Домашние обязанности пятилетнего ребенка.

Самому приготовить бутерброды или простой завтрак и убрать за собой.

Утопия. Я таких детей не встречала. Только в чьих-то рассказах, больше похожих на эпос, легенду и сказку. Да, еще в инстаграме видела.

Сервировать обеденный стол.

Ни за что. Мне уже не жалко тарелок – жалко стол и скатерть. Дети, если вы пока не знаете, умеют вырезать дыры на новых салфетках тупым ножом, а вилкой вспарывать обивку на стульях. Пятилетки способны на многое. Они обладают неистощимым запасом энергии, фантазии и сверхзвуковой скоростью, с которой умудряются превратить новую вещь в тряпочку.

Пятилетний ребенок способен в рекордные сроки порубить обеденный стол в труху и разжечь костер. Где у вас стоит стол? Вот там и будет костер. Хотя не факт. Возможно, и в другой комнате. Пятилетки гнут ложки в идеальный круг. Ребенок пяти лет – это катастрофа. Цунами с землетрясением и вулканом. После них в комнате царит разруха. Если давно задумывались о ремонте, приступайте – вы быстро воплотите в жизнь все мечты и планы. Сломанная стиральная машина, не перенесшая нашествия динозавров, солдатиков, не просто забытых в карманах штанов, но и специально засунутых в дырки барабана. Интересно же посмотреть, что будет? Потекший холодильник, который ребенок оставил открытым – интересно же. Перед каждым включением чайника проверяйте, нет ли в нем посторонних предметов. Там может оказаться мыло, выдавленная зубная паста и вездесущие солдатики или машинки. Не покупайте хорошую и дорогую микроволновую печь – ребенок непременно решит проверить, что будет, если в микроволновку положить сырое яйцо. Дальше взрыв, покупка новой микроволновки и счастливый мальчик, который решит устроить еще один громкий «бабах». Не менее тщательно, чем чайник, проверяйте духовку – она может оказаться тайным складом. И вы это обнаружите, когда ваша шарлотка начнет попахивать не яблоками и ванилью, а расплавленной пластмассой.

Иногда старшие дети прячут от младших братьев и сестер в духовку лакомства – шоколадку, например. Вот это настоящий кошмар и «прощай, духовка». Обертка приклеивается к нагревательным элементам, и отодрать ее не представляется возможным. Тут лучше сразу договориться, что старший отпрыск прячет все или за собственной кроватью, или в дальнем ящике. Так безопаснее для всей семьи. Хотя от регулярного проветривания всей квартиры от сгоревшего, сожженного, спаленного у детей, да и у родителей появятся хороший иммунитет и закалка. Хотя у меня появлялся насморк.

Сорвать с грядки салат и зелень.

Вот про грядки я все понимаю – выросла в селе. Но нас, детей, не отправляли в огород нарвать зелень для салата. Мы почти каждый день ходили с банкой или старой кастрюлей, в которую был налит керосин, и собирали колорадских жуков с картошки. Поднять лист, найти жука, снять, бросить в банку. И так – до обеда. Пропалывали клубнику, свеклу. Подвязывали помидоры и огурцы. По полдня сидели на дереве, собирая черешню, вишню или яблоки. Пока полный таз не наберешь, с дерева не спустишься. Даже в туалет. Конечно, мы ели зеленые яблоки, налопывались до одурения черешней. После этого стремительно скатывались с дерева и неслись в туалет, уличный. Бабушка еще и полотенцем могла по попе приложить – за то, что ела, а не собирала.

Моя многократно уже упоминавшаяся приятельница Катя, многодетная мать, увлеклась выращиванием на балконе экзотических растений. Особенно тряслась над пробившимся росточком авокадо. Старшие девочки к цветоводству были равнодушны. А вот младшая вместе с кошкой проявляли интерес. Они не трогали кадки, в которых семена еще не проросли. Молодые ростки тоже их не интересовали. Но едва появлялись вершки, то есть всходы, полуторагодовалая Ева вместе с пятилетней кошкой Луной сносили кадку с подоконника. Ева вырывала росток, Луна разносила землю по всему балкону. Причем петрушка и укроп Еву с Луной не привлекали. Они испытывали страсть к экзотическим растениям, вроде лимонного дерева, особого сорта кинзы, вышеупомянутых авокадо и манго. Мама Евы, она же хозяйка Луны, обладала уникальным талантом – у нее все росло. «Легкая рука». Денежное дерево аж колосилось. Орхидеи цвели вне сезона и графика. Лук достигал неприличных для него размеров, а бегонии и фиалки цвели таким буйным цветом, будто их поливали жидким энергетиком.

