Домашние обязанности шестилетнего ребенка (первый класс).

Самостоятельно подбирать себе одежду по погоде или для определенного случая.

Никогда не забуду фразу Васиного одноклассника Макса. Когда я спрашивала у родителей и детей, будет ли физра на лыжах, тот философски замечал: «По погоде надо смотреть и одеваться соответствующе». Максу было на тот момент семь лет. А я вот до сих пор не в состоянии одеться по погоде. Даже если сверяюсь с картой осадков, температурой по часам и прочими прогнозами. Мне всегда холодно. Симе всегда жарко – она пошла в отца. Если я умоляю ее надеть куртку, дочь смотрит на меня с ужасом. Они с папой ходят в шортах, я кутаюсь в кардиган. Сима летом спит под простыней, и я не могу ее даже пледом прикрыть. Вася не разрешает вытащить одеяло, даже если прогноз обещает стабильные тридцать градусов жары. Я тоже, даже летом, сплю под теплым одеялом.

Когда моя приятельница Лина разрешила своей дочке самой выбирать одежду для школы, художественной студии и прогулок, все закончилось плачевно. В школу красавица Вика заявилась в кофте «вырви глаз», которую ей подарила бабушка. В бабушкином подарке было прекрасно решительно все – сверкающие пайетки, неоновые звезды, бахрома по подолу в два ряда. Конечно, Вика тут же попалась на глаза директору школы, которая ослепла от такой неземной красоты и строго велела больше не появляться в школе в дискотечном наряде. Вика страдала. На рисование она пришла в плюшевой пижаме-кенгуруми, с рогом на капюшоне, причем надетой поверх кофты с единорогом и легинсов тоже с единорогом. Конечно же, наряд тоже был подарен бабушкой.

Учительница рисования ослепла от количества единорогов на отдельно взятой маленькой девочке и попросила Вику больше в таком виде не появляться. С точки зрения цвета и композиции – перебор. К тому же учительница заметила, что вообще не очень любит единорогов. Вика страдала.

На прогулку девочка вышла в кофте, густо усыпанной разноцветными помпончиками. Конечно же, тоже подарок бабушки. Первый помпон оторвал в лифте йоркшир Люсик и наотрез отказывался выплевывать добычу. Вика страдала из-за того, что лишилась украшения, а хозяйка Люсика оттого, что предстоит внеплановый визит в ветеринарку. Второй помпон оторвался сам при съезде с горки. Третий стал добычей маленькой девочки, которую Вика решила покачать на качелях. Четвертый исчез не пойми где. Домой девочка вернулась в кофте, на которой оставшиеся помпоны имели жалкий вид. В домовой чат хозяйка Люсика отправила сообщение с настоятельной просьбой к родителям детей – не одевать их в ужасные кофты с дикими украшениями, которые могут навредить домашним питомцам. Собаке пришлось помпон доставать из желудка, и она все еще в ветклинике после операции. И хотя хозяйка не будет называть конкретную девочку из конкретной квартиры, но усилиями консьержки все прекрасно поняли, о ком речь.

Эксперименты с поиском собственного стиля потерпели крах. Бабушке категорически запретили дарить внучке одежду, даже носки.

Так что я бы не оставляла этот выбор на шестилетнего ребенка.

Нести ответственность за свои мелкие раны.

Если честно, не понимаю, что это значит. Сорвать подорожник, послюнявить и прилепить к разбитой коленке? Дети, на мой взгляд, не должны нести ответственность за собственное здоровье. До восемнадцати лет – точно. Для этого есть родители. Я учила своих детей сразу рассказывать мне о любых царапинах, травмах и синяках.

Не знаю уж почему, но дети в этом вопросе «чудят», не желая признаваться в том, что получили травму. Когда мой десятилетний сын сломал руку во время игры в футбол, то молчал весь вечер. И только утром я заметила, что рука уже не помещается в рукав рубашки.

– Почему ты мне сразу не сказал? – спросила я.

– Не знаю. Думал, само пройдет.

