Глава 8.

В каюте было тихо. Кто-то повесил на переборке новую картину: пляж, вероятно, на Таити. Волны сапфирового океана, отороченные кружевами пены, омывали белый песок. На переднем плане легкий земной ветерок колыхал пальмовыми листьями.

В каюту вошел высокий человек. Джоселин опустила книгу, которую держала перед собой. Ее лицо залил румянец.

— Гуннар, — низким голосом произнесла она, — тебе не следовало вставать.

— Наш медик будет не против, если я проваляюсь в постели до конца своей жизни, — ответил Хейм. — Но пошел он к дьяволу! В конце концов, надо же мне проститься с тобой перед отъездом. Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Конечно, слабость еще не прошла, но доктор Сильва говорит, что я быстро иду на поправку.

— Знаю, мы с ним беседовали. Ферментальная терапия — просто чудо, а? — Хейм замолчал, придумывая, что бы еще сказать, но ничего не шло в голову. — Я рад…

— Да сядь же, дурачок!

Хейм подтащил кресло к ее кровати и сел. Он еще чувствовал ужасное головокружение. Должно пройти еще несколько дней, прежде чем силы полностью восстановятся. Висевший на бедре пистолет зацепился за натянутую консоль. Выругавшись вполголоса, Хейм освободил оружие.

Джоселин не могла сдержать улыбки.

— Совсем не обязательно было брать его с собой. Никто не собирается тебя похищать.

— Надеюсь, что это так. Можешь считать, что он для страховки.

Ее улыбка угасла.

— Погибли двое хороших парней, остальные прошли далеко не лучший эпизод в своей жизни. Мне жаль, что так получилось, но на войне всякое бывает, и не стоит принимать это чересчур близко к сердцу.

Ее взгляд напомнил Хейму маленького зверька, загнанного в ловушку.

— Ты мог бы предъявить обвинение в убийстве.

— Боже мой! — воскликнул Хейм. — За какую же свинью ты меня принимаешь! Мы вылетели в поле, двигатель заглох, после чего произошло крушение, во время которого погиб один человек, и, направившись в горы в поисках помощи, потеряли еще одного. Если твои люди будут придерживаться этой версии, то мои и подавно.

Тонкая рука украдкой придвинулась к его руке. Хейм взял ее. Карие глаза Джоселин взглянули на него. Оба молчали.

Когда Хейм почувствовал, что больше не выдержит, а нужные слова так и не пришли, он сказал:

— Вы стартуете на рассвете?

— Да. Ученые — те, которые не знали об истинной цели экспедиции, — хотели остаться, но капитан Гутьерец отверг их предложение. Нам здесь больше нечего делать. Сколько вы здесь еще пробудете?

— Примерно одну земную неделю, пока не будут подогнаны новые ракетные установки. Конечно, еще мы потеряем время на то, чтобы выбраться из этой планетной системы. Ложе придется сопровождать нас и боеголовки будут доставлены лишь после того, как мы окажемся за пределами их зоны обороны. Но все же я рассчитываю, что мы выйдем на финишную прямую не позднее чем через десять дней.

Снова пауза, вызванная встречей их взглядов.

— Что ты собираешься делать дома? — попытался нарушить молчание Хейм.

— Ждать тебя, — ответила Джоселин. — И молиться за тебя.

— Но… Послушай, а как же твоя политическая деятельность?

— Это уже не имеет значения. Я не изменила своих взглядов… Или изменила? Трудно сказать. — Свободной рукой Джоселин смущенно потерла лоб. Волосы от этого движения шевельнулись, открыв ссадину между каштановыми прядками. — Б принципе я не считаю, что была не права, — продолжала она немного погодя. — Однако, возможно, на деле это было именно так. Но больше ничего не имеет значения. Видишь ли, ты перевернул вселенную, Хейм. Земля доверила свою судьбу тебе.

— Чушь! — Его лицо зарделось. — Одному кораблю?

— Капитаном которого являешься ты, Гуннар.

— Благодарю, но… ты преувеличиваешь мои возможности, и… Постой, Джое, мне кажется, дома тебе будет чем заняться. Тамошние настроения могут зайти слишком далеко в противоположную сторону. Каждый, кто в своем уме, меньше всего на свете стремится к крестовому походу. Ты должна постоянно говорить им, что враг не столь опасен, чтобы полностью уничтожать его. Надо напоминать, что в конце концов мирные переговоры состоятся, и чем разумнее мы будем вести себя на них, тем больше шансов будет на сохранение мира. О'кей?

Хейм видел, что ей нелегко дать ответ.

— Ты прав, — сказала наконец Джоселин. — Я сделаю все, что будет в моих силах. Но разговоры о политике — лишь уловка.

— Что ты хочешь этим сказать? — прикинулся непонимающим Хейм.

Губы Джоселин вновь скривились в улыбке:

— Право же, Гуннар, я просто уверена, что ты боишься.

