The Terraforming.
Строительство нации. В сибирской республике Саха (Якутия) есть Плейстоценовый парк. Сергей Зимов и его соратники мечтают воссоздать здесь субарктическую тундростепь последнего ледникового периода, чтобы с помощью синтетической биологии возродить мамонтов и повторно заселить ими область. Зачем? Мамонты едят траву и, бродя по замёрзшей земле, пробивают промёрзшую почву: так трава сможет вновь вырасти там, где сейчас ничего не растет. В свою очередь это удержит под землёй давно захваченный метан и разные жуткие заболевания – то, что может убить нас всех. Искусственные мамонты, восстановленные в крайне неблагоприятных условиях, возможно, и не станут местной бритвой Оккама, зато как-нибудь да вернут территории роль благодатных пастбищ. Размышления приводят нас к возможности кардинально иных отношений между нациостроительством и терраформингом. Сегодня страна слишком зависима от экономики добывающих отраслей. Она не кормит перспективными инновациями прочие экономики. Тем более те уязвимы, покуда энергетические системы в масштабе планеты переходят на менее аутофагические модели: ветряная, атомная, солнечная энергии (Россия могла бы развивать и эти направления). Эти проблемы проявляют себя на радаре донельзя обособленной русской культуры и пропадают с него – в зависимости от того, как их искать. Эсхатология – больно ходкий товар в России, однако мистический фатализм – явно не про нашу программу. Коль скоро экологические противоречия носят локальный и специфический характер, они не всегда вписываются в общую картину. Им, этим предпосылкам будущих урбанистических геотехнологий, это и не обязательно. Да, нечувствительная концентрация человеческих поселений в дюжине мегаконгломератов – это часть плана, но она происходит в любом случае. В России, во всяком случае, план Эдварда Уилсона[126] по разделению Земли на две половины легче осуществить, чем объяснить.