В травмпункте интересовались, почему я не увидела, что у ребенка перелом. Мне нечего было ответить.

Когда мой пасынок в возрасте лет шестнадцати катался на велосипеде и влетел лицом в асфальт, он позвонил не отцу, а мне. Точнее, не он сам, а его друг. И я соскребала парня с асфальта, возила по травмпунктам и больницам, махала над ним собственным паспортом, потому что уже не могла дуть на замазанные зеленкой раны.

– Кем вы ему приходитесь? – спрашивали меня в каждом медучреждении.

– Родной мачехой, – отвечала я.

– А родители где? – уточняли медсестры и врачи.

– Отец в данный момент, видимо, кормит грудью нашу с ним дочь, – отвечала я.

Все впадали в ступор и больше родственные связи не уточняли.

Вот, кстати, почему он тогда позвонил именно мне? Думал, что отец его отругает? Что вообще творится в голове у этих детей?

С дочкой еще хуже. Она спортсменка – все ноги в синяках. В ее лексиконе есть фразы «Все мышцы забиты», «Спину потянула». Но я прекрасно помню, как ее подружка по команде не сказала ни тренерам, ни маме, ни бабушке, что спина болит сильнее обычного. Молчала, терпела боль. Почему? Ведь тренеры сто раз переспросят, у кого что болит, кто как себя чувствует. Если нехорошо, можно работать в свою силу. Девочки это прекрасно знают, но все равно скрывают.

К счастью, я добилась того, что и сын, и дочь по любому поводу бегут ко мне. Даже с царапиной. Сын знает, что я не отпущу его ни в одну поездку, если он не соберет примитивную аптечку. А дочь уже сама кладет в косметичку, с которой ездит на соревнования, пластыри и перекись водорода.

Маленькие дети – вообще катастрофа. Могут носиться и влететь виском в стол. Поплакать и бежать дальше. Я же реанимацию уже готова вызывать.

Мы ждали детей после тренировки. Полуторагодовалый Сева играл в паровозик, смотрел, как мимо проезжают машины, и вдруг побежал. Конечно, упал и заплакал.

– Лицом не ударился, – сказала я, поскольку с ужасом смотрела, как мимо бегающего Севы проносятся мальчишки на велосипедах. Пару раз кидалась, чтобы защитить малыша. Второй раз моя попытка прийти на помощь закончилась падением подростка с велосипеда в полуметре от Севы. Я запретила себе реагировать. Но когда Сева упал сам по себе, Алисина бабушка попыталась его подхватить. Не получилось. Сева упал и заплакал, показывая, что ударился ладошкой.

– Я чуть зубной протез от нервов не потеряла! – объявила Алисина бабушка. – Все, старая стала, не выдерживаю. Младшая дочка родила и теперь меня воспитывает. Все не так делаю. А я не могу. Мне проще на руки взять и носить. Хоть круглыми сутками. Мне спокойнее. А на руках сейчас нельзя, оказывается. Опять другая методика. Слинги опасными признаны. И эти ваши, кенгурушки. Не успеваю я за прогрессом. Вот, пошла импланты вставлять вместо протеза.

Наши девочки выскочили из зала.

– Бабушка, ты была у врача? – спросила Алиса.

– Была, – ответила бабушка.

– А ты свои зубы забрала? Протез? – уточнила Алиса.

– Нет.

– Бабушка, ты представляешь, сколько можно было у зубной феи денег получить за твои зубы! – расстроилась Алиса. – Я уже подарки себе придумала на твой протез!

Подростки требуют особого внимания. Когда сыну было двенадцать-тринадцать лет, я все дела откладывала на после обеда, потому что каждое утро ждала звонка из школы – у него могла пойти носом кровь, он мог потерять сознание. Не он один. Многие мальчики растут так быстро, что организм не справляется с нагрузкой.