Ева, обнаружив новую кадку на балконе, который Катя превратила в зимний сад, приглядывалась, ходила кругами. Луна тоже обладала незаурядным терпением. И стоило Кате поделиться радостью в инстаграме – манго дало всходы, а лимон ожил после реабилитации, – как Ева с Луной уничтожали урожай.

Еще одна моя подруга, Лиля, после рождения младшей дочери, Катюши, уезжала на лето к свекрови. Морской городок, свой огород, сад. Катюше исполнилось четыре. Старшему сыну – восемь. Лиля выдавала им две железные кружки – побольше и поменьше – и отправляла в сад нарвать ягоды и фрукты для компота. Катюша, едва увидев кружку, начинала стонать, ныть и причитать. Срывала две ягодки черной смородины и приносила маме.

– Я все, – объявляла она.

– Где все? На компот не хватит! – отвечала Лиля.

Катюша понуро отправлялась в сад. Срывала яблоко, запихивала в кружку и несла на кухню.

– Я все, – говорила она.

– Нет, не все. Еще надо.

Старший брат, которого за забором ждали друзья, чтобы сбегать на море, покататься на велосипедах, наполнял кружку с молниеносной скоростью. Увидев сестру, всю в соплях и слезах, отсыпал ей половину и начинал «добирать» свою кружку. Катюша продолжала страдать и ныть, потихоньку отсыпая ягоды из кружки брата в свою. И первой бежала на кухню показывать маме, что выполнила норму. Брат же продолжал возиться в саду, с тоской глядя, как друзья уже сходили на пляж, искупались и идут назад – играть в футбол. Кстати, он до сих пор припоминает сестре, как она лишила его детства. Но припоминает с нежностью в голосе и ностальгией.

Но в огород родственников, пусть даже самых замечательных и близких, детей все же не стоит запускать. Я на всю жизнь запомнила один случай. Мне было лет десять, я жила у бабушки в селе. Не сказать, что у бабушки царил образцово-показательный порядок в огороде, но все же имелись грядки с картошкой, два дерева черешни – белой и красной. Вишня. Яблоки. Персиковое дерево. Грядки с петрушкой, укропом и зеленым луком. Кусты кизила. Бабушка даже шампиньоны пыталась выращивать. Парника не было – бабушка не справлялась с подвязыванием помидоров и поливом огурцов, которые все равно оказывались горькими. Зато редиска, морковка, свекла – все колосилось и приносило приличные плоды. Но особенно бабушка дорожила двумя грядками клубники. Она мечтала, чтобы в огороде росла клубника. Пропалывала сама, поливала, хотя терпеть не могла возиться в земле. Клубнику никому не доверяла. Наконец кто-то из соседок помог, подсказал, удобрил, прополол, и клубника прижилась. На второе лето появились ягоды – крупные, сладкие.

Бабушка зазывала в гости свою давнишнюю подругу. Они писали друг другу письма, слали телеграммы, хотя жили в трех часах езды. Бабушка любила бабу Шуру. Они познакомились в госпитале еще во время войны, подружились и сохранили связь на всю жизнь. Бабу Шуру и я прекрасно помню. Она не видела правым глазом – результат ранения, а бабушка не слышала левым ухом – попала под обстрел, барабанная перепонка лопнула. Они шутили, что вдвоем им всегда хорошо – три глаза и три уха на двоих.

Обе женщины смогли после войны устроить личную жизнь. Бабушка родила мою маму в 1949 году. А баба Шура вышла замуж за мужчину с тремя детьми, которые потеряли мать, и стала для них мамой, а потом и бабушкой для их детей.

