногой в самое уязвимое место, а Глашу одновременно повалил на асфальт и протащил два шага за волосы, после чего был вынужден отпустить ее, чтобы отразить новый бросок ее «законного» супруга.

— Спрячься здесь, и запри двери, — я втолкнул Лизу в часовню, которая была маленькой крепостью.

Девушка задвинула прочные решетки, защелкнула прочные задвижки и заперла деревянную дверь. Пятак прыгнул на решетчатые «ворота», стал их трясти, пытаясь расшатать и сломать, но сверхпрочный сплав не поддавался. Выбив узкое стекло на правой створке деревянной двери, вампир попытался поранить Лизу, но девушка успела отскочить к аналою.

Достав зажигалку из сумочки, Лиза зажгла большую свечу и приготовилась к обороне. Когда в разбитом дверном оконце появилась когтистая женская рука и стала шарить в поисках замка, Лиза опалила кожу вампирши, и Глаша с воем отскочила от часовни.

Мне было не привыкать драться с Пятаком врукопашную. Век назад мне частенько приходилось сражаться с ним не совсем всерьез, менее жестоко, но довольно утомительно. Снова и снова я должен был побеждать его на лесном ковре, чтобы оставаться лидером стаи. С течением лет задача сильно усложнилась.

К моменту нашей встречи в двадцать первом столетии я стал спокойнее, тяжелее и медленнее, а Пятак и Глаша обрели полную свободу. Они жили, руководствуясь принципами чистой анархии, что, впрочем, вряд ли понимали сами. Их сумасшедшая дикость переросла в несокрушимую силу, она придавала им невероятное ускорение во время атаки. Пока я учился жить по-человечески, мои бывшие приятели старались выжить в дикой природе и каменных джунглях, с годами они совершенствовали звериные навыки. И если я все еще колебался, если мне еще было как-то неудобно убивать былых соратников, то они видели во мне исключительно вкусный обед.

Сражаясь со взбесившимися вампирами, я постепенно перевел свой солидный вес из категории «помеха» в категорию «преимущество». Он помогал устоять на ногах, когда меня старались повалить, и увеличивал силу удара при атаке с небольшого разгона. А уж сбросить меня с себя и подавно было нелегко. Хоть я и сам был прилично побит, ободран и немного порезан заговоренным ножом Пятака, но и соперников покалечил — мама, не горюй! Пятаку отгрыз ухо, сломал левую руку, размозжил нос и свернул челюсть, так что он больше не мог кусаться. Глаше досталось поменьше — для нанесения увечий особам женского пола у меня руки не поднимались, и клыки не размыкались из-за благородного воспитания. Но последний бросок вампирши пробудил во мне инстинкт самосохранения и предрешил ее судьбу. Глаша едва не перегрызла мне горло, прыгнув с крыши часовни мне на шею в тот момент, когда я накрепко сцепился с Пятаком. Огрев ее супруга по голове локтем и свалив его ударом ноги, я схватил вампиршу под подбородком, приподнял ее и швырнул на забор лицея. Железный штырь пронзил ее лопатку, вышел из правой груди. Глаша повисла на заборе рядом со своей жертвой.

Кровавое зрелище излечило меня от жалости к бывшим соратникам. Пора положить конец их разбою.

— У тебя в сумке осиновый кол, — напомнил я Лизе. — Убей ее!

Истошный вой раненой вампирши и сломанный об асфальт нож Пятака, с которого я снял слабый заговор прикосновением, успокоили девушку. Ведомая любопытством Лиза высунулась из часовни, подняв большую свечу как факел.

Я занялся Пятаком. Больше ему от меня не уйти. Вопли жены подстрекали вампира к отчаянным действиям, но силенок уже не хватало для мощной атаки. Он не мог освободиться, разорвать дистанцию для краткой передышки. Я прикладывал его дурной башкой об асфальт, ломал его кости о фонарные столбы.

— Я не могу! Не могу! — закричала Лиза.

Она медленно осела на землю перед Глашей, пытавшейся подтянуться на заборе и снять свое тело со штыря. Еще чуток и вампирша окажется на свободе. В правой руке Лиза держала осиновый кол, а потушенную свечу в левой руке она приложила ко лбу.

Я понял, что в ней начала просыпаться та ее часть, о которой мне было страшно подумать.

Бросившись к ней, я вырвал кол из ее руки и вогнал его по рукоять в грудь вампирши, пронзил сердце. Глашин вой превратился в затихающий писк. Пятак поспешил мне вдогонку и напал на меня со спины. Я перебросил его через голову, нацелился нанизать его на забор, но вампир выскользнул из моих когтей, ударив меня в живот обеими ногами. Я не позволил ему перескочить во двор лицея, вытащил его на дорогу и, схватив его сзади, зажал его голову руками, попытался сломать ему шею…

Ксеноновый свет ударил по моим глазам. Он ослепил меня и обезоружил всего на мгновение, но если речь идет о вампирских боях, одно мгновение — это очень много времени. Пятак перехватил мои руки, дернул их вниз, выкручивая до боли, и вырвался.

— Ты что наделал?!! — в меня вцепился Сатибо.

— Это ты чего натворил?! Все испортил! — я отвернулся от фар белого «Лексуса» и проводил взглядом убегающего в парк Пятака. — Теперь его не догнать.

Сатибо отпустил мою ободранную, запачканную кровью куртку, брезгливо отряхнул руки и задумчиво осмотрел место происшествия. Его взгляд ненадолго задержался на заборе лицея и висевших на нем трупах. Он будто бы понял, что появился на арене не в тот момент. Затаив случайный вздох, самурай помог Лизе встать.

Ручейки слез текли по щекам девушки.

— Чем ты думаешь? У тебя вообще мозги работают? Устроили тут охоту на живца, — Сатибо не мог не прочесть ей мораль — хотя бы тихо и почти что ласково.

Он снял воск с ее лба и накинул ей на плечи свою спортивную куртку. Лиза пожала ему руку и потянулась ко мне. Я приблизился на шаг, и она обняла меня, прикоснулась к заживающим царапинам и ссадинам на моем лице.

— Тиша, прости. Наверное, она меня загипнотизировала. Ее визг оглушил меня. А еще меня парализовал страх. Я не смогла ее ударить.

— Людям не так-то просто противостоять вампирам, — я погладил ее по спине. — Ты держалась молодцом. Я тобой горжусь.

— Все! Хватит! — Сатибо нас разлучил. — Гордиться тут нечем! Я не удивлен, что чокнутый вампир додумался сделать из тебя приманку! Но ты почему согласилась? Ты ведь обещала мне сидеть дома.

— Я хотела помочь городу! — Лиза перестала ронять слезы. — Они убивали людей!

— Ты могла погибнуть. Больше я глаз с тебя не спущу… — пригрозив Лизе, самурай вспомнил о собаке. — А где Кампай?

— В машине, — Лиза указала рукой на двор, где возле дома был припаркован «Порш Кайен». — Надо посмотреть, как он там.

Втроем мы побежали к ее машине.

— Камка, привет! — Лиза постучала по запотевшему стеклу, и пес откликнулся веселым лаем.

Скоро мы выяснили, что Пятак и Глаша прокололи колеса, но сунуться в «Порше» не рискнули. Мастиф показался им опасным противником.