И тут мы сталкиваемся еще с одной насущной проблемой – когда мама или бабушка, папа или дедушка перепутали лекарства или дали не ту дозировку. Моя подруга рассказывала, как дала дочери лекарство. Дочь неожиданно уснула. А подруга решила еще раз прочесть инструкцию. Выяснилось, что она превысила дозу. Подруга до сих пор вспоминает тот день как самый страшный в своей жизни. Она позвонила в скорую, честно призналась, что превысила дозировку, но с ребенком все хорошо – спит. Разбудить только невозможно. Малышка тогда проспала часов двенадцать, выдав самый очевидный побочный эффект.

У нас тоже было много смешного. Сима все еще не могла справиться с нервами перед соревнованиями. Могла утром встать спокойная, собраться, смеяться с девочками на разминке. И вдруг за две минуты до выхода на ковер у нее начиналась истерика: она выходила на трясущихся ногах и не делала даже половины из того, что могла выполнить.

«Ну хотя бы она уже не падает в обморок», – говорила я сама себе.

Сима все время проигрывала подружке по команде, которая не отличалась особыми данными, но обладала тефлоновой психикой – выходила и делала все спокойно, уверенно. Ничто не могло выбить ее из колеи. Симе же ничего не помогало. Даже на домашних соревнованиях ее трясло. Я все знаю про допинг мозга благодаря сыну. Он олимпиадник, и ему нужны были витамины, препараты, которые принимают при усиленной умственной нагрузке. Все, безусловно, проходило под контролем врача. С физической активностью оказалось сложнее. Седативные препараты исключались – работа с предметами подразумевает предельную концентрацию. В тонусе должны быть не только мышцы, но и голова. Валерьянка на дочь не действовала. Пустырник вроде бы «работал», но важно было рассчитать верную дозу.

Перед важными соревнованиями я перепутала дозировку – дала Симе целую свою таблетку пустырника, а сама выпила ее четвертушку. Дочь выступала как в замедленной съемке. Долго тянула ногу, дотягивала стопу, сделала идеальное равновесие. Но не выполнила три обязательных элемента, поскольку ей не хватило музыки. Тренеры, да и судьи, пребывали в изумлении. Те элементы, которые дочь выполнила, были идеальными. Свои длиннющие ноги Сима собирала медленно и невероятно красиво. Я пересматривала запись – с ума можно сойти. Но из-за невыполненных элементов не хватило общего балла. Результат – пятое место.

– Что это было? – спросила меня тренер.

– С допингом переборщила, – призналась я, – перепутала.

У тренеров появилась дежурная шутка: «Ну что, Сима допинг-контроль сегодня пройдет?».

– Что мне с ней делать? – спросила я совета у сына – спортсмена-разрядника.

– Она сама должна с собой договориться, – ответил Вася. – Я разобрался поздновато. В какой-то момент начал повторять про себя физические формулы, меня это успокаивало и позволяло восстановить дыхание. Кто-то музыку слушает, кто-то стихи читает.

Мыть собаку или кошку.

Ну не знаю. Моя приятельница отмечала день рождения. Я спросила, что ей подарить. «Купальник для кошки», – ответила она. «Это Т9 исправляет или ты правда хочешь купальник для Луши?» – уточнила я. Вместо ответа приятельница прислала мне фото своих рук, исцарапанных от кистей до локтей. Луша мыться отказывалась наотрез. Приятельница где-то прочла, что кошку можно запихнуть в сетку типа авоськи и прополоскать в ванной. Но есть и более современные средства – купальники, например. Принцип тот же – упаковываешь животное в сетку-купальник и полощешь в ванной, держа за ручки сетки.

«Господи, чего только не придумают», – написала я. «Это ты еще не видела поводок для выгула кроликов», – ответила мне приятельница.

Купальник для кошки, кстати, оказался недешевым. Зато можно было выбрать разных расцветок. Я прислала приятельнице фото, чтобы она выбрала, какой купальник желает – цвета фуксии или фисташковый? И уверена ли она в том, что ей точно нужен именно этот подарок? Та в ответ прислала плюшевую морковку для кролика, которая стоила как рагу из кролика в ресторане с мишленовскими звездами.

