Глава 7.

Утхг-а-к, тхакв пригнул лицо как можно ниже, что удалось ему в весьма незначительной степени, и наставил обе пары хемосенсорных усиков прямо в лицо Хейма. В таком положении третий глаз на макушке позади дыхательного отверстия был виден человеку. Но именно передние глаза, находившиеся по обе стороны от мясистых щупалец, устремили пристальный взгляд на Хейма. Из безгубой дыры рта раздалось подобие хрюканья:

— Значит, говоришь, война. Нам, жителям Наквсы, мало что известно о войне.

Хейм отступил на шаг, поскольку дыхание этого существа казалось человеку невыносимым, как смердение гнилого болота, но все равно ему приходилось смотреть вверх. Утхг-а-к, тхакв возвышался над ним на восемнадцать сантиметров. В голове Хейма пронеслась мимолетная мысль: может, в этом и заключается причина столь предубежденного отношения к наквсам?

Обычным объяснением данного факта была их из ряда вон выходящая внешность. Утхг-а-к, тхакв напоминал дельфина ядовито-желтого цвета с зелеными пятнами неправильной формы, с раздвоенным хвостом, образующим две короткие ластоподобные ноги. Бугры, выступавшие под тупой головой, служили подобием плеч для рук, до смешного напоминавших человеческие, если не брать во внимание их величину и плавательные перепонки, проходящие от локтей до таза. За исключением мешка, свисавшего с единственного более-менее узкого места на всем теле, которое было призвано обозначать нечто вроде шеи, наксв был абсолютно гол и обладал явными признаками мужского пола. Психологи утверждали, будто людей оскорбляет как раз не отличие наквсов от человеческой расы, а напротив, именно то, что в некоторых аспектах они были как бы параллельны людям и в то же время отличались от них, словно являя собой грязную пародию на гомо сапиенса. Запах, слюнявость, склонность к отрыжке, признаки пола… Но они большей частью тоже были космическими путешественниками, разведчиками, колонистами, фрахтовщиками, торговцами, составляя нам сильную конкуренцию, с иронией подумал Хейм.

Лично его все эти пустяки никогда не смущали. Наквсы были хитры, но в среднем более нравственны, чем люди. Да и внешне их можно было считать весьма привлекательными, если взглянуть с функциональной точки зрения. А их личная жизнь никого не касалась. Тем не менее факт оставался фактом: большинство людей с негодованием отнеслось бы даже к мысли о пребывании на одном корабле с наквсами, не говоря уж о том, чтобы находиться у них в подчинении. И… Дэйв Пиойер был бы вполне компетентным капитаном, в отставку он ушел в звании заместителя командующего. Но Хейм не был уверен, что ему хватит твердости в экстремальных ситуациях, если таковые возникнут.

Отогнав тревожные мысли, Хейм сказал:

— Верно. Фактически, это круиз с целью грабежа. Ну как, ты все еще заинтересован?

— Да. Разве ты забыл тот кошмар, из-за которого я так влип?

Этого Хейм не забыл. Проследив распространение слуха вплоть до их источника, он обнаружил этот источник в нью-йоркских кварталах Благоденствия, что устрашающе подействовало даже на него. Наксв, очутившийся на Земле, был подобен выброшенному на мель кораблю. Он был абсолютно беспомощен. Утхг-а-к, тхакв прежде служил по договору техническим советником на звездолете с планеты, которую люди назвали Калибан и наиболее передовое племя которой решило принять участие в космической игре. При входе в пределы Солнечной системы неопытный шкипер корабля столкнулся с астероидом и погубил свое судно. Оставшиеся в живых были доставлены на Землю звездолетами военного флота. Калибанцев отправили домой. Однако с наквсами Земля не вела прямой торговли, и ввиду кризиса в Фениксе, где находились их владения, возвращение туда Утхг-а-к, тхаква постоянно откладывалось.

