Незаслуженная тройка.

– К доске пойдёт… К доске пойдёт… К доске пойдёт…, – Татьяна Юрьевна издевательски водила пальцем по журналу, играя на нервах у учеников.

Тихонов, Рыбенко, Денисов, Бубнов и Батонов были уверены, что пойдёт кто-нибудь из них.

О, только не я, только не я, Господи, ну ты же знаешь, что я не готов, – молил Тихонов, – пускай вон Рыбенко идёт, или Бубнов с Батоновым, она их не так ненавидит, им легче будет! Но небо было неумолимо. А может, дело в том, что остальные тоже молились, и более успешно, более искренне, более страстно. Ведь в молитве что важно – вера. Без веры не будет ничего. А веры как раз у Тихонова не хватало – он столько раз обманывал небо, что перестал верить и самому себе.

– Тихонов!

«Сука!» – сказал про себя Тихонов, шумно встал из-за парты и направился к доске.

– Думаю, – игриво сказала Татьяна Юрьевна, – тебе будет раз плюнуть решить эту задачу, учитывая, как хорошо ты разбираешься в лабораторной практике. Особенно, в кислоте!

Тихонов взял мел и с тревогой посмотрел на доску. Вот оно задание, прямо перед ним. Надо что-то чертить, рисовать какие-то буквы, говорить странные слова. Но он ничего не понимает в химии. До такой степени, что и начать-то не знает с чего.

Надо собраться. Надо взять себя в руки. В минуты высшего напряжения бывают же озарения, когда мысль вдруг проникает в суть вещей, даже таких, о каких ты никогда не слышал.

Денисов начинает подсказывать. Потом ещё Серёгин. И даже (о, боже!) Васильков. Потом ещё и ещё кто-то, включая девочек. Кажется, весь класс ему шепчет, и в этой какофонии он ничего уже разобрать не может.

– Ну, Тихонов, – злорадствует химичка, – что же ты стоишь, как девушка на выданье? Вон, весь класс тебе помогает.

– Ну почему же весь, – вяло защищается Тихонов. – Стаханов молчит. Да и вы не очень…

Все ржут. Химичка продолжает насмешливо улыбаться, но лицо её желтеет оn бешенства.

– Тихон, да лан, нарисуй чего-нибудь, не томи Татьяну Юрьевну, – вдруг говорит Стаханов.

Все ещё громче ржут.

– Стаханов, не волнуйся, – смотрит него Татьяна Юрьевна, – ты следующий!

Тут Тихонов смутно что-то припоминает и начинает писать на доске. Она этого не ожидала и молча следит за ним. В классе слышен гул одобрения. Кто-то говорит:

– Вот тебе и Мария Кюри!

– Дурак, – отвечают ему, – Мария Кюри – это женщина.

– Какая разница?

– О, господи!

Тихонов пишет, пишет, пишет, и вдруг понимает, что всё, больше ему написать нечего. Он исчерпал свои возможности.

– Это всё? – спрашивает Татьяна Юрьевна.

– Всё, – грустно кивает Тихонов.

– Но это ведь только половина решения, да и та неправильная! Садись. Три.

Тихонов идёт к своей парте, недоумевая, почему не два. Весь класс тоже удивлён.

– За что три-то? – шепчет ему сзади Серёгин.

– А я знаю? – поднимает брови Тихонов. – Ты у неё спроси.