И вот баба Шура наконец приехала. Они с моей бабушкой стояли, обнявшись, и долго не могли сдвинуться с места. Плакали, смеялись, снова обнимались. Бабушка готовилась к встрече несколько дней. Переживала, чтобы бабе Шуре было хорошо. Устроила генеральную уборку в доме, переставила кровати. Соседки, конечно, кинулись на помощь, понимая, как для бабушки важен приезд подруги. Наготовили на целый полк – от барашка, молодого, которого специально закололи, до вареников с вишней, потому что бабушка вспомнила, что баба Шура любила вареники. Пироги, закуски. Стол ломился. Соседки бегали, суетились, тащили табуретки, столовые сервизы. Бабушка достала из серванта два граненых стакана в подстаканниках – из них они с бабой Шурой пили чай в поезде, когда добирались из госпиталя до мест, где хотели провести оставшуюся жизнь. Бабушка забрала стаканы на хранение и никогда не доставала.

Но уже через десять минут стало понятно, что все эти приготовления не нужны ни бабушке, ни бабе Шуре. Бабушкина подруга взяла кусочек пирога и огурец. Так и просидела весь вечер, не прикоснувшись к еде. Бабушка тоже не могла ни куска проглотить.

Баба Шура приехала со старшей дочерью и двумя внуками. Приемные дети любили новую жену отца, называли ее мамой. Младшие родную мать не помнили, а старшая – Света – помнила. От нее все пошло. Она приняла Шуру, назвала мамой, и младшие подхватили. Баба Шура переезжала от старшей дочери к среднему сыну, потом к младшей – возилась с внуками, готовила, помогала. Дети «делили» бабушку и даже ревновали. Баба Шура всегда была больше близка со старшей. Мужа она давно похоронила. Три года всего прожили вместе. Но детей она не бросила, выкормила, вырастила. О новом браке даже не задумывалась, считая себя старой «для всего этого». Бабе Шуре, как и моей бабушке, и тридцати не исполнилось, когда окончилась война. Своих детей баба Шура родить не могла. А зачем брак без детей? Кто из мужчин на нее посмотрит, если она без глаза, да еще и родить не способна? Бабушка в письмах уговаривала ее выйти замуж, та твердо отвечала – у нее есть дети. Трое. Да и счастья, любви, эмоций, которые испытала за три года брака, хватит до самой смерти. Каждый день с мужем, каждую ночь. Стоит только глаза закрыть, он приходит. Всегда рядом, за спиной стоит. Она его чувствует.

Моя бабушка и баба Шура сидели за празднично накрытым столом, который не стыдно на свадьбу наготовить, дети бегали. Женщины молчали. Только иногда трогали друг друга за руку – это ты? Это правда ты? Кажется, они вели безмолвный диалог. Им никто не был нужен.

Утром бабушка вышла в огород. Соседки прибежали на ее стон, узнать, что случилось. Грядки клубники оказались разворочены. Ни одной, даже полузрелой, ягодки на них не осталось. Лук и другие травы – выдраны с корнем. В яме, где бабушка растила шампиньоны, кто-то прыгал, уничтожив все надежды на урожай. Но ладно шампиньоны. Бабушка плакала над клубникой.

Она стойко продержалась еще день. Ни словом, ни взглядом, не намекнув на то, что страдает. Бабушка никогда не была жадной, наоборот. Могла последнее отдать нуждающимся. Никогда не копила, не цеплялась за имущество. Драгоценностей не носила. Но грядки клубники стали для нее настоящим потрясением, невосполнимой утратой. Даже сердце прихватило. Ее лишили самого ценного, наглым и бесстыдным образом. Бабушка ушла в дом, легла на кровать и плакала не переставая. Соседки приносили ей успокоительные капли, не зная, чем еще можно помочь.

Баба Шура с родственниками уехали раньше запланированного из-за бабушкиного самочувствия. Баба Шура зашла в комнату попрощаться. Бабушка подержала подругу за руку, но так ничего ей и не сказала. Баба Шура, которая все поняла, догадалась, почувствовала, тоже промолчала.