«Черт побери, — подумал Хейм, — вместо того чтобы валять дурака с этим ублюдком-алероном, парламенту лучше следовало бы заняться выработкой соглашения о помощи пострадавшему астронавту».

— У нас нет возможности провести глубокую проверку твоего сознания, подобную той, что мы проводим с людьми, — прямо сказал Хейм.

— Поэтому мне приходится полагаться лишь на твое обещание молчать. Я думаю, ты прекрасно понимаешь, что если передашь данную информацию куда следует, то вознаграждения за это тебе вполне хватит, чтобы купить возвращение домой.

Утхг-а-к, тхакв что-то пробулькал через дыхательное отверстие. Хейм не был уверен, означает ли это смех или выражение негодования.

— Я дал слово. К тому же эти алероны мне осточертели. Я не прочь подраться с ними. Кстати, сакв, надеюсь, часть добычи достанется мне?

— О'кей. Значит, с этой минуты ты — наш главный инженер, — сказал Хейм, а про себя добавил: — Потому что корабль скоро должен стартовать, а кроме тебя, мне негде взять кого-то, кто в случае нужды справился бы с ремонтом главного двигателя… Теперь обсудим подробности, — сказал он вслух.

— Почта, сэр, — произнес интерком голосом служанки.

— Прошу прощения, — сказал Хейм. — Я сейчас вернусь. Не стесняйся, чувствуй себя как дома.

Утхг-а-к, тхакв что-то просвистел в ответ и взгромоздил скользкую тушу на стоявший в кабинете диван. Хейм поспешно вышел.

Вадаж сидел в гостиной с бутылкой в руке. Последние несколько дней он очень мало говорил и не спел ни единой ноты. Б доме стояла тишина, словно в гробнице. Сперва в посетителях не было недостатка — полиция, друзья. Курт Бингейт и Гарольд Тваймен приехали одновременно и обменялись рукопожатиями. Из всех близких знакомых Хейма одна только Джоселин Лори не дала знать о себе. Все это казалось Хейму расплывчатым. Он продолжал заниматься подготовкой корабля, полностью поглощавшей его внимание, и даже не заметил, когда визиты прекратились. Времени не хватало, работать приходилось круглые сутки, так что Хейм волей-неволей прибегал к помощи допинга. Даже исчезновение Лизы отступило на второй план. Сегодня утром, взглянув в зеркало, он заметил, что здорово похудел, но это оставило его равнодушным.

— Наверняка обычная ерунда, — пробормотал Вадаж по поводу только что полученной почты. Хейм смахнул со стола кучу конвертов. Под ними оказалась плоская посылка. Он содрал с нее пластиковую обертку, и на него глянуло лицо Лизы. Это было звуковое письмо. Хейм нажал кнопку аниматора, и губы, в точности такие же, как у Конни, шевельнулись.

— Пап, — произнес тихий голос, — Андре. Со мной все в порядке. Я имею в виду, что мне не причинили никакого вреда. Когда я стояла на остановке элвея, чтобы поехать домой, ко мне подошла женщина. Она сказала, что у нее ослабла магнитная застежка лифчика, и попросила меня помочь застегнуть. Я никогда не думала, что кто-нибудь из высшего класса может быть опасен. Она была прекрасно одета, говорила превосходным языком и все такое. Мы сели в машину и зашторили окна. Потом она выстрелила в меня из станнера. Очнулась я уже здесь. Я не знаю, что это за место. Здесь несколько комнат, окна всегда закрыты. При мне находятся две женщины. Они не делают ничего плохого, просто не выпускают меня отсюда. Они говорят, что это ради мира. Пожалуйста, сделай так, как они хотят.

Монотонность речи Лизы говорила о том, что ей сделан укол антифобика с целью предупреждения невроза страха. Но вдруг ее словно прорвало.

— Я так одинока! — выкрикнула она, затем послышался плач.

На этом запись кончалась. Вадаж указал Хейму записку, которая тоже находилась в посылке. Текст в ней был отпечатан. Хейм, прищурившись, прочитал:

«Мистер Хейм!

