Быстро списывай.

– Тихон, что у тебя с лицом? – спросил Денисов.

– А что?

– Ну ты как будто вышел на охоту на ходячих мертвецов.

– Просто так. Задумался о смысле жизни. Отвянь, короче.

Ох уж этот Денисов, всегда он всё замечает. Умный слишком. Нет, Тихонов не собирался охотиться на мертвецов. Но он настроился на решительный поступок – поговорить с Катей. И это не позволяло ему расслабиться. Чем ближе подходил он к классу, тем сильнее его трясло. Даже дыхание сбилось и подрагивали коленки.

«Как я начну? – спрашивал он себя. – Что я должен сказать? О, боже, как это нелепо, почему я вообще должен с ней говорить?».

Но он чувствовал, что должен. Иначе не будет ему покоя.

Он зашёл в кабинет математики и увидел Гришину, она уже сидела за партой. Он приблизился и робко сел рядом.

– Привет, – сказал он.

– Привет, – дружелюбно ответила она. – Домашнее задание сделал?

– Конечно, нет.

– Хочешь у меня переписать?

– Хочу.

Она протянула тетрадь, раскрытую на нужной странице.

– Спасибо, – сказал он.

– Да всегда пожалуйста, – и она улыбнулась так мило и душевно, что ему сразу полегчало. Эта её улыбка как будто была из другого мира, из рая, потому что здесь просто не могли так улыбаться. В ней была и нежность, и доброта, и поддержка, как будто она хотела сказать: «Тихонов, я всё-всё-всё знаю, не переживай. Всё будет хорошо».

И он принялся переписывать, быстро-быстро, так как до начала урока оставалось пять минут, и учительница должна была появиться вот-вот. Какие уж тут разговоры о любви? Теперь уж глупо будет… В другой раз.

Он закончил в тот самый момент, когда распахнулась дверь, и в комнату гиппопотамом вошла Ирина Александровна. Сколько раз он её уже видел, но всегда заново удивлялся её неслыханным размерам, её величию и мощи. Казалось, своими могучими плечами она подпирает дверную притолоку, как Атлант небесный свод.

Она села, недобро окинула взором класс и раскрыла журнал.

– Алексей! – вдруг сказала она, пронзив его стальным взором.

– Что, Ирина Александровна? – вздрогнул он.

– Ты домашнее задание сделал? – спросила она и со значением указала пальцем на надпись над доской.

– Сделал, – вальяжно ответил он.

– Ну что же, покажи тетрадь! – победоносно повысила она голос.

Ага, – подумал он, – кто-то в прошлый раз ей настучал, что он её обманул. Он встал, взял тетрадь и подошёл к учительскому столу. Раскрыв её на нужной странице, протянул Ирине Александровне. Она с недоверием посмотрела ему в глаза, надела очки и стала проверять. Только бы не задавала вопросы, потому что спроси она его, он бы не смог ответить, что там к чему.

Минуты три длилась тишина. Это было слишком много. Все понимали, что Ирина Александровна очень старается найти в его работе ошибку. Тихонов с тоской поглядел на Катю. Она ему подмигнула, как бы говоря: «всё ок, не волнуйся».

Наконец, Ирина Александровна сказала:

– Молодец, Алексей. Садись, – и вернула ему тетрадь.

Он, счастливый и гордый, как будто в самом деле сделал домашнее задание, сел на своё место. Начался урок. Но он не слушал, а думал о Гришиной и её изменившемся отношении к нему. Он следил за ней краем глаза – как она старательно пишет в своей тетради, низко склонившись к парте. Вот она дописала, положила ручку на тетрадь, подняла голову и внимательно смотрит на доску, на которой что-то рисует Ирина Александровна, объясняя новую тему. Левую руку Катя оставила на столе, а правую положила на бедро.

«Ну, всё», – сказал он сам себе и резко взял её за руку. Сердце бешено забилось у него в груди, и на мгновение, от шока, он перестал воспринимать происходящее. Но спустя пару секунд он осознал, что Катя не убрала руку, а спокойно держит её на прежнем месте. Она даже никак не отреагировала на него, даже не вздрогнула и не взглянула, как будто ровным счётом ничего не произошло. Но Тихонов чувствовал, что это не безразличие. Он осторожно, едва ощутимо сжал её пальцы в своих. Ничего. Ирина Александровна продолжает урок. Она что-то говорит, и её слова прокатываются по классу туда-сюда. Вот она смотрит на него, потом переводит взгляд дальше. Бубубубубубубу, – только и слышит он, и видит её сосредоточенное лицо. Класс застыл, время едва течёт. Он ещё раз сжал её руку. Снова ничего… Но нет, вдруг, совсем легонько её пальцы отозвались, еле заметным движением погладив его ладонь. И сердце Тихонова снова зачастило. Господи, – сказал он себе, – вот оно! Спасибо тебе за всё!