Контрольная.

Контрольная по физике не самая приятная вещь на свете, особенно, если ты не понимаешь ничего в предмете. Ведь для того, чтобы получить тройку просто так, на листке должно быть написано хоть что-то. А если ты не знаешь вообще ничего? В такие моменты Тихонов всегда начинал сокрушаться: «Эх, ну зачем я не учил физику?» Казалось бы, чего проще, сядь, открой учебник, подготовься! Там же нет ничего сложного!

– Ну, всё, – обещал он себе на очередной контрольной, – с завтрашнего дня начну хорошо учиться. А сегодня, Господи, ну пожалуйста, сделай так, чтобы я не получил двойку!

И он умоляюще смотрел в заоблачные высоты. Там его слышали, и он не получал двойку. После этого он сразу забывал свои клятвы и не вспоминал о них до следующей контрольной.

Но, как говорится, на бога надейся и сам не плошай. Поэтому он обратился к Денисову.

– Дэн, я у тебя спишу, ок?

– Хорошо, – прошептал Денисов. – Только я сам не очень шарю.

– Эх, вот бы у Арсена списать.

– Он не даёт никому!

Да, Арсеньев, сволочь такая, никогда не давал списывать. Притом обычно он делал контрольную минут за двадцать и всю вторую половину урока вёл с Анной Александровной шёпотом интимные беседы об астрофизике. С первой парты доносилось: «квантовая запутанность… нелокальность… черные дыры… относительность… струны…».

Все остальные молчат – пишут. Шелестят тетрадки, как сухая листва, которую осенний ветер гонит по асфальту. Поскрипывают ручки, как веточки в лесу. Лица сосредоточенные, умные, но всё равно ещё детские. Гришина-Венера быстро чертит формулы, вид у неё очень глубокомысленный. Все серьёзные, только он, Тихонов, такой раздолбай, никогда не серьёзен. Ему бы всё шуточки. А как контрольная, так не до шуточек.

– Ох, Ньютон, шайтан, – шепчет позади Серёгин в недоумении. Он не понимает, что надо делать.

– Арсен, – почти в диапазоне ультразвука пищит Стаханов, – Арсен! Дай списать, сто лет рабом буду!

– Михаил, – повышает голос Анна Александровна, – я ещё не оглохла, я всё слышу.

Стаханов в отчаянии падает головой на вытянутую вдоль парты руку и замирает. Он смирился.

– Дэн, как дела? – спрашивает Тихонов. – Написал?

– Нет ещё, чот сложно тут…

– Ты давай побыстрей, скоро конец уже, мне ещё списать надо успеть!

– Да я и так тороплюсь быстрее некуда!

Тихонову ничего не остаётся, как слушать Арсеньева и Анну Санну. Тот довольно громко шепчет:

– Анна Санна, а ведь если так подумать, то специальная теория относительности и не нужна! Можно вполне законами движения Ньютона обойтись в макромире! Да и в чём разница-то по большому счёту? Принципиальной нет.

– В скорости света, – вдруг сказал Тихонов. Он любил читать научно-популярные книжки по физике – в них не было ни одной формулы и доступно излагались всякие теории.

– В смысле? – удивлённо посмотрел на него Арсеньев.

– В теории относительности скорость света конечна и всегда постоянна. В этом фишка. Отсюда и вытекает относительность пространства и времени, которой нет у Ньютона. А если в теорию относительности ввести бесконечную скорость света, то она превратится в ньютоновскую механику.

Арсеньев нахмурился и, подумав секунду, сказал:

– Ну это да, ты прав… Хотя в реальном мире эта относительность роли не играет, скорости очень низкие.

– Молодец, Алексей! – вдруг улыбнулась Анна Александровна. – Не ожидала от тебя такой осведомлённости! Пять тебе за контрольную. Можешь идти.

– Блин, вот везуха, – воскликнул Рыбенко. – Он же в физике ваще не шарит…

– Не завидуй, он просто умный, – тихо возразила Гришина.

– Тихону всегда везёт, – пробормотал Стаханов, по-прежнему лёжа на парте.

– Спасибо, Анна Санна! – обрадовался Тихонов. – А что с этим делать?

И он указал на свой пустой листок с таким видом, как будто там была уже решённая контрольная.

– Оставь его себе! – усмехнулась она. – На память.