Тотальная слежка, или Имеет ли ребенок право на личную жизнь.

Кстати, про телефоны, социальные сети и правила приличия. Я считаюсь «возрастной» мамой. И многие молодые приятельницы не разделяют моих взглядов на воспитание детей. Я считаю, что ребенок имеет такое же право на приватность, личную жизнь, секреты, как и взрослый. Современный же мир требует от родителей иного поведения – устраивать за ребенком тотальную слежку, подсматривать, подслушивать, читать переписку. Это стало не просто нормой, а обязательным правилом хорошего родителя. Да и что требовать от детей, если взрослые выставляют в соцсетях скрины частной переписки, и это перестало считаться недопустимым.

Когда новый учитель географии обращался к шестиклассникам на «вы» и используя полное имя, дети упали в обморок.

– Он один такой, – сказала Сима.

– Жаль, что только один. Раньше было правило хорошего тона – обращаться на «вы», если ребенку исполнилось двенадцать лет, – объяснила я.

– А как мне обращаться к тете Лене, если я знаю только имя и не знаю отчества, а обращение «тетя» ей не нравится? – спросила дочь.

– Полным именем и на «вы». Это допустимо.

С чего все началось? Естественно, с родительского вотсапа. Одна из мам расхваливала приложение в телефоне, которое позволяет следить за ребенком. Не просто находить его месторасположение в данный момент, но и отслеживать количество часов, проведенных онлайн.

Когда мой старший сын еще учился в школе, появилась официальная услуга, которая отправляла на родительский телефон сообщения: ребенок зашел в школу, ребенок вышел из школы. Я хохотала. Сын давно уже пообедал, делал уроки в соседней комнате, а мне вдруг писали, что он только что вышел из школы. Услугу эту я отключила за ненадобностью. У дочери я ее даже не подключала, хотя, говорят, система за эти годы усовершенствовалась. Более того, у меня нет доступа к электронному дневнику дочери. Я могу посмотреть ее оценки, если она мне их покажет на своем ноутбуке. Сама следит за средним баллом. Мне стало проще, а Симе спокойнее. Ей нравятся самостоятельность и ответственность. Поставьте себя на место ребенка. Он получил трояк или двойку за контрольную и знает, что мама ее уже увидела и дома ему точно прилетит по полной программе. Если же передать ребенку ответственность за его собственную учебу, исчезнет страх получить нагоняй без объяснений. Хотя ребенок мог просто не успеть написать контрольную, плохо себя чувствовать в тот день. Дайте ему возможность самому найти выход, как исправить двойку. Или не исправить. Слежка и проверка – худший мотиватор для хорошей учебы. Как, впрочем, и тариф на оценки – еще один распространенный способ мотивировать ребенка к обучению. Иногда тройка ценнее всех пятерок, вместе взятых. Но это уже другая тема.

Прекрасно помню, как столкнулась с соседкой по лестничной клетке, мамой шестнадцатилетнего парня. Она спросила, установила ли я «родительский контроль» на компьютер сына. Я ответила, что нет и не собиралась. После этого еще полчаса соседка рассказывала, что мой сын точно смотрит порно. Да, я считаю, что брать в руки чужой телефон или заглядывать в чужой компьютер – все равно что залезть в чужую сумку. Не просто неприлично, а отвратительно и недопустимо. Соседка мне посоветовала покопаться в телефоне мужа – точно перестану ходить в розовых очках.

Я всегда стучусь, прежде чем войти в комнату к сыну. Так же делают и муж, и дочь. Когда Василий был младше, я выжидала еще некоторое время, давая ему возможность закрыть все окна на экране компьютера и спрятать то, что он не хотел показывать. Залезть в его тумбочку мне и в голову не приходило, так что Васе и смысла не было скрываться и прятаться. Когда та же соседка обнаружила на балконе кальян и табак и пришла ко мне сообщить о «страшной» находке, я, не моргнув глазом, с порога подтвердила, что да, кальян – наш, спасибо. Соседка обалдела, а Василий понял, что со мной можно дружить. Я лишь попросила его хранить вещи на нашем балконе, а не на общем.

Я и без всяких приложений знала, где находится сын, на тот момент старшеклассник. Чтобы выйти из здания школы в неурочный час, требовалось получить подпись от трех человек – классного руководителя, учителя-предметника и завуча. Так что старшеклассники «сбегали» на второй этаж к физруку, и все учителя об этом знали. Парни играли в настольный теннис или кидали баскетбольный мяч в корзину. Девочки сбегали в библиотеку, где можно было спокойно посплетничать, обсудить роман Стаса и Кати и всласть перемыть кости Насте. Библиотекарь еще и чаем девочек поила.