– А что у тебя с кроликами? – Я позвонила, поскольку про Лушу знала, а про кролика – нет.

Приятельница рассказала, что ей и самой все эти прибамбасы для кроликов неинтересны, но ее бывший муж, с которым они решили остаться друзьями, завел карликового кролика, купленного в питомнике, и теперь сообщает ей обо всех кроличьих достижениях. Как он, то есть она, потому что это девочка, ест морковку, грызет фикус и спит под кроватью. И как это мило.

Приятельница, обалдев от кролика, предложила бывшему мужу взять Лушу на пару дней в надежде, что кошка сожрет кролика. Но муж категорически отказался – крольчиха не любит посторонних в доме, ревнует. Приятельница хотела ехидно уточнить, распространяется ли нелюбовь крольчихи на представительниц прекрасного пола или только на животных, но взяла себя в руки. В конце концов, муж – бывший. Пусть сам разбирается с чувствами крольчихи и своей личной жизнью. Но после того, как бывший муж прислал ей пятнадцать фотографий крольчихи, которую он, кстати, назвал Грейс, в честь актрисы Грейс Келли, приятельница не выдержала. Сначала она окончательно осознала, что ее брак был ошибкой, раз муж предпочитает блондинок, а она – брюнетка. Потом выпила бутылку вина, таращась в телефон, – бывший писал, что не может выбрать лучшее фото Грейси. «Какую выставить в инстаграм?» Приятельница хотела пожелать мужу завести вместо Грейси любовницу, что куда естественнее и понятнее, чем выбирать самое удачное фото крольчихи с помощью бывшей жены. Но опять сдержалась.

Когда бывший рано утром без предупреждения появился на пороге под предлогом повидать общую дочь, приятельница заподозрила неладное.

– Ты что, соскучился, что ли? – уточнила она. – Поля еще спит. Будить? Вы в парк пойдете?

– Да, то есть нет, – ответил бывший муж. – Можно я у тебя морковку сложу на балконе? Мне негде хранить.

– Морковку? Можно. – Приятельница согласилась, потому что еще ничего не соображала. Подъем для нее был слишком ранним.

Бывший муж затащил на балкон три мешка морковки.

– Ты что, овощебазу ограбил? – предположила она. – Не ставь мешок на Полькин велосипед! Я его потом не отмою!

– А ты можешь морковку помыть? Пожалуйста! – попросил бывший муж.

– Зачем?

– Для Грейси.

– Пошел ты! Сам мой, – наотрез отказалась приятельница. – Так Полю будить?

– Буди, – согласился муж.

Пока приятельница будила дочь, объявляя, что внезапно приехал папа, который хочет взять ее на прогулку, бывший муж рассказывал про крольчиху. Как она спит под его кроватью и не уходит в свой домик. А если ее закрыть в клетке, то рвется и не может уснуть. Бегает за ним по всей квартире, будто собачка. Поля ела кашу и смеялась, слушая про крольчиху. Бывший муж артистично показал, как Грейси ест морковку, и Поля потребовала, чтобы мама сложенную на балконе морковку помыла. Ведь грязное есть нельзя. Вдруг Грейси станет плохо? Приятельница, залпом выпив вторую чашку кофе, помыла таз морковки и даже сложила в пакет.

– Ну что? Когда вернетесь? – уточнила она, рассчитывая на пару спокойных часов.

Бывший муж таращился на пакет с морковкой и молчал.

– Мам, Грейси голодная останется. Папа должен ее покормить, – сообщила Поля. – Мы с тобой пойдем в парк, а папа поедет кормить Грейси. Пап, пришлешь мне видео, как Грейси ест морковку?

– Конечно! – обрадовался бывший муж.

– Сволочь, – тихо сказала приятельница, – скотина. Ненавижу.

Они гуляли с дочкой в парке. Муж прислал видео крольчихи, жрущей морковку. Поля смотрела и радовалась. Смеялась.