Больше они не виделись. Бабушка попросила соседок выполоть клубнику и засеять грядки чем угодно, только не клубникой.

У любой женщины есть особая грядка в огороде, на дачном участке. Узнайте об этом заранее. Если бабушка трясется над бегонией, предупредите об этом ребенка, чтобы он не проехался по цветку на велосипеде. Если бабуля сходит с ума по поводу своего куста розы, не стоит срезать одну и украшать ею стол к завтраку. Для вас это просто роза, а для нее – РОЗА!

Дети ведь вообще считают, что салат, петрушка, малина, клубника растут в магазине. Сразу в упаковках.

Добавлять по рецепту некоторые ингредиенты.

Мой сын, увлекавшийся биологией, прочел, что в некоторых странах в пищу употребляют насекомых – кузнечиков, червяков, жуков. И без конца подкладывал в готовящиеся блюда пойманных насекомых. Я впадала в истерику, видя, как в моем абрикосовом пироге, прямо в абрикосине, запеклась муха. А рядом, в тесте, мелькает что-то длинное, похожее на червяка, которое им и оказывается. Я выбрасывала пирог, а сын не оставлял попыток попробовать экзотическое блюдо. Он подкладывал червяков на сковородку, где жарились отбивные. Окунал мушек в кляр, оставшийся от шницелей. Один раз я случайно съела пчелу в шоколаде, думая, что ем клубнику.

Когда сын стал старше и увлекся химией, его буквально завораживали свойства соды, которую я «гасила» лимонным соком или кипятком. Соду и лимонную кислоту в чайнике он кипятил регулярно, добиваясь обильной пены. Про залитую в чайник и вскипяченную кока-колу даже вспоминать не хочу. Как и про то, сколько этого напитка я извела на то, чтобы оттереть жвачку от джинсов и других поверхностей.

Сортировать белье для стирки. Складывать отдельно белое, отдельно цветное.

– Маааам, а это белое или цветное, если на белой футболке цветные надписи?

– Маааам – это какое? – вопрос про светло-серый цвет.

– Маааам… – И так по поводу каждой вещи, включая белые спортивные носки с черной окантовкой, и черные – с белой.

Главное – не рассказывать ребенку, зачем нужно сортировать белье. Иначе всё. Мой сын брал розовое платье сестры и скручивал со своей белой футболкой так, чтобы я не заметила. И смотрел, что получалось.

– Васюш, у нас есть художественная палитра, давай ты на ней будешь краски смешивать? – предложила я, доставая из машинки футболку, которая когда-то была зеленой, а теперь – в крапинку.

– Не люблю рисовать, – отвечал сын и продолжал проводить эксперименты с нашими вещами.

Но самый ужас ждал меня впереди, когда сын обнаружил на стиральной машинке температурные режимы. Благодаря его эксперименту мой прекрасный кашемировый свитер стал носить медведь – любимая мягкая игрушка сына. А шерстяной кардиган до сих пор носит плюшевый заяц дочери.

Но Вася хотя бы не пытался постирать в машинке тарелки и чашки. А я знаю, что такие случаи тоже не редки.

Отвечать на телефонные звонки.

У родителей маленьких детей нет личной жизни. Никакой. Младенцы умудряются отправлять сообщения начальникам, выставлять фотографии в инстаграм и даже отвечать на личные сообщения. Или не отвечать. Когда в айфоне появилась функция открывать его по отпечатку пальца, Вася заложил в память мой отпечаток, свой и Симин.

– Зачем? – удивилась я.

– А вдруг ты большой палец сломаешь? Тогда или я, или Сима сможем разблокировать твой телефон без введения кода, – ответил сын.

– Если я сломаю палец, у меня останется в запасе еще девять! Почему ты не заложил в память телефона еще девять моих отпечатков? Я бы могла включать телефон мизинцем!

Если я получаю сообщение приблизительно такого содержания: «фрыавфажфпоаои», значит, не моя приятельница сошла с ума, а просто со мной решил пообщаться ее сын.