Когда стала подрастать дочь, я поняла, что мир изменился. Появились приложения-слежки, которыми, казалось, пользовались все родители, кроме меня. Все это объяснялось вопросами безопасности, конечно же. Как и тот факт, что мамы помогают завести девятилеткам инстаграм, а потом сами регистрируются под другим именем, чтобы следить за жизнью ребенка. Заводите, но договаривайтесь на берегу, что будете смотреть, что выкладывает ребенок. Потому что в инстаграме, фейсбуке и прочих социальных сетях тоже есть преступники, мошенники. В отношениях с детьми честность важна не меньше, а то и больше, чем в супружеских. На мой взгляд.

Новую жизнь получили и страшилки. Помните из нашего детства? Мы доставали из почтового ящика письмо и с ужасом читали: «Если ты не перепишешь это письмо двадцать раз и не отправишь друзьям, то к тебе ночью придет мальчик с ножом и убьет тебя!» Был вариант: «Если ты не перепишешь это письмо пятьдесят раз, то мальчик, в которого ты влюблена, женится на другой девочке. А ты будешь страдать еще десять лет!» Я переписывала эти письма, они меня пугали, я в них верила в свои десять лет. А были еще и «письма счастья» – если переписать письмо двадцать раз, то станешь счастливой, найдешь свою любовь и будешь получать одни пятерки. Конечно, мы не рассказывали родителям, что ночью переписывали письма.

В одиннадцать вечера моя знакомая написала, что ее дочь получает от одной девочки страшные письма. «Идите чистить телефоны детей!» – призвала знакомая и поделилась перепиской восьмилеток. Пунктуация и орфография сохранены: «Всем привет я девочка Карина мне 200 лет Я умирла давно меня убили в 18 лет Если ты не отправишь это 18 людем то ночью я позвоню в 00:00 и буду стоять возли твоей кровати с ножом. 1 случай мальчик по имени Сережа был очень глупый и он не отправил 18 людям и я убила его и родителей». Дочка моей знакомой, испугавшись, переслала это ровно 18 одноклассникам, после чего все 18 родителей активизировались и требовали призвать к ответу источник «отправки». Пока моя знакомая рассылала родителям извинения, ее дочь получила новую «страшилку». Опять же орфография и грамматика авторские: «Я передала эстафету прости, но тибе придется стать счастливым. Я не виновата мне самому отправили. Этой зимой ты найдешь с тем кого любишь сегодня ночью он (она) поймет что тебя любит И все хорошое с тобой случится завтра. Если прервать эстафету то потеряешь счастливые 10 лет. Если отправишь это 25 людям то через 19 минут тибе напишет тот кто тибя любит. Не игнорируй, просто скопируй».

«Следите за своими детьми!» «Проверяйте телефон ребенка!» «Почитайте их чат – волосы дыбом!» «Почистите чат «подружки» – девочки ругаются матом!» «У кого есть телефон Дашиной мамы?» Родители не разговаривают с детьми, ничего не объясняют. Они забирают телефон, удаляют сообщения, проверяют и звонят другим родителям, чтобы обвинить в том, что их дочь или сын пугает других детей.

Лишь один-единственный раз на родительском собрании я тихо заметила, что не трогаю телефон дочери, не пытаюсь угадать пароль и не собираюсь этого делать. Меня обвинили в безответственности, равнодушии и немедленно напомнили про «синих китов». Да, у нас с дочкой есть договоренность – не отвечать на незнакомые номера, рассказывать о том, что ее напугало, удивило или волнует. А на чаты и соцсети у нее просто нет времени – спорт, кружки, уроки. Я спросила, не получала ли она письма-страшилки? «Получала. Но там столько ошибок, что я сразу поняла – это глупость. Пусть сначала писать правильно научатся», – спокойно ответила Сима.

Да, наши дети не гуляют по дворам допоздна, общественный транспорт многие и в глаза не видели. Они ходят друг к другу в гости лишь в том случае, если дружат мамы. Современные реалии подразумевают опасность на каждом шагу и маньяка за каждым углом. Иногда доходит до смеха, правда сквозь слезы.

В соседнем доме как раз перед летними каникулами открылась новая студия для детей – ментальная математика, скорочтение. Мы шли мимо, возвращаясь из парка, и Сима увидела шарики, которыми по случаю торжественного открытия был украшен подъезд.

– Иди сбегай, посмотри, что там, – разрешила я.

Женщина – директор новой студии, увидела, что к двери подошла девочка, и решила выйти навстречу, пригласить, все показать, рассказать. Но Сима, предупрежденная, что нельзя верить ни женщинам, ни бабушкам, пусть даже те предлагают съесть пирожок или конфету, сделала так, как ее учили: убежала с громким криком о помощи. Так реагировала не только моя дочь, но и все дети, к которым со всей душой выбегала директор студии. Она предлагала войти и взять проспект, чтобы передать родителям, а дети тут же начинали орать и звать на помощь.