А потом бывший муж попросил срочно приехать, потому что случилось страшное. Приятельница бросилась, думая, что несчастье произошло с бывшей свекровью, к которой испытывала если не любовь, то искреннюю симпатию точно. Но выяснилось, что Грейси оказалась не карликовой, а вполне полноценной по размерам крольчихой. Видимо, элитный питомник не доглядел за своими подопечными, и у одного из родителей Грейси случился мезальянс.

– Давай я тебе ее в сметане приготовлю, раз она нормальная, а не карликовая, – предложила приятельница бывшему мужу.

Тот посмотрел на нее как на убийцу и сообщил, что их развод был неизбежен.

А еще через сутки выяснилось, что Грейси не только не карликовая крольчиха, а нормальный полноценный кролик. То есть мальчик. Питомник не знал, как такое вообще возможно – первый случай в их многолетней практике. Просто мистика какая-то или детектив. Явно кроликов в роддоме подменили.

Приятельница хохотала до колик в животе. Бывший муж кричал, что она ничего не понимает, и просил совета – сдавать Грейси обратно или воспитывать как мальчика-бастарда?

– У тебя есть сомнения? – уточнила приятельница.

– Конечно! – Бывший муж явно был удивлен вопросом.

– Надо было лишить тебя родительских прав. Или рожать от тебя ребенка после опытов на кроликах, – ответила приятельница.

– При чем здесь ребенок? – заорал бывший муж.

– Вот именно. Ребенок ни при чем. Наконец до тебя дошло. Грейси или Грег, мальчик или девочка. Если ты готов мыть для нее морковку, то какая тебе разница?

Три мешка с морковкой так и стухли на балконе. Бывший муж за ними не приехал.

Быть вежливым и учтивым с другими людьми.

В фитнес-клубах я не была лет пятнадцать. За это время многое изменилось. Главное новшество – в ситуации конфликта в раздевалке раньше взывали к совести, теперь грозят соцсетями.

Первое, что меня потрясло – присутствие в женской раздевалке мальчиков. Четырехлетний ребенок сдвигал в «паровозик» лавочки, не смущаясь, что на них лежат чужие вещи. Пятилетка таращился на переодевающихся женщин, которые уже и полотенцем прикрылись, и за дверцу шкафчика пытались спрятаться. Мать детей не реагировала ни на «паровозик» младшего, ни на явный интерес к женской анатомии старшего.

– Как мне раздеваться? – спросила дочь, показывая на мальчиков.

– Ну они маленькие, – ответила я.

– Они не маленькие, – заявила моя Сима, и тем самым выразила общее мнение.

– До трех лет еще можно, я понимаю. Но ваш-то уже взрослый! – поддержала ее чья-то бабушка.

– И куда мне его деть? – Мать мальчиков тут же настроилась на скандал.

– С мужем оставьте или попросите из мужчин кого-нибудь проследить. Взрослый парень, сам, что ли, не разденется? – посоветовала бабуля.

– Да ни на кого он не смотрит! – рявкнула мать.

– Здесь играть нельзя, ты мешаешь, – сказала еще одна женщина, чья лавочка стала частью «паровозика».

Что сделала мать? Достала телефон и попросила повторить все претензии на камеру. А она их разместит в соцсетях, покажет руководству клуба, которое допускает, что одни советуют отдать ее ребенка педофилу, а другие проявляют агрессию. Бабушка и недовольная «паровозиком» женщина ушли в бассейн, решив не вступать в конфликт. Усилиями младшего ребенка «паровозик» пополнился еще несколькими лавочками. Старший продолжал изучать женские прелести.

Пятнадцать лет назад дети еще не были убеждены в том, что тренеры – всего лишь обслуживающий персонал. И взрослые тоже вели себя прилично. Если шла тренировка в бассейне, никто не занимал дорожку. Тренеры могли сделать замечание детям, которые сигали из джакузи в бассейн, окатывая волнами проплывающих мимо бабушек и мамочек. Чтобы взять доску, ласты или нарукавники, нужно было спросить разрешения у дежурного тренера.