Но бывают и особо нервные случаи. Сима должна была сделать домашку по гимнастике и прислать отчет тренеру. Если не пришлешь вовремя – мало того что отругают, еще и накажут дополнительным получасом тренировки. Так что дочь два дня делала пируэты, бросала мяч, ловила пятками. Чуть ли не спала с мячом. Наконец у нее получилось. Но стоило мне начать снимать видео для отчета, как Сима опять не могла ничего сделать. Я просто снимала в надежде на то, что хоть один дубль окажется удачным. Кажется, раза с пятидесятого получилось. Видео отправили. Ждали ответа. А ответ очень нужен – принято или отрабатывать дальше? Но прошел час, два, три, а ответ от тренера мы так и не получили. Сима уже страдала, не понимая, настолько все плохо и настолько не принято, что даже ответа не заслуживает?

– Может, тренер занята или уехала туда, где связи нет, – успокаивала я дочь.

Но все же позвонила тренеру – получила она видео или нет? Можно нам ложиться спать или сегодня дочери грозит ночная тренировка? Оказалось, наше видео посмотрел сын тренера и маме о нем сообщить забыл. Ничего ведь интересного! Опять эти девчонки!

Так что, прежде чем впадать в панику, стоит подумать о том, что в этот самый момент телефоном абонента завладел ребенок этого абонента.

Кормить своего питомца и убирать за ним.

Моя приятельница Лиля, уставшая от общества свекрови, решила отправиться с дочкой Катюшей в Одессу, где жила дальняя родственница по материнской линии – троюродная тетка или даже дальше. Тетка, тетя Нонна, давно звала в гости, писала, что скучает, мечтает повидаться. Море, сад-огород, курочки, свои яички, молочко у соседки. Живи не хочу. Лиля поехала. Катюше исполнилось то ли четыре, то ли пять лет, не больше.

Уже в аэропорту Лиля поняла, что едет в город, где провела детство.

В аэропорту, добравшись до нужного выхода на посадку, Лиля отправилась в туалет. В соседних – мужском и туалете для инвалидов – закипал скандал.

– А мне туда можно? – спросил мужчина у служащей, которая открывала дверь туалета для инвалидов.

– Нельзя, – ответила, видно, не в первый раз женщина.

– Я тоже инвалид! Я не могу терпеть очередь! Мне надо! – настаивал мужчина на вид лет шестидесяти.

– Не прибедняйтесь! Вы еще очень молодой мужчина! – не задержалась с ответом служащая.

– И что мне прямо здесь? – Мужчина изобразил, как снимает штаны.

– Да пожалуйста! Ни в чем себе не отказывайте! Лишь бы вы были здоровы со своим мочевым пузырем!

Лиля вышла из здания аэропорта. Таксисты тут же наперебой стали предлагать «за проехать» в город. Лиля выбрала самого недовольного таксиста, стоявшего в стороне, будто делавшего одолжение этому месту одним своим присутствием. Она подошла и попросила довезти. Он назвал цену, на удивление разумную, в отличие от остальных.

– Вы, я надеюсь, не собираете наш фольклор? – едва тронувшись с места, спросил водитель. – Все требуют рассказать анекдот или пошутить. А если я не хочу? Если мне не смешно? Если я вообще не еврей и не одессит? Да, у меня жена еврейка, и дети у меня евреи, но это не значит, что я должен смеяться! Если вы ко мне с разговорами, так я вам скажу – чем больше разговоров, тем больше плата за поехать! Почему мне все устраивают вейзмир? Я говорю, что повезу за шестьдесят, а мне предлагают поехать за тридцать пять. Кто их торговаться учил? Да за тридцать пять мама папу не целует!

