The Terraforming.
Политические элиты одобряют правовую теорию «синдрома целевой личности»[68]. За проблемой ошибочного определения роли и значимости персональной информации в рамках алгоритмического управления замаячила, быть может, ещё более глубокая – как эта роль персональных данных отдельного пользователя вообще стала основной задачей проектирования. Некоторые из мудрых критиков удвоили, утроили ставки. В ряде трудов, разоблачающих надзорный капитализм, можно почерпнуть интересные и важные общие представления о том, как личная информация, индивидуальные профили формируют фундамент непрозрачных прогностических рынков, будто бы запирающих пользователей в королевствах кривых зеркал, настроенных на непосредственную реакцию – от манипуляций потребителями и их желаниями до полицейского контроля в режиме реального времени. Печально, что вычисления планетарного масштаба работают именно с этим. Во многих из разоблачительных работ, написанных, в частности, профессорами Гарвардской школы права, наряду с заботой о таком использовании технологий ощущается ещё более сильное беспокойство из-за того, что вычислительные платформы организуют общество, в котором официальные правовые политические субъекты приписывают себе исключительное право[69]. Не могу отделаться от чувства, что именно такой точки зрения и следовало ожидать от юридического факультета Гарвардского университета. Поскольку юридический суверенитет проигрывает фактическому суверенитету платформы, поскольку закон проигрывает технологиям и слова проигрывают цифрам, отчего не ожидать, что старейший американский правовой институт мобилизуется на защиту всего официального, либерального, правового, индивидуального и священного в этом контрактном скандале «пользовательского соглашения»? Допустим, они скажут: «Тысяча чертей, формировать принципы суверенитета должны юристы, а не сама инфраструктура; та должна просто отражать первоначальный смысл, санкционирующий её». Ведь именно такую внутреннюю политику и должен, по нашим предположениям, предлагать культурный центр атлантического правового дискурса. Эта теория правовых элит чрезмерно индивидуализирует данные, она прямо согласуется с популистскими протестами. Вместо того чтобы разворачивать механизм в его движении от индивидуализации в верную сторону, она подкрепляет ту базовую логику, которую якобы критикует.