Сейчас, в новой реальности, тренеры, судя по всему, не имеют права даже рот открыть. Посторонние родители тоже. Дети предоставлены сами себе – мамы в это время ходят по беговой дорожке, а папы качают бицепсы. Иногда и при родителях дети ведут себя за гранью приличия. Хватают нудлсы – это такие разноцветные пенопластовые палки для плавания. Дерутся пенопластовыми досками. Прыгают «бомбочкой», чтобы попасть в проплывающую мимо бабушку. Родители нового типа – такие были редкостью 15 лет назад, – лежа в джакузи, не реагируют.

Посередине дорожки плавал нудлс, на нем висел мальчик лет восьми-девяти. Пришел он с дедушкой, совсем стареньким, в смешной одноразовой шапочке. Он долго снимал тапочки, очень медленно и тяжело преодолевал лесенку в бассейне. Не знаю, как дедушке доверили внука или правнука, я бы мальчика попросила приглядывать за дедулей. Пожилой мужчина, кажется, даже плавать не умел.

Мальчик бесновался в джакузи, нарочно подтопил девчушку, бросил нудлс посередине дорожки для плавания, взял гантели для аквааэробики, тоже бросил. Сидел на краю бассейна и специально бил ногами по воде, чтобы окатить брызгами других посетителей. Все делал будто случайно.

Дедушка пытался выбраться из бассейна. Он был на второй ступеньке лесенки. За ним уже выстроилась очередь из желающих вылезти. Женщина из числа посетительниц и дежурный тренер кинулись на помощь.

– Пойдем, ты плохо себя ведешь, я устал, – сказал внуку дедушка, которому помогли надеть тапочки и усадили на лежак.

– Да задрал ты ваще! Отвянь! Пердун старый! – ответил ребенок.

Тут меня, конечно, переклинило. Я считаю, что если дети находятся с родителями, то родители ответственны за их поведение. Никогда не вмешаюсь. Но если ребенок без надзора или с родственниками, которые не могут нести за него ответственность в силу возраста или состояния здоровья, и при этом он хамит, меня невозможно остановить.

– Это ты бросил нудлс и гантели? – спросила я.

– Нет, – ответил он.

– Ты врешь, я видела, что ты. Надо убрать на место все то, что ты взял. Другим мешает плавать.

– Это не я, – бубнил ребенок.

Тут я вспомнила, что с новым поколением детей надо разговаривать на другом языке. Современном, понятном.

– Вон, видишь, камера висит, – показала я, кажется, на интерьерную искусственную пальму. – Есть записи. Хочешь, чтобы я доказала, что это ты? Легко.

Хамоватый мальчик перепугался и поплыл собирать все, что разбросал.

– Еще раз брызнешь специально на кого-нибудь, подтопишь маленького ребенка или нахамишь дедушке, я тебя сама утоплю. Иди и помоги деду. Понял? – сказала я, когда мальчик сложил, точнее, запихнул все на полку.

– Понял, – процедил внучок.

Что произошло дальше? Я спокойно плавала, пока в бассейн не ворвалась разъяренная мать мальчика. Она нависла надо мной и кричала, что я угрожала убить ее ребенка. Сын ей все рассказал, дедушка подтвердил. Она пообещала, что так этого не оставит. В соцсетях про меня напишет.

– Пишите, – ответила я и поплыла дальше. Если честно, меня колотило.

…Ругающаяся матом компания подростков в парке.

– Так, народ, материться прекратили! – кричу я разнузданной компании.

– А то чё? – неизменно отвечает лидер.

– Не чё, а что. Что-то с велосипедом. Помочь можешь? – прошу я, показывая на велосипед дочки. У лидера неожиданно выявляются таланты – он чинит велосипед, поднимает сиденье, увлеченно рассказывает про моноколесо, о котором мечтает.

Не знаю, мне кажется, что этим детям – большим и маленьким, матерящимся, хамящим, делающим исподтишка пакости, не хватает банального внимания, родительской любви. Но они всегда откликнутся на просьбу о помощи, лишь бы кто-то донес до их сознания, что они нужны, необходимы.