Вот уже несколько недель, как вы предоставили свое имя и влияние в помощь милитаристам. Вами фактически оплачены все объявления, содержащие лживое и провокационное утверждение, что большинство населения Новой Европы будто бы осталось в живых. Теперь мы получили информацию о том, что вы замышляете более радикальные меры с целью подорвать мирные переговоры.

Если это правда, человечество не может этого допустить. Во имя гуманизма мы не имеем права допустить этого. Во имя гуманизма мы не имеем права даже оставлять возможность того, что это может стать правдой.

Ваша дочь будет содержаться в качестве заложницы ради вашего примерного поведения до тех пор, пока не будет заключен договор с алеронами, а также, если мы сочтем необходимым, в течение некоторого последующего времени. Если в этот период вы публично признаетесь во лжи относительно Новой Европы и не станете больше ничего предпринимать, дочь вернется к вам.

Излишне предупреждать вас о том, что полиция ничего не знает и не должна знать о данном послании. Движение за мир повсюду имеет столько преданных сторонников, что, если вы все же обратитесь в полицию, нам это станет известно. В этом случае мы будем вынуждены наказать вас посредством вашей дочери. С другой стороны, если вы будете вести себя должным образом, то и впредь станете иногда получать от нее известия.

Искренне ваши — сторонники мира и здравомыслия».

Хейм прочел письмо три-четыре раза, прежде чем содержание дошло до его сознания. За суматохой последних дней он почти забыл об этом происшествии и вообще не придавал ему большого значения, думая, что похищение было совершено с целью вымогательства денег. Однако теперь дело принимало совершенно иной оборот.

— Манера речи, типичная дня Сан-Франциско, — сказал Вадаж, скомкал пластиковую обертку и швырнул ее в стену. — Хотя это ничего не значит.

— Боже милосердный! — Спотыкаясь, Хейм подошел к креслу, рухнул в него и уставился в одну точку ничего не выражающим взглядом. — Почему они не вышли прямо на меня?

— Именно так они и сделали, — возразил Вадаж.

— На меня лично!

— Вы были бы слишком рискованной мишенью для насилия. С молодой и доверчивой девушкой все гораздо проще.

У Хейма была такой чувство, что сейчас он заплачет от досады и бессилия. Но глаза по-прежнему оставались сухими и горячими, словно угли.

— Что же делать? — прошептал он.

— Не знаю, — каким-то механическим голосом ответил Вадаж. — Очень много зависит от того, кто они. Очевидно, это не официальные лица. Правительству было бы достаточно просто арестовать вас по какому-нибудь поводу.

— Значит, военные. Джонс Йо. — Хейм встал и направился к выходу.

— Куда вы? — Вадаж схватил его за руку, однако это было все равно что пытаться остановить лавину.

— Возьму оружие, — сказал Хейм, — и в Чикаго.

— Нет, постойте! Да стой же, дурак чертов! Что вы можете сейчас сделать, кроме как спровоцировать убийство Пизы?

Хейм остановился.

— Возможно, Йо знает об этом, а может, и нет, — продолжал Вадаж.

— Нет никаких сомнений в том, что конкретной информацией о ваших планах никто не располагает, иначе они просто подключили бы к этому мировой контроль. Возможно, похитители не имеют ничего общего с военными. Страсти постепенно накаляются. И эти люди, должно быть, ощущают потребность непременно изображать из себя героев драмы, нападать на прохожих на улицах, устраивать похищения, ублажать свои грязные душонки… Да, на Земле таких много даже в высших классах, и все сходят с ума от собственной никчемности. Им все равно, какой лозунг избрать. Просто «Мир» — наиболее престижный.

Хейм вернулся, взял бутылку, трясущимися руками налил себе в бокал.

— Они хотят убрать меня с дороги, — пробормотал он. — Убрать с дороги… Хоть убей, но я не вижу никакого выхода! — выкрикнул он.

— Как?