– Вчера милицию вызвали, – рассказывала мне несчастная директор. – Мальчик пришел, а потом сказал бабушке, что я ему чай с конфетами предлагала. А я действительно предлагала! Бабушка милицию и вызвала.

– А, так это ваш муж у школы стоял вчера? – спросил кто-то из собравшейся на крики ребенка толпы.

– Мой. Я его отправила раздавать проспекты, – подтвердила директор.

– Так вы бы сказали, что это ваш муж! И что он из студии! А мы думали – педофил!

– Сами вы… Дети уже никому не доверяют. – Директор чуть не плакала от отчаяния. – Они не верят, что бывают и хорошие, добрые люди. Разве этому не надо их учить? Почему сразу думать плохо о человеке? Я все понимаю, сейчас другое время, но не до такой же степени! Они же шагу не могут ступить самостоятельно, без надзора.

– А мой сын вчера сбежал с уроков, – призналась мама из толпы, – теперь к завучу вызывают. Я тоже с уроков сбегала. В кино или в кафе. Или вот по этому парку погулять.

Разговор перешел на школьные проблемы. Почти все дети весной похожи на грустных панд – бледные, с синими кругами под глазами. И при первой возможности, если на улице стоит хорошая погода, норовят сбежать из школы погулять. Особенно мальчишки. Но гулять могут только те дети, родители которых написали специальные заявления, мол, разрешаю выходить без сопровождения, ответственность за жизнь и здоровье своего ребенка беру на себя…

Бывает и так, что разрешение есть, а учительница все равно не отпускает с продленки. Так случилось в нашем классе. Мама работала и забрать сына не могла физически. В разводе. У мужа давно другая семья. Бабушка – в другом городе. Няня – слишком дорогое удовольствие. Ребенок оставался на продленку, а потом бежал к маме на работу, благо рядом. Мальчишка был очень самостоятельным, разумным не по годам. По дороге даже в кафе забегал, где его все знали – покупал себе еду и маме кофе навынос. Но в группу продленки в тот день пришла новая учительница и не отпустила его. Я ее могу понять. Я бы, честно говоря, тоже не отпустила. Второй класс, восемь лет. Осень, темнеет рано. Ребенка после закрытия продленки отправили в кабинет директора. Мама в это время обрывала телефоны учительницы и сына, но учительница отключила звук и забыла включить, а у сына закончилась зарядка. Мама мальчика сорвалась с работы и доехала до школы. Она в миллионный раз повторяла директору, что не может забрать сына, иначе лишится работы. И что он вполне способен дойти сам. Учительница продленки, экстренно вызванная из дома, говорила, что не может отпускать маленького ребенка не пойми куда мимо гаражей, в темноте. Директор не знала, на чью сторону встать – мамы или учителя. Она бы тоже не отпустила. Но сама была в такой же ситуации, когда некому перехватить, довести. Когда у ребенка есть только мама, причем работающая.

Я тоже всегда теряюсь в подобных случаях. Когда мамы из нашего гимнастического клуба просят меня подхватить ребенка на тренировку, я никогда не отказываю. У нас все всегда друг другу помогают. Кто может – забирает детей, отвозит. Но мы прекрасно осознаем, что несем ответственность не только за собственного ребенка, но и за всех остальных. Всегда звоним и сообщаем – все хорошо, доехали.

Одна девочка из Симиной группы постоянно просила тренера забрать ее из дома и подсадить к кому-нибудь в машину. Я отказываюсь это понимать. Конечно, одни чужие родители ее заберут, другие вернут. Но, как мать, я не понимаю: разве можно не знать, с кем поедет ребенок, как он вернется домой. Я миллион раз извинюсь, отблагодарю хотя бы пирожным, если кто-то пять минут присмотрит за моей дочерью. Но мама той девочки ни разу не написала ни в родительский чат, ни кому-то из родителей лично. Дочь сама отвечала за собственные передвижения.

– А почему тебя мама или папа не могут забрать? – как-то спросила я эту девочку.

– У них гости, – спокойно ответила та.

Ну да, гости. Когда я не могу забрать дочь с тренировки, прошу мужа или сына отложить все дела, чтобы они меня подстраховали. И меня не волнует, как они это сделают. Надо забрать ребенка. Чтобы, выходя из здания, Сима видела меня, брата или отца. А не стояла и не гадала, в какую машину ее пристроят тренеры, кто согласится ее забрать в этот раз. Неужели ее мама или папа, у которых она единственная дочь, не видят ее глаза? Девчушке страшно, больно и обидно. Всех забирают родители, бабушки, дедушки. А ее – никто. Иногда родителям нужно взвешивать – на одной чаше весов гости, на другой – дочь с потухшим, остановившимся, абсолютно взрослым, даже старческим, взглядом в свои десять лет.