— Н-нет, ничего подобного. Тебе надо отдохнуть. Я, пожалуй, пойду…

— Сиди, — скомандовала Джоселин, ее пальцы сомкнулись вокруг его запястья. Прикосновение было легким, но Хейму легче было бы разорвать якорную цепь.

Лицо Джоселин то бледнело, то снова вспыхивало.

— Я должна объяснить, — внезапно сказала она с поразительной твердостью, — насчет того, что произошло раньше.

У Хейма по коже пробежали мурашки.

— Да, я надеялась убедить тебя не вступать в борьбу, — продолжала Джоселин. — Но потом поняла, что сюда вовлечено много больше. Бесконечно много…

— Ага… Без сомнения, прошлое…

— Что ты собираешься делать, — спросила она, — когда вернешься на Землю?

— Жить тихой, спокойной жизнью.

— А мне бы хотелось написать об этом книгу. Тем временем ты вернешься… — Ее голос стал чуть слышен. — О боже, ты должен вернуться. — Она подняла голову. — Я тоже буду там.

Чтобы заговорить, Хейму потребовалось столько силы воли, что он уже не мог поднять глаза и взглянуть на Джоселин.

— Джое, — медленно начал он, — ты помнишь слишком многое. Я тоже. Когда-то был случай, который нам не следовало использовать. Потом мы встретились снова, уже оба свободные и одинокие, и я подумал, что тот случай, быть может, повторится. Но он не повторился. Время необратимо…

— Нет, это не так, — перебила его Джоселин. — Конечно, сначала я думала иначе. Наши случайные встречи после моего возвращения с Урании, политический барьер между нами… Черт бы побрал всю эту политику! Я считала тебя просто привлекательным, да и то в основном это чувство казалось мне вызванным дружбой, которую мы так и не возобновили. По пути сюда я немного помечтала, но эти мечты выглядели самыми обычными бабскими прихотями. Чем ты мог ранить меня? — Она помолчала. — Оказывается, все же мог…

— Я пытаюсь не делать этого, — с отчаянием произнес Хейм. — Ты слишком хороша для того, чтобы успокаивать тебя ложью.

Джоселин выпустила его руку, уронив свою на одеяло:

— Значит, тебе все равно…

— Нет, не все равно! Но неужели ты не понимаешь: я не могу порвать с Конни, как ты порвала с Эдгаром. Когда она…э-э… помогала мне выпутаться из истории с тобой, это еще больше нас сблизило. Потом она умерла. Меня это словно подрезало под корень. И с тех пор, не отдавая себе отчета, я ищу такой же сильный корень. Я трус, который боится связать себя с чем-то менее сильным, потому что на моем пути может встретиться еще кто-нибудь, и тогда… Это было бы нечестно по отношению к тебе.

Джоселин уже овладела собой:

— Ты уже вырос из веры в непреходящую страстную любовь, не так ли? Мы понимаем, что действительность имеет значение в отношениях между двумя людьми. Если ты пытаешься предупредить меня, что можешь когда-нибудь нарушить верность, то обещаю, что не стану ревновать, если ты иногда немного погуляешь. При условии, что всегда будешь возвращаться ко мне.

— Я не хочу гулять. Дело не в физических причинах. Этого не хочет мой разум. Того единственного случая оказалось более чем достаточно. И когда я услышал о Новой Европе, то вспомнил об одной девушке, которая сейчас там. Я был молод и глуп и слово «привязанность» воспринимал очень игриво, что особенно плохо для космолетчика. Поэтому, когда закончился отпуск, я улетел, не взяв на себя никаких обязательств. Когда я оказался там в следующий раз, ее уже не было. Я колебался, раздумывал, искать ее или нет, но в конечном итоге не стал этого делать и вскоре получил назначение слишком далеко от этой планеты. Теперь…

— Я поняла. Ты хочешь выяснить, что с ней.

— Я должен.

— Но ведь это было лет двадцать назад, не так ли?

Хейм кивнул:

— Я должен узнать, что с ней. И увидеть ее в безопасности, если она еще жива. И не принимая все это во внимание, я, без сомнения, глупец.

Джоселин снова улыбнулась:

— Давай-давай. Меня это не особенно волнует.

Хейм поднялся:

— Ну, мне пора. Мы с тобой пока еще не годимся для волнующих сцен.

— Наверное… Я буду ждать, дорогой.

— Лучше не надо. Во всяком случае, не на полном серьезе. Одному дьяволу известно, что со мной будет. Может, я вообще не вернусь.

— Гуннар! — вскрикнула Джоселин, словно он ударил ее. — Никогда не говори так!

Хейм постарался ее приободрить, поцеловал на прощание и вышел. На обратном коротком пути к своей яхте он выглянул из окна флайера. Стал сторнов снималась со своей временной стоянки. Солнечный свет вдруг засверкал на их оружии. Хейм почувствовал, как сумятица и неразбериха внутри него вдруг уступили место облегчению — снова на свободе, снова хозяин корабля. А драконоподобные тени поднялись тем временем уже высоко и вскоре исчезли из вида.