Поначалу все было замечательно – и сад, и огород, и море, и троюродная тетка. Но Лиля еще неделю жила в состоянии «низкого старта», готовая ко всему, включая спешный побег. Спустя неделю, которая благодаря тетке, взявшей на себя все – быт, готовку, Катюшу, пролетела как один теплый, солнечный и беззаботный день, Лиля наконец себя «отпустила». Расслабилась. Впервые за все годы начала высыпаться, улыбаться. У нее даже появилось личное время. «Иди порадуй себя», – выставляла ее из дома тетя Нонна, подразумевая пляж и даже, возможно, курортный роман. Лиля не умела ходить на пляж в одиночестве, вообще разучилась что-либо делать одна. Даже в магазин ходить. Все время с Катюшей. Но тетка настаивала, а Лиля не хотела ее расстраивать, поэтому шла одна на пляж, лежала, купалась, правда, все время крутила головой в поисках дочери. Навык получать удовольствие от одиночества теряется на удивление быстро, когда женщина становится матерью. Но Лиля себя заставляла, удаляясь от дома все дальше, уходя на более длительный срок.

Катюша «чудила» меньше обычного. Но даже ее невинные проделки, которые сводили с ума свекровь, вызывали у тетки лишь смех. Катюша нашла в сарае банку с подготовленной побелкой – тетка собиралась побелить деревья. Для Катюши приготовила маленькую кисточку, чтобы увлечь малышку, и развлекала ее рассказами про зайчиков, которые сгрызут кору. Катюша увлеченно слушала.

– Иди, возьми кисточку и баночку, – послала ее тетка в сарай. Катюша возилась долго. Тетка пошла узнать, что там в сарае происходит. Она не волновалась, что ребенок может съесть побелку, потому что объяснила – нельзя, ни в коем случае.

Катюша не ела побелку, а намазала ею лицо. Толстым слоем. Лиля вернулась с пляжа, размякшая, уставшая от безделья.

– А Катюша где? – спросила она тетю Нонну, которая белила ствол яблоневого деревца в саду.

– Вон твоя собака Баскервилей! – ответила тетка.

По дорожке шла Катюша и сверкала глазами. Все лицо было белым.

– Что с ней? – ахнула Лиля.

– Известка. Иди, отмывай. Мне она не дается. Хотела красоту маме показать, – ответила тетка.

Еще неделю Лиля жила в раю. Даже начала качаться в гамаке, прикрепленном между двумя старыми яблонями. Лиля лежала, гамак тихонько раскачивался, и эти часы казались самыми счастливыми в ее жизни. Она готова была так раскачиваться круглосуточно.

Тетя Нонна без конца придумывала для Катюши какие-то развлечения и занятия. То они косточки из вишни вытаскивали, то вдруг тетка появлялась с цветком подсолнуха и вручала его Катюше. Потом учила вытаскивать семечки. Девочке все было интересно: и поездки на Привоз, и походы к соседкам, и прогулки по городу. Катюша страстно полюбила кататься на трамвае. Лиля начала верить в то, что бывает и такая жизнь – спокойная, счастливая, не лишенная удовольствий в виде полноценного сна. Жизнь, в которой ей не нужно горбатиться на огороде свекрови, готовить тазами, перемывать посуду, драить, вытирать и снова готовить. В которой не надо таскать на себе мешки с картошкой и сахаром. Жизнь, в которой тетка, пусть и троюродная, окажется роднее всех родных и возьмет на себя часть забот. Да какую часть? Все заботы. Лиля, качаясь в гамаке, спрашивала себя: «Когда это счастливое время закончится? Завтра? Послезавтра?».

Тетка предлагала остаться навсегда. Не хочешь в моем доме? Так рядом продается. Совсем за недорого. Лиля всерьез задумывалась о том, чтобы переехать под бок к тетке. Впервые в жизни ей кто-то помогал, заботился о ней, волновался, возможно, даже любил ее. Тетя Нонна призналась – она одна. Ни мужа, ни детей, ни внуков не случилось в судьбе. А как жить, если никого нет? Не о ком заботиться? Вон, у всех соседок вечно в доме бедлам. Все родственники по головам друг у друга ходят. Вот это настоящее счастье, а они не понимают, не ценят. Вот и тетка только сейчас поняла, какая это радость – иметь каждый день кошмар. И маленьких детей. Счастье, когда в доме есть дети. Теперь и у тетки счастье. А то сидела и прислушивалась к детским крикам у соседей. Завидовала.