А тогда, как рассказала молодая женщина, которую вызвали к завучу, произошло то, что должно было произойти – мальчишки сбежали. Да еще, как назло, охранник был новый, а не наш дядя Андрей, который знает, кто в какую сторону сбегает. Для его молодого напарника все дети – на одно лицо. Он если и хотел иметь детей, то быстро расстался с этим желанием за три дня работы в школе. Учительница бегала по зданию в поисках четырех сбежавших мальчишек. Физрук прочесывал детскую площадку, футбольное поле, спортивную площадку, громкими криками обещая поймать и оторвать все, что можно. Наконец завуч приняла единственно правильное решение – позвонила дяде Андрею.

Опытный охранник с жутким кашлем и насморком притащился в школу, узнал, кто сбежал, и спокойно кивнул. Взяв в помощь молодого преподавателя информатики, отправился к заброшенному зданию в парке, которое считалось приютом наркоманов, бомжей, а также туалетом. Жильцы постоянно писали петиции, выступая за снос этого бельма на глазу приличного района. В последние пару лет здание облюбовали любители граффити. Мальчишки стояли и смотрели, как на стенах появляются рисунки. У двоих в руках были баллончики с краской и выделенный кусок стены для самовыражения. Молодой информатик отобрал у одного баллончик и начал пшикать на стену, явно не в первый раз. Ребята раскрыли рты от удивления.

– Я скажу, что вы кормили уток на набережной. Если окончите год без троек, буду сам вас сюда водить и учить. И каждому по баллончику подарю. Дядя Андрей, я дал слово, вы выступите гарантом.

Охранник кашлянул со значением.

– Никто не разрешит. Ни нам, ни вам, – сказал один из мальчиков и оказался прав. Родителей беглецов вызвали в школу. Мальчишки были приговорены к обязательному сопровождению взрослыми в школу и домой.

А директор клуба ментальной математики и скорочтения в тот же вечер сняла шарики с подъезда.

И еще про самостоятельность. Родители младших школьников ломают голову – в каком возрасте допустимо отпускать детей самостоятельно доходить до школы и возвращаться. Однозначного ответа нет и быть не может.

Мы, мое поколение, сами себя водили в детский сад, записывали в секции, ездили на эти секции на другой конец города. Родители иногда и не знали, чем мы занимаемся. Вопросов к нам возникало ровно два: «Поел? Уроки сделал?» Все. Да, тогда все смеялись над Ромкой, которого бабушка водила в школу аж во втором классе. И неважно, что Ромка, живший рядом со станцией электрички, в школу добирался через железнодорожные пути без всякого перехода. Бегом через рельсы. Бабушке было проще довести любимого внука до школы, чем сидеть и пить валокордин – дошел, не дошел? На том участке люди часто попадали под поезд. Мобильных телефонов еще не существовало, как и эсэмэс-оповещений.

Вася стал самостоятельно ходить в школу во втором классе, одним из первых, чем очень гордился. Школа находится в трех минутах ходьбы, но я выпадала с балкона тринадцатого этажа, глядя, как он бежит по дорожке.

Когда спустя восемь лет дочь пошла в эту же школу, ситуация изменилась. Провожали всех детей без исключения. И никто не смеялся над теми, кто «с сопровождением».

В шестом классе мы всей семьей приняли решение, что Сима может ходить в школу сама. Я устроила по этому случаю торжественный завтрак. Даже Василий встал пораньше, чтобы проводить в коридоре младшую сестру в первый самостоятельный поход. Мы вышли на лестничную клетку, вызвали лифт. Пока ждали, расцеловались по пятому кругу. Сима пообещала позвонить, когда окажется в классе. Опять поцеловались. Приехал лифт, Сима в него торжественно вошла… И, собственно, все. Никто никуда не уехал. Лифт в нашем доме, настроенный на безопасность пассажиров, на Симу, весом меньше тридцати килограммов, просто не реагировал. И везти отказывался.

– Может, ей пятилитровую бутылку с водой в лифт ставить? Или даже две? – задумчиво предложил сын.

Так что наша самостоятельность закончилась в то же утро. Кажется, нам придется сопровождать дочь в школу еще долго – вес ей, как спортсменке, набирать нельзя.

Зато каково было мое счастье, когда мы с дочерью и самокатом, решив воспользоваться грузовым лифтом, никуда не уехали.

– Ура! Я худая! – кричала я от счастья. – На меня лифт тоже не реагирует!