— Пиза в руках фанатиков. Что бы ни случилось, они не перестанут меня ненавидеть. И все время будут опасаться, что Пиза сможет их узнать. Андре, помоги мне!

— У нас еще есть время! — рявкнул Вадаж. — Лучше провести его с пользой, чем закатывать истерики!

Хейм поставил бокал и постарался собраться с мыслями.

«Раньше мне приходилось нести ответственность за жизнь людей, — подумал он, и в нем разом проснулись старые рефлексы командира. — Надо составить смелую теоретическую матрицу и выбрать курс с минимальными негативными затратами».

Его мозг заработал, словно компьютер.

— Спасибо, Андре, — сказал Хейм.

— Может, насчет своих людей в полиции — это просто блеф? — предположил Вадаж.

— Не знаю, но лучше не рисковать.

— Значит… Мы откладываем экспедицию, отказываемся от того, что говорили о Новой Европе, и ждем?

— Возможно, это единственное, что нам остается. — Голова у Хейма гудела. — Но я считаю, что это будет неверный шаг, даже если мы сделаем его ради спасения Пизы.

— Что же тогда? Нанести ответный удар? Каким образом? А может, частные детективы смогли бы отыскать…

— Где? По всей планете? Можно, конечно, попробовать, но… Нет, пока у меня не возникла идея с капером, я словно сражался с туманом, и вот теперь я снова в тумане и должен выбраться из него. Нужно что-то определенное, такое, о чем они не догадаются, пока не будет слишком поздно. Ты прав, нет смысла угрожать Йо и даже, как мне кажется, обращаться к нему с просьбой. Единственное, что имеет для него значение, — выбранный им курс. Если бы мы тоже могли придерживаться…

Хейм вдруг взревел так, что задрожали стены. Вадаж едва не был сбит с ног, когда огромное тело Хейма пронеслось мимо него к видеофону.

— В чем дело, Гуннар?

Хейм отпер ящик письменного стола и достал оттуда свой телефонный справочник. В нем среди прочих номеров был закодирован номер неофициального видеофона Мишеля Кокелина в Париже. Хейм поспешно нажал на кнопки.

На экране появился личный секретарь Кокелина:

— Бюро… О, мистер Хейм!

— Пожалуйста, соедините меня с министром, — сказал по-французски Хейм.

Несмотря на обстоятельства, Вадаж поморщился, услышав варварское произношение своего патрона, которое, по мнению последнего, было весьма сносным.

Секретарь увидел его выражение лица, подавил вздох и нажал кнопку. Его изображение тотчас сменило усталое лицо Кокелина:

— Гуннар! В чем дело? Новости о вашей дочери?

Хейм рассказал ему обо всем. Лицо Кокелина стало пепельно-серым.

— О нет, — прошептал он. — Это конец всему.

— Да, — отозвался Хейм, — лично я вижу лишь один реальный выход. Команда уже набрана, парни что надо — хоть в огонь и в воду. А вам известно местопребывание Синби?

— Бы с ума сошли? — заикаясь, проговорил Кокелин.

— Дайте мне все подробности: точное место, как туда добраться, сведения об охране и сигнализации, — потребовал Хейм. — Я вытащу его оттуда. Если ничего не получится, я не стану впутывать в это дело вас. Я хочу спасти Лизу, предоставив ее похитителям право выбора: либо я дискредитирую их и их движение, вылив на них всю грязь, в которой у меня не будет недостатка, либо я получаю Лизу назад, публично объявляю себя лжецом и, дабы доказать свое раскаяние, кончаю жизнь самоубийством. Мы можем устроить все так, что у них не будет сомнений в решительности моих намерений.

— Я не могу… Я…

— Я знаю, для вас это трудно, Мишель, — сказал Хейм. — Но если вы мне не поможете, тогда я связан по рукам и ногам, мне придется делать то, что они хотят. И полмиллиона людей на Новой Европе погибнут.

Кокелин облизнул губы, выпрямился и спросил:

— Ну, предположим, я скажу вам, Гуннар. И что дальше?