Лиля расплакалась, обняла тетю Нонну и пообещала никогда ее не бросать. Приезжать каждое лето, и с сыном тоже, не только с Катюшей.

Тетя Нонна уже не знала, чем порадовать ребенка. Кто-то из соседок посоветовал ей купить цыплят. Курятник ведь есть, так что ж цыпляток не купить? И польза, и Катюше радость – будет их кормить.

Однажды тетка появилась во дворе с коробкой, из которой доносился громкий писк. Она поставила коробку на траву и наклонила – цыплята, маленькие, хорошенькие, вывалились клубком и попытались разбежаться по траве. Катюша завизжала от восторга. Тетка стала учить Катюшу варить цыплятам кашу, рассказывала, как их кормить и поить. Установила новую кормушку. Девочка слушала внимательно. Брала цыпленка в руки, гладила, но очень аккуратно. Тетка не могла нарадоваться – Катюша подскакивала, бежала кормить цыпляток, наливала свежую воду, следила, чтобы в курятнике было чисто.

А спустя неделю, когда цыплятки уже проворно бегали по двору, случилось то, чего так боялась Лиля – райская жизнь закончилась. Катюша утопила всех цыплят в детской ванночке.

Начался день как обычно безмятежно. Было жарко. Тетка поставила Катюше ванночку во дворе, та плескалась. И решила научить цыплят плавать и нырять. Брала одного, окунала головой в воду и выкладывала уже бездыханное тельце на травку. Потом принималась за другого, пока не утопила весь выводок.

Когда это увидела тетя Нонна, ей стало плохо с сердцем. Лиля, вернувшаяся с пляжа, где у нее только начал наклевываться курортный роман, уже у ворот почувствовала неладное.

– Они сами виноваты, – кричала Катюша.

Тетка, держась за сердце, сидела на крылечке дома. По участку были разбросаны цыплячьи тушки.

Лиля быстро вспомнила, что жизнь – выживание, а не удовольствие. Вызвала скорую для тетки, отвела Катюшу в дом и велела сидеть тихо, вылила ванночку и покидала туда цыплят. Встретила скорую, сбегала в аптеку, отпоила тетку каплями, уложила в кровать. Попросила парня-соседа отвезти тушки куда-нибудь подальше и зарыть. Отмыла ванночку, собрала упавшие абрикосы и яблоки. Отвезла соседке, у которой была коза, тачку с падалицей. Прополола грядки, обрезала малину. Помыла полы во всем доме. Перестирала все постельное белье. Перебила выставленные на просушку подушки и матрасы. Застелила свежее белье.

Была ли у нее надежда на то, что тетка оставит их у себя? Нет. Утром Лиля зашла в комнату тети Нонны с горячим завтраком. Сидела и кормила дальнюю родственницу кашей. Поправила белье, подоткнула одеяло, взбила подушки. Дала таблетки.

– Лиля, я не могу. Прости меня, – тихо прошептала тетка. – Я тебя люблю и Катюшу тоже, но мне страшно. А если она меня утопит?

Лиля хотела рассказать, что Катюша цыплят никогда в жизни не видела. Зато видела уточек, которые ныряли, плавали, плескались и радовались воде. И что малышка хотела как лучше – учила цыплят, которых приняла за утят, плавать, раз уж у них не было мамы-утки. И ни она, ни тетка не догадались объяснить Катюше разницу между утятами и цыплятами. Те желтенькие, маленькие и эти. Те миленькие и эти. Катюша думала, что помогает цыплятам выжить, а вовсе не собиралась их утопить.

– Наверное, вам лучше уехать. За мной соседки присмотрят, – сказала тетка.

– Да, конечно, – кивнула Лиля. Она уже успела собрать чемоданы и узнать расписание поездов.

Они уехали быстро. Катюша плакала и не понимала, что сделала плохого. Ей не хотелось уезжать.

– Зайди и скажи «до свидания», – велела Лиля, стоя в дверях.

Катюша вошла в комнату тетки и сказала «до свидания».

Потом, спустя совсем недолгое время, тетя Нонна забрасывала Лилю телеграммами. Просила вернуться. Ей соседки сказали, что она полная дура, раз из-за ерунды родню из дома выставила. Где цыплята и где внучка? Разве можно было? Соседки ходили и выговаривали, что Нонке бог внучку послал, а та своими руками от нее избавилась. Делились случаями, как внучок дом поджег, как задушил двух кроликов. Так не со зла же. От незнания. И что теперь? Не любить дите? Прогонять? Вон Петровна как-то борщ в казане наварила. На десять человек, между прочим. И поставила казан на пол, чтобы селедку на столе почистить. Так ее внучок Петька в резиновых сапогах в этот казан встал. Привык лужи собирать, вот и решил, что борщ – лужа, а не еда. Раз на полу стоит. И что? Петровна за сердце схватилась, раскричалась на Петьку. Дите не понял, что сделал не так. Так потом Петровна себя сто раз дурой обозвала, что внучка ни за что ни про что обругала. Еле успокоила мальца. А что семья без борща осталась, так и бог с ними. Картошку поедят. Главное, что Петровна Петьке отдельный супчик сварила, на бульоне курином. Что теперь, Петьку тоже выгонять из дома?

Тетку соседки не поняли и осудили. Все время припоминали, как Лиля бегала, суетилась. Добрая, на любую беду откликнется. Какая Катюша была – чудо, а не девочка. Припомнили, как Лиля помогла прах соседки Галины Степановны захоронить: с кладбищем договорилась, с транспортом, у плиты стояла два дня, помогала. А ведь посторонний человек. Родной так не позаботится, как Лиля. Дети Галины Степановны на похороны не приехали, а Лиля рядом была. И священника на панихиду привезла. Как только уговорила батюшку, который ни в какую не соглашался в такую даль ехать? Всем бы такие похороны, какие Лиля устроила – домашние, душевные.

Словом, тетка звала Лилю назад. Просила прощения. Умоляла приехать. Лиля была доброй, искренней, готовой кинуться на помощь. Но не смогла простить тетку. Она забрала сына от свекрови и ближайшим поездом вернулась в Москву. На связь ни со свекровью, ни с теткой не выходила. Сын, оставленный у бабушки на то время, пока Лиля с Катюшей были в Одессе, твердо объявил – к бабушке больше не поедет. Никогда. Ни за что.

С тех пор Лиля арендовала квартиры, номера в пансионатах, апартаменты. Дала себе зарок – быть хозяйкой своего отдыха. Не зависеть ни от свекрови, ни от теток.

С мужем она развелась. Свекровь встала на сторону сына и больше не приглашала провести у нее лето. Тетя Нонна тоже прекратила писать. Так что все вернулось – Лиля могла рассчитывать только на себя. И была благодарна судьбе за тот случай с цыплятами. Если бы не они, сколько бы еще она терпела свекровь и не решалась изменить жизнь?

Самостоятельно завязывать шнурки.

Самостоятельное одевание предполагает умение завязывать шнурки. Я, например, владею сокровенным знанием – завязываю через петельку. А мой муж завязывает шнурки так, как делают дети в младшей группе детского сада – две петельки и узелок. Получаются огромные «уши». В нашем детском саду действовало правило: те, кто не научится завязывать шнурки по-взрослому, в старшую группу не перейдут, в школу не поступят, и все – жизнь под откос. Кто не сложил вещи в шкафчике аккуратным квадратиком – кандидат в «лесную школу». «Лесной школой» назывался любой интернат для детей с особенностями развития. Умственно отсталыми. Отчего-то тест на завязывание шнурков считался в советское время определяющим.

Когда мой муж ходил в детский сад, от детей не требовалось владеть примитивными навыками завязывания, складывания вещей квадратиком и умения заправлять постель за тридцать секунд. У мужа было счастливое детство. Но когда я вижу, как он завязывает узелок на ботинках, мне хочется оторвать ему руки.

Лучший способ научить ребенка завязывать шнурки – отдать его в спортивную секцию. И купить кроссовки не на липучках, а на шнуровке. Заодно показать разные способы завязывания. Дети в спорте учатся быстро. Или зашнуруется как положено, или упадет лицом в асфальт на